Жанр: Электронное издание
Savelich2
...и вернулся к развороченным приборам.
Мбога покачал головой:
- Вот типичная реакция рационалистического ума на чудо.
- Может быть, он был жив? - предположил Вадим.
- С превращенным в фарш головным мозгом? И толпой волосатиков в желудке? -
Поль покачал головой.
- Скорее мертв, чем жив.
- Ага, гораздо проще предположить, что он восстал из мертвых по одному
мановению руки здешней
амазонки.
- Нет, не проще. Но я верю своим глазам.
Алик бросил молекулярный паяльник и обернулся к спорящим.
- Так, значит, это не шутка! Доктор Мбога, вы не шутите?!
- Все так и было, Алик, - успокоил водителя Мбога. - Я не склонен шутить в
подобных ситуациях. А
что насчет нашего "Мальчика"? Есть ли у него шанс восстать из мертвых?
- Встань и иди! - грозно скомандовал выпотрошенному пульту Алик, нахмурив
брови и вытянув вперед
руки. - Встань и иди!
Двигатель кашлянул, аварийный свет ярко вспыхнул и окончательно иссяк.
Мбога зажег фонарь.
- Подведем неутешительные итоги, - предложил он. Экипаж собрался вокруг
поставленного стоймя
фонарика и слабого света хватало лишь на то, чтобы осветить их лица, похожие
теперь на посмертные гипсовые
маски.
- Алик?
- Танк восстановлению не подлежит. Почти все провода съедены. Радио не
работает. Где-то над нами
кружится Шестопал, но как подать ему сигнал, а потом расчистить место для
посадки?
- Можно стрелять в воздух, - предложил Вадим. - Он поймет, что с нами чтото
произошло.
- А что именно он поймет? - спросил Поль. - И что именно он предпримет?
- Мы можем стрелять азбукой Морзе, - сказал Алик. - Очередь - тире,
одиночный выстрел - точка.
- Ты серьезно?
- Вполне.
Наступило молчание. Идея была настолько безумной, что могла сработать.
- А Щестопал знает азбуку Морзе? - спросил Мбога.
- А из нас кто-нибудь знает азбуку Морзе? - в свою очередь поинтересовался
Поль.
Никто не признался. Сидели и смотрели на блеклый кружок света. Было полное
ощущение нереальности.
Театрализованного представления. Оказаться в лесу без техники, без оружия, без
еды - это одно, это сразу
возвращает к реальности и мобилизует. А вот сидеть внутри бронированной гробницы
в скафандрах, выдерживающих
лучевой удар и открытый космос, с оружием и едой, и при этом-ощущать
собственную беспомощность
- совсем другое. Как будто в дурной постановке, где на голову героям сваливаются
надуманные испытания и
преследуют невероятные случайности, чтобы к концу явился бог из машины и сказал:
"Да будет Свет!" Вот
сейчас включатся двигатели, Алик сядет за руль, Мбога потушит фонарик и заявит,
что полевые испытания
прошли удовлетворительно и всю группу, после разбора полетов, можно забрасывать
в лес.
- Странно, - внезапно сказал Алик, - а ведь никто из вас даже не удивился,
что тахорг ожил.
- И тому, что нам явилась воочию здешняя амазонка, - добавил Вадим.
- Ожидаемое чудо - уже не чудо, - предположил Мбога. - Столько всяких
слухов ходило...
- Жаль, что я не увидел, - печально сказал Алик.
- Я гораздо больше удивился бы появлению здесь Леонида Андреевича, - так
же печально произнес
Поль.
Мбога встал, собрал карабин и растолкал по карманам коробки с обоймами.
- Ждать можно до бесконечности, но найти Горбовского необходимо. Поль, вы
с Аликом останетесь
здесь держать оборону. Если не получится отстреливаться, закройтесь наглухо в
танке и отсидитесь до нашего
возвращения. Мы с Вадимом пойдем искать Леонида Андреевича.
Вадим приоткрыл люк и опасливо осмотрелся. Было тихо, как на месте, где
прошла небольшая война.
Остовы вражеских танков, пепелище сожженного города, вонь напалма. Мрачный
частокол леса.
