Жанр: Электронное издание
Василий Васильевич Головачев
Реликт том 1-2. (книги 1-6.) том 1.
Книга 1. Непредвиденные встречи.
Книга 2. Пришествие.
Книга 3. Возвращение блудного Конструктора.
том 2.
Книга 4. Дети вечности.
Книга 5. Контрразведка.
Книга 6. Закон перемен.
Реликт том 1. (книги 1-3.)
Многое приходится пережить землянам, сумевшим в XXII веке далеко шагнуть в
просторы Космоса. Отнюдь не везде их ждут и встречают с распростертыми
объятиями. Порой ставкой на кону гигантской вселенской рулетки оказывается само
существование человеческой расы. И тогда людям приходится вспомнить и взять на
вооружение все тысячелетиями накопленное мужество, бесстрашие и решительность.
Василий ГОЛОВАЧЕВ
РЕЛИКТ (том 1)
Это - из жизни не той и не этой
Это - когда будет век золотой
А. Ахматова, Ташкент, 1944
Книга первая:
Непредвиденные встречи
Давайте же наберемся храбрости и, пренебрегая невнятными, устрашающими воплями,
которые доносятся сквозь мглу с обеих сторон, устремимся вперед по этому
рискованному пути.
А. Кларк
Часть первая.
У ПОРОГА.
Грант
Бросок
Мохнатый от звездной пыли рукав Галактики уплыл в сторону, переместился на левую
полусферу экрана и угас. В перекрестье ориентаста медленно вползло бесформенное
пятно без единого проблеска света.
"Пять дней, - думал Грант, наблюдал за действиями координатора. - Каких-нибудь
пять дней, а я уже не помню ее лица. Странно... Помню глаза - потемневшие,
невеселые, помню губы, странную рассеянную улыбку, от которой становилось не по
себе... Тина боялась разлуки, но не было в мире силы, которая заставила бы ее
призваться в этом... Помню черное пламя волос и еще смешное движение руки,
подсознательный жест, которым она время от времени будто прогоняла навязчивую
мысль. Но все это - почему-то каждое в отдельности - словно детали мозаики. И
расплывчатый летящий силуэт... В чем дело? Причуды памяти?"
Едва слышный звон пронесся в воздухе, громада трансгалактического корабля
шевельнулась в последний раз и замерла. Координатор выбросил на панель спокойные
огни и начал отсчет.
"До ядра неделя пути, не больше, - думал Грант, пытаясь сосредоточиться, но
перед глазами все еще плыло пустынное поле стартодрома, по которому ветер гнал
зеленые волны, перечеркивали небо тонкие шпили антенн, и на этом фоне постепенно
таяла фигурка женщины - удивительно хрупкая и беззащитная. - Потом еще неделя на
подготовку аппаратуры, запуск зондов. И два месяца напряженной работы. И тоски
по жене... Вот удивились бы ребята - узнай они, что их бравый командир так
безнадежно чувствителен..."
Отсчет кончился. Коротко и требовательно прозвучал гудок - координатор
предупреждал людей о необходимости их вмешательства. Грант взял управление на
себя.
Подготовка исполнительных механизмов корабля к прыжку заняла не более двадцати
минут.
- Все, - сказал Грант будничным тоном, снимая с головы дугу биосъема. Круглое,
простодушное лицо его было спокойно и, как всегда, казалось слегка заспанным.
- Сто семь парсеков, - отметил задумчиво Умбаа, кибернетик корабля, встретив
взгляд командира. - Сто семь...
- И двести тридцать три до ядра, - тотчас откликнулся Вихров, рассматривая
черный провал по курсу корабля. - Всего два перехода, если бы не это пятнышко.
Грант тоже не отводил взора от темной кляксы, загородившей путь к ядру
галактики, и чем больше он смотрел, тем меньше она ему нравилась.
- Совсем как у Блока, - пробормотал он. - "Ты прислала мне черную розу в бокале
золотого, как небо, аи..."
- Туманность Черная Роза! - воскликнул юный энергетик экспедиции Саша Реут. -
Звучит превосходно! Командир, вы попали в точку.
- Пожалуй, она больше похожа на мешок, - хмыкнул Умбаа.
- Мешок? - удивился Вихров. - Ну и воображение у вас, мой друг! Право же...
