Жанр: Электронное издание
vosluk
...емлемую для них систему. Он также обучил их некоторым технологическим
приемам обработки металлов, наиболее распространенных на планете.
(Эпизоды 37-51).
К сожалению, уровень знаний этих особей столь ничтожен, что они твердо
сочли Ака Ирами за некое сверхъестественное существо. Его попытки
объяснить цели своего появления, задачи и маршрут нашей Экспедиции были
поняты неправильно. Они убивали низших животных (которыми питаются),
подвергали их тела воздействию тепла и предлагали Аку Ирами проглотить
обгорелые части тела этих животных в виде некоего обменного
вознаграждения.
Любопытно, что их более привлекали физические возможности Ака Ирами,
чем мыслительные. Его личного исполнителя они принимали за живое существо.
(Эпизоды 52-69).
За отсутствием времени Ак Ирами недостаточно разобрался в их
взаимоотношениях, что повлекло нежелательные последствия.
Местные правители сочли деятельность Ака Ирами направленной на подрыв
их власти. С помощью большого количества сообщников они попытались
ограничить передвижение Ака Ирами по планете, прикрепив его к горе
посредством металлических цепей.
(Эпизоды 60-78).
Ак Ирами оказался в затруднительном положении, из которого мог выйти
только путем умерщвления отдельных особей.
Вследствие абсолютной неприемлемости этого метода, Ак Ирами был
вынужден провести в бездействии часть выделенного ему времени. Его личный
исполнитель в это время находился на значительном расстоянии, собирая
образцы горных пород и растений. Ак Ирами вызвал его направленной мыслью,
и исполнитель освободил его.
(Эпизоды 79-83).
К сожалению, за Аком Ирами устремилась погоня. Преследователи были
снабжены обрезками растений, оснащенными острыми наконечниками. Они хотели
нарушить целостность кожи и мышц Ака Ирами путем втыкания острых предметов
в его тело. Ак Ирами, не желая их умерщвлять, велел исполнителю обрушить
часть горы, отделив его от преследователей. К сожалению, исполнитель был
завален обломками и лишен доступа света.
(Эпизоды 84-90).
Ак Ирами хотел вернуться за ним, но Общее Мнение не разрешило ему
дополнительной затраты времени, Весь дальнейший путь он вынужден был
обходиться без личного исполнителя.
(Эпизоды 91-93).
В результате анализа личных кассет Ак Ирами излучает мнение о том, что
отдаленные потомки тех особей, с которыми он входил в Контакт, в ходе
развития достигнут уровня Общего Мнения.
(Эпизоды 94-99).
Ак Ирами рекомендует Следующему Поколению посетить эту планету и
проверить его предположение. В частности, его интересует, разыщут ли в
будущем жители этой планеты его личного исполнителя и найдутся ли среди
них особи с моральным уровнем, пригодным для управления исполнителем.
(Последний эпизод. Крупным планом - лицо Ака Ирами).
Из дневника одного научного сотрудника
...Сценарий мне, в общем, понравился, если не считать некоторых
технических деталей. Любопытно, как это будет выглядеть на экране.
Заманчивое название: "Прометей из космоса". Цветной, широкоэкранный и все
такое прочее.
Я второпях не захватил с собой ничего для чтения, кроме инструкции по
эксплуатации телепатоуправляемого робота ТУР-201, которую я сам составил и
знаю наизусть. Вот и пришлось читать сценарий - не только литературный, но
и рабочий, нисколько на него не похожий.
Не думал я, что когда-нибудь так близко столкнусь с кино. Но кому-то
пришла в голову дельная мысль - вместо бутафорского робота попросить у нас
в институте настоящего. Для нас тоже было интересно погонять робота на
универсальном режиме. Так я попал на Кавказ.
Киношники облюбовали одну площадку, нависшую над пропастью. Там
разыгрываются эффектные сцены - орел рвет печенку Прометея, робот его
освобождает, и все такое.