Оттолкнувшись от скобы, Вадим на животе съехал по покатому и все еще
теплому боку танка, перекувырнулся
и метнулся к ближайшим деревьям. Каким-то чудом Мбога ждал его уже там,
хотя он шел вторым в
связке. И даже в скафандре доктор шел бесшумно, избегая сухих ветвей и грибовдымовиков,
хрустящих и
взрывающихся под ногами Вадима. В конце концов Вадим тронул Мбогу за плечо,
прося остановиться, присел
на корточки, положил ружье на землю и обнял себя за плечи. Было невыносимо
трудно продираться сквозь металлопласт,
сквозь ветвления проводов, гасить в них мешающие ему напряжения, а
точнее, конечно, не гасить,
а менять свой уровень восприятия, нулевой отсчет, включая хаос электросигналов в
белый шум. Лес, сопротивляясь,
приобрел необходимую резкость. Не такую, как когда идешь по нему в
комбинезоне и с ружьишком на
плече, но достаточную для более-менее бесшумной ходьбы.
Теперь лес был населен. Он уже не являлся просто природной, упрямой и
безмозглой, а потому неодолимой
силой, у него оказались умные и жестокие хозяева, умело противостоящие
железу, вполне способные из
мертвого сделать живое, а из псевдоживого изгнать малейшие намеки на жизнь. И
вообще, как же быть с небезызвестной
инструкцией 06/3: "При обнаружении на планете признаков разумной
жизни НЕМЕДЛЕННО стартовать,
уничтожив по возможности все следы своего пребывания..."? А здесь -
небольшое побоище, очевиднейшее
нежелание вступать в контакт, и никто не только не собирается стартовать
немедленно, а наоборот,
продолжает движение и вообще прет на рожон... Хотя стартовать, может быть, еще и
придется. И ведь будет
жаль! Охота, рыбалка, море, Курорт.
Мбога надеялся на то, что Леонид Андреевич оставит за собой следы, и почти
не ошибся в расчетах -
после получасового поиска они наткнулись на место, где, судя по всему,
утомленный Горбов-ский попытался
прилечь. От лежбища путь шел вниз, по склону, прямо в объятия болот. Мбога с
Вадимом осторожно, боком
спустились к черной топи, но самые худшие ожидания все-таки сбылись - Леонид
Андреевич бодрым размашистым
шагом ушел в трясину.
- Может быть, он нашел тропинку? - предположил Вадим.
- А здесь есть тропинки?
Вадим пожал плечами.
- Хотя он мог одуматься и выйти где-нибудь снова на тропу, - задумчиво
сказал Мбога. - Ищем его
следы.
Вадим еще раз осмотрел склон, но наверх никто из двуногих не поднимался.
Недалеко от тропинки черное
маслянистое зеркало болота разбивалось грудой сгнивших стволов. Около них
медленно набухали и лопались
огромные пузыри болотного газа и казалось, что топь тяжко вздыхает. А может
быть, мучается несварением.
От металлопластового скафандра. Вадим отогнал мрачные мысли, но двинуться по
тропинке не успел. Мбога
заметил следы.
Алик продолжал свою безнадежную возню, и Поль, отдав ему фонарик, вылез из
танка и сел на броню.
Карабин он расположил на коленях, чтобы при малейшем подозрительном шорохе
встретить врага во всеоружии.
После того как тахорг убрался восвояси, жизнь на поляне совсем замерла, и
лишь легкий ветерок гонял по
озеру радужные пятна и дымок от тлеющего тростника по озеру. Везде валялись
останки ракопауков. Выпадения
на вас нет, подумал Поль и вспомнил, как еще совсем юным охотником-неофитом
подстрелил, пожалуй,
крупнейшего ракопаука из когда-либо добытых на Пандоре. Он его выслеживал
полдня. В смысле - ракопаук
выслеживал Поля полдня, а Поль, бывший агролог и специалист по мясо-молочному
производству, ничего не
подозревая, тащился сквозь лес, мечтая о лаврах Салье или Эрмлера. Зверюга,
величиной уже не с лошадь, а со
слона, никак не могла выбрать подходящего дерева для смертельного броска, пока
ей не подвернулась прогнившая
изнутри псевдосеквойя, и когда чудовище все-таки обрушилось вниз -
неожиданно для себя и для
Поля, - он с перепугу дважды выстрелил в него из ультразвукового ружья. Ему
повезло - он угодил в главный
нервный узел, превратив его в сплошное месиво и задав сложную задачу
специалистам по ракопаукам из
Кейптаунского Музея Космозоологии. Теперь-то Поль знал, что при большом желании
можно встретить экземпляры
и еще крупнее, но опытные егеря предпочитали не связываться со столь
опасными созданиями и уводили
подопечных туристов за несколько километров от гнездовий матерых самцов.
