Жанр: Электронное издание
Zlotni18
...находя оправдания тому или иному деянию старшего
Толкователя! Тогда зачем Караалу убивать высокопоставленного иерарха, благоволящего к
нему, и потом позорно бежать? Наверняка такой хитроумный человек, как этот Караал, мог
изыскать хоть сто способов избежать и тени ответственности, даже если бы его руки были по
локоть в крови! Да и не похоже все это на Толкователя... Впрочем, что гадать? Нужно увидеть
все собственными глазами!
- Пойдем, - решительно произнес старший Ревнитель и, широко ставя ноги в тяжелых
сапогах, направился по галерее. За ним, еле поспевая, семенил жрец Алсамаар.
Грот Святой Четы находился в самом сердце Храма. Собственно, в свое время Храм и был
построен вокруг этого грота. Грот Святой Четы был рукотворным и представлял собой остатки
какого-то невообразимо древнего культового сооружения. Грот был вырублен прямо в
базальтовой породе, чрезвычайно твердой и долговечной. Вход в это священное место был
обнесен развалинами древней стены, которая при всех своих довольно внушительных размерах
(в три человеческих роста) казалась ничтожно малой по сравнению с гигантскими размерами
храмового зала, посреди которого она находилась. Вход преграждали сначала тяжелые, грубо
выкованные ворота, а потом - уже в самом гроте - набухшая деревянная дверь, пропитанная
какими-то маслами, позволявшими ей сохраняться вот уже сколько поколений.
У двери, вытянувшись и застыв в полной неподвижности, стояли два Ревнителя. Брат Гаар
свирепо взглянул в лицо сначала одного, потом другого, толкнул боком дверь и очутился в том
самом месте, в которое даже ступить боялся не самый последний человек в Храме жрец
Алсамаар.
Это была небольшая сводчатая пещера, высеченная в камне. Она освещалась несколькими
факелами, прочно вделанными в стены. Утверждалось, что эти факелы горят без вмешательства
человека вот уже боги знают сколько. Собственно, факелы, их происхождение и чудесным
образом поддерживаемый огонь не интересовали в данный момент брата Гаара. Он прошел по
грубо выбитым в камне ступеням, придерживаясь локтем за стены, и остановился на последней
ступеньке. Наклонился вперед и вцепился взглядом в дальнюю стену. Там, на небольшом
возвышении из серого с красноватыми вкраплениями камня, покоились две гробницы,
поставленные под углом, один край выше другого. Крышки их были совершенно прозрачны, и
сквозь ядовито-желтый туман, заполнявший внутреннее пространство гробниц, виднелись
контуры тела в одном из саркофагов. Второй был пуст. Гаар машинально опустился на колени,
осенил себя священным знаком... Его взгляд коснулся неподвижной фигуры, которая лежала на
ступеньках лестницы, поднимавшейся к гробницам. По голубоватым одеждам и характерным
чертам лица он узнал Стерегущего. Гаар кинулся к нему и, припав на ступени лестницы рядом с
головой главы Храма, рассмотрел страшную рану, зиявшую в груди Стерегущего чуть пониже
сердца.
Вокруг нее по одеянию расползлось уродливое темное пятно, похожее на мертвую черную
крысу непомерных размеров.
- Кто посмел? Чем? - быстро спросил Гаар.
Стерегущий был еще жив, хотя Ревнитель не очень на это и рассчитывал: его вопросы
носили скорее риторический характер. Особенно если учесть, что брат Гаар уже определил для
себя ответы на оба озвученных им вопроса. Умирающий приоткрыл один глаз и произнес:
- Там... истина... - Что?
- Нам осталось не так много, потому что... близок... близок уже...
- Да что же ты хочешь сказать, о Стерегущий Скверну?! - громовым голосом закричал
старший Ревнитель, и гулкое эхо несколько раз повторило его слова, кажется, поколебав пламя
вечных факелов.
Стерегущий Скверну улыбнулся тонкими губами, и в его глазах возникло что-то похожее
на... печальную улыбку. Он едва качнул головой, и до омм-Гаара донеслось:
- Ты... ты должен сам дойти... как я... как брат Караал.
