Жанр: Электронное издание
Savelich2
...е слишком доверчиво. Дело плохо, решил
про себя Горбовский.
Вежливые ассистенты взяли у Леонида Андреевича кровь, заставили плюнуть в
чашку Петри и напоследок
запихали в большой гудящий шкаф, в котором было темно и жарко. Что-то
неприятно мягкое касало се головы,
как будто слепой ощупывал при близком знакомстве лицо, и Горбовский
подумал, что не слышал ни единого
детского всхлипа. А ведь малыши должны были испугаться такого испытания.
Должны? Наверное, на
Пандоре какие-то особые дети. Впрочем, в малышах Леонид Андреевич смыслил очень
мало.
- Там страшновато, - заявил он молоденькой девчушке в салатовой униформе,
которая усиленно пыталась
выглядеть серьезной, но приступы смешливости один за другим нападали на
нее. Она прыснула, зажала
ладошкой рот и быстро помахала рукой в сторону Хосико.
- Удивительные у нас дети, - даже с какой-то гордостью сказал Леонид
Андреевич задумчивой Хосико.
- У нас? - с интересом посмотрела она на Горбовского.
- У людей, у человечества, - объяснил Леонид Андреевич. - Ничего не
боятся, даже шкафов.
- Ну что вы, Леонид Андреевич, мы их туда и не сажаем. Они прошли
Токийскую процедуру в первые
дни после рождения. Тестер рассчитан на взрослых. На очень взрослых, -
поправилась Хосико.
Хосико просмотрела карту Горбовского, сплошь покрытую загадочными
значками. Что-то отмечала маркером,
и ярко-оранжевые пятна стали слегка беспокоить Леонида Андреевича. Однако
он не стал прерывать
доктора расспросами, дожидаясь, когда она закончит анализ и впишет, а точнее,
врисует, тонкой кисточкой еще
несколько значков в розовое поле под его фотографией.
- Здоров? - с толикой беспокойства спросил наконец он.
Хосико внимательно посмотрела на Леонида Андреевича, и ему почему-то стало
неудобно, словно он
спросил нечто запретное или, скорее, даже глупое, как это бывает, когда большой,
взрослый и вроде бы даже
умный дядя начинает интересоваться у ребенка подробностями элементарной игры в
салки.
- Да, - коротко ответила Хосико.
- Ну, я пойду?
- Конечно, Леонид Андреевич.
Однако выйти из ангара Горбовскому не дали. У выхода его перехватили Ларни
Курода, Вадим Сартаков
и незнакомая полная женщина, не соизволившая представиться. А может быть, она
ему представлялась раньше?
- У нас к вам серьезный разговор, Леонид Андреевич, - начал Вадим.
- Слушаю вас.
- Нас, собственно, как и все население Базы, беспокоят происходящие сейчас
события.
- Даже не столько события, - заявила почти безапелляционно женщина, -
сколько отношение руководства
к вверенному ему персоналу.
Ого, подумал Леонид Андреевич, а тут попадаются бывалые люди.
- Чем вас не устраивает отношение руководства? - как можно мягче спросил
Горбовский. Начинались
проблемы.
- Нас не устраивает отвратительная завеса секретности над происходящим, -
продолжила женщина. -
Какая опасность нам грозит? Насколько она реальна? Что будет с детьми? Когда
начнется эвакуация? Чем занимается
комиссия? Что, черт возьми, вообще происходит?
На последнем вопросе ее лицо как-то обмякло, расплылось, и Леонид
Андреевич понял, что еще немного
и женщина расплачется. Она была в панике. Она боялась. Очень боялась, и только
оставшиеся капли уверенности
в том, что ее и десятки других людей, здесь, на Пандоре защитят, не бросят,
помогут, удерживали от открытой
истерики и непредсказуемых действий. А сколько еще здесь таких? Не очень
много, возможно, но вполне
достаточно, чтобы породить... Что породить?
Ларни отвел женщину и посадил на стул, где она и скорчилась, закрыв лицо
ладонями.
- Необходимо что-то сделать, Леонид Андреевич, - сказал Вадим. - Марта,
конечно, преувеличивает
опасность...