Не скажу, что меня смущает космическое происхождение Прометея,
обыгрываемое в фильме. Но надо признать, что последнее время на пришельцев
из космоса стали посматривать косо: уж очень много их развелось. Кое-кто
считает, что люди, и кошки, и собаки - все мы потомки пришельцев, и только
некоторые водоросли могут претендовать на чисто земное происхождение.
Конечно, иногда приятно подумать, что благожелательные, высокоразвитые
пришельцы побывали на Земле, поучили наших предков уму-разуму, создали
террасы Баальбека и фрески Тассили... Но еще приятнее представить себе,
как наши предки своим умом дошли до обжигания горшков и добывания огня.
Не люблю крайностей. Я не очень уверен, что они уже побывали на Земле.
Но когда некоторые деятели с апломбом заявляют, что пришельцев не только
не было, по и быть не может, я злюсь. Мне кажется, такие деятели втайне
придерживаются взглядов Птоломея на строение Вселенной. Хотя вслух хвалят
Коперника.
Кто думает, что киноэкспедиция была для меня веселой прогулкой, тот
ошибается. Дело в том, что на меня смотрели, как на какого-то
дипломированного дрессировщика при роботе. Мои эксплуатационные требования
вызывали снисходительную белозубую киноулыбку. Хоть они и занятные,
киношники, а не доходило до них, что ТУР-201 умнее иных людей. Но все же
это не человек, а робот. Ему трудно разбираться в стохастичном потоке
информации, а так как он склонен к самосовершенствованию в неопределенном
направлении, с ним нужно обращаться крайне осторожно, как с ребенком. Хотя
ему ничего не стоит задушить слона.
Надо признаться, что я в самом начале экспедиции допустил оплошность,
позволив им свободно общаться с роботом. В результате - первая скандальная
история, когда С. на станции Невиномысской послал робота мысленным
приказом в ларек за сигаретами "Друг". Представляете? Толпа пассажиров,
многоголосая речь, обрывки мыслей нескольких сот людей, сконцентрированные
на узкой полосе перрона, - лавина звуковой и телепатической информации.
Правда, ТУР-201 с честью выдержал испытание - даже тогда, когда вокруг
него сгрудилась толпа, пораженная его видом. Я, конечно, после этого
выключил робота и включил лишь по прибытии на место. Он помог нам таскать
громоздкое киноимущество - этакий трактор-скалолаз, который сам все
понимает. Это было здорово!
Но когда я проверил его выходные показатели, выяснилось, что после
инцидента в Невинке кое-что изменилось. Он... как бы общедоступнее
выразиться... он стал "задумываться".
С. - вот кто во всем виноват. Артист он никакой. Бывший баскетболист,
за огромный рост и благородное лицо приглашенный на роль Прометея. Ох, и
лицо! Такие рисуют на обложках научно-фантастических романов. Глубокие,
удлиненные к вискам синие глаза, высокий лоб, брови вместе. Прекрасной
формы нос, волосы - светлые, крупно-кудрявые. Так и вспоминается
гомеровское: "кольцами кудри, как цвет гиацинта"...
Словом - лучшего Прометея не сыщешь. Но только по фактуре. Потому что
во всех других отношениях С., по-моему, просто ничтожество. Самоуверен до
наглости, хвастлив и невежествен. "Столичную" пьет как лошадь.
Может, я мало смыслю в кино, но убежден, что можно было бы сыскать
актера, духовно более подходящего для Прометея. Стоит ли, черт побери,
профанировать искусство?
Говорил я об этом с режиссером. Смеется. Покровительственно похлопал
меня по плечу. Говорит - такое ли еще бывает в кино! Не смотрите, говорит,
на съемку. Съемка для непосвященного - кабак, суматоха. А увидите на
экране - пальчики, говорит, оближете. Не Прометей будет, а конфетка.