- Это он убил тебя? - спросил старший Ревнитель, уже не заботясь о корректной
постановке вопроса. - Он?
Грустная улыбка, теплящаяся в глазах Стерегущего, чуть тронула и его сухие губы.
- Можно сказать, что так... Но я понял... понял тебя. Брат Караал не виноват. Я сам... я
- сам... сам решил...
- Вы что же, все решили мучить меня загадками?! - крикнул старший Ревнитель, голос
которого все более креп и разрастался по мере того, как слабел настоятель Храма. - Что же тут
произошло, боги и демоны?! Говори же! Все преступники будут наказаны, страшно наказаны,
уж я об этом позабочусь!
Ничего не ответил Стерегущий. Он скосил глаза вправо, попытался приподнять голову, но
тут же с глухим стуком уронил ее на грубые каменные ступени грота. Он был мертв. Старший
Ревнитель Гаар посидел в неподвижности, потом медленно посмотрел туда, куда устремил свой
последний взгляд покойный глава Храма. Там, в маленькой темной лужице, уже подсыхающей
с краев, лежала металлическая табличка, заострявшаяся к концам. Она была перемазана в
крови. Гаар, поколебавшись, взял ее в руки и тотчас же, глухо вскрикнув, уронил на ступени.
"Леннн... ннаррр", почудилось ему в том звуке - протяжном, дрожащем, нежном, - что издал
этот предмет, упав на каменные ступени.
Старший Ревнитель по-бычьи мотнул головой, потому что не мог не узнать этот предмет.
Его конфисковал жрец Алсамаар в деревне Куттака. Тонкая, небывалая работа. Не то чтобы
омм-Гаару никогда не приходилось видеть ничего подобного, просто он догадывался, как и
откуда могут браться такие вещи... На табличке была надпись на древнем, почти забытом
языке предков: ЛЕННАР. Кажется, тот человек из Проклятого леса говорил, что ему
понравилось это имя и он взял его себе, потому что не помнит настоящего. Леннар! Он наносит
удары даже здесь, даже сейчас, когда его нет!
Старший Ревнитель взглянул на прозрачный саркофаг, в котором под клубами желтого
тумана прорисовывались тонкие контуры женского тела. Согласно древнему преданию, это
сама Аллианн, спутница Ааааму, чье истинное Имя неназываемо. Аллианн, Та, для Которой
светит солнце! Омм-Гаар вдруг рассмеялся. Глупые суеверия!... Даже Стерегущий Скверну во
что-то верил, раз приволокся умирать сюда, в каменное сердце Храма, к ступеням гробницы
этой якобы богини. Интересно, что за девку запихнули в саркофаг? Да еще поставили рядом
пустой, якобы предназначенный для САМОГО ААААМУ, пресветлого бога Неба, спасителя.
Святая Чета! Как и многие высшие посвященные, Ревнитель Гаар был законченным
безбожником. И потому он смело взглянул в лицо той, что лежала в саркофаге, в лицо, скрытое
дымкой желтого тумана, и проговорил:
- Ну что ж... Вот, кажется, теперь я - Стерегущий Скверну, глава Храма. Уверен, что
Верховный предстоятель в Первом Храме, там, в этой зажравшейся Ганахиде, утвердит меня на
этом посту. Кто попрет против традиции? Умершему Стерегущему наследует брат ордена
Ревнителей, приписанный к Храму, - тот, что в самом высоком среди всех сане! То есть я,
старший Ревнитель Гаар! Посмотрел бы я, кто станет противиться этому! Разве только тот
негодяй, чье имя написано на этой злополучной табличке! Посмотрел бы я!...
Ничего. Он еще доберется до отступника и еретика. Он заставит его по капле выдавить из
себя Скверну. Через муку, через очищение. Он - новый глава ланкарнакского Храма,
принявший последнее дыхание прежнего владыки. Он, омм-Гаар, - Стерегущий Скверну!
И брат Гаар, согласно древнему ритуалу, поставил свою ногу на окровавленную грудь
покойного настоятеля.