- Она эпидемиолог, - догадался Горбовский.
- Да. Нам по штату полагается такой специалист.
- Для такой работы у нее слишком... Она слишком близко принимает все к
сердцу.
- Ну, до последнего времени у нее вообще не было никакой работы. Она
хороший специалист... -
Сартаков замялся. - Но тут еще личное... Ведь, строго говоря, Марта ответственна
за биоблокаду, и если
действительно прошел прорыв, то здесь во многом ее вина. Однако, ни Поль, ни
доктор Мбога не привлекли ее
к работе комиссии... Да и о комиссии всякие слухи ходят.
- Какие?
- М-м-м, что дело не в биоблокаде и не в эпидемии, а что... Возникли
проблемы с самой фукамизацией,
и поэтому доктор Фуками лично здесь... У многих дети, Леонид Андреевич, родители
волнуются. Я вряд ли
что-то могу посоветовать как специалист, но как человек... Мне кажется, надо все
прямо объяснить людям.
Неведение гораздо хуже, чем прямая и ясная угроза.
- Вы думаете?
- Конечно! Понятно, что у всех разный уровень ответственности и наша
степень информированности
ниже, чем у вас или чем у доктора Мбоги. Но сейчас это напрямую касается нас, и
о тайнах личности речи
нет...
- К сожалению, есть, - прервал Сартакова Леонид Андреевич. - Я согласен с
вами - объяснения необходимы.
Я поговорю с Полем, как это лучше организовать. И я сам не люблю тайн.
Вот только... Вот только
я пока не могу решить - как сейчас действовать, и поэтому здесь полагаюсь на
мнение доктора Мбоги и доктора
Фуками. Давайте, Вадим, доверять друг другу. Тайны между людьми, как
правило, противны... Я сделаю
все, что смогу.
- Спасибо, Леонид Андреевич.
Вадим вернулся к Ларни и Марте, а Горбовский наконец выбрался из ангара на
свежий, прохладный воздух.
Щеки горели, и Леонид Андреевич прислонился к ближайшему заиндевевшему
контейнеру, ощетинившемуся
испарителями.
Ох, как стыдно. А почему? Почему мне стыдно за то, чего я не совершал? Да
если рационально разобраться,
то и стыдиться здесь нечего. Тайна личности. Самая мрачная и... самая
стыдная. Тайна, скрываемая от
самого человека. Болезнь. Проступок, совершенный по неведению. Что еще? Теперь
вот - Пандора. Не переступаем
ли мы здесь грань? Грань, отделяющую свободную личность, полностью
ответственную за свои поступки
и решения, от личности опекаемой и даже манипулируемой? Не слишком ли мы
добры к людям, Леонид
Андреевич? А разве бывает чрезмерное добро? Наверное, бывает. Наверное. Разве не
ты говорил Тойво Турнену:
"Я не боюсь задач, которые ставит перед собой человечество, я боюсь задач,
которые может поставить
перед нами кто-то другой". Все творится ради добра и именем добра. Аминь. Я не
хочу, чтобы все человечество
краснело бы и мучилось угрызениями совести... А почему я этого не хочу? Потому
что я не люблю муки совести?
А кто их любит? На то она и совесть, чтобы стоять на страже... На границе
между объяснимым и необъяснимым,
между рациональным и... и человеческим. Почему мы так верим в
рациональность человека? Или, наоборот,
не верим? Наши секреты скорее подтверждают последнее - нам кажется, что
человек склонен совершать
необдуманные поступки, особенно в условиях опасности. Как там выразился
Вадим? Прямой и ясной угрозы?
Ах, как это было бы прекрасно! Прямая и ясная угроза, которой можно
смотреть прямо в глаза и сжимать
стальными руками штурвал звездолета! Вот только таких угроз почти не бывает.
Даже в лесу, даже на Пандоре.
Что-то таится за поворотом, в глубине лесного лога, и ты не поймешь - что это,
пока не напорешься на это, и
уже поздно будет размышлять рационально, потому что ты будешь действовать
эмоционально, то есть в страхе,
в страхе за свою жизнь, за жизнь тех, кто идет следом, а страх подсказывает
только одно из двух решений -
убежать или уничтожить, уничтожить или убежать. И при любом из них муки совести
неизбежны.
