Жанр: Электронное издание
РАЗНОВИДНОСТИ И СТРАТЕГИИ
РАЗНОВИДНОСТИ АНТИКАПИТАЛИЗМА
Движение против глобального капитализма весьма неоднородно.
На самом деле оно даже гордится своим многообразием и
способностью вмещать в себя бесконечное множество различий.
Во многих отношениях это, бесспорно, является источником
силы: многочисленные комментаторы отмечали красочное многообр
азие сил, представленных на крупных выступлениях,
наподобие тех, что прошли в Сиэтле, Генуе, Порту-Алегри и Барселоне,
- члены профсоюзов и панки, революционные социалисты
и автономисты, активисты неправительственных организ
аций и коммунисты, националисты и защитники "третьего
мира", сторонники движения за мир и "Черный блок", а также
множество молодых людей, олицетворяющих все многообразие
культуры и образа жизни своего поколения. Все это предполагает
существование нескольких различных политических подходов
к проблемам стратегии и принципам, которые определяют
облик антикапиталистического движения. Поэтому может быть
полезным перед непосредственным обсуждением некоторых из
этих проблем вкратце рассмотреть некоторые основные политические
подходы, которые подпадают под категорию антикапит
ализма. Нижеследующий перечень далеко не исчерпывающий;
кроме того, хотя я старался избежать карикатурного
изображения, мне, возможно, не всегда удавалось добиться в
этом успеха. Также важно отметить, что, поскольку реалии идеологии
и политики всегда запутаны, конкретные люди и организ
ации на самом деле могут и не ограничиваться только одной
из перечисленных ниже позиций.
РЕАКЦИОННЫЙ АНТИКАПИТАЛИЗМ
С момента возникновения промышленного капитализма в
конце девятнадцатого века многие выступили против этой
77
социальной системы во имя некоего более раннего положения
вещей. Дьердь Лукач назвал это "романтическим антик
апитализмом".1 Эта идеологическая конструкция довольно
сложна: часто тоска по идеализированному прошлому становил
ась основой борьбы за достижение нового общества,
которая не просто отвергала современность - в британской
социалистической традиции наиболее показательна эволюция
Уильяма Морриса от прерафаэлитов к революционному
марксизму. В том же духе бразильские художники вынесли
на демонстрацию в Порту-Алегри II транспарант с лозунгом
"Заколдуем мир обратно!" Но критика капитализма с точки
зрения органического досовременного порядка также была
одним из основных идеологических импульсов крайне
правых. В очень ценном исследовании довоенного французского
фашизма Зеев Стернхелл описывает фашистскую
идеологию как "синтез органического национализма и антим
арксистского социализма, революционную идеологию, основ
анную на одновременном отказе от либерализма, марксизм
а и демократии". Его целью была
общинная и антииндивидуалистическая цивилизация,
способная обеспечить выживание человеческой общности,
где прекрасно будут сосуществовать все страты и все
классы. Естественная структура этой гармоничной органической
общности - Нация. Нация очищается и возрожд
ается, когда индивид представляет собой клеточку общего
организма; нация обладает моральным единством,
которого никогда не удастся обеспечить либерализму и
марксизму, факторам разобщения и вражды.2
Такая разновидность реакционного ответа на капитализм
- увы! - во многом так никуда и не исчезла. Угроза,
которую представляют современные фашистские движения,
приобрела особое значение после успеха Жана-Мари Ле
Пена, который в первом туре президентских выборов во
Франции в апреле 2002 года вытеснил премьер-министра от
Социалистической партии Лионеля Жоспена на третье место.
Реакционный антикапитализм также горячо выступает
против экономической глобализации: в Америке крайне правые
громко протестовали против обсуждения и ратификации
Североамериканского соглашения о свободной торговле в
1992 - 1993 годах и уругвайского раунда переговоров о свободной
торговле, приведшихв 1995 году к созданию Всемирной
торговой организации. В своем интересном исследовании,
посвященном этому движению, Марк Руперт пишет:
Крайне правые идеологии американской исключительности
представляют транснациональную интеграцию в
виде коварной угрозы особой идентичности Америки как
(белой, мужественной, христианской) нации. Именно так
идеологии американизма оправдывают сопротивление
глобализации, а также поиск козла отпущения и потакание
враждебности к тем, кто кажутся чуждыми, непохожими
или не отвечающими их представлениям о национ
альной идентичности.3
Поскольку современное антикапиталистическое движение
в Северной Америке также возникло из выступления против
НАФТА и ВТО, некоторые его противники пытались дискредитиров
ать его связью с крайне правым антиглобализмом.
Это с трудом походит на правду: одна из основных движущих
сил движения - интернационализм и - в особенности - солид
арность с бедным и угнетенным Югом. Кроме того, развив
аемая им критика капитализма, как я попытался показ
ать в предыдущей главе, представляет собой структурную
критику, направленную на логику системы; напротив, америк
анские крайне правые придерживаются разновидности
классической фашистской теории заговора, согласно которой
клика (естественно, главным образом еврейских) междун
ародных финансистов успешно манипулирует глобальной
политической экономией для построения "нового мирового
порядка" под своим господством. Руперт отмечает: "Вследствие
такого ориентированного на поиск виновных мировоззрения
патриоты не в состоянии представить, объяснить или
выступить с критикой взаимосвязанных структур и процессов,
которые, по мнению левых сторонников прогресса, определяют
взаимосвязь между США и глобальной экономикой".4
Используемые крайне правыми объяснения в духе теорий
заговора указывают на узость и поверхностность смысла, в
котором их идеологии могут называться антикапиталистическими.
Стернхелл отмечает, что, "если фашистская идеология
стремилась к победе духа и воли над материей, она нападал
а на буржуазное общество и его "материалистические" ценности,
но не на капитализм или частную собственность".5
Точно так же Генри Эшби Тернер пишет о Гитлере: "Его приверженность
к экономической конкуренции и частной собственности
проистекала не из рационального расчета, а скорее
из его фанатичной социал-дарвинистской веры в
природу человечества и человеческого общества... Гитлер
был антисоциалистом по убеждению, а не из приспособленчеств
а".6 Псевдореволюционные обвинения нацистов в адрес
"еврейского финансового капитала" позволили им создать
массовое движение, а антимарксизм сделал их подходящими
(хотя и подозрительными) союзниками для немецких элит.
Национал-социалистический режим был связан с конфликтным
партнерством с крупным капиталом, в котором мобилизов
анные им революционные импульсы, так и не получившие
воплощения на практике, были подменены истреблением расового
врага.7 Очевидно, что схожие процессы подмены происходят
в европейских фашистских движениях и среди америк
анских правых противников глобализации. И хотя они
пока что, к счастью, действуют в намного меньших масштаб
ах, чем в довоенной Германии, существование крайне
правой критики капиталистической глобализации служит
предвестием того, что могло бы развиться, если бы более универс
алистские и действительно радикальные выступления
потерпели провал.
БУРЖУАЗНЫЙ АНТИКАПИТАЛИЗМ
Это может показаться чем-то вроде нулевой категории, подлинным
выражением противоречия в терминах. Но идеологии не
подчиняются закону непротиворечия. Маркс в "Манифесте
Коммунистической партии" с издевкой говорит о "консервативном
или буржуазном социализме", сторонники которого "хотят
сохранить условия существования современного общества, но
без борьбы и опасностей, которые неизбежно из них вытекают.
Они хотят сохранить современное общество, однако без тех
элементов, которые его революционизируют и разлагают".8
Сторонников подобных взглядов можно встретить и в современном
антикапиталистическом движении. Показательный
пример - Норина Херц. "Я не считаю свои идеи антикапит
алистическими", - пишет она, делая вслед за этим утверждение,
которое критиковалось в начале предыдущей главы:
"Капитализм - это, несомненно, лучшая система для производств
а богатства, а свободная торговля и открытые рынки
капитала привели к беспрецедентному экономическому
росту если не во всем мире, то в большей его части".9 И все
же Херц осторожно, при помощи мастерской кампании в
средствах массовой информации, связывает себя с движением
против корпоративной глобализации, участвуя в выступлениях
протеста в Праге и Генуе и выставляя напоказ
брючный костюм "антикапиталистической" Боудикки, в который
она была одета как член "прогрессивной группы" на
деловом Всемирном экономическом форуме в Нью-Йорке.10
Очевидно, антикапитализм нуждается в своем Томе Вулфе,
чтобы препарировать современные формы радикальной
моды. Но Херц представляет более широкую точку зрения.
Она недовольна не тем, что капитализм существует, а тем,
что он стал слишком сильным:
За последние два десятилетия баланс сил между политикой
и коммерцией коренным образом изменился, все
более и более подчиняя политиков колоссальному влиянию
крупного бизнеса... И, поскольку значение бизнеса выросло,
он фактически стал определять корпоративную публичную
сферу. Корпоративное государство стало определять
политическое государство.11
Средств, предлагаемых Херц, естественно, достаточно, чтобы
исправить эту диспропорцию. В действительности, корпор
ации пытаются заполнить этот вакуум, оставшийся после
того, как политики умыли руки. Она говорит, что "бизнес теперь
во многих отношениях лучше любого другого
института может играть роль основного носителя справедливости
в большинстве развивающихся стран мира", и приветствует
приватизацию социального обеспечения, считая ее
"весьма привлекательной", если "все делать правильно". Но
большинство низовых инициатив также должно оказывать
давление на корпорации и правительства, чтобы они выполняли
свои обязательства. Херц придает особое значение результатам
активной деятельности потребителей, но неоднозначно относится
к прямому действию: "Протест действует как уравновешив
ающая сила по отношению к молчаливому поглощению,
хотя из-за своей недостаточной открытости он столь же незаконен,
как и его противник... Молчаливое большинство рискует
лишиться своей власти в пользу крикливого меньшинства".