А потом был тахорг. А позже - горбонос с белой перепонкой, ставший здешней
легендой, в существование
которого никто не верил, пока Бруно Бельяр не добыл-таки его. Бруно
опередил Поля, но Поль на него не
в обиде. Увлечение охотой у него быстро прошло, и уже через несколько лет он
перестал бредить подвигами
великих следопытов - Симона Крейцера, Владимира Бабкина, Бруно Бельяра, Николаса
Друо, Жана Сальемладшего,
Игоря Харина - и засыпать Лина восторженными письмами и пачками
фотографий. Великие имена.
Великие люди. Исходившие пешком Пандору, Ружену и десятки других планет,
добывшие такие редкостные
экземпляры, названия которых и сейчас звучат как чарующая музыка: "Мальтийская
шпага", "Крапчатый дзо",
"Большой цзи-линь", "Малый цзи-линь", "Капуцин перепончатый", "Черное пугало",
"Царевна-лебедь", "Падающий
лист". И вместе с тем пропустившие, не заметившие целую цивилизацию! А
ведь все они побывали
здесь. Быть охотником и не побывать на Пандоре! Хотя... Может быть, и заметили,
но сочли за лучшее ничего
не говорить. Промолчать. И не в силу дремучего эгоизма, не из-за боязни, что
этот рай закроют для них навсегда,
а потому, что есть вещи, о которых надо молчать. Сам Поль с его ничтожным
по сравнении с титанами
охоты опытом мог назвать несколько случаев, которые он бы смело отнес к
необъяснимым, к будоражащим
воображение, но о которых у него никогда не повернется язык кому-нибудь
рассказать. Возможно, и русалки
были для них такой тайной, личным секретом, скрытым очарованием леса, где среди
ракопауков и та-хоргов,
среди орнитозавров и волосатиков, рукоедов и прыгунцов мирно дремали в своих
теплых озерах странные нагие
девы.
- Как успехи? - спросил Поль в люк.
Алик пробормотал нечто нечленораздельное, но в его голосе не было обычного
оптимизма.
- Выбирайся сюда, на свет, - предложил Поль. - Насидимся еще в темноте.
Внутри что-то обрушилось, порвалось с громким треском, ссыпалось с тихим
шелестом, и в люке возник
колпак Алика. Поль подвинулся, уступая ему место.
- Ого-го! - воскликнул Кутнов. - Я столько ракопауков еще никогда не
видел.
- Гадость, - сказал Поль, - Хотя раньше я был большим специалистом по
подражанию вою гигантского
ракопаука. А еще мы в них играли. Ну не в них, конечно, а в Пандору. В
Аньюдинском интернате. Я,
Генка Комов, Костылин... Атос.
- Вы, вероятно, были ракопауком, - предположил Алик.
Поль испустил вопль раненого ракопаука - противный скрежет тупого ножа по
ржавому железу.
- Точно, я и был ракопауком. Я был лучшим ракопауком в нашей комнате.
- А вот мы... - начал Алик, но Поль его не слушал. Вокруг что-то
изменилось. Словно тучи сгустились
или задул ветер, предвещающий бурю. Но туч и ветра не было, а лес все равно
изменился. Притих. Притаился,
прислушиваясь к болтовне двух чужаков.
Поль встал во весь рост и внимательно осмотрелся. Определенно что-то
назревало и что-то происходило.
Лес готовился дать сдачи? Нанести последний и решающий удар? Но откуда? И как?
- Внутрь. Быстро, - приказал Поль и, когда Алик беспрекословно исчез в
танке, растянулся на броне,
подтянув поближе карабин и наблюдая за чащобой позади озера. Там было нечто.