Леонид Андреевич растерянно огляделся, обнаружив себя почти на краю
обрыва, где он привык проводить
каждое утро, кидая камешки в лицо спящего или притаившегося леса. Вообще-то
направлялся он в столовую.
Горбовский сел на край и помахал ногами. Тапочки, которые он забыл снять,
сорвались с ног и медленно
полетели вниз как маленькие, неуклюжие самолетики. Сиреневый туман уже
рассеивался, а значит, время подходило
к восьми. Ближний домик смотрел на обрыв и сидящего Горбовского пустыми
глазами открытых окон и
раздвинутых штор, как будто покидали его в спешке срочной эвакуации. Хотя можно
и так сказать. Той-во
Турнен устроил срочную эвакуацию своей жене. И почему я его так раздражал? Может
быть, действительно, он
ревновал меня к Рите Сергеевне и подозревал в тайных встречах здесь, на обрыве,
прямо у него на виду? Интересно,
а что говорит Теория Воспитания о ревности? А о глупости? Неужели и
вправду нет бездарных людей?
Вот ревнивцы есть, значит, могут быть и бездарности. Любая теория - только
теория, сколько ни подтверждай
ее практикой, особенно если касается она человека. Не втиснуть, не втиснуть
человека в узкие рамки его же
самого. Человек - штучный товар, но кто сказал, что он самый лучший товар? Вот
сейчас предстоит очень
трудное объяснение с сотней людей, которые начали терять доверие к тому, что им
говорят уважаемые люди,
такие, как Горбовский, Мбога, Фуками. И как тут решить - правы они в своих
сомнениях, имеют ли они все
основания знать правду в том объеме, в котором ее знают Горбовский и компания?
Или здесь все-таки должен
соблюдаться неписаный принцип - больше информированности - больше
ответственности, больше ответственности
- выше информированность? Что, в конечном счете, позволяет избежать
некомпетентности при принятии
важных решений. Но является замкнутым кругом. А может быть, доверие есть
более подходящий критерий?
Может быть, нет в природе никаких единственно верных решений, сколько бы
специалистов ни ломали
над ними головы, и поэтому нужно выбирать самое доброе? А что есть доброта без
доверия? Разве можно сделать
человеку добро, если из-за каких-то высших принципов от него скрыли часть
информации и в его глазах
это добро оборачивается самым несправедливым злом? Нет ответа на эти и еще
тысячи подобных им вопросов.
Явление Леонида Андреевича в столовую босиком прошло совершенно
незамеченным. Почти все столики
были заняты, и народ вкушал пищу, тихо и мирно переговариваясь. Мбога помахал
Горбовскому, которому
уже заказал овсяную кашу и томатный сок. За столиком сидели еще Поль и Хосико.
Поль был мрачен. Он ковырял
кашу большой ложкой, наблюдая, как сероватая масса надвигается на
освобожденные области тарелки,
вновь поглощая свою территорию. Хосико пила кефир, искоса наблюдая за
манипуляциями Гнедых.
- Как лес? - поинтересовался Мбога. - Я наблюдал твое утреннее сидение, но
не решился отвлечь от
важных дум ради какой-то банальной каши.
- Я медитировал и размышлял. Ты правильно сделал, Тора, что не оторвал
меня от вкушения праны.
- Вы практикуете медитацию? - заинтересовалась Хосико. - Как это
любопытно. Сейчас мало кто
интересуется духовными практиками.
- Я размышлял о доверии и душе, - сказал Леонид Андреевич. - Нет ничего
труднее, чем размышлять
о доверии и душе.
- Хм, это, насколько я понимаю, камень в мой огород, - печально
констатировал Мбога. - Где мой
хлеб? Я хочу немедленно крошить хлеб.
Поль пододвинул ему тарелку.
- Давайте спросим Поля, - предложила Хосико. - В конце концов, мы
выполняем те рекомендации,
которые получили на Земле - от земных психологов и земных учителей. Вполне
возможно, что они ошибаются
и преувеличивают вероятность шока и паники. Поль - царь и бог Пандоры и
наверняка знает или чувствует
больше.