11
"Уф, как он орет. Глотка, видать, знатная. Тяжелая работенка, что и говорить. Вон как
побагровел от натуги!..."
Храмовый глашатай, тощий малый в роскошном одеянии, которое было ему коротко,
грохотал своим натруженным басом на помосте посреди громадной базарной площади,
запруженной пестрым людом - торговцами, покупателями, зеваками, воришками и просто
праздношатающимися.
- По распоряжению старшего Ревнителя Моолнара, с благословения Стерегущего
Скверну, настоятеля великого ланкарнакского Храма светлейшего Гаара...
"Ух, самого Гаара! Понятно, что глашатай так расстарался. Побагровел аж. Уф!" Барлар,
растрепанный бойкий мальчишка, выскользнул из-за спин двух пьяных солдат, обнимающих
какую-то непотребно разряженную сисястую толстуху, и взглянул на глашатая. Ему очень
понравилась одежда этого замечательного человека, хотя она и была ему коротковата. Барлар
опытным взглядом воришки, разбиравшегося во всех видах и сортах тканей, определил сорт
"лакман" - дорогую ткань, стоившую не меньше, чем тринадцать - пятнадцать пирров.
Притом что лошадь в конном ряду стоила двадцать пирров.
- ... предписывается каждому дворянину, простолюдину и монаху, кто получит хоть
какие-то сведения о местонахождении богопродавца, сквернословца и чудовища по имени
Леннар...
Все как обычно. Вот уже несколько лет любой указ Храма начинался с обещания грозных
кар пресловутому Леннару и всем его тайным сообщникам. О чем бы он ни был, этот указ,
вечно имя Леннара в нем склоняется на все лады. Наверное, интересный парень этот Леннар,
раз Храм никак о нем забыть не может и поминает во много раз чаще, чем... ну хотя бы
королеву.
Барлар огляделся по сторонам и взглядом нащупал оттопыренный карман упитанного
человека в синей робе и высоких черных сапогах, по виду - старшины преуспевающей
рыбацкой артели. Под его блузой рисовался приятных очертаний предмет, не иначе - кошелек.
Нет, точно кошель. У Барлара на это дело отличный нюх.
- ... За поимку поименованного Леннара объявляется награда в десять ауридов от
царствующего дома, еще пятнадцать - лично от королевы. Кроме того, великий Храм
Благолепия наградит всякого, кто доставит Леннара, живого или мертвого, в предел его,
двадцатью ауридами и еще двадцатью лично от Стерегущего Скверну, светлейшего Гаара!...
О том, чье имя провозглашал с помоста служитель Храма, Барлар и не думал. Да и какой
смысл отвлекаться на мысли о поимке великого, ужасного и неуловимого Леннара (который,
быть может, и не существует вовсе), если шансов узнать о нем что-либо не больше, чем голыми
руками выловить царь-рыбу со дна моря Благоденствия, глубочайшего из морей?... Говорят,
там глубина такая, что даже Храм покроет с макушечкой... Сто анниев или даже больше!
Барлар, несмотря на свой юный возраст, был весьма трезвомыслящим и расчетливым
созданием, так что он особо не обольщался и не тратил своего внимания и времени на речения
глашатая. Гораздо больше его интересовало то, что окружающие отвлекались послушать указ и
на некоторое время теряли контроль над собой. В том числе - и над своим кошельком. Да!...
Как раз в этом случае для Барлара с его ловкими пальцами и чрезвычайно отточенным чутьем
воришки-карманника и наставало истинное пиршество духа, как это именовал его
высокопарный наставник. Наставник? О, это великолепный старый вор Барка из Лабо,
безносый, одноглазый, с отсеченной (за одну из своих противозаконных "артистических"
выходок) ступней, - одним словом, герой, на кого мечтал быть похожим каждый малолетний
воришка Ланкарнака.
Собственно, и Барлар мечтал стать таким же, как вор Барка. А на кого ему быть похожим?