Странное. Страшное. Притаившееся
перед прыжком и не отрывающее глаз от своей жертвы. Поль ясно чувствовал
этот взгляд - тяжелый,
липкий и какой-то... гниющий, пожалуй, лучше и точнее слова не подобрать. Пахнет
свежевскопанной влажной
землей и гнилью.
Так, проверить патроны. Затвор. Прицел. На экранчике лес вырисовывался
особенно резко и ясно, но деревья
стояли слишком плотно, сплошным частоколом, отгораживающим от поляны то,
что там, в глубине лога,
затевалось. Полю показалось, что озеро стало сильнее парить, словно вода в нем
медленно нагревалась. Влажный
горячий туман собирался на его поверхности небольшими комками, комки
расплывались, сливались, цеплялись
за остатки тростниковых зарослей и хитиновые оболочки ракопауков, потом
вода местами забурлила,
закипела, и внезапно в воздух взметнулся гейзер. От неожиданности Поль вздрогнул
и чуть было не начал беспорядочную
стрельбу по фонтану горячей воды. Озеро прорвало еще в нескольких
местах, но гейзеры были
слабоваты и вскоре осели маленькими полукруглыми шапочками в меховой опушке пара
и грязи. Затем вода
стала отступать от берегов, обнажая поросшее травой дно. Плавающие по глади
озера пустые скорлупки ракопауков
оставались на обнажившемся дне. И только теперь Поль понял, что
происходило с лесом.
Лес мелел. Он мелел, как это озерцо, только здесь не вода, а деревья
величественно и медленно уходили
в почву, погружались в нее - без шума и сопротивления, как будто это было
обычным делом в здешних местах.
Взявшись за руки-ветви, гигантские псевдосеквойи опускались со своих
поднебесных высот, гордо замерев,
тонули в земле прыгунцы, в последний раз прикинувшись обычными деревьями, с
шуршанием
оборванного такелажа падали, соскальзывали с покореженных стволов и без единого
плеска исчезали хищные
лианы. Казалось, что травянистая почва стала даже не водой, а просто туманом.
Постепенно этот процесс захватывал все более широкую полосу леса, пока не
охватил поляну полукругом.
Поль оглянулся, но там, где исчезли Горбовский, Мбога и Сартаков,
деревья стояли твердо и не собирались
тонуть. Пока.
Словно волна распространялась перед глазами Поля. Вслед за первым рядом
деревьев стал тонуть второй
ряд, третий, и среди вечных джунглей бесшумно открывался пугающий своей
необычностью простор. С небес
спустился ветер и с воем прокатился по пустоши, может быть, впервые
прикоснувшись к высоким травам, оставшимся
на месте леса. Затем даль заволокло коричневым дымом, и в лицо Полю
пахнуло ужасно знакомыми
запахами - разрыхленной почвой и удобрениями, словно он вновь оказался на
скотоводческой ферме "Волга",
в царстве Сашки Лина. Тишина разбилась оглушающим ревом урагана, и Полю еще раз
несказанно повезло, что
он лежал, распластавшись по броне и уперевшись ногами в скобы, так как ветер
играючи подхватывал не успевшие
утонуть деревья, взметал их в голубое до прозрачности небо и закручивал
немыслимыми фигурами,
обрушивая на землю дождь из обломков веток и острых как лезвия щепок. Поль замер
от ужаса и восторга, наблюдая
за вздымающейся до неба зелено-коричневой волной. Волна с огромной
скоростью приближалась к
танку, и Поль с каким-то внутренним спокойствием понимал, что это последнее
виденное им на этом свете, и
что дальше ничего не будет - ни путешествий, ни приключений, - и поэтому здесь
уже не стоит ни торопиться,
ни суетиться в бесполезных попытках спасти свою жизнь, но тут его ударили по
ногам, дернули и затащили
в люк. Он упал крайне неудобно, подвернув руку, а ему на спину продолжали
приземляться с громкими чертыханиями
люди, и он слышал голоса Горбовского, Мбоги, Сартакова, Сидорова, но,
наверное, это было уже бредом,
как был бредом сильный удар в днище танка, бесконечное падение в какую-то
бездну и нарастающий жар.