Царь и бог вздохнул.
- Нужно прояснить ситуацию, - сказал Поль, - Всем нам нужно просто
поговорить. Никто не заставляет
вас открывать мрачные тайны, но никто не может запретить поговорить с
людьми напрямую, ответить на
их вопросы...
- Я боюсь, - честно признался Мбога, Тора-охотник, обладатель самого
большого и меткого карабина
во всей Периферии. - Я боюсь, что нас захлестнет волна некомпетентности, я
боюсь, что меня окружит толпа
матерей и учителей с детьми и будет требовать немедленной отправки на Землю во
имя гуманизма. А я не могу
никого отправить на Землю. Не имею права. Я не знаю, кто важнее - маленький
поселок Периферии или огромная
Планета. Поэтому приходится отключать душу и милосердие и основываться на
чистой математике,
которая во все времена утверждала, что сто - это гораздо меньше, чем сто
миллиардов. Несоизмеримо меньше.
Мне нет нужды объяснять уважаемому Леониду Андреевичу и уважаемому Полю, что
такое - угроза прорыва
биоблокады. Но как мне объяснить это пятилетнему мальчику? Как это
объяснить его Учителю? Его маме?
- Они поймут, - зло ответил Поль. - Не надо принимать нас за детей, только
за детей. У нас нет вашего
опыта, но и здесь, на Пандоре, мы многое повидали... Так что мы поймем,
уверяю вас.
Мбога внезапно успокоился. Он откинулся на спинку стула, подставил под
локоть дуло карабина и упер
ладошку в щеку, задумчиво разглядывая бледного Поля.
- Поль прав, - сказал Леонид Андреевич, - он просто чудовищно не прав, но
именно поэтому он
прав.
- Почему я не прав? И почему я прав?
- Поль, вы еще очень и очень... горячи. У вас еще мало опыта и, ради бога
извините, Поль, очень мало
воображения, - тихо, чуть ли не шепотом говорил Горбовский. - Для вас сто
человек, двести человек - это
вполне понятные и воображаемые понятия. Вы их всех знаете в лицо, со всеми
знакомы. Сто миллиардов - для
вас это слишком абстрактно. Нельзя вообразить сто миллиардов индивидуальностей,
сто миллиардов талантов,
сто миллиардов людей. Как любой человек, вы осведомлены об их существовании, но
пока это только число в
справочнике по демографии. А для меня это не число. Уже. И для доктора Мбоги -
не число. И для Хосикосан.
Бремя ответственности за них может оправдать любую жертву. И вот в этом мы
не правы. Здесь правы вы,
Поль. Без ста человек на Пандоре не будет ста миллиардов на Земле. Их будет сто
миллиардов минус сто. А это
намного меньше. Намного. Может, это уже и не будет человечество? Я не знаю.
- Тогда решено, - сказала Хосико. - Где устроим общий сбор?
Детей было решено не приглашать. Они остались в своем интернате под
присмотром учителей. Конференц-зал,
помещавшийся на первом ярусе административного комплекса, был велик,
но не был приспособлен
для одновременного размещения почти всего населения Базы. Поэтому стулья вынесли
и расселись прямо на
полу. Горбовский, Мбога, Фуками, Робинзон и Гнедых собрались около возвышения с
микрофоном и определили
порядок выступлений. Первым должен был выступить Мбога. Маленький доктор
кивнул и взобрался на
сцену. Гул множества голосов стих, и Мбога слегка прокашлялся, прочищая горло и
проверяя акустику.
- Я - Тора Мбога, Председатель Комиссии по Контактам, и в настоящее время
возглавляю на Пандоре
комиссию по расследованию инцидента, возможно, связанного с прорывом биоблокады.
Не буду сгущать краски,
но имеется потенциальная угроза инфицирования и распространения инфекции по
всей обитаемой части
космоса. Мировым Советом было принято решение о закрытии Пандоры и объявлении
временного карантина
на планете. Наша комиссия сейчас проводит всестороннее исследование, но пока не
может ни подтвердить, ни
опровергнуть имеющиеся опасения.