А вот скажите? Ну?... Вот то-то и оно. Его отец был пьяницей, мать тоже не блистала
россыпью добродетелей, и единственное, что они оставили своему младшему отпрыску, так это
имя. БАРЛАР. Надо сказать, что оно не столько помогало, сколько навлекало на Барлара массу
разнообразных и необязательных неприятностей. А все потому, что предыдущего монарха
Арламдора, где имел счастье родиться Барлар, звали точно так же, как и его. Король Барлар
VIII из Тринадцатой династии, отец нынешней правящей королевы Энтолинеры, был
отъявленным пьянчугой и во время особенно жестоких запоев требовал, чтобы его именовали
Барлар Благословенный. Примерно так же дразнили и воришку Барлара, его тезку. В конце
концов король Барлар VIII Благословенный окончательно свихнулся на тучной почве белой
горячки, отрекся от престола в пользу дочери, принял церковный сан, в связи с чем его имя
удлинилось по уже известному нам закону, и он стал зваться брат Барлаар. Конечно, любого
другого, постригшегося в священники, мигом бы отучили от пагубной привычки, но брат
Барлар как-никак был бывшим королем. Так что с ним возникли определенные трудности...
которые закончились тем, что брат Барлар напился на один из церковных праздников, свалился
с крыши и сломал себе шею. Впрочем, ходили слухи, что он не сам свалился, поскольку Храму
(который, мол, и заставил его отречься от престола) уже надоело покрывать его делишки, но
кто будет лезть в дела Храма...
У его тезки, тринадцатилетнего воришки, пока что не было такой пестрой и богатой
событиями биографии, но все указывало на то, что и этот Барлар вряд ли умрет от старости.
- ... Стерегущий Скверну упреждает каждого, кто попытается скрыть от Храма и его
Ревнителей сведения о Леннаре и его банде, о справедливой каре за это угрожающее
Благолепию деяние. Более того, великий Храм с благословения Стерегущего и рескриптом
Цензоров ужесточает наказания за нарушение законов Чистоты, Книга Вторая...
Барлар шмыгнул носом. Он уже знал, что сейчас скажет глашатай. Храм вносил
ужесточающие поправки в обиход и повседневный быт всех жителей Арламдора. Храм хотел
регулировать все, и потому доходило до смешного (сквозь слезы): так, всем лицам низшего
сословия - крестьянам, ремесленникам, солдатам в малых чинах и подчинах - запрещалось
произносить фразы, содержащие более СЕМИ слов. Считалось, что усложнение речи ведет к
нарушению Благолепия.
Кстати, Барлар, который был весьма боек на язык, не особенно соблюдал этот закон,
введенный несколько лет назад - как раз в ту пору, когда мифический Леннар (да есть ли он?)
дважды (!) победил Ревнителей у деревни Куттака, ныне стертой с лица земли, и около
Проклятого леса.
Ох, Храм Благолепия... Храм хотел участвовать во всем: он предписывал условия, при
котором тот или иной мужчина мог брать в жены ту или иную женщину; он устанавливал
последовательность приема пищи; он наложил запреты на чтение книг, ваяние скульптур,
написание картин; при каждом ремесленном цехе - шерстяников, кожевенников, ювелиров,
гончаров, кузнецов, иных - состоял Смотритель, жрец Храма, который наблюдал за работой
вверенного ему ремесленного сообщества. И не дай боги, если он замечал, что цеховые мастера
хотят произвести какие-то изменения в рабочем процессе!... Многие законы и вовсе непонятны
Барлару. Например, никак он не мог взять в толк: если Храм так уж любит порядок, отчего он
установил День почитания пятирукого Маммеса, покровителя воров? Все, что украдено в этот
день, искать нельзя. Не считая, конечно, храмового имущества. Такие законы вводил Храм.
Нельзя сказать, что закон Дня пятирукого Маммеса не нравился Барлару. Да все воры
Ланкарнака только и ждали, пока жрецы объявят новый День Маммеса. Сам же день
определялся жрецами Благолепия, они вычисляли его по каким-то своим, одному Ааааму
ведомым причинам. Хи-и-и-итрые жрецы! Наверняка имеют свою долю в украденном в День
пятирукого Маммеса. Это сам Барка, старый вор, говорит.