7. Подшивка документов
Документ 1
Руководителю центра персональных
данных БВИ
Дата: 13 июня 35 года
Автор: В. Рудаков, координатор сектора перспективных разработок БВИ
Тема: ошибка в персональных данных
8. Странник
У Леонида Андреевича был сильнейший приступ дежа вю. Ему вновь снился
"Скиф-Алеф", штурм Владиславы,
жуткая тряска в ее безумной атмосфере, клавиши управления,
перепачканные его собственной кровью,
снился Михаил Сидоров, бритый налысо, нескладный, каждый раз встречающий
его у кессона и вызывающий
короткий приступ чувства вины перед молодым биологом. И сейчас, открыв
глаза, Горбовский не заметил
особых перемен в циркулирующем кошмаре, разве что по какому-то
недоразумению аскетизм рубки импульсного
планетолета разбавили тремя койками, а под потолком повесили
смахивающую на гигантского осьминога
машину. Заметив пробуждение, машина приветственно замигала и подняла свои
щупальца, вооруженные
блестящими насадками самой угрожающей формы. Леонид Андреевич отмахнулся и
сел на своей чудовищно
жесткой койке. На соседней койке сидел, прижимая к губам руку, Михаил
Сидоров, все такой же лысый
и нескладный.
- Зуб выбили? - сочувственно спросил Леонид Андреевич.
Сидоров покачал головой, и Леонид Андреевич его не понял - то ли
действительно выбили, то ли не
выбили, но болело ужасно. У него самого ничего не болело, разве что во рту
чувствовался металлический привкус.
Это смахивало на последствия лучевого удара. Вот только где он ухитрился
попасть под лучевой удар?
Тем временем наваждение рассеялось, и рубка планетолета трансформировалась
в заурядный лазарет.
Горбовский нащупал на столике что-то прохладное в высоком стакане, глотнул пару
раз не глядя, желая немедленно
изгнать с языка неприятное ощущение, и внимательно посмотрел на Сидорова.
Приличествующие моменту
слова в лесу так и не были сказаны - по вполне понятным причинам. Теперь
же нужные слова в голову
не приходили. Леонид Андреевич прокашлялся.
- С возвращением, Михаил Альбертович. Очень рад снова с вами встретиться.
Сидоров скривился, опустив наконец руку и открыв распухшую нижнюю губу.
Был ли рад сам Леонид
Андреевич, было еще не ясно, так как он чувствовал за собой какую-то ужасную
вину, а в том, что Сидоров не
рад чудесному спасению, сомневаться не приходилось.
- Не... стоит... - с усилием прохрипел Атос.
Только тут Леонид Андреевич заметил ужасный шрам, пересекающий его горло.
Было впечатление, что
голову Атосу достаточно грубо отпилили, но, однако, опять прирастили к телу.
- У вас страшный шрам на шее, - сказал Леонид Андреевич, чтобы хоть что-то
сказать. Он внезапно
осознал причину своего беспокойства и неудобства. Глаза у Сидорова были
безумными. Просвечивало в них
какое-то непонимание произошедшего и яростное желание все вернуть назад,
поставить на свои места. Наверное,
так чувствовал себя дикарь с тропического острова, насильно вывезенный в
просвещенную Европу, лишенный
охранительных амулетов и набедренной повязки и обряженный в неудобный,
воняющий чем-то незнакомым
сюртук. Годы одичалой жизни в лесу ни для кого не могли пройти даром.
- Я... знаю... - ответил Сидоров. Он вопросительно смотрел на Горбовского,
как будто тот прервал
свою речь на середине, и внимательно слушавший его Атос желает услышать
продолжение.
- А где все остальные? - спросил Леонид Андреевич.
Сидоров кивнул куда-то неопределенно.
- А-а, - пробормотал Горбовский и сполз с койки. Дальше сидеть на этом
пыточном устройстве было
невозможно. Киберхирург потянул к нему свои клешни, желая уложить на место, но
Леонид Андреевич ловко
набросил на него простыню и принялся искать свою одежду. Хирург, существо глупое
и милосердное, сражался
с тряпкой, стараясь причинить ей как можно меньше увечий.