Колоссально получится.
И рассказал старый анекдот. Некоему певцу сказали: "Да ведь вы идиот".
"Может быть, - ответил певец, - но зато какой голос!"
Не нравилось мне все это.
И еще действовал на нервы проникновенный голос за кадром. Раз десять он
повторяет на протяжении фильма: "Это было в черных глубинах бездонного
космоса", или, наоборот: "в бездонных глубинах черного космоса". Каждый
раз это сопровождается одной и той же музыкальной фразой. Режиссер говорит
- будет колоссально, с мурашками по спине. Не знаю, не знаю...
А дальше было так. С. напивался каждый день, ничего с ним не могли
поделать, кажется, весь его багаж состоял из "столичной". Правда, на ногах
он держался и даже участвовал в съемках. Но я страшно нервничал, так как
понимал, что воздействие алкоголизированных излучений его дурацкого мозга
портит робота, чтобы не сказать - развращает. Ведь по ходу съемок робот
должен подчиняться именно его, С., мысленным командам.
Однажды я не выдержал: выключил ТУР-201 и составил соответствующий акт.
Режиссер взбесился. Кричал, что я срываю съемочный план, грозил
пожаловаться в институт, обвинял в потере освещения (по утрам и вечерам в
этой долине особое, желто-розовое, персиковое, как он говорит, освещение).
Я твердо стоял на своем: или "столичная", или робот. Режиссер метался
между С. и мною, как шарик от пинг-понга. Наконец ему удалось вырвать у
С., как он выразился, клятву трезвости.
Я включил робота, и утренняя съемка прошла благополучно. Но на закате
случилась беда...
С виду С. был вполне трезв. Повторяли уже несколько раз отснятый
эпизод: робот освобождает Прометея от оков. Освобожденный титан радостно
распростер могучие руки навстречу заре. Его прекрасное лицо было мягко
освещено заходящим солнцем...
Что-то там не удовлетворило режиссера. Он объявил перерыв, чтобы потом
отснять эпизод еще раз. И только тут я понял, что С. пьян. Он, ухмыляясь,
гладил робота по манипуляторам. Что за мысли роились в его тупой башке -
не знаю. Но робот не человек. Должно быть, он, бедняга, добросовестно
пытался разобраться в этой дикой двойственности: с одной стороны, образ
посланца высокоорганизованных миров, несущего добро и знания, с другой -
образ С., которого от первобытного человека отличает умение пить водку и
повязывать галстук...
Робот встал на ходовой треножник и пошел по карнизу, под нависшей
скалой, на площадку с цепями Прометея.
- Бобик, назад! - закричал С. - Куда пошел?
Робот остановился, неопределенно шевеля верхними манипуляторами.
- Назад! - думал я, напрягая мысль. - Иди ко мне. Ты привычен к моим
биотокам. Я тебя выключу, и ты успокоишься...
Он шагнул было назад... остановился... снова устремился на площадку.
Робот был пьян! Излучения мозга С., возбужденного алкоголем, обрушивались
на него, как удары дикарской дубины. Да к тому же постоянное
несоответствие поступков Прометея с мыслями С... Вероятно, микромодули
блока переработки информации переключались с необычной скоростью в поисках
истины. Ведь робот не понимал нелогичных, неалгоритмированных задач. А
излучения моих биотоков тонули в этой стохастике...
Мы кинулись за ним, но было уже поздно. Робот уперся верхними
манипуляторами в нависшую скалу, напрягся... Никто, кроме меня, сейчас не
представлял себе его механической мощности. В сцене погони за Прометеем
робот должен был обрушить скалу. Он это "знал", сцена неоднократно
репетировалась. И вот теперь он спьяну все перепутал...
Скала затрещала... Мы еле успели отскочить. С. ушибло ногу обломком, и
он отвратительно ругался. А робот остался под завалом.