Действительно, рост апатии избирателей, который сам по себе
в значительной степени является результатом упадка власти
избранных правительств, может завершиться "концом самой
политики - поглощением политики протестом".12
Вопрос о том, является или нет протестное движение открытым,
представляет собой довольно серьезную проблему,
и ниже я к ней вернусь. Предложенная Херц критика весьм
а банальна и вызывает интерес только по двум причинам.
Во-первых, она иллюстрирует в особенно чистом виде
склонность критиков корпоративной глобализации соглаш
аться с одним из основных тезисов ее наиболее вульгарных
сторонников, а именно с тезисом о том, что длительн
ая международная интеграция лишила национальные
государства всякой возможности влиять на экономическое
развитие. Невозможно постоянно повторять, что этот тезис
ложен и приводит к опасному заблуждению.13 Во-вторых,
Херц, несомненно, озвучивает стихийную идеологию широкого
спектра деловых кругов, включающую, к примеру, растущую
индустрию корпоративной социальной ответственности
(КСО), феномен, который в какой-то мере сам
является реакцией на протест. Observer заметил: "Руководство
компании, вынужденное ежиться за полицейским
оцеплением, не может не пойти навстречу, пораженное эмоцион
альностью и организационными способностями людей,
которыми можно было бы пренебречь, если бы они огр
аничились скромным протестом".14 "Глобальный договор",
инициированный генеральным секретарем Организации
Объединенных Наций Кофи Аннаном вместе с рядом ведущих
многонациональных корпораций, представляет собой
подобную попытку объединения крупного бизнеса и "гражд
анского общества". Financial Times цинично раскрыла ре-
альные причины того,
почему директора компаний любят КСО. Понятно, что
они не осмелятся нанести вред своим брэндам и сделать
так, чтобы их считали враждебными людям или планете.
Но не менее важно и то, что КСО дает им возможность наполнить
свои брэнды позитивными, популярными ценностями,
включающими заботу об окружающей среде и прав
ах человека. Вся прелесть в том, что она, по сравнению с
дорогостоящими попытками построить такой же брэнд
при помощи рекламы и связей с общественностью, обходится
достаточно дешево.15
Как и попытки МВФ и Всемирного банка вступить в диалог
со своими критиками, инициативы наподобие КСО представляют
собой прагматический ответ на внешнее давление. Но
некоторые капиталисты искренне поддерживают движение
против корпоративной глобализации. Например, "Общество по
поднятию шума", которое обучает активистов методам гражд
анского неповиновения, получило в 2001 году от "Юнилевер"
100000 долларов. Но здесь нашло свое отражение не обращение
ведущих многонациональных компаний к антикапитализму,
а условия, на которых "Юнилевер" завладела компанией по
производству мороженого "Бен энд Джерри": корпорация согласил
ась предоставить 5 миллионов долларов фонду "Бен энд
Джерри" (из которого "Глобальный обмен" - одна из основных
коалиций активистов - в течение трех лет получил 1 миллион
долларов) и жертвовать не менее 1,1 миллиона долларов в год
"группам, выступающим за социальные перемены". По словам
Бена Коэна, одного из двух основателей "Бен энд Джерри", во
время переговоров о поглощении "мы объяснили "Юнилевер",
что ценности "Бен энд Джерри" были бы антиглобалистскими,
а они сказали, что они - горячие сторонники глобализации".
Интересно было бы побывать на этих переговорах. Бен и Джерри
- не единственные капиталисты поколения 1960-х, оказыв
ающие поддержку движению. Согласно Джеймсу Хардингу,
Анита Роддик, основатель "Боди Шоп" и член правления "Обществ
а по поднятию шума", "с нетерпением ожидает увеличения
поддержки активистов движения против потогонок, независимых
средств массовой информации, групп диссидентов и
местных инициатив в сфере окружающей среды, социально
ответственных начинаний и много другого".16
ЛОКАЛИСТСКИЙ АНТИКАПИТАЛИЗМ
Намерения этих деловых кругов, симпатизирующих антикапит
алистическому движению, несомненно, искренни и благородны.
Но их позиция поднимает вопрос, который красной
нитью проходит через всю эту книгу: совместимы ли определенные
ценности, поддерживаемые движением (в следующей
главе я докажу, что они включают как минимум справедливость,
эффективность, демократию и приемлемость),
с какой бы то ни было разновидностью капитализма? Еще
больший интерес этот вопрос вызывает в той части, что кас
ается совокупности установок, которую я за неимением
лучшего названия называю "локалистским антикапитализмом".
Под ним я подразумеваю тех активистов и интеллекту
алов, которые для преодоления недугов современного
капитализма выступают за реформированную и децентрализов
анную рыночную экономику. Сюда входят сторонники
взаимовыгодной торговли, среди которых наиболее заметн
а организация "Глобальный обмен", одна из движущих
сил выступлений протеста в Сиэтле, и множество разновидностей
"зеленой" мысли. Взаимовыгодная торговля - это,
в сущности, представление о том, что потребители на Севере
должны способствовать установлению более справедливых
торговых отношений с производителями на Юге. Дебор
а Джеймс из "Глобального обмена" пишет:
Взаимовыгодная торговля означает справедливое и взаимовыгодное
сотрудничество между продавцами в Северной
Америке и группами производителей в Азии, Африке,
Латинской Америке и других частях света. Участники взаимовыгодной
торговли соглашаются подчиняться следующим
требованиям:
- выплата справедливой заработной платы в местных условиях;
- предоставление работникам возможностей продвижения
по службе;
- обеспечение равных возможностей для всех;
- использование приемлемых для окружающей среды методов;
- подотчетность обществу;
- построение долгосрочных торговых отношений;
- обеспечение здоровых и безопасных условий труда в
местном контексте;
- оказание всей необходимой финансовой и технической
помощи производителям.17
Взаимовыгодная торговля является локалистской в том
смысле, что она ищет справедливости (по крайней мере, в
первую очередь) не в преобразовании системы, а скорее в
развитии честных микроотношений между рядом участников
рынка, начиная с непосредственных производителей
через альтернативную систему распределения до общественно-созн
ательных потребителей. Но этот подход позволяет без
особых трудностей перейти к системной альтернативе глоб
альному капитализму. Колин Хайнс описал, как могла бы
выглядеть эта альтернатива, называемая им "локализацией":
Все, что можно произвести в рамках нации или регион
а, должно производиться. Тогда дальняя торговля сократится
до поставок того, что нельзя получить из одной страны
или группы сопредельных стран. Это позволило бы
усилить на местном уровне контроль над экономикой и
сделать ее более справедливой. Технология и информация
развивались бы там и тогда, где и когда они могли бы укрепить
локальные экономики. В этих обстоятельствах напр
авленная на разорение соседа глобализация уступает
потенциально более кооперативной и направленной на
помощь соседу локализации.18
Цель Хайнса состоит в том, чтобы передать как можно
больше власти небольшим сообществам. По сути, она соответствует
целям движения "зеленых", а также критике другого
британского активного участника антикорпоративных
кампаний и автора Джорджа Монбиота.19 Но программа, которую
пытается построить Хайнс, является грубо интервенционистской.
Власть национального государства и крупных
региональных групп использовалась бы для гарантии того,
чтобы "капитал преимущественно оставался там, где он созд
ан, чтобы финансировать соответствующий уровень развития
и создание рабочих мест", тарифы были бы установлены
в пользу отечественных товаров, а также были бы предприняты
и иные шаги для обезоруживания многонациональных
компаний и развития мелких и средних предприятий, причем
введение налогообложения ресурсов способствовало бы
защите окружающей среды и созданию рабочих мест.20
Во многом локализм напоминает идеи французского соци-
алиста девятнадцатого века Пьера Жозефа Прудона, который
считал, что правильной работе законов рынка помешала
концентрация экономической власти, особенно в банковской
системе; меры по сокращению этой концентрации и восстановлению
влияния мелких производителей - ремесленников
и крестьян - ограничили бы рыночную экономику в прав
ах и тем самым способствовали бы достижению социальной
справедливости. Это решение вызывало много насмешек и
критики со стороны Маркса, который так прокомментиров
ал прудонистское предложение отменить деньги, но сохранить
экономику, основанную на производстве и обмене тов
аров: "С таким же успехом можно было бы стремиться к
упразднению папы, сохраняя в то же время католицизм".21
И явная близость к прудонизму прослеживается в выводе
Хайнса: "Локализация спасет рынок".22 Вопрос о том, можно
ли в подобной манере проводить различие между "хорошими"
и "плохими" сторонами рынка, является одним из основных
вопросов, рассматриваемых в следующей главе.
РЕФОРМИСТСКИЙ АНТИКАПИТАЛИЗМ
Одна из заслуг аргументации Хайнса в пользу локализации
заключается в том, что она обнаруживает проблему национ
ального государства. Государство, как правило, считается
одной из главных жертв экономической глобализации, но становится
ли оно вследствие этого потенциальным союзником
антикапиталистического движения? Хайнс отвечает на этот
вопрос утвердительно. Еще больший акцент на национальном
государстве как агенте желательного социального преобразов
ания ставят те, кто в качестве альтернативы неолиберализму
отстаивают возвращение к регулируемому капитализму.