Атос наблюдал за его поисками, но сказать Горбовскому об их безнадежности
ему никак не удавалось.
Собственная немота начинала пугать. Поначалу он списывал это на шок от
внезапного... гм, ну, пусть спасения,
а теперь... Шум в голове не ослабевал. Словно кто-то включил радио на
пустой канал. Причем в грозовую
ночь. Именно так - пустой канал в грозовую ночь, с раздражающим шумом,
усугубляющим бессонницу, а когда
сон все-таки начинал одолевать, отгоняющий его взрывом помех от ударившей
неподалеку молнии. А ведь
ему казалось, что это такая особенность леса - наводить помехи в его голове.
Теперь леса не было. Его лес
превратился в круговорот огня, в дымный столп, в пыль и излучение, если все это
ему не привиделось. И махать
скальпелем здесь и теперь бесполезно. Тут другой уровень проблем и другие
методы исполнения решений.
Его спасли? Будь доволен.
- Это... было... вашей... вашим решением? - смутно знакомое слово
"санкция", более подходящее к
этому шершавому месту, языку не далось. К сожалению.
Голый Горбовский замер под хирургом, и ему на голову упала простыня.
Опустилась, распластавшись по
плечам на манер римской тоги. Леонид Андреевич машинально в нее завернулся.
- О чем вы, Михаил Альбертович? О вашем спасении? Ну, это было не только
моим решением. Тут задействовано
множество людей... Мы долго не знали, не были уверены, что вы
живы... Извините.
Он слишком быстро говорил. И слишком коротко. Гораздо короче, чем сам
Молчун. Его слова тонули в
шуме, и до сознания доплывали в лучшем случае обрывки фраз. Атос не успевал
сосредоточиться, уловить
смысл, и это было страшно. Теперь он вспомнил, что здесь все так разговаривали.
Здесь. Не в лесу. В лесу говорили
совсем по-другому, и лишь Молчун говорил так, как было принято здесь.
- Я не понимаю, - еле выговорил Атос - Ничего не понимаю.
Горбовский, подвязав импровизированную тогу и окончательно превратившись в
исхудалого римского
патриция, вернулся на койку. Ноги мерзли, но тапочек тоже нигде не было.
Скорчившись так, чтобы колени
прижимались к животу, а ступни висели на безопасном расстоянии от холодного
пола, Леонид Андреевич еще
раз внимательно осмотрел Сидорова. Предложить вколоть что-нибудь успокаивающее
он не решался. Но он
вызывал у него опасение и слегка болезненное любопытство. Не интерес, как
человек, как личность, а любопытство
к некоторым подробностям его жизни. Любопытство с примесью испуга. А
что, если он действительно
ТАМ побывал? Вон какой шрам на шее.
- Все будет хорошо, - как можно убедительнее и увереннее сказал Леонид
Андреевич. - Все будет
хорошо - никак иначе быть просто не может. Теперь все позади, Михаил
Альбертович. И не надо ни о чем
беспокоиться. Вы на Базе и скоро отправитесь на Землю. Скоро.
Ох, скоро ли? Ничего в его словах не было, кроме заклятий, старинных
заклятий против злых духов.
Столь же бессмысленных, сколь и успешных - именно и только против злых духов,
которых, как известно,
нет. Хотя, если голова может прирастать к телу, а мертвые оживать, то мы, может
быть, не все знаем о Вселенной?
- Страшный у вас шрам, - внезапно признался Горбовский, и, пожалуй, это
были первые слова, сказанные
от души.
Атос потрогал шею. Покрутил головой.
- Кулак говорил, что мне голову отрезали. Усмехнулся. Выдавил из себя чтото
вроде улыбки. Кулак.
Шерсть на носу, какие теперь могут быть Кулаки!
- А кто такой Кулак?
- Друг, - объяснил Атос, - у меня в лесу было много друзей.
Леонид Андреевич не нашелся, что ответить, и стал рассматривать
собственные руки, пятнистые от инъекций,
как шкура леопарда.