Еще говорят, что у них, в Арламдоре, Храм еще терпим. Вот в Верхних землях, в тучной и
изнеженной Ганахиде, там храмовники повсюду, и до всего им есть дело. Конечно - сам Сын
Неба, Верховный предстоятель, главенствующий над всеми Стерегущими Скверну, живет там.
Наверное, он-то спуску не дает. Хотя ганахидеяне, это уж все знают, и так как сыр в масле
катаются... Хорошо жить в Ганахиде! Сыто, чистенько, тепло, и думать ни о чем не надо: обо
всем за тебя подумает Храм, да проследит, чтобы ты жил в довольстве и по закону Чистоты... А
что? Вот старый Миттль, говорят, был в холодной Беллоне. Тамошние дворяне, аэрги, которых
много на военной службе и в Арламдоре тоже, очень кичатся своими свободами. А зачем такая
свобода, когда холод собачий и птицы на лету дохнут от мороза? Старый Миттль говорит, что
лучше жить рабом у теплой печки, чем шляться так называемым свободным человеком по
льдистым, мглистым, неприютным пустыням Беллоны!...
Мысли текли... при этом Барлар вполслуха внимал глашатаю, а его зоркие глаза не
выпускали из виду кошелек под одеждой человека в синей робе.
- ... в связи с праздником Глосса, Желтого Небесного Паука, всемилостивейший
владыка ланкарнакского Храма, Стерегущий Скверну, объявляет всепрощение и амнистию всем
сидящим в тюрьме из числа тех, кто не прикасался своей грязной лапой к устоям Благолепия, а
совершил мелкие правонарушения...
Барлар вздохнул. Человек в синей робе, перестав слушать глашатая Храма, решительным
шагом направился к конному ряду, где торговали не только лошадьми, как это следует из
названия, но и седлами и сбруей. Это означало, что Барлару не удастся его "обработать".
- ... будут выпущены на свободу завтра, в день...
Воришка в сердцах сплюнул сквозь щель в передних зубах и тотчас же поспешил
ретироваться, потому что попал на башмак какому-то важному пузатому господину. Впрочем,
брюхо господина мешало ему разглядеть свой оплеванный башмак, но мало ли!... Уж больно у
него свирепый вид. И вообще... Отойдя в сторону, Барлар снова завздыхал совсем не по-детски.
Амнистия! Амнистия, амнистия всем, "кто не прикасался своей грязной лапой к устоям
Благолепия, а совершил мелкие правонарушения". Это значит, что выпустят всех воров,
грабителей, даже убийц. С точки зрения братьев Ревнителей убийство какого-нибудь
горожанина, возвращавшегося домой не совсем удачной (с точки зрения безопасности)
улочкой, - деяние куда менее греховное, нежели... ну, скажем, пьяное декламирование
запрещенных стихов или распевание гимнов в какой-нибудь маргинальной таверне, набитой
сизоносыми бандитами и наглыми проститутками.
Барлар тоскливо сморщил нос: амнистия означала только то, что вскоре по Ланкарнаку
снова будет разгуливать его старший братец Камак, тупоголовое быдло, дикий зверь... словом,
в высшей степени приятная особа. Камака упрятали в тюремный подвал за довольно невинное
деяние: вооруженный грабеж, отягощенный двойным убийством и каннибализмом. Вот такой
милый братец. Правда, на суде выяснилось, что убитый (и наполовину съеденный) торговец
пряностями ввез в Ланкарнак приправу аж из Эларкура, Дна миров, и была та приправа
запрещена к употреблению в светских домах. Эта пряность могла применяться только в
храмовой рецептуре, при приготовлении ритуальных блюд. Таким образом, жертва мерзавца
Камака и шайки его головорезов оказалась нарушителем Благолепия, и на убийцу и людоеда
стали смотреть куда благосклоннее. Присудили не такой уж и длительный срок заключения. А
теперь вот наверняка выпустят... Эх! Закон, закон! Извилисты твои тропы!