- Успокойся, Виталий, - мягко сказал Грант. - Нарекаю этот ме... гм, это облако
туманностью Черной Розы. Боюсь только, что эта роза задержит экспедицию. Размеры
у нее...
- Два светогода.
- Иначе говоря, два месяца полета в режиме коротких прыжков в обход туманности.
Идти напролом я не рискну - по всем данным облако газопылевое. Энергетик,
кажется, не согласен?
Реут замялся, слегка покраснев.
- Мы что - не можем рассчитать прыжок к ядру?
- Можем, - хмуро проворчал Вихров. - С перспективой угодить на выходе в звезду.
- Но два месяца на обход, - вздохнул Умбаа. - Это же океан времени! Времени
бездействия...
Грант мысленно улыбнулся, вслушиваясь в разговор, и достал из ниши пульта шлем
связи с координатором.
- Внимание, - сказал он, закончив вычисления основных параметров туманности. -
Поле гравитации облака велико, я не удивлюсь, если в его центре окажется звезда.
- Масса? - заинтересовался Вихров.
- Порядка трех-пяти солнечных.
- Любопытно, стоит посмотреть вблизи.
- Заманчиво, не спорю, - охотно согласился Грант. - Открыть звезду, да еще
внутри облака!.. Но - увы! - мы только разведчики, наша цель - проложить дорогу
к ядру Галактики. На зов наших маяков, по нашим следам пойдут большие
экспедиции. Каждому свое...
- А КИК? - не выдержал кибернетик. - Разве не найдется работы для КИКа?
- КИК, дорогой мой Умбаа, это всего лишь коллектор информации, - назидательно
сказал Грант, - автомат с обширной, но конечной программой. А вот выбрать нужную
информацию может только человек.
- Как динамический селектор, - пошутил Умбаа.
- Кто, кто селектор? - не расслышал сказанного Вихров, снимая свой биосъем.
- Умбаа, - сказал Грант, покосившись на кибернетика.
Звездолетчики засмеялись. Грант покачал головой и вскинул над пультом руки.
- Внимание! Контроль функционирования. Разговорам конец.
В зале наступила тишина.
- У меня такое ощущение, - подал голос Вихров, когда прошел контроль и в
командном зале вспыхнул свет, - будто стою я на вышке перед прыжком в холодную
воду.
Умбаа кашлянул.
- На смену предчувствиям уже пришли ощущения? Между прочим, предчувствия
сбываются, когда человек к ним подготовлен. Может быть, ты просто сомневаешься в
существовании ядра Галактики?
- Не смешно, Ум, - заговорил молчавший до этого математик Росс. - Глобальные
проблемы юмора в рейсе тебе еще не по плечу. Нельзя шутить, не опираясь на
классиков.
- Нельзя, - после некоторого молчания согласился упрямый Умбаа. - Но если очень
хочется, то можно.
- Вот это уже ближе к идеалу.
Грант улыбнулся, поправил на голове дугу биосъема. Чистая нота готовности
координатора к началу работы тронула слух. Угольками затлели на пульте
индикаторы гравитационных конденсаторов; синяя мгла затянула купол сфероэкрана,
сгустилась. Воздух стал плотен, как желе. Глаза людей закрылись.
"Переход на режим", - успел подумать Грант и забылся.
Корабль начал прыжок.
Тьма поглотила звезды. Ни единый лучик света не пробивался из мрачной глубины
водородного глобула, только гравитационное его дыхание воспринималось приборами
- странное неровное дыхание.
- Мешок, - нарушил молчание Умбаа, незаметно подошедший сзади.
Грант не глядя нащупал его плечо и легонько сжал.
Молчание плыло по кораблю, напряженное рабочее молчание. Автоматический
исследовательский комплекс КИК собирал информацию, жадно протянув в безголосую
пучину щупальца антенн и датчиков. Вихров работал с координатором в паре с
Россом. Неожиданное открытие всплеска реликтового излучения вблизи облака
заставило их забыть о существовании распорядка дня, и Гранту постоянно
приходилось выдворять звездолетчиков из информария.
Бортинженеры корабля - Умбаа и Реут - занялись регулировкой следящих систем, не
забывая информировать командира о состоянии аппаратуры.