Именно эту позицию я предпочел бы назвать "реформистским
антикапитализмом". В классическом рабочем движении
"реформизм" был связан со стратегией социал-демократии,
направленной на достижение социализма парламентскими
средствами. Некоторые современные социал-демократы счит
ают, что социалистическая альтернатива капитализму
больше недостижима. Вместо этого они стремятся регулиров
ать капитализм и делать его более человечным. Реформистские
антикапиталисты отличаются от локалистов в том отношении,
что они считают основными полями деятельности
национальный и интернациональный уровни.
В сущности, основной вопрос состоит в том, чтобы опис
ать цель этой разновидности антикапитализма как возвращение
к более регулируемому капитализму. Именно в этом
заключается задача основных течений реформистского крыл
а движения. Патрик Бонд утверждает, что в рамках того, что
он называет "новыми социальными движениями", которые
стремятся "способствовать глобализации людей и остановить
или как минимум решительно ослабить глобализацию капит
ала",
продолжаются споры о том, следует ли направить силы
на содействие реформам "поствашингтонского консенсус
а" путем развития возможностей глобального государственного
регулирования, в зародыше содержащихся в
организациях наподобие МВФ и Всемирного банка, ВТО,
ООН и Банка международных расчетов, или же, напротив,
непосредственной задачей должно быть лишение основ и
легитимности нынешних участков международного регулиров
ания для восстановления прогрессивной политики
в национальном масштабе.23
Как известно, Джеймс Тобин предложил свой знаменитый
налог на валютные операции отчасти для того, "чтобы сохранить
и развить автономию национальной макроэкономической
и валютной политики".24 Бернар Кассен, до недавнего
времени глава АТТАК, который выступает за "налог Тобина",
и редакция весьма влиятельного ежемесячного журнала
Le Monde diplomatique политически близки к Жан-Пьеру
Шевенману, лидеру "Движения граждан" и стороннику
souverainisme, восстановления национального суверенитет
а. Другой серьезный лидер антикапиталистического движения,
Уолден Белло, директор организации "В центре вним
ания - глобальный Юг", открыто выступает за отмену ВТО
и других международных финансовых учреждений и возвр
ат к некой разновидности Бреттон-Вудской системы:
Именно при такой относительно плюралистической глоб
альной системе, когда гегемонистское влияние еще не институцион
ализировалось в ряде всеохватных и влиятельных
многосторонних организаций, латиноамериканские
страны и многие азиатские страны смогли в 1960 - 1970-х
годах достигнуть маломальского индустриального развития.
Именно при плюралистической системе, при Генер
альном соглашении по таможенным тарифам и торговле,
влияние которого было ограниченным, мягким и
благожелательным к особому статусу развивающихся
стран, страны Восточной и Юго-Восточной Азии смогли
стать новыми индустриальными странами благодаря активной
государственной торговле и промышленной политике,
которая значительно отличалась от приверженности
к свободному рынку, лелеемой ВТО... Именно в таком
изменчивом, менее структурированном и более плюралистическом
мире с множеством сдержек и противовесов
нации и общества Юга смогут завоевать пространство для
развития, основанного на их ценностях, их ритмах и стратегиях,
избранных ими.25
Но никто в движении не стремится только к такому миру
относительно автономных национальных капитализмов. С
одной стороны, "налог Тобина" может быть введен только в
международном (хотя и не всемирном) масштабе. Наиболее
подробное исследование налога, проведенное Хеикки Патом
аки, ученым, связанным с АТТАК, говорит о том, что он может
быть введен только тридцатью государствами при условии,
что они охватывают не менее 20% валютного рынка, и
предусматривает создание Организации налога Тобина, котор
ая в конечном итоге должна стать всемирным учреждением,
подчиненным реформированной Организации Объединенных
Наций.26 Как иТобин, Камаль Малхотра выступает
за создание Всемирного финансового управления для "подчинения
глобального уровня правления местному, национальному
и региональному уровням, но в первую очередь - национ
альному".27 Реформированный Европейский союз
часто считается носителем искомого регулирования.
Но международная деятельность необходима не только для
регулирования финансовых рынков: большинство сторонников
"налога Тобина" не предполагает сохранения полученных
от него доходов в развитых экономиках, где совершается большинство
валютных операций, а скорее выступает за их перер
аспределение с Севера на Юг. Одним из основных импульсов
антикапиталистического движения, объединяющим все его
фланги, является желание исправить глобальную несправедливость.
По-видимому, исполнение этого желания совершенно
невозможно только лишь путем поддержки автономного
национального развития, поскольку люди остались бы уязвимыми
перед всеми случайностями, проистекающими из истории
и географии, не говоря уже о несправедливостях, которые
способны совершать сами национальные государства.
Поэтому Сьюзен Джордж, вице-президент АТТАК и давний
защитник "третьего мира", предлагает "новую, приведенную
в соответствие с современными требованиями
кейнсианскую стратегию... не только для Соединенных
Штатов или Европы, но и для всего мира. Мы нуждаемся в
обширных антикризисных вливаниях в глобальную экономику.
Они должны быть связаны с восстановлением окруж
ающей среды, уничтожением бедности и демократическим
правлением". Она предполагает, что это "Планетарное
соглашение" будет проводиться в жизнь новой международной
организацией и финансироваться при помощи таких
мер, как "налог Тобина" и единый налог на прибыли трансн
ациональных корпораций.28 Предложения о создании
картеля международных должников, который угрожал бы
отказом от выплаты долгов "третьего мира" и, возможно,
даже его осуществил бы, в качестве средства давления на
"большую семерку", международные финансовые учреждения
и крупные северные банки во многом следуют той же
логике и могут считаться способом достижения такого глоб
ального кейнсианства.29
Обратной стороной этого стремления восстановить на глоб
альном уровне разновидность более гуманного и регулируемого
капитализма, который процветал (по крайней мере, на
Севере) на национальном уровне в 1970-х годах, является
отказ от революции. Опять-таки наиболее ясно это было озвучено
Джордж:
К сожалению, должна признаться, что я больше не знаю,
что в начале двадцать первого века означает "свержение
капитализма". Возможно, мы готовимся стать свидетелями
того, что философ Поль Вирилио назвал "глобальной кат
астрофой". Если она произойдет, то, безусловно, будет сопровожд
аться огромными людскими страданиями. Если
бы все финансовые рынки и все фондовые биржи рухнули
в один момент, миллионы людей оказались бы без работы,
банковские крахи намного превзошли бы способность правительств
предупреждать катастрофы, ненадежность и
преступления стали бы нормой, и мы погрузились бы в ад
гоббсовской войны всех против всех. Если угодно, назыв
айте меня "реформисткой", но я не считаю, что такое будущее
чем-то лучше неолиберального.30
АВТОНОМИСТСКИЙ АНТИКАПИТАЛИЗМ
Если реформистский фланг движения против капиталистической
глобализации характеризуется своей приверженностью
к национальному государству, действующему в
одиночку или сообща, как средству укрощения рынка, автономизм,
напротив, отличается отказом от централизованной
власти и озабоченностью особыми методами организации и
деятельности движения. Я назвал этот диапазон мнений "автономизмом",
потому что один из основных его источников
связан с коалицией итальянских крайне левых группировок,
которые впервые популяризировали этот термин в 1970-х
годах. Тони Негри, соавтор "Империи", - самый известный
теоретик итальянского автономизма.31 Язык "Империи" пропит
ан риторикой прославленной итальянской активистской
коалиции, известной (из-за белых комбинезонов, скрывавших
бронежилеты, которые они одевали на демонстрации)
как tute bianche или (после Генуи) как disobbedienti. Tute
bianche обладают влиянием в мировом масштабе. Но автономизм
во многом черпает свою силу из особого стиля,
созданного антикапиталистическим движением, первонач
ально сформировавшимся в Северной Америке, - стиля децентр
ализованной "коалиции коалиций", по выражению Кевин
а Данахера из "Глобального обмена", организующей
выступления протеста на основе согласия, достигаемого множеством
различных способов, например в группах единомышленников,
на совещаниях по согласованию действий, в
организационных центрах и Индимедиа.32
Самым известным сторонником такого активистского стиля
как новой формы радикальной политики стала Наоми
Кляйн:
То обстоятельство, что эти кампании столь децентрализов
аны, не становится причиной разобщенности и фрагмент
ации. Скорее, это разумная и даже искусная адаптация
как к ранее существовавшей фрагментации в рамках
прогрессивных организаций, так и к более широким культурным
изменениям. Децентрализация - это побочный
продукт бурного роста неправительственных организаций,
которые стали заметными и влиятельными после саммит
а в Рио-де-Жанейро в 1992 году. В антикорпоративных
кампаниях участвует настолько много неправительственных
организаций, что их различные стили, тактики и цели
можно согласовать только при помощи модели ступицы и
спиц... Одно из главных достоинств этой модели свободной
организации заключается в том, что контролировать
ее оказалось необычайно трудно во многом из-за того, что
она также отличается от организационных принципов
институтов и корпораций, которые стали ее мишенями. На
корпоративную концентрацию она отвечает беспорядочной
фрагментацией, на глобализацию - своеобразной лок
ализацией, на консолидацию власти - радикальным рассредоточением
власти... В игру включился даже доклад
министерства обороны США о сапатистском восстании в
Чьяпасе. Согласно исследованию, проведенному корпорацией
RAND, сапатисты вели "блошиную войну", которая
благодаря Интернету и глобальной сети неправительственных
организаций превратилась в "войну целого роя". Сложность,
связанная с "войной целого роя", отмечали исследов
атели, заключается в том, что она не имеет никакого
"центрального руководства или командной структуры; у нее
множество голов, и все их отрубить невозможно".33
Как отмечается в этом отрывке, сапатистское движение
было одним из основных ориентиров для автономистских
антикапиталистов (главная группировка, связанная с tute
bianche, взяла название Ya Basta! вслед за сапатистским лозунгом
"Хватит - значит хватит!"). Первый манифест Сапатистской
армии национального освобождения (САНО) призыв
ал к маршу на столицу. Но - возможно, из-за того, что
их силы вскоре были окружены и остановлены мексиканскими
военными, а выживание САНО стало зависеть от солид
арности, к которой они призвали остальную Мексику и
весь мир, - на первый план в их программе в основном вышло
требование признания коллективных прав коренного населения
как составной части более широкой демократизации
Мексики, которая до президентских выборов 2000 года была
однопартийным государством.34 Маркос дал теоретическое
объяснение этого явного отступления, сказав: "Возможно, к
примеру, новая политическая мораль будет создана в новом
пространстве, когда потребуется не взятие или удержание
власти, а противовес и противодействие, которые ограничат
и обяжут власть "править, повинуясь"".35
Но вместе с тем Маркос подчас делает заявления, близкие
к souverainistes АТТАК и Le Monde diplomatique: "Сап
атисты полагают, что в Мексике восстановление и защита
национального суверенитета являются частью антилибер
альной революции... защита национального государства
в условиях угрозы глобализации необходима".36 Это заметно
отличается от основной идеи другого важнейшего ориентир
а автономистов - "Империи". В ней Негри и Майкл
Хардт заявляют не просто о том, что национальный суверенитет
безвозвратно заменяется имперским суверенитетом,
а о том, что даже в своем наиболее прогрессивном виде,
в движениях за колониальное освобождение, национализм,
как правило, подавлял различие, присущее "массе" - эксплу
атируемой антитезе капитала, чтобы создать однородный
"народ" как воображаемое дополнение национального госуд
арства. "Стремление масс к территориальным перемещениям
является мотором, приводящим в движение весь процесс
капиталистического развития, и капитал должен
постоянно пытаться сдерживать это стремление".37 Так,
Хардт и другие автономисты заявляют: "Империя - враг
массы, но это не означает, что прежние национальные госуд
арства - наши друзья".38
Автономистские интеллектуалы редко обращают внимание
на такие явные противоречия, отчасти из-за того, что
они склонны одобрять иносказательный, метафорический
язык, которым Маркос так искусно владеет. Кляйн, например,
популяризируя представление об антикапиталистическом
движении как о децентрализованном "рое", недавно поз
аимствовала еще одну метафору у Луки Казарини, одного
из основных лидеров итальянских disobbedienti, на втором
Всемирном социальном форуме:
"Вот - как же вы называете его по-английски? - оно", -
сказал он. И, пользуясь эсперанто исковерканных вторых
языков и жестов, распространенным среди активистов форум
а, он вывернул рукав своей футболки и показал мне
шов.