Барлар насторожился. Было отчего... Ох! Мимо, пошатываясь, прошел здоровенный
пьяный плотник из Лабо, пригорода Ланкарнака, известного своими притонами. Плотник этот
славился запоями, силищей и отвратительным характером, особенно ежели выпьет. Кроме того,
в свое время он получил удар по башке, отчего стал немного придурковат. В моменты
приступов он нес такую чушь, что какая-то светлая голова объявила его пророком и
блаженным. Собственно, несмотря на всякое отсутствие образования, негодяй имел хорошо
подвешенный язык и дар убеждения (иногда с применением физического воздействия и
подручных средств). В доказательство своей "пророческой" сущности бывший плотник иногда
брался предсказывать. Так, он сказал одному из своих приятелей, что тот умрет от удара ножом
в правый бок, и так и вышло. Хотя, как передавали шепотом, удар этот нанес сам "блаженный",
чтобы подогнать цепь событий под свое "пророчество".
Так или иначе, но предсказание сбылось, и новоиспеченного пророка зауважали. Его
остерегались и побаивались.
Увидев Барлара, прислонившегося к столбу, он хитро, заговорщицки подмигнул, а потом
хрипнул:
- А ну, босяк, па-а-астаранись! Расплодилось вас тут... проходу нет
ч-чесцюмуч-человеку!... Э-э... Барлар? Ага, ты! Это ты, кажется, ученик старого пройдохи,
хромого Барки? Воруешь, с-сабака? Поди уж украл! А вот дай мне пару медяков... а то
трактирщик Бонк, раздери его Илдыз... выпивки в долг уже не отпускает! Н-ну... щенок... что
т-там у тебя?...
Он навис над Барларом, дыша жуткой смесью запахов гнилых зубов, винного перегара и
еще какой-то мерзости, кажется, тертой забродившей брюквы, которой закусывали пойло
трактирщика Бонка вот такие пьяницы. Плотник не был красавцем даже по меркам пригорода
Лабо. Грязная, перемазанная опилками блуза из грубой ткани была прорвана на рукаве,
мешковатые штаны повисли на мясистых бедрах, во рту не хватало как минимум половины
зубов, разноцветные глаза смотрели в разные стороны. Неудивительно, что Барлар попытался
проигнорировать душевную просьбу плотника-пророка и выскользнуть, но плотник оказался
цепкой скотиной. Он схватил Барлара за горло и стал трясти, приговаривая, что немедленно
сдаст его страже, если Барлар не поделится наворованным.
- Ну хорошо, - выговорил мальчишка, - я дам... Только пусти шею, больно... У меня
монеты в подкладке, дай достать...
Плотник поморгал недоверчиво, но хватку ослабил.
- Вот здесь... а-а-а!
- Ах ты паскуда!... - взревел пьяница, сгибаясь втри погибели и падая на землю.
Было отчего: получив короткое послабление, Барлар двинул коленом в самое
чувствительное для каждой особи мужского пола место, а потом пронырнул у согбенного
пьянчуги под мышкой. Плотник валялся на земле, верещал и зажимал ушибленное место
обеими руками, сокращаясь, как червь.
В таком виде он попался под ноги какому-то человеку в легком сером длиной до середины
колена плаще, выглядящем небогато, но опрятно и чисто. Плотник тем временем стал дрыгать
ногами и лягаться не хуже осла. Один из ударов грязным ботинком пьяницы пришелся в голень
прохожему в сером плаще. Тот посторонился и, не обращая внимания ни на продолжавшего
биться плотника, ни на сбежавшихся из рядов зевак, смеявшихся и над пострадавшим, и над
перепачканным грязью прохожим, принялся отряхивать свою одежду. Плотник между тем
очухался. Он встал и стал искать налившимися кровью глазами Барлара, но того и след
простыл.
Прохожий в сером плаще, которого лягнул пьяница, привел, насколько это было
возможно, себя в порядок и заметил довольно миролюбивым тоном:
- Человек должен быть человеком, а не свиньей. Ступайте домой, уважаемый.
Отдохните.