Шум нарастал и опадал. Грозовой фронт, наконец, отодвинулся вдаль, и о нем
напоминали лишь отблески
молний. Как он рвался сюда! На Белые Скалы. Домой. Точнее, к первой
ступеньке дома. Двухкилометровая
ступенька за лесами, за реками, за Одержанием и Великим Разрыхлением. Прочь от
деревни, от аборигенов,
мертвяков, Славных подруг. К друзьям, к цивилизации, к Линии Доставки и
унитазам. Он готов был прошагать,
проползти ко всему этому тысячи километры, сквозь лес, реки, Одержание и Великое
Разрыхление. Готов был
голодать и гнить заживо, как ему и обещали жрицы партеногенеза. Но оказался не
готов к такому... спасению.
Словно здоровый коренной зуб выдрали.
Атос потрогал распухшую губу. Губа болела и кровоточила. Киберхирург
порывался приложить к ней
нечто лечебное, но Атос отмахивался от робких щупалец. Пусть болит и кровоточит,
как напоминание. А когда
пройдет, то можно еще с кем-нибудь подраться. Очередь здесь скоро выстроится
большая.
Да что же это такое со мной происходит?! - изумился Атос. Я дома, дома,
дома... Вот милейший Леонид
Андреевич сидит рядом, не мешает, не отвлекает, только смотрит как-то
виновато, словно опять забыл про
биоловушки. И еще опасливо, словно ждет, что я сейчас начну упрашивать
превратить лес в гладкое бетонированное
поле или снабдить лесовиков дезинтеграторами - против мертвяков и славных
подруг. А я вот не буду
просить ни о чем подобном. Не хочу. Не могу. О чем может просить человек с таким
шумом в голове? Как будто
уже не настроен на пустой канал, а лесопилку в голове включили - с визгом,
воем и фонтанами опилок, в
которых тонут смыслы и желания.
Пальцы прижались к вискам, кровь забилась, заколотилась, голова
закружилась, и Атос лег, закрыв глаза.
- Может, позвать врача? - обеспокоенно спросил Леонид Андреевич.
Атос застонал. Леонид Андреевич выглянул в коридор, но он был пуст.
Заглянув в несколько палат, Горбовский
предположил, что они здесь единственные пациенты. Включавшийся свет
открывал лишь пустоту и
следы недавней эвакуации - упаковки от лекарств, хромированные детали
хирургического или стоматологического
оборудования, прозрачные ампулы растворов для инъекций, бесстыдно голые
пластиковые койки. Когда
Леонид Андреевич вернулся в их палату, то увидел, что над Сидоровым колдует
киберхирург, посвистывая и
помигивая. Атос спал, ровно и глубоко дыша, и был уже не таким пугающе бледнозеленым.
Леонид Андреевич
погладил его холодную руку и, поплотнее завернувшись в свою простыню, пошел к
лифту.
Кабинет Поля мало изменился с того момента, как Горбовский в нем побывал в
последний раз. Разве что
за окнами было темно и горели лампы, да поубавились всяческих карт и схем,
котоые загораживали вид на Базу
и лес. Стол Поля был освобожден от бумаг и терминалов, вокруг него расставлены
стулья, на которых сидели
люди и пили чай из большого самовара. Явление босого, в простыне Горбовского
произвело фурор. Поль застыл
с чашкой у раскрытого рта, Хосико удивленно улыбнулась, Мбога наморщил лоб,
а любимый ученик доктора
Мбоги Геннадий Комов, восседавший во главе стола, быстро встал и всплеснул
ладонями. Лишь сидящий
спиной к Горбовскому лысый человек с оттопыренными ушами никак особо не
отреагировал. Странник всегда
отличался выдержкой, являя собою образец этакой ледяной глыбы, этакого покрытого
изморозью гранитного
монумента Хладнокровию и Выдержке.
- Леонид Андреевич! - воскликнул Комов. - Почему вы не позвонили? Мы бы
принесли вам одежду.
- Леонид, ты простудишься, - проворчал Мбога, разжигая трубочку.
- Со мной все в порядке, - объявил Горбовский, - а вот Сидорову, кажется,
действительно нужен
врач.
Хосико посмотрела на свой браслет, нажала какие-то кнопки и встала из-за
стола.
- Я взгляну на него и задам технике новую программу. Беспокоиться не о
чем, все в пределах нормы.
Начинайте пока без меня.
Ни на
...Закладка в соц.сетях