Правильно, швы. Быть может, на самом деле изменение
не имеет отношения к тому, что говорят и делают в центр
ах. Оно в швах, в промежуточных пространствах с их
скрытой силой.39
Стремительное распространение метафор, превозносящих
децентрализованные формы организации, отнюдь не
всегда способствует прояснению стратегии, предполагаемой
этим дискурсом. Концепция массы Хардта и Негри получил
а широкое признание, но она скорее походит на заявление
о благих намерениях, чем на серьезную аналитическую концепцию.
В Порту-Алегри И Хардт в какой-то мере согласился
с этим, назвав ее "политическим понятием", которое относится
"не к тому, что есть, а к тому, что могло бы быть". Оно
было "предназначено для демонстрации того, что классовым
концепциям не нужно выбирать между единством и множеством".
Хардт назвал массу "сингулярностями, которые дей-
ствуют сообща". Он сказал, что это понятие охватывает "всех
тех, кто трудится под властью капитала" и что оно "аналогично
классическому марксистскому понятию пролетариат
а, но без того обессмысливания, которое произошло с этим
понятием в девятнадцатом и двадцатом веках".40 Политическ
ая задача идеи массы заключается в отграничении автономистов
от классических левых. После Порту-Алегри II Каз
арини, Хардт и другие опубликовали текст, осуждающий
"буржуазный левый и белый социализм рабочих европейского
происхождения" и приветствующий аргентинское восстание
декабря 2001 года как подтверждение их альтернативного
подхода:
только деятельность массы кажется единственным
правомочным принципом. Не будучи проблемой, разобщенность
рабочего класса и представляющих его профсоюзов
создает условия для утверждения социальной множественности,
способной [sic] разжечь кризис государства
(включая его вооруженные силы), поскольку она может
превратить провал демократии финансовых техник в беспрецедентный
процесс радикальной демократии.41
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ АНТИКАПИТАЛИЗМ
На протяжении большей части двадцатого века социализм и
антикапитализм были в значительной степени пересекающимися
категориями. То, что ситуация коренным образом изменил
ась, есть следствие длительного кризиса левых, который
начался в середине 1970-х годов со спада движений, возникших
после 1968 года, а затем серьезно усилился после краха
сталинистской системы в 1989 - 1991 годах. Даже антисталинистские
левые были ослаблены в результате исчезновения
основного режима, который, казалось, был воплощением альтерн
ативы, хотя и бюрократической и искаженной, рыночному
капитализму. Особый характер современного антикапит
алистического движения отражает обстоятельства его
возникновения в идеологическом климате, определенном бесспорным
триумфом либерального капитализма и уходом в
тень марксизма. Особенно это было заметно в Соединенных
Штатах, где организованные левые занимали относительно
маргинальные позиции на всем протяжении двадцатого столетия.
Однако в Европе движение развивалось в заметно ином
контексте. Хотя и ослабленные наступлением неолиберализм
а и идеологическими кризисами, наступившими после 1989
года, рабочее движение и основные организации реформистских
и революционных левых все же уцелели. Принимая во
внимание закат сталинизма и правую эволюцию социал-демокр
атии, остается признать, что идея социалистической
альтернативы капитализму должна в значительной степени
перейти к революционным левым, преимущественно к движениям,
принадлежащим к троцкистской традиции, особенно
в Западной Европе.
Хотя некоторые троцкистские течения отреагировали на
появление антикапиталистического движения догматически
и сектантски, два основных международных троцкистских
течения - IV Интернационал и Международная социалистическ
ая тенденция - быстро осознали его потенциал.42
Активисты ведущей европейской организации IV Интернацион
ала, Революционной коммунистической лиги, с самого
начала играли важную роль в АТТАК; сторонники IV Интерн
ационала из Латинской Америки и Европы активно участвов
али во Всемирных социальных форумах в Порту-Алегри.
Между тем три крупнейших европейских филиала
Международной социалистической тенденции - Социалистические
рабочие партии Великобритании, Ирландии и Греции
- сыграли решающую роль в развитии движения в этих
странах. Но в Италии социалистическая версия антикапит
ализма была подхвачена куда более значительной организ
ацией - Партией коммунистического возрождения (ПКВ).
Основанная меньшинством, которое отвергло трансформацию
старой Коммунистической партии в некое образование
"третьего пути", левых демократов, ПКВ сумела избежать
погружения в сталинистское болото и утвердилась как массов
ая партия, имеющая представительство в парламенте и
поддержку со стороны мощных профсоюзов. Летом 2001 года
ПКВ активно участвовала в выступлениях протеста в Генуе
и извлекла пользу из последующей радикализации. Ее лидер,
Фаусто Бертинотти, открыто заявил о поддержке ПКВ движения
против неолиберализма и войны.
Но хотя эти и другие социалистические организации прочно
отождествляли себя с антикапиталистическим движением
и принимали участие, иногда заметное, в его выступлениях
протеста, они по-прежнему остаются в значительной
степени силой меньшинства. Идея о том, что социализм является
альтернативой капитализму, пока не получила широкого
распространения в движении, по крайней мере на Севере.
Патрик Бонд писал накануне Сиэтла: "Учитывая
характер кризиса (перенакопления), логично было бы совершить
переход от Марксова анализа к революционной соци-
алистической стратегии. Но степень организации тех, кто
ставят перед собой такую цель, столь мала, что все усилия
были бы тщетными".43 Социалистический голос в движении
становится все громче. На заключительной встрече соци-
альных движений в Порту-Алегри II бразильское "Движение
безземельных крестьян", лидер которого в прошлом был маоистом,
развернуло транспарант "Иной мир возможен -
только как социализм". Но (несмотря на восторженный
отклик, который он тогда получил) такая точка зрения попрежнему
еще очень далека от того, чтобы стать преоблад
ающей среди противников капитализма. И именно социалисты
должны показать, часто несмотря на некоторую
враждебность со стороны более консервативных неправительственных
организаций и автономистов, что их концепция
мира подходит этому новому движению, что социализм
представляет собой вероятную и осуществимую альтернативу
капитализму и что организованный рабочий класс попрежнему
является решающим фактором социального преобр
азования. Оставшаяся часть этой книги среди прочего
способствует решению этой задачи.
РЕФОРМА ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ?
Антикапиталистическое движение - это, бесспорно, движение
новое. Но по мере своего развития оно стало сталкиваться
с некоторыми старыми проблемами - проблемами, в той
или иной форме встававшими перед всеми крупными движениями
за социальное преобразование на протяжении последних
двух столетий. Во многом в основе всех этих проблем
лежит давняя дилемма реформы или революции: состоит ли
цель движения в том, чтобы постепенно сделать систему более
человечной, или же необходимо полностью ее заменить,
и, если ее целью является последнее, можно ли этого достичь,
не прибегая к тому, что не приемлет Сьюзен Джордж, - насильственному
свержению основных институтов капиталистической
власти? На тот случай, если это кажется похожим
на диагноз, поставленный движению извне в соответствии
с устаревшей повесткой дня, рассмотрим, что этот вопрос
неявно говорит о ряде более конкретных проблем.