- О какого рода инфекции идет речь? - спросил Вадим Сартаков. - Мы
регулярно проводим вакцинацию
- я имею в виду егерей. Поэтому из леса мы вряд ли что могли занести на
Базу.
Люди заволновались. Особенно возмущались егеря, которых сразу можно было
выделить из пестрой
толпы по комбинезонам цвета хаки и испачканным маскировочной краской лицам.
Откуда инфекция? Из леса,
вестимо... У нас биоблокада выше неба, на заду места не найдешь для инъекции. Ни
за что не поверю. А помнишь,
Курода, ты видел русалок? Ну и что? У тебя биоблокада тогда истекла. А
сколько таких случаев еще было?
Вот и подцепил какой-нибудь вирус... У нас Марта на посту. Марта, Марта, ты
где? Отзовись! Ты-то почему
молчишь? Да не трогай ты женщину! Она не женщина, она эпидемиолог... Ну, ее
тоже нельзя обвинять -
после УНБЛАФ заниматься эпидемиями - это все равно что составлять
астрологический прогноз. Что-то крутит
Мбога... А что теперь с нами будет? А какие симптомы болезни? Неудержимый
словесный понос. Ну, Ларни,
тогда ты ее еще при рождении подцепил...
Мбога подождал, пока страсти немного поулягутся, и поднял руку, прося
тишины.
- Постараюсь ответить на стихийно возникшие вопросы. Источник заражения -
лес. Биоблокада здесь
не помогает. Симптомы... Пока мы не знаем симптомов. Знаем только последствия,
но я уклонюсь от их описания.
- Летальные? - выкрикнул кто-то.
- Нет, не летальные, - успокоил Мбога.
- Почему не действует УНБЛАФ? - спросил Ларни.
- Потому что именно в УНБЛАФ вся проблема.
Зал замер.
- Источником возможного заражения является новый штамм так называемой
"бактерии жизни", входящей
в прививочный комплекс УНБЛАФ, - сказал Мбога. - То, что нас защищает, и
стало потенциальным
очагом опасности. Мы еще не знаем в точности - что именно произошло и что именно
происходит. Но в одном
уверены - причина в бактерии жизни.
- Сколько заболевших? - спросила Марта.
- Один, - ответила Хосико, - пока один.
- Но кто? Ко мне ни с чем серьезнее простуды никогда не обращались!
- По определенным причинам я не хотел бы называть его имя, - сказал Мбога.
- Но он не турист, а
сотрудник Базы. Вернее, был им. Некоторое время тому назад. Сошлюсь в своем
нежелании раскрывать тайну
личности... Тайна личности.
- Что теперь будет с нами? - и это был вопрос вопросов, ответ на который
не знал даже доктор Мбога.
Да разве бывают ответы на подобные вопросы?!
Леонид Андреевич вздохнул и поднялся с пола. Неразрешимые вопросы были его
специализацией на
этой встрече. Да и не только на этой.
- Плохой вопрос, - честно признался он этим людям, смотрящим на него...
по-разному. Кто смотрел с
надеждой, кто с доверием, кто скептично, кто зло, кто разочарованно. Горбовский
внезапно понял, что они
смотрят на него, как дети, попавшие против своей воли в страшную беду,
испуганные, потрясенные, но все еще
сохраняющие толику веры во всемогущество взрослых. Именно их он хотел оберечь,
предупредить, предостеречь.
От чего? От того, чтобы не ходили в лес без взрослых? - У меня нет на него
ответа. Даже дети не должны
его задавать. Спросить нужно по-другому - что нам теперь всем делать? Я
плохой оратор и совсем никудышный
проповедник. Может быть, сюда надо было прислать проповедника или
психолога, но сюда прилетели
доктор Мбога и доктор Фуками, наверное, самые лучшие специалисты по той
проблеме, которая встала перед
нами. Давайте не будем торопиться, главное - не торопиться. Будем ждать и...
работать. У каждого из нас посвоему
замечательная работа, у многих из нас здесь есть друзья или близкие. Что
еще можно предложить для
счастья? Внешние обстоятельства сложились пока не в нашу пользу, но нужно
потерпеть. Не стоит совершать
необдуманных и необратимых поступков, за которые потом будет очень стыдно. Я
верю, что все обернется не
самым худшим образом.