Он не был выключен. За систему амортизации внутренних устройств я
ручаюсь, но уцелел ли корпус? И если уцелел - что еще выкинет робот, когда
я вернусь сюда со спасательной партией, чтобы откопать его?..
Признаться, я думаю об этом с некоторым смятением...
Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов.
На перекрестках времени
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Очень далекий Тартесс". М., "Знание", 1989.
OCR & spellcheck by HarryFan, 15 December 2000
-----------------------------------------------------------------------
1. ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ ЗАПИСОК ДОКТОРА ВАТСОНА
В последнее время я редко встречался с Холмсом. Сколотив небольшое
состояние, чему немало способствовало вознаграждение за раскрытие тайны
замка герцога Соммерсетширского, Холмс поселился в Кенте, вблизи
очаровательных садов Кобема, и занялся пчеловодством, не оставляя,
впрочем, старых увлечений химией и музыкой.
В этот теплый августовский день 1911 года моя жена уехала на двое суток
в Кройдон, к тетке, и я намеревался съездить в Кобем навестить Холмса. Я
собирался в дорогу, когда зазвонил недавно установленный в моем кабинете
телефонический аппарат: сэр Артур, соединившись со мной, предложил
позавтракать в клубе Королевского хирургического общества, и я решил
несколько изменить свои планы.
За завтраком мы поговорили немного о животном магнетизме, затем о
Балканах, слегка коснулись загадочной истории с "Джокондой", которую месяц
назад дерзко похитили из Лувра.
- Интересно, что думает об этом похищении мистер Холмс? - спросил сэр
Артур, когда мы, окончив завтрак, сидели за портвейном.
Надо сказать, что эти замечательные люди по странному стечению
обстоятельств никогда не видели друг друга. Сэр Артур знал Холмса только
по моим рассказам, которые он с присущим ему искусством сделал известными
всему миру.
Именно в этот момент Холмс подошел к нашему столику.
- Как поживаете, Ватсон? - спросил он.
- Как вы нашли меня? - изумился я. - Ведь я редко бываю здесь, особенно
в это время дня.
- Очень просто. Я побывал у вас в Кенсингтоне. Пока экономка объясняла
мне, что ваша жена уехала в Кройдон, а вы ушли после телефонного звонка,
который каждый раз пугает ее, и не сказали куда, я осмотрел ваш кабинет. И
сразу понял, что вы собирались ко мне: железнодорожное расписание было
раскрыто, поезд 12:30 на Рочестер отчеркнут ногтем - старая скверная
привычка. А в Кобем можно попасть только через Рочестер. Зубная щетка на
необычном месте свидетельствовала о поездке с ночевкой, а фунтовый пакет
моего любимого табака от Бредли свидетельствовал о том, что вы не забыли
моих вкусов, так как сами вы не любите этот табак. Но вас вызвали по
телефону - не к пациенту, потому что ваш медицинский саквояж лежал на
месте, а стетоскоп - на столе. Наконец, членский билет Хирургического
общества, который всегда лежит в терракотовой корзиночке, отсутствовал.
Судя по газетам, утреннего заседания Общества сегодня нет. Сопоставив это
с временем дня, я понял, что вас пригласили на завтрак в клубе Общества -
вот и все. Не представите ли вы меня своему приятелю, Ватсон?
Произнося эту длинную тираду, Холмс не преминул окинуть сэра Артура
быстрым проницательным взглядом. Тот, пряча улыбку под своими толстыми
усами, рассматривал Холмса с любопытством, не выходящим, впрочем, за рамки
приличия.
- О, прошу прощения, джентльмены, - сказал я. - Мистер Холмс, Шерлок
Холмс, частный следователь и химик-любитель. А это - мой приятель по
клубу...
- Сэр Артур Конан Доил, - перебил меня Холмс. - Врач, путешественник и
писатель. К сожалению, немного увлекается спиритизмом. Очень приятно, сэр
Артур. Как поживаете, сэр?