ДИАЛОГ
Существующие власти могут ответить на серьезные угрозы
снизу двумя способами - подавлением и поглощением. Иными
словами, они могут просто уничтожить движение, выступ
ающее за перемены, путем использования принуждения
и юридических полномочий или ослабить его, пойдя на огр
аниченные уступки, нацеленные на то, чтобы расколоть
движение, в частности путем привлечения на свою сторону
относительно умеренных элементов и изоляции радикалов.
На сегодняшний день антикапиталистическое движение
столкнулось с обоими вариантами ответа. Репрессивная реакция
была наиболее очевидной в полицейском насилии в Генуе;
антитеррористическое законодательство, принятое Соединенными
Штатами, Великобританией и другими ведущими госуд
арствами после 11 сентября, представляет очень серьезную
длительную угрозу всем тем, кто участвует в прямом дей-
ствии. Но различные группы того, что можно было бы в широком
смысле назвать международным капиталистическим
истэблишментом, также предприняли усилия, направленные
на установление диалога с движением.
Одним из проявлений этого служат попытки Международного
валютного фонда и Всемирного банка вступить в дискуссию
со своими критиками, особенно после лавины нападок,
которая обрушилась на международные финансовые
учреждения в конце 1990-х годов. Такой подход никак не повлиял
на снижение накала антикапиталистического движения;
напротив, дебаты, организованные между представителями
глобального капитализма и представителями движения
перед годичным общим собранием МВФ/Всемирного банка в
Праге в сентябре 2000 года и на первом Всемирном социальном
форуме в январе 2001 года, укрепили в движении ощущение
того, что его противники несостоятельны в моральном
и интеллектуальном отношении. Однако значительное
число более представительных неправительственных
организаций хотело вести серьезный диалог со Всемирным
банком и МВФ относительно предложений по их реформиров
анию. Патрик Бонд выступил с осуждением того, что он
называет "страшно опасной тенденцией среди более консерв
ативных ... неправительственных организаций и групп, выступ
ающих в защиту окружающей среды, - кое-кто даже
насмешливо называет их кооптированными неправительственными
организациями - вести прагматичные, хотя в
конечном итоге абсурдные и несостоятельные, переговоры с
истэблишментом".44
Кто-то идет еще дальше и осуждает "неправительственные
организации на службе империализма".45 Не нужно выступ
ать с такого рода общим осуждением всех неправительственных
организаций, чтобы увидеть, что многие из них
находятся в весьма двусмысленном положении. Банально
считать неправительственные организации ключевой сост
авляющей "гражданского общества". В либерально-демокр
атическом дискурсе, который стал очень модным в 1980 -
1990-х годах, это словосочетание используется для описания
общественных организаций и учреждений, которые занимают
сферу, отличную от государства и экономики, и потому
способны действовать независимо.46 Но как раз независимыми
многие неправительственные организации и не являются.
Масштабная приватизация помощи в неолиберальную
эпоху превратила неправительственные организации в
агентства по распределению государственных средств. Одновременно
относительное сокращение на Западе средств,
выделяемых для оказания помощи, вынудило многие неправительственные
организации бороться за частные пожертвов
ания, побудив их использовать для получения известности
мелодраматические стратегии средств массовой
информации. Одним из результатов этого процесса было проведение
такими неправительственными организациями, как
"Врачи без границ", кампаний в поддержку западного военного
вмешательства для обеспечения своей деятельности в
Африке и на Балканах.47
Эти сложные взаимоотношения с западными правительств
ами резко ограничили возможности ведения крупными
неправительственными организациями кампаний за принятие
радикальных мер для облегчения положения бедных
слоев населения в "третьем мире". Примером реальной зависимости
многих неправительственных организаций от госуд
арства служит умение, с которым Клэр Шорт, министр по
делам международного развития при Тони Блэре, вертела непр
авительственными организациями, иногда убаюкивая их
уступками, говоря им то, что они хотели слышать о предпол
агаемом участии правительства в деле развития, иногда -
когда они осмеливались критиковать официальную политику,
как поступили многие после провала серьезного рассмотрения
проблемы бедности "третьего мира" на встрече "большой
восьмерки" в Генуе, а также после американских
бомбардировок Афганистана, - называя их исполненными
благих намерений, но глупыми невинными либералами.
Тем не менее усилия международных финансовых учреждений
оказались бесплодными главным образом потому, что
Всемирный банк, в частности, предложил почти ту же самую
старую неолиберальную политику, приукрасив ее языком "учтенных
наказов". Переименование программ структурного
регулирования в "стратегии сокращения бедности" - вполне
в духе Оруэлла, поскольку в действительности они привели
к увеличению бедности, правда, те, кто хотели быть обм
анутыми, смогли ими стать.48 Уолден Белло, быть может
наиболее влиятельный стратегический мыслитель антикапит
алистического движения, легко нашел подтверждение
своей идеи, изложенной, например, в совместной с Никола
Баллардом статье, о том, что "кризис легитимности теперь
охватывает институты глобального экономического правления".
Он предупреждал о "мягком корпоративном контрнаступлении"
с целью "повторной легитимации глобализации".
Чтобы выдержать его, необходимо бойкотировать попытки
установления диалога между крупными корпорациями и
"гражданским обществом". Кроме того, "самое время нажать
самим и начать глобальную кампанию за нейтрализацию
или роспуск международных финансовых учреждений" и
"продлить кризис легитимности с многосторонних институтов
глобального правления на двигатель самой глобализ
ации - транснациональные корпорации". Участники камп
ании должны подчеркивать "сходство между мафией и
ТНК".49
Другие круги предпринимали более изощренные попытки
поглощения. Противостояние в Генуе в июле 2001 года
вызвало неоднозначную реакцию со стороны социал-демокр
атических партий, которые в то время в значительной степени
преобладали в Европейском союзе. Как и ожидалось,
правительство Блэра в Великобритании осталось враждебным
по отношению к протестующим. Вскоре после встречи
"большой восьмерки" Financial Times сообщала: "Господин
Блэр сказал друзьям, что, хотя события в Генуе были "недопустимыми",
на самом деле они могут оказаться "полезными"
для тех, кто борется за дело свободной торговли и
экономической либерализации".50 Планы Блэра начать идеологическую
атаку на антикапиталистическое движение
были отложены на время после 11 сентября, когда он стал
играть роль представителя администрации Буша и его "вой-
ны против терроризма" во всем мире, а его правительство попрежнему
оставалось одним из самых некритичных сторонников
"Вашингтонского консенсуса" на Западе.
Ответ на события в Генуе французского премьер-министра
Лионеля Жоспена был совершенно иным: "Франция осуждает
насилие со стороны крошечного меньшинства под предлогом
высвечивания зол глобализации; но она восхищена
возникновением движения граждан в масштабах всей планеты,
большинство участников которого требует совместного
использования потенциальных выгод от глобализации богатыми
и бедными странами".51 Другой социал-демократ, немецкий
канцлер Герхард Шредер, выдвинул лозунг die neue
Mitte (нового центра) и заигрывал с "третьим путем" Блэра,
но в сентябре 2001 года он призвал к обсуждению "слабых
мест" международных финансовых рынков и того, "как мы
можем повлиять на эти относительно независимые финансовые
потоки".52 Вслед за этим французское и немецкое правительств
а создали рабочую группу по контролю над междун
ародными финансовыми рынками на высшем уровне -
шаг, который Financial Times назвала "еще одним предметом
гордости протестующих против глобализации".53 Заигрывание
Жоспена с антикапиталистическим движением не
прекратилось и после 11 сентября. Имел место ряд встреч
между руководством АТТАК и членами команды премьер100
министра, а в ноябре 2001 года Национальное собрание
Франции приняло поправку, поддерживающую "налог Тобин
а". Порту-Алегри II наводнили французские политики, в том
числе Шевенман и шесть министров Жоспена. Анри Вебер,
бывший революционер поколения 1968 года, близкий ныне
к Лорану Фабиусу, министру финансов в правительстве Жоспен
а и лидеру правой Социалистической партии, назвал Всемирный
социальный форум "историческим социальным движением,
тесно взаимодействующим с правящими левыми".54
Несомненно, такое внимание официальных властей оказало
определенное влияние на антикапиталистическое
движение. Тем не менее оно не отражало сколько-нибудь серьезного
намерения со стороны европейской социал-демократии
изменить курс. Несмотря на заботу, с которой Жоспен на первых
порах пытался культивировать социалистический образ,
его правительство "множественных левых" проводило неолибер
альную политику с куда большим успехом, нежели правительство
его консервативного предшественника. Как отмечает
Филип Х. Гордон из Института Брукингса, "Жоспен, как глава
коалиции социалистов, коммунистов и "зеленых", может, и сочувствов
ал государственной экономике, но в действительности
провел приватизацию государственных предприятий, стоившую
240 миллиардов франков (36,4 миллиарда евро, 22,5
миллиарда фунтов стерлингов) - больше, чем шесть последних
французских правительств вместе взятых".55 Нетрудно понять,
почему Жоспен и Шредер стремились сблизиться с движением,
которое показало свою способность мобилизовать массовую
поддержку, незадолго до весьма ожесточенных выборов во
Франции и Германии. Неудачи наподобие унизительного пор
ажения Жоспена на президентских выборах 2002 года, скорее
всего, приведут к тому, что отдельные европейские социалдемокр
аты будут прилагать еще большие усилия, чтобы
объединиться с антиглобалистским движением. Однако для
движения опасность заключается в том, что в результате этого
процесса оно может оказаться беззубым.