В зале поднялась маленькая худенькая женщина.
- Все это звучит прекрасно, Леонид Андреевич, - печально сказала она. - Но
кроме нас, взрослых,
здесь оказались дети. Многие родители волнуются в основном за них. Сейчас нам
очень необходимы психологи,
так как учительский состав не справляется - обстановка нервирует, родители
нервируют. Я понимаю, что
эвакуация с Пандоры пока невозможна, но и оставаться на Базе сейчас не имеет
смысла. Я бы предложила, если
это возможно, переместить всех желающих на Алмазный пляж. Там море, санаториумы.
Получилось бы что-то
вроде каникул.
- Я думаю, что это легко устроить, - согласился Горбовский. - Поль? Мбога?
- Возражений нет, - покачал головой Мбога. - Нас это устроило бы наилучшим
образом.
- Я свяжусь с Алмазным пляжем, - сказал Поль. - После собрания прошу тогда
тебя, Лиза, тебя, Вадим,
и... Где Робинзон?.. Ага, и тебя, Джек, подойти ко мне, и мы все обговорим
окончательно.
Хосико подошла к Горбовскому. Собрание, как таковое, закончилось. Люди
разбились на небольшие
группки, обсуждая сказанное и предстоящий переезд. Истеричных или просто нервных
ноток в разговорах не
проскальзывало, и Леонид Андреевич мог быть доволен - невнятность угрозы
отступила перед актуальностью
предстоящих технических и организационных задач. Первое правило кризисной
ситуации - займи людей.
- Вы хорошо сказали, Леонид Андреевич, мне понравилась ваша речь.
- Может быть, стоило выступить и вам, Хосико-сан?
- Нет, - улыбнулась Хосико. - Здесь должны были действовать мужчины. Это
Пандора, а не Земля, и
разделение по половому признаку тут еще имеет смысл.
- Да?
- Да, Леонид Андреевич, закон фронтира - у мужчин мужская работа, дело
женщин - предупреждать
об опасности и прятаться с детьми за их спинами.
- Вы преувеличиваете, Хосико-сан, вы преувеличиваете, - сказал польщенный
Горбовский. Ему внезапно
захотелось прочитать сочинение Поля о знаменитом звездолетчике. Может
быть, он не знает чего-то существенного
о собственной персоне?
4. Фуками
Вечером к побережью отправились первые дирижабли и вертолеты. На них
отправили детей вместе с
учителями, а возглавил колонну Джек Робинзон. Длинная цепочка грузовых и
исследовательских дирижаблей в
окружении вертолетов являла собой зрелище феерическое, и многие на Базе вышли
посмотреть, как к горизонту
тянутся серые туши, смахивающие на уверенных в себе и всем довольных
тахоргов, не обращающих особого
внимания на вертких и назойливых мух. На Алмазном пляже персонал санаториумов,
изнывающий от отсутствия
туристов, готовился к приему населения Базы и по каждому пустяковому вопросу
связывался с Полем. Каналы
планетарной связи оказались переполненными; наконец, Поль, разозлившись,
строгим голосом приказал
"прекратить" и перестал таскать с собой телефон. Не в последнюю очередь из-за
этого на Базу вернулась долгожданная
тишина. Поль сновал по территории, проверяя подготовку к эвакуации и с
удивлением отмечая, что
все его штатные и нештатные проверки в конце концов оказались весьма полезными -
люди работали слаженно
и спокойно. Учебные радиологические тревоги и землетрясения, сотрясавшие Базу
преимущественно в фантазиях
П.Гнедых, были гораздо более трудным испытанием.
Вконец изможденный Поль упал на порог гостиницы, где уже сидел Леонид
Андреевич, жевал травинку
и с интересом наблюдал за уплывающими машинами, пытаясь догадаться, какой из них
управляет Шестопал.
- Тяжелая работа, - согласился с невысказанным мнением Поля Леонид
Андреевич. - Но вы справляетесь
на "отлично". Даже на пять с плюсом.
- Шутите, - простонал Поль, вытягивая ноги и потирая колени.