- Как поживаете, мистер Холмс? - приветливо сказал сэр Артур. - Очень
приятно, я много слышал о вас.
- Это делает мне честь, сэр. В свою очередь, скажу, что сведения о вас
и ваши фотографии помещены во многих британских справочниках. Однако я
вынужден просить прощения: неотложное дело требует присутствия доктора
Ватсона в другом месте. Ватсон, вам придется заехать домой за зубной
щеткой и оставить записку жене. В 14:45 мы выезжаем дуврским экспрессом с
вокзала Черинг-Кросс. Завтра мы должны быть в Париже. Прошу прощения, сэр
Артур. Было очень приятно познакомиться.
- Одну минутку, мистер Холмс, - сказал сэр Артур, умоляюще глядя на
моего старого друга. - Не могу ли я вам быть полезен в Париже? Я бывалый
человек, уверяю вас.
- Что ж, - сказал Холмс. - Вы окажете мне честь, сэр Артур. В дороге я
попробую разочаровать вас в спиритизме. Пошлите за кэбом, Ватсон.
Я не сомневался, что Холмса пригласили в Париж для участия в следствии
о пропаже "Джоконды". Но дело оказалось вовсе не в "Джоконде". Мы
столкнулись с таким удивительным, необъяснимым явлением, что даже Холмс, с
его проницательностью и ясным умом, был поставлен в тупик.
Но не буду забегать вперед.
Итак, префект полиции, сухощавый француз с черными, как смоль,
бакенбардами, встретил нас на вокзале и повез прямо в Лувр. Признаться, я
несколько усомнился в правдивости той истории, которую префект рассказал
нам по дороге. По его словам выходило, что позавчера среди бела дня
неизвестные злоумышленники похитили из Лувра статую Ники Самофракийской -
богини победы.
Я не раз бывал в Лувре и каждый раз любовался этой статуей - гениальным
созданием неизвестного греческого ваятеля третьего или четвертого века до
рождества Христова. У нее не было ни головы, ни рук, только сильное
стройное тело, устремленное вперед, и расправленные в полете крылья за
спиной.
Вполне можно было себе представить, как при известной ловкости похитили
"Джоконду", в конце концов, это был кусок холста в четыре квадратных фута
и весом вместе с рамой не более десяти фунтов. Но унести - среди бела дня!
- огромную статую, весившую не менее трех тысяч фунтов...
Префект говорил со свойственной французам экспансивностью и, я бы
сказал, с неприличной для английского уха громкостью, к тому же он был
очень взволнован и картавил сверх всякой меры. Холмс вежливо слушал его
речь, а я... Словом, я сомневался.
Лувр был закрыт, и префект провел нас одним из служебных ходов. Мы
быстро прошли анфиладу зал, увешанных картинами, и остановились лишь на
мгновение: префект показал нам промежуток между картинами - пустующий
промежуток, в котором еще месяц назад Мона Лиза улыбалась своей загадочной
улыбкой и перед которым еще долго будут толпиться зеваки, с тупым
любопытством разглядывая пустую стену.
Затем мы миновали небольшую круглую залу с кольцом красных бархатных
диванов по стенам - в центре ее стояла Венера Милосская, и вышли на
площадку, к которой вела красивая беломраморная лестница. Над этой
площадкой, я помнил, обычно парила Крылатая Победа, Ника Птерикс, Ника
Самофракийская.
Но теперь Ники не было. Осталась нижняя часть пьедестала, и мы
оторопело уставились на нее. Пьедестал был срезан наискось двумя
плоскостями, сходящимися под тупым углом, будто две гигантские челюсти
перекусили каменный массив.