НАСИЛИЕ И ГОСУДАРСТВО
Другая ответная реакция истэблишмента - подавление -
также создает трудности для антикапиталистического
движения. Как мы видели, особенно среди автономистов,
общим местом стало прославление рассеянной, фрагментиров
анной структуры "движения движений" как стратегического
достоинства, которое позволяет ему обходить центр
ализованную власть его противников. Наоми Кляйн одобрительно
цитирует Мод Барлоу из Совета канадцев: "Мы стоим
перед валуном. Мы не можем сдвинуть его, поэтому мы
попытаемся проползти под ним, обойти его и перелезть через
него".56 Но что если валун - в виде капиталистического
государства - не смиренно стоит на месте и дает противник
ам себя обойти? Что если он начнет давить их? Один из наиболее
драматичных эпизодов выступлений протеста в Генуе
произошел 20 июля 2001 года, когда различные группы нач
али проводить акции прямого действия по всему городу. Tute
bianche, которые специализируются на ненасильственной
уличной тактике, объявили войну "большой восьмерке" и
пообещали прорваться в охраняемую "красную зону", где проходил
а встреча на высшем уровне. Их личный состав, распол
агавшийся на стадионе Карлини, был оцеплен значительными
силами вооруженных до зубов карабинеров. И в
результате последующих уличных столкновений полицией
был застрелен Карло Джулиани. Вскоре после этого лидер tute
bianche Лука Казарини сказал в своем интервью:
Полиция была настроена агрессивно. Мы дали отпор, я
считаю наш ответ политическим фактом. Тем не менее для
нас было бы безумием и политическим самоубийством
придерживаться милитаристской тактики. В Генуе были
все силы правопорядка, армия, спецслужбы восьми самых
мощных - как в экономическом, так и в военном отношении
- наций на планете. Наше движение не может сравниться
с таким типом военной силы. Нас раздавили бы за
три месяца... Два-три года назад мы много думали о том,
как действовать в конфликте, не становясь деструктивными.
Наши методы были другими: мы открыто заявляли, что
мы намеревались делать, давая знать, что, если полиция нап
адет на нас, мы сможем защититься только с помощью
щитов и другой экипировки. Таково было наше правило, потому
что было важно, чтобы мы установили и преодолели
разногласия относительно целей, которые мы перед собой
ставим. Мы думали, что в Генуе все пройдет как обычно. Они
обманули нас... Полицейские использовали огнестрельное
оружие, хотя они уверяли нас, что они не пойдут на это.
Право на проведение демонстрации, которое [итальянский
министр иностранных дел Ренато] Руджеро признал
неотъемлемым правом, было раздавлено под колесами
полицейских бронемашин.57
Правое правительство Сильвио Берлускони неожиданно
изменило правила игры. При этом оно привлекло внимание
к истине, давным-давно отмеченной классическим марксизмом,
что государство, как сконцентрированное и организов
анное насилие, играет роль последнего оборонительного
рубежа капиталистических отношений собственности.
После Генуи в рамках антикапиталистического движения
начались активные споры о том, стоит или нет отказаться
от массовых выступлений протеста из страха, что они могут
привести к насилию как со стороны полиции, так
и со стороны "Черного блока" (который, как полагали многие,
был наводнен агентами-провокаторами).58 Но еще более
остро после Генуи встал вопрос о том, каким образом
движение может противостоять централизованной
власти капиталистического государства, не воспроизводя
иерархических и авторитарных структур, которым
оно пыталось бросить вызов. Решению этой проблемы просл
авление фрагментации и рассеивания ничем помочь не
может.
ИМПЕРИАЛИЗМ И ВОЙНА
Если Генуя обнажила облик государственного насилия во
внутренней политике, то война в Афганистане показала, как
оно выглядит в политике внешней. 11 сентября повергло в
замешательство даже самых воинственных реформистских
лидеров. В спорах после Генуи 20 - 21 июля 2001 года Белло
был одним из тех, кто настаивал на том, что движение не
должно отказываться от улиц.59 Тем не менее он оценил Геную
как "триумф", который был "почти испорчен" насилием
"Черного блока". 11 сентября заставило движение уйти в
оборону, тогда как успешная встреча ВТО в Дохе в ноябре
2001 года показала, что "другая сторона поумнела": "война
против терроризма" позволила глобальному истэблишменту
сколотить единый фронт и вынудила ее противников обороняться.
Движению оставалось "бороться за то, чтобы перехв
атить инициативу".60
Этот анализ был не столько ошибочным (11 сентября вызв
ало замешательство у североамериканских активистов, а
Доха была безусловной победой сторонников неолиберальной
глобализации), сколько однобоким. В нем было упущено то,
что на фоне радикализации, последовавшей за Генуей, неприятие
войны в Афганистане и солидарность с народом Палестины
привели к расширению движения в Европе и перераст
анию его в движение против империализма и войны, а также
глобального капитализма. Не выраженным явно в анализе
Белло (с которым согласилась Сьюзен Джордж и другие предст
авители руководства АТТАК) было представление о сопротивлении
корпоративной глобализации как о деле, отличном
от кампании против милитаризма и войны. Но, как мы видели
в предыдущей главе, эти проблемы не так-то легко отделить
друг от друга. В своей более серьезной аналитической
работе Белло продемонстрировал глубокое понимание взаимосвязи
между империализмом и капиталистической глобализ
ацией; для будущего антикапиталистического движения
жизненно важно, чтобы это понимание стало еще и практикой.61
Возможно, осторожность, проявленная руководством
АТТАК, которое не перевело, по крайней мере сразу, свое форм
альное неприятие "войны против терроризма" в активную
деятельность, стала отражением довольно традиционной
склонности реформистов считать политику и экономику самостоятельными
практиками, а не сторонами единого целого.62
КЛАСС И ВЛАСТЬ
Стремление администрации Буша к войне делает еще более
острой проблему, поставленную выступлениями протест
а в Генуе. Вызов, брошенный развивающимся движением
неолиберализму и войне, приводит к конфликту с глобальными
структурами экономической и военной власти. Безотносительно
к альтернативе, предлагаемой этим структурам, каким
образом можно противостоять широким возможностям
принуждения и разрушения, которые они в себе заключают?
Автономистский ответ, по сути, равнозначен уклонению от
этой проблемы. Тони Негри открыто описывает свою политическую
стратегию при помощи метафор уклонения и массового
бегства:
когда мы говорим "уклонение", мы не обращаемся к нег
ативному лозунгу. Он был негативным, когда уклонение
выражалось только в терминах коллективного отказа: когд
а капитал и только капитал один мог распоряжаться всеми
средствами производства, тогда коллективный отказ,
уклонение могло быть только негативным. Сегодня, если
кто-то уклоняется, сопротивляется властным отношениям
или узам знания, властным отношениям или узам язык
а, он делает это с силой [puissante], возникающей в самый
момент отказа. В условиях этого производства - не
только субъективности, но и материальных товаров - уклонение
становится важнейшим краеугольным камнем
борьбы. Чтобы обнаружить такую модель, следует рассмотреть
мир хакеров. Дело в моделях или создании сообществ,
использующих этот самый момент "удаления", то
есть тот самый момент, когда кто-то отвергает или уклоняется
от капиталистической организации производства,
капиталистического производства власти.63
Вряд ли это можно назвать ясным изложением стратегии,
но здесь, по-видимому, происходит сближение с локалистской
идеей создания сообществ альтернативного производств
а и распределения, не зависящих от господствующих
экономических отношений. Очевидная сложность этой стратегии
уклонения заключается в том, что в ней ничего не говорится
об огромной концентрации производственных ресурсов
в руках капиталистических классов и связанных с
ними государств. В конечном счете, именно этому крайне
неравному распределению пытается бросить вызов антикапит
алистическое движение, ибо оно служит источником
многих проявлений несправедливости и страданий в сегодняшнем
мире. Кроме того, это распределение означает, что
любая попытка развития альтернативных экономических
отношений происходит в крайне неблагоприятных условиях
и подвержена постоянной опасности поглощения. К чести
Колина Хайнса, нужно отметить, что, отстаивая локализ
ацию как альтернативу неолиберальной глобализации, он
открыто озвучивает эту проблему:
ТНК ... будут использовать всю свою финансовую и политическую
мощь для противодействия этой форме локализ
ации, поскольку она в значительной степени подрывает
основу их могущества. Однако если бы движения
граждан попытались склонить влиятельные правительственные
группы в Европе и/или Северной Америке использов
ать свою политическую власть для внесения необходимых
изменений в правила торговли, оказалось бы, что
способность политиков влиять на эти предприятия часто
недооценивается. Властные центры международного бизнес
а по-прежнему имеют национальную основу, хотя фили
алы многих из них разбросаны по всему миру. Поэтому
контроль над их деятельностью отнюдь не недосягаем для
национального и экономического блока регулирования.64
Стратегия Хайнса, по сути, ничем не отличается от стратегии
большей части умеренного руководства АТТАК. Но это возвр
ащает нас к проблеме, поставленной ранее: что должно
заставить национальные государства отказаться от их нынешней
приверженности к политике "Вашингтонского консенсус
а"? На этот вопрос невозможно ответить, не рассмотрев
социальную структуру современного капитализма.
Движение против корпоративной глобализации представляет
собой не что иное, как ответ на сохранение и рост структурного
неравенства на глобальном и национальном уровнях.