- Ни в коей мере. Для меня было удовольствием наблюдать за вами, Поль. В
конце концов, испорченные
внезапными учебными тревогами ночи окупились целиком и полностью. А мы еще
ругаем инструкции!
- Я не ругаю инструкции, - возразил Поль. - Я их исполняю. А где
глубокоуважаемый доктор Мбога?
- Глубокоуважаемый доктор Мбога готовится к разворачиванию генодетектора.
Он пленил много рабов,
и теперь они без устали поклоняются механозародышам.
- Атос занимался механозародышами, - печально сказал Поль. - Он испытывал
их на Земле. Правда,
ему не повезло, они наткнулись на старые склады с оружием... Атосу почему-то
часто не везло... Словно чтото
не складывалось, не соединялось. Работало, но часто ломалось.
- Помните, Поль, вы как-то сказали: жаль, что Атос мне не понравился? -
внезапно спросил Леонид
Андреевич.
- Да, помню. Но тут нет ничего страшного - вовсе не обязательно, чтобы мои
друзья всем нравились...
То есть, я хочу сказать... - смутился Поль.
- Нет, нет, вы все правильно говорите. Все мы люди и все мы разные. Но вы
были неправы в том, что он
мне не понравился. Штурм Владиславы, штурм унд дранг. Мне понравился Атос, он
был молод и яростен, мне
не понравился я сам. Видите ли, Поль, пожалуй, именно там, стоя по пояс в
бурлящей нефти на Владиславе, я
спросил себя - неужели это самое важное и интересное в моей жизни? Может быть,
кто-то во мне или вне меня,
как Сидоров, постоянно берет управление на себя и совершает очередной штурм
унд дранг на очередную
Владиславу, хотя больше всего мне хочется... Хочется. Вот вопрос - а что мне
хочется?
- Вам хочется, чтобы всем было хорошо, - предположил Поль.
- Всем хочется, чтобы всем было хорошо, - пожал плечами Горбовский. -
Вполне понятное и обыденное
желание в наше время.
Мимо, кряхтя и потея в прохладе ранней ночи, двигались две неразличимые
личности, толкая перед собой
большой и, чувствовалось, очень тяжелый шар. Перед крыльцом они
остановились.
- Далеко еще? - посочувствовал Леонид Андреевич.
- Далеко, - подтвердили из тьмы.
- Может, помочь?
- Спасибо, мы сами. Доктор Мбога обещал каждому по шоколадке, - в темноте
рассмеялись.
Песок заскрипел и тени двинулись в дальнейший путь.
Поль внезапно беспокойно зашевелился.
- А вы, Леонид Андреевич, случайно не знаете Сашу Костылина?
- Нет, кажется, нет. Во всяком случае - не помню.
- Как-то интересно получается - вы практически знакомы со всей нашей
командой из Аньюдинского
интерната. С Генкой-Капитаном, то есть - Геннадием Комовым, с Атосом, со мной.
Один Лин выпал из поля
зрения. Хотя это и понятно - он с Земли редко выбирается. Для него самое важное
остается на Планете. Это
только мы - беспокойные скитальцы Мироздания.
- Мне тоже раньше казалось, что главное остается на Земле, - сказал
Горбовский. - Пока я не осознал,
как много людей живут на Периферии. Земля - дом, Земля - это важно, но не
одна она делает нас людьми.
Хотим мы этого или не хотим, но мы превращаемся в космических скитальцев,
наподобие тех же Странников,
которые не только странствуют, но которые еще и странные. А поэтому мы
должны измениться. Нельзя
сменить среду обитания и не измениться. Ведь что, например, показывает нам
Пандора?
- Лес, охоту, море, - предположил Поль.
- Вот. Лес, охоту и море - стандартный набор хомо сапиенса. Мы выбираем
то, что нам привычно, но
почему бы остальному не начать приспосабливать нас к себе?
- Вы имеете в виду наши, гм, проблемы?
- Да, Поль, да. Что-то должно было случиться, потому что всегда что-то
случается. Я не верю в глобальные
катастрофы и в глобальные эпидемии, но я верю, что человек - как вид -
меняется. Пока тихо и
...Закладка в соц.сетях