К нам подошел директор Лувра в сопровождении нескольких людей
официального вида. Он поздоровался с нами и горестно сказал:
- Господа, какой ужас! Трудно поверить, что это дело рук
человеческих... После "Джоконды" - Ника Самофракийская! Поистине, господа,
на Лувр пал гнев божий. Мы были вынуждены принять меры, чтобы в газеты не
просочилось ни одного слова об этом событии. И без того слишком много
нежелательных толков...
Он говорил красноречиво и искренне, но префект не дал нам дослушать его
до конца.
- Мсье Холмс, - сказал он, потрясая бакенбардами, - не угодно ли вам
осмотреть эти странные следы?
Холмс, конечно, сразу заметил следы, а мы с сэром Артуром только сейчас
обратили на них внимание. Следы на полу и впрямь были необычны: как будто
подошвы похитителя, топтавшегося вокруг пьедестала, были покрыты рубчатыми
зигзагообразными полосами. Я готов побиться об заклад, что такой обуви на
свете не бывает. Но следы были явные - черная грязь, засохшая изломанными
полосками.
Холмс опустился на корточки и с помощью лупы внимательно изучил следы.
- Какая погода стояла в Париже и окрестностях в последние дни? -
спросил он, поднявшись.
- Сухая и жаркая, - ответил префект.
- Странное обстоятельство. Ведь чтобы попасть сюда, человеку пришлось
но меньшей мере подняться по лестнице, устланной дорожкой. А эти следы
нанесли сюда свежую грязь - такую, какая бывает в хорошем саду после
дождя. Быть может, вы знакомы с моими научными работами о почвах? Ну, так
это не городская грязь. Теперь скажите, это вы приводили собаку?
- Собаку? - переспросил префект. - О нет, собаки здесь не было...
- Была, - сказал Холмс. - Взгляните-ка сюда.
Мы хорошенько присмотрелись и различили полустертые крупные следы
собачьих лап. У меня невольно пробежал холодок по спине.
Холмс угадал мои мысли.
- Ставлю гинею, Ватсон, что вы вспомнили баскервильского пса. Я сам не
могу забыть это чудовище. Но, слава богу, двадцать два года назад я
собственноручно всадил в него пять пуль. А это, - Холмс опять присел на
корточки, - это молодая немецкая овчарка, вот и ее шерстинки: она линяет.
Очень милая, хотя и недостаточно воспитанная собачка.
И Холмс указал длинным пальцем на угол пьедестала. Собака стояла здесь
на трех лапах, а на углу постамента красовался еле заметный потек.
Больше ничего обнаружить не удалось. Человек в странной рубчатой обуви
и невоспитанная овчарка топтались вокруг крылатой Ники, но дальше следы
никуда не вели. Как будто похититель спустился с неба и в небо же улетел,
прихватив статую.
- А теперь, мсье Холмс, - не без торжественности сказал префект, -
извольте ознакомиться с вещественным доказательством.
С этими словами он вынул из кармана пакетик, развернул бумагу и
протянул Холмсу небольшую расческу.
- Преступник обронил ее вот здесь, возле пьедестала, - добавил он.
Расческа имела обычную форму, но была сделана из стекла.
- Стеклянная расческа! - удивленно, сказал сэр Артур. - Очень
гигиенично, конечно, но хрупкость стекла...
- Это не стекло, - сказал Холмс, осторожно сгибая гребешок. - Изрядная
гибкость, однако.
Я видел, что мой друг весьма заинтересовался странным материалом, из
которого была сделана расческа. Он вертел ее в руках, разглядывал через
лупу и даже понюхал.
- Отпечатки пальцев на расческе, - сказал префект, - не соответствуют
образцам европейских преступников, известных французской и английской
полиции.
- Вы пробовали расшифровать эту надпись? - спросил Холмс.
- Пробовали. К сожалению, безуспешно.
На спинке расчески были вытиснены мелкие буквы вперемежку с цифрами:
МОСНХ ВТУ 2431-76 APT 811 2С.
Мы долго разглядывали непонятный шифр.