В прошлом это неравенство осмыслялось при помощи различных
теорий класса. Но серьезные поражения, понесенные
организованным рабочим классом на Севере в последней четверти
столетия, способствовали укреплению убежденности в
том, что современные общества - по крайней мере в развитом
капиталистическом мире - не могут быть поняты при
помощи классовых концепций. Постмодернизм был, возможно,
наиболее влиятельной попыткой теоретического обоснов
ания этой убежденности, предложив образ фрагментиров
анного мира, в котором мобильные индивиды образуют множественные
и меняющиеся идентичности, оторванные от
производственных отношений.65 Концепция массы Хардта и
Негри представляет собой своего рода компромиссное образов
ание, попытку приспособить эту тематику множественности
и сложности к системе взглядов, признающей, что различные
субъективности могут действовать сообща.
Вера в то, что классу пришел конец, всегда была ложной, а
сейчас она окончательно похоронена. С одной стороны, как
правило, признается, что богатство и власть все больше и
больше концентрируются наверху глобальной социальнополитической
иерархии. С другой стороны, процессы пролет
аризации, которые Маркс и Энгельс описали в "Манифесте
Коммунистической партии", продолжаются в мировом
масштабе. Следствием произошедшей глобализации капит
ала должно было стать увеличение числа наемных работников
во всем мире. По оценкам исследования, проведенного
в 1995 году Всемирным банком, из общемирового числа
работающих, составляющего 2474 миллиона человек, 880
миллионов человек работали по найму, по сравнению с 1000
миллионов человек, работающих на себя на земле, и 480 миллион
ами человек, работающими на себя в сфере промышленности
и услуг.66 Численность наемных работников здесь
занижена, поскольку в последнее время имел место значительный
приток людей из сельской местности в города "третьего
мира", отразивший то обстоятельство, что многие крестьяне
и многие экономические участники, относящиеся к
неформальному сектору, не в состоянии выжить без периодической
и неполной занятости по найму.
О чем говорят эти статистические данные? По Марксу, значение
класса заключается в его отношении к власти. Капитал,
настаивал он, - это не некая самостоятельная сущность, а отношение:
прибыль капиталистов происходит из эксплуатации
наемного труда. Это давало рабочим возможность, когда они
действовали сообща, нанести капиталистическому классу тяжелый
удар, забрав свою рабочую силу и, следовательно, перекрыв
поток прибавочной стоимости; но, утверждал Маркс, у
рабочих были совместные возможности и интересы, требующие
свержения капиталистических производственных отношений
и замены их новой формой общества, в котором больше
не существовало бы ни классов, ни эксплуатации.67 Именно эта
прочная взаимосвязь между классом и властью, по-видимому,
служит главной причиной того, почему многие из тех, кто придержив
аются традиционных левых взглядов, больше не прид
ают серьезного значения классовому анализу: они не считают
рабочий класс силой социального преобразования.68
Как я уже говорил, этот скептицизм в значительной степени
является откликом на относительную маргинализацию профсоюзов
в развитых экономиках с конца 1970-х годов. Но этот бесспорный
факт необходимо рассматривать в соответствующем
контексте. Понесенные поражения, особенно отдельными аванг
ардными группами промышленных рабочих - например, автомобилестроителями
предприятий "Фиат" в 1979 - 1980 годах и
британскими шахтерами в 1984 - 1985 годах, - были составной
частью масштабного процесса реструктуризации капитала в
ответ на вступление мировой экономики в эпоху кризисов в нач
але 1970-х годов. Это связано с резким "сокращением" традиционного
производства и добывающей промышленности на
Севере и переносом некоторых трудоемких производств в более
развитые области Юга. Но даже там, где промышленная рабоч
ая сила сократилась в абсолютном выражении (что ни в коей
мере не является общей тенденцией развитых экономик), рост
производительности означает, что промышленные рабочие
обеспечивают намного больший выпуск продукции на душу населения,
чем прошлое поколение. Хотя доля промышленного
производства в национальном доходе в целом сократилась, этот
сектор продолжает играть стратегическую роль в экономике,
особенно по экспортным показателям и рентабельности. Между
тем масса работников сферы услуг в частном и государственном
секторах оказывается зависимой от того же гнета эффективного
производства, который испытывают и промышленные
рабочие. Спрос правительств и работодателей на большую трудовую
гибкость, безусловно, создал общий климат ненадежности,
но не превратил рабочую силу во временных работников: в
2000 году 92% работающих в Великобритании имели контракты
на постоянную работу по сравнению с 88% в 1992 году.69
Точно так же прямые иностранные инвестиции, как мы уже видели,
были направлены в более развитые области "третьего
мира": многонациональные корпорации приходили туда, где они
могли найти высококачественную инфраструктуру и стабильную
и хорошо подготовленную рабочую силу. Эти последние качеств
а опять-таки дают этим рабочим стратегические экономические
позиции, которыми, как показало развитие рабочих
движений в странах "третьего мира", они не замедлили воспользов
аться.70
Это обычное краткое описание основных социальных
сдвигов последней четверти прошлого века говорит о том, что
проблема рабочего класса не является структурной, никакого
исчезновения рабочего класса из производственных отношений
не произошло. Скорее произошло исчезновение общности,
то есть той ее степени, в которой разнородные группы
наемных работников могли успешно превращаться в коллективного
актора.71 Разбитый, разобщенный, сведенный к
отдельным своим членам организованный рабочий класс в
развитых экономиках отказался от самостоятельной центр
альной роли, которую он играл во время крупных социально-политических
потрясений конца 1960-х - начала 1970-х
годов. Как стали осознавать некоторые профсоюзные
лидеры, возникновение антикапиталистического движения
позволяет профсоюзам пойти в наступление в составе широкой
коалиции против неолиберализма. Одновременно масшт
абное участие профсоюзов придает антикапиталистическим
выступлениям социальную значимость, которой в
противном случае им бы недоставало. Присутствие профсоюзов
было важной особенностью самых значительных до сего
дня выступлений протеста - Сиэтла (ноябрь 1999 года), Квебек-Сити
(апрель 2001 года), Генуи (июль 2001 года), Барселоны
(март 2002 года), Севильи (июнь 2002 года).
Признание стратегической роли организованного рабочего
класса ни в коей мере не угрожает по праву высоко ценимому
многообразию антикапиталистического движения.
Оно не подразумевает признания морального превосходства
требований рабочих над требованиями других групп, угнет
аемых глобальным капитализмом. В своих зрелых экономических
сочинениях Маркс не утверждал, что рабочий класс
страдал больше других: он прекрасно осознавал, что матери
альное положение большинства промышленных рабочих
в целом было лучше положения большинства крестьян (в
наши дни, как и тогда, крупнейшей группы непосредственных
производителей на планете). Требование справедливости
означает равный для всех доступ к ресурсам, необходимым
им для жизни, которую у них есть основания ценить: таково
требование, основанное на потребности, а не на производственном
вкладе.72 Значение рабочего класса проистекает из
возможностей, которыми он располагает для осуществления
требований справедливости: поскольку его эксплуатация
жизненно важна для функционирования капитализма, рабочий
класс совместными усилиями способен прервать,
парализовать и реорганизовать производство, а следовательно,
направить экономическую жизнь на иной набор приоритетов.
Чтобы рабочие действительно начали играть эту роль,
необходимо коренное изменение политической культуры
профсоюзов. Это означало бы отказ от того, что Грамши назыв
ал "экономико-корпоративным" подходом, выдвигающим
на первый план исключительно непосредственное улучшение
материального положения рабочих и стремление к "соци
альному партнерству" с капиталом, которому профсоюзные
лидеры преданы целиком и полностью, в ущерб
интересам членов профсоюзов. Точнее, рабочим необходимо
выработать осознание себя как составной части гораздо
более широкой глобальной общности угнетенных, которая на
Юге включает в себя огромное число полупролетарских городских
слоев, крестьян и батраков. Не менее важным следствием
участия рабочих в антикапиталистических выступлениях
в "первом" и "третьем" мирах является то, что оно
может способствовать возникновению такого осознания,
трогательно описанного работником Единой пересылочной
службы Дугом Сэбином во время выступлений протеста в
Сиэтле: "Я привык думать, что те дети, говорившие об окруж
ающей среде, были просто чокнутыми. Теперь я думаю, что
они - часть большого "Мы", которое столкнулось с необходимостью
изменить мир".73
Но также необходимо, чтобы изменились и антикапиталисты.
Ким Муди проницательно писал об "относительной
неподвижности рабочего класса", отмечая: "Само положение
в производстве и накоплении, которое позволяет этому классу
остановить жизнь общества, привязывает его к определенному
месту. Его многочисленность и ограниченный доход
не позволяют ему быстро перемещаться на большие
расстояния". Муди противопоставляет этому "высокомобильное,
непропорционально молодое ядро глобального движения
за справедливость", влияние которого связано с "мобильностью
его активистов - по всему миру и на улицах - и его
тактической смелостью".74 Этот контраст не обязательно
приносит вред. Тони Блэр пренебрежительно назвал антик
апиталистическое движение "бродячим цирком анархистов".
На самом деле точнее было бы назвать бродячим цирком
глобальную элиту участников встреч на высшем уровне.
Крупнейшие антикапиталистические выступления отразили
своеобразную диалектику локального и глобального, когд
а сообщества активистов действительно перемещаются по
континенту или даже с одного континента на другой, но когд
а большую часть демонстрантов составляет местный рабочий
класс. Рабочее движение на северо-западе Соединенных
Штатов сыграло решающую роль в выступлениях протеста
в Сиэтле; большую часть протестующих в Квебек-Сити сост
авляли члены профсоюза французской Канады, в Генуе -
итальянские рабочие и молодежь; в Барселоне - молодежь
и члены профсоюзов города и остальной части Каталонии.