- А ты кто такой... ш-шоб меня тут учить? - набычился блаженный житель Лабо, сжав
огромные кулаки. Его обуревала ярость и еще жажда немедленно выпить, и смесь этих
увлекательных чувств обещала составить опасный для здоровья окружающих коктейль.
Прохожий в сером плаще пожал плечами. При этом его лицо с приподнявшимися бровями
и отвердевшим подбородком стало чуточку удивленным. Серые глаза спокойно и ровно
смотрели на разъяренного плотника, который был почти на голову выше его. Потом он снова
еле заметно пожал плечами и, в последний раз пройдясь ладонью по испачканному плащу,
направился по проходу между торговых рядов. Плотник догнал его двумя огромными шагами и
забормотал:
- Слушай... ты... это... не знаю, как тебя... Тут такое дело...
- На выпивку, что ли, не хватает, почтенный? - перебил его прохожий и улыбнулся. -
Ну на такое дело я не дам. Ты и так уже в грязи кувыркался. Ступай домой, Грендам. Тебя жена
третий день ждет.
"Блаженный" вздрогнул. Потом обежал прохожего, обнаружившего осведомленность в
подробностях его личной биографии, и, схватив пятерней за плечо, выговорил:
- Ты... откуда меня знаешь? Я тебя в первый раз... в первый раз вижу. Уж больно ты
чистенький... у меня такие в друзьях не ходят. Или... или ты шпион? Вызнаешь...
разнюхиваешь?
- Да кому ты нужен, чтобы о тебе разнюхивать, Грендам, - отозвался человек в сером
плаще, смахивая грязную пятерню пьяницы со своего плеча и едва заметно морщась, - иди
себе с миром домой. Ты же не такой плохой человек, каким хочешь казаться. Еще загремишь в
стражное помещение, а там из тебя все вытрясут, что осталось. Хоть ты и состоишь у них на
прикорме... Я старшего стража Хербурка видел пару раз. Отвратительный охмуряла и наглец.
Это было сказано вполголоса, но услышали, кажется, все торговцы с ближайших лотков.
С прилавка гончара Бура сорвался большой глиняный кувшин, расписанный голубыми цветами,
и разбился. Грендам с шумом потянул ноздрями воздух, вдыхая смешанные запахи смолы,
дегтя, копченой рыбы, солонины, конского пота, кислой капусты и пирожков с начинкой из
крыс, жаренных на разбавленном водой растительном масле. Разноцветные глаза Грендама
сошлись на переносице. Он оскалил свои редкие зубы. Зрелище было еще то. Прохожий в
сером плаще невольно улыбнулся и хотел было обойти плотника, но тот рявкнул:
- Нет, ты постой, паршивый пес! Что ты там сказал про старшего стражника господина
Хербурка?
Как и многие представители славного племени кабацких ярыжек и тому подобного
отребья, плотник Грендам был осведомителем на прикорме у стражи рынка. Плотником его
называли по привычке, просто когда-то Грендам состоял мастеровым соответствующего цеха
ремесленников. Как и положено настоящему уличному блаженному, он целыми днями шлялся
по торговым рядам и прилегающим к ним кабакам и тавернам, выпивал, совал свой траченный
в стычках нос куда не надо, подслушивал, вызнавал, подхватывал самые фантастичные слухи.
Раздувал, если хватало фантазии. И доносил Хербурку.
Этот последний (знакомый нам по вышеописанным событиям) за прошедшие несколько
лет из простых стражников выбился в начальники охраны рынка. Он щеголял теперь в
варварски пестром мундире, с нацепленными на все мыслимые места цепочками и
побрякушками. В его непритязательном кругу это считалось признаком роскоши.
Плотник-пророк Грендам пресмыкался перед Хербурком. И вот теперь его покровителя
оскорбляет какой-то тип в сером плаще, которого лично он, Грендам, видит в первый раз!...
- Что ты сказал? - повторил он.
Из - за прилавка вынырнул Барлар. Все это время он прятался там, потому что ему
совершенно не хотелось попасться на глаза плотнику. Шея одна, запасных ребер нет, лишних
зубов тоже - чего ж торчать перед этим костоломом?... Барлар мотнул голо
...Закладка в соц.сетях