- Единственное, что можно понять, - сказал я, - это APT - склонный,
способный... Склонный к 811?.. Чепуха какая-то...
- Буква "С" может означать comb - гребешок, - высказал сэр Артур робкое
предположение. - Буква "Н" - не сокращенное ли hair - волосы? Comb for
hair - гребешок для волос...
- Не так просто, сэр, - сказал Холмс. - Не так просто. Пока я берусь
утверждать одно: владелец расчески - блондин лет сорока - сорока пяти; он
недавно был в парикмахерской и пользовался чем-то вроде бриолина. Если
разрешите, господин префект, я возьму расческу и займусь ее исследованием.
- О да, мсье Холмс. Все, что угодно.
Около пяти вечера мы с сэром Артуром постучались к Холмсу. Он сидел у
себя в номере, окутавшись табачным дымом, гребешок лежал перед ним на
столе, тут же стояли банки с какими-то растворами.
- Удивительный материал, джентльмены, - сказал Холмс, предложив нам
сесть. - Он прозрачнее стекла, его показатель преломления гораздо ближе к
показателю преломления воздуха, чем у стекла. Эта штука не вспыхивает как
целлулоид. Ее удельный вес меньше удельного веса стекла.
- Ну а шифр, Холмс? - спросил я. - Что вы можете сказать о нем?
- Вы знаете, Ватсон, что я превосходно знаком со всеми видами тайнописи
и сам являюсь автором труда, в котором проанализировано сто шестьдесят
различных шифров, включая шифр "пляшущие человечки". Однако я вынужден
признать, что этот шифр для меня совершеннейшая новость. Думаю, мы имеем
дело с шайкой весьма опасных и ловких преступников, среди которых может
быть ученый, скажем, типа профессора Мориарти...
- Помилуйте, Холмс! - вскричал я. - Но вы сами были свидетелем его
гибели в швейцарских горах в мае 1891 года!
- Да, это так. Но у него, вероятно, остались ученики и последователи.
Можно предположить, джентльмены, что первые четыре буквы шифра - МОСН -
означают Movement of Cruel Hearts [движение жестоких сердец (англ.)].
Я был поражен смелой догадкой моего друга, а сэр Артур, помолчав,
сказал почтительным тоном:
- Прошу прощения, мистер Холмс, но с равным успехом можно расшифровать
буквы как Movement of Cheerful Housewifes [движение веселых домохозяек
(англ.)] или что-нибудь в этом роде.
На тонких губах Холмса зазмеилась ироническая улыбка.
- Ценю ваш юмор, сэр Артур, - сказал он. - Разумеется, здесь
открывается широкое поле для догадок всякого рода. Однако главная загадка
заключается в следующем: как могли днем незаметно вынести тяжелую статую
из Лувра? Признаться, я просто ума не приложу. Думаю, что нам придется
проконсультироваться с учеными.
- Давайте пригласим профессора Челленджера, - предложил сэр Артур. -
Очень крупный ученый. Конечно, телеграфировать ему я не стану - это
значило бы нарваться на оскорбление, но я мог бы послать депешу моему
приятелю Неду Мелоуну, единственному из журналистов, которого Челленджер
пускает к себе на порог.
- Хорошо, - согласился Холмс. - Характер у Челленджера неважный, но
ученый он превосходный.
Тут зазвонил телефон. Холмс снял трубку и некоторое время молча слушал.
Затем он сказал нам:
- В Лувре получили какое-то важное письмо. Оно несколько задержано
доставкой, так как адрес написан не совсем правильно. Едем, джентльмены.
2. РАССКАЗЫВАЕТ АНДРЕЙ КАЛАЧЕВ, ХРОНОКИБЕРНЕТИСТ
Не знаю даже, с чего начать: уж очень взволновала меня эта история.
Начну так:
"Я, Андрей Калачев, старший научный сотрудник Института
Времени-Пространства, обвиняю
...Закладка в соц.сетях