Точно также второй Всемирный социальный форум в Порту-Алегри
в феврале 2002 года был поддержан прежде всего
молодежью, рабочими и сельскими жителями из города и
прилегающих территорий Рио-Гранде-До-Сул. В такие моменты
старый добрый лозунг "зеленых" - "Думай глобально,
действуй локально!" - приобретает реальное значение.
Политический стиль некоторых антикапиталистов может
стать серьезным препятствием для участия в движении
представителей профсоюзов. Метод организации в виде
групп единомышленников и принятия решений на основе
консенсуса, цель которого состоит в обеспечении максимальной
открытости, может привести к обратному эффекту. Решения,
основанные на единогласии, могут быть отражением
реальных усилий, направленных на достижение согласия,
но они также могут способствовать упразднению дискуссий
и принятию решений в ходе закулисных переговоров между
сильными участниками, которые при демократии на самом
деле не учитываются. Итогом может стать множество раздельно
организованных и руководствующихся различными
мотивами выступлений протеста, что может привести к распылению
сил и возникновению неразберихи. Часто такому
стилю организации присуще представление о протесте как
о форме самовыражения, а не политического действия,
нацеленного на достижение определенных результатов. Выр
азительные аспекты крупных антикапиталистических выступлений
протеста действительно соблазнительны, но они
могут также привести к демонстрации эгоистических, а
иногда опасных форм индивидуализма. Приравнивание некоторыми
антикапиталистами демократии к индивидуальной
независимости кажется более близким к либерализму,
нежели к какой-либо альтернативе, основанной на солидарности.
В сочетании с горячей враждебностью к профсоюзам,
выказываемой время от времени автономистами, такое поведение
может вызвать у обычных рабочих чувство неприязни.
Демократия, основанная на принципе большинства,
имеет свои недостатки (прежде всего, способность большинств
а отвергать инакомыслие), но когда она работает так, как
надо, она способствует всестороннему обсуждению, поскольку
весомость аргументации действительно может повлиять
на итог, и ведет его участников к принятию ответственности
за решения, выработке которых они содействовали. До сих
пор эти проблемы были относительно несущественными -
масштабы, участие молодежи и накал выступлений протест
а являются силой притяжения, а не отталкивания, вызванного
эгоизмом и высокомерным поведением отдельных активистов,
но развитие движения потребует куда более
серьезного и рефлексивного рассмотрения природы собственной
демократии, нежели то, что имело место до настоящего
времени.
Эти соображения важны со стратегической точки зрения,
а не только вследствие того значения, которое могут иметь
этические принципы, лежащие в основе движения. Главными
социальными силами, участвовавшими в декабре 2001
года в восстании против неолиберализма в Аргентине, были
безработные и те, кого расплывчато называют "средним классом"
(преимущественно обеспеченные служащие). Соседские
народные собрания, оказавшиеся основной формой организ
ации восстания и массового движения, повсеместно превозносились
как рождение новой разновидности прямой демокр
атии.75 Однако они были не представительными органами,
а собраниями активистов. Организованный рабочий класс
Аргентины по-прежнему остается во власти перонистской
федерации профсоюзов, которая из-за националистической
приверженности ее руководства к партнерству с политиками
истэблишмента наподобие перониста Эдуардо Дуальде,
приведенного к власти восстанием, почти не участвовали в
массовом движении. Это состояние фрагментации, как мы
видели раньше, открыто приветствовалось автономистами,
которые считают его "условием утверждения социального
многообразия" для прихода массы. Но, скорее всего, оно приведет
к ситуации, когда народные собрания, испытывая нехв
атку социальных сил для проведения коренных преобразов
аний, уменьшатся в размерах и станут изолированными,
позволив неолибералам и популистским правым и, может
быть, даже военным перехватить инициативу.76 Антикапит
алистическое движение, которое не стремится завоевать
поддержку рабочего большинства, в конечном итоге потерпит
поражение.
НЕИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЛЕВЫЕ?
Существование в рамках движения таких различных точек
зрения по сложным вопросам само по себе является стратегической
проблемой. Витторио Аньолетто, например, опир
ается на такое многообразие в попытке создания того, что
он называет "неидеологическими левыми": "Наше движение
не считает мир классическим полотном, которое мы должны
только копировать, чтобы смочь что-то изменить... Если
бы мы придерживались какой-то идеологии, мы не были бы
плюралистическим движением".77 За подозрением в "идеологии",
озвучиваемым Аньолетто, часто стоят горькие воспомин
ания о догматизме традиционных левых организаций.
Многие старшие активисты - это ветераны движений 1960 -
1970-х годов, привыкшие называть себя "марксистско-ленинским"
авангардом. Последовательное стремление отдав
ать приоритет социальным движениям, а не политическим
организациям отразилось в запрете на формальное представительство
политических партий на Всемирном социальном
форуме.78
В действительности этот запрет чаще нарушался,
чем соблюдался. Соседство формально независимых всемирных
парламентского и муниципального форумов наводнило
Порту-Алегри II политическими деятелями европейской соци
ал-демократии. К тому же даже самым наивным наблюд
ателям было очевидно, что временами Всемирный соци-
альный форум использовался Бразильской рабочей партией
(которая была правящей в Порту-Алегри и Рио-Гранде-ДоСул)
в предвыборных целях. Но намного важнее эксплуатации
антикапиталистических форумов избранными политик
ами наличие различных идеологических политических
течений в самом движении. Различные тенденции, описанные
мною ранее в этой главе, предлагают противникам неолибер
ализма различные анализы, стратегии и программы.
В сущности, они представляют собой политические партии,
называют они себя таковыми открыто или нет. Аньолетто
справедливо подчеркивает плюрализм антикапиталистического
движения, но это означает не отсутствие идеологии, а
скорее присутствие соперничающих идеологий.
Существование такого противоречия между различными
позициями признается все чаще. Майкл Хардт, например,
выделяет два основных подхода, представленных в ПортуАлегри
II, - тот, что я назвал реформистским антикапитализмом,
который противопоставляет неолиберализму национ
альный суверенитет, и альтернативу, которая "более
открыто выступает против самого капитала, регулируется он
государством или нет", и которая "выступает против каких
бы то ни было национальных решений и стремится к демокр
атической глобализации". Но, продолжает Хардт,
было бы ошибкой... пытаться объяснить это разделение
в соответствии с традиционной моделью идеологического
конфликта между противостоящими сторонами. Политическ
ая борьба в век сетевых движений больше не ведется
таким образом. Несмотря на очевидную силу, занявшие
центр сцены и обладающие наибольшим представительством
на Форуме в конечном счете могут оказаться теми,
кто проиграет борьбу... В конечном счете они также будут
сметены массой, которая способна превращать все установленные
и централизованные элементы во множество
узлов своей бесконечно обширной сети.79
Несмотря на то, что Хардт обращается здесь к новизне "сетевых
движений", идея о том, что политические разногласия
так или иначе стихийно решатся благодаря логике самой
борьбы, имеет долгую историю. Например, она преобладала
во времена II Интернационала (1889 - 1914) в реформистской
версии, предложенной Карлом Каутским, или в революционном
подходе, отстаивавшемся Розой Люксембург. Все различные
версии в действительности отрицают всякую специфику
политики, и соответственно они не в состоянии
осознать степень, в которой успех движений зависит от дей-
ственного озвучивания идеологий и организованного следов
ания политическим стратегиям.80 Само возникновение
стратегических проблем, описанных выше, достаточно отчетливо
свидетельствует о том, что антикапиталистическое
движение не так уж свободно от этих с трудом завоеванных
истин. При этом существование систематически различных
подходов к данным проблемам не является тем, о чем следует
особенно сожалеть. Это, напротив, признак развития движения.
Подлинным испытанием станет сохранение как можно
более широкого единства движения (особенно во время
постоянно возникающих различных массовых выступлений
и форумов) и одновременно открытое обсуждение вопросов
анализа, стратегии и программы, вызывающих в нем разногл
асия.81
РЕЗЮМЕ
- Антикапиталистическое движение далеко от идеологической
однородности: оно охватывает множество политических течений.
- Буржуазный антикапитализм соглашается с неолиберальным
утверждением, что рыночный капитализм предлагает
решение проблем человечества, но заявляет о том, что он
должен стать более восприимчивым к критике со стороны
"гражданского общества".
- Локалистский антикапитализм стремится установить микроотношения
между производителями и потребителями, которые
способствуют социальной справедливости и экономической
самодостаточности и тем самым позволяют рынкам
функционировать должным образом.
- Реформистский антикапитализм отстаивает возврат к более
регулируемому капитализму послевоенной эпохи путем изменений
на международном уровне (например, "налога Тобин
а"), которые вернули бы большую экономическую власть
национальному государству.
- Автономистский антикапитализм видит в децентрализованных
сетевых формах особенностей организации движения
стратегический и этический ресурс, на основе которого возникнет
альтернатива капитализму.
- Социалистический антикапитализм (позиция, подробно опис
анная в следующей главе) утверждает, что единственной
альтернативой капитализму, отвечающей требованиям современности,
является демократическая плановая экономик
а.
- Идеологическая разнородность антикапиталистического движения
проявляется в ряде противоречий и споров, в основе
которых лежит старая дилемма реформы и революции: необходимо
разработать общую структуру, в рамках которой
эти различия могут осмысляться и обсуждаться, не ставя под
угрозу единство движения.
Закладка в соц.сетях