Грант рассчитал кривую обхода облака, перевел режим полета на автоматический и,
продолжая работать, мысленно перенесся на Землю, в Приморье, вспоминал и заново
переживал встречи с Тиной. Тоска по жене охватила его с необычайной силой, что
было странно и необъяснимо с позиций его логики (но вполне объяснимо с позиций
логики жизни). Он женился за неделю до полета, женился неожиданно для самого
себя, и любовь его была как вспышка, затмившая привычное разнообразие
межзвездных полетов. Грант не любил углубляться в самоанализ, зная, что любовь -
проблема из проблем, не решенная однозначно ни одним из философов или поэтов, но
иногда ловил себя на том, что глупо улыбается, упираясь взглядом в стену, и это
сердило его, так как Росс однажды заметил эту улыбку и, покачав головой,
пробормотал:
- Надо же, что любовь делает с камнем!..
На третий день полета на субсветовой скорости к Гранту подошел Вихров и, глядя в
сторону, протянул пачку сообщений. Грант просмотрел их и вскинул на астрофизика
изумленные глаза.
- Это предварительные выводы, - виновато произнес тот. - Разгадка - там, -
Вихров топнул ногой в прозрачный пол, под которым обрывалась, поглощающая свет,
пропасть. Грант еще раз пробежал глазами сообщения, задумался, так что карточки
посыпались из его рук блестящими бликами. Внезапно взгляды их встретились и
Грант понял.
- Ага, - произнес он негромко. - Тянет в бездну?
Вихров смущенно повел головой и бросился подбирать белые квадратики.
- Интересно... - процедил сквозь зубы Грант и тут только заметил, что рядом стоят
Росс и Умбаа, похожие друг на друга, как заговорщики.
- Хорошо бы, вообще... - начал Умбаа и пошевелил пальцами, подбирая выражение. -
Видишь ли, командир, ценность той или иной информации... как бы это сказать...
- ...определяется тем интересом, который она вызывает, - помог Росс.
- Туманно, - качнул головой Грант, внимательно осмотрев их. - Говорите прямо,
чего вы хотите?
- Повернуть корабль, - напрямик предложил математик. - На исследование облака
достаточно двух недель. Учитывая важность этой области пространства для полетов
наших трансгалов, никто в Техническом Совете не бросит нам обвинение в
самоуправстве и срыве сроков разведки или программы исследований. Мы не только
проложим дорогу к ядру напрямую - поставим побольше маяков и все, - но и
исследуем этот загадочный глобул.
- Или я ничего не стою в науке, - взъерошил волосы Вихров, - или мы стоим на
пороге тайны!
- Тайны мироздания, конечно, - подхватил Грант ехидно. - Хорошо, я подумаю.
Он взял Росса под руку и повел его, сопротивляющегося, к выходу из центра.
- Во-первых, - сказал он ему в коридоре, - двух недель не хватит даже на то,
чтобы прощупать как следует облако локаторами, несмотря на наш КИК. Во-вторых,
торопиться в подобных случаях нельзя, и ты должен это понимать, как никто
другой. И, в-третьих, ты - мой помощник, наконец, или пассажир, торопящийся
сойти на ближайшей станции?
- Я понял, - пробормотал Росс. - Но если уж на то пошло, обходя облако, мы
строим мост вдоль реки. Но проще ли строить его поперек? То есть пронзить
облако? Времени у нас не так уж много, ты прав, но мы потеряем больше на обходе,
чем на прямой. К тому же, да будет тебе известно, убивает не время, убирает
ожидание.
- Какое ожидание? - нахмурился Грант.
- Встречи, например, - пояснил Росс без улыбки.
На четвертые сутки трансгал повернулся носом к пугающей черной бездне и как бы
повис на грани звездного мира и тьмы. Грант принял решение пройти газопылевую
туманность по диаметру в ТФ-режиме[01], тщательно исследуя каждый отрезок пути
перед очередным малым скачком.
Туманность двигалась от ядра Галактики в плоскости ее диска со скоростью около
километра в секунду, поэтому у ее границы поставили дрейфующий с такой же
скоростью убегания маяк. Всем кораблям Земли, имеющим ТФ-преобразователи, он
должен был сообщать свои координаты, коридор входа в туманность корабля Гранта и
формулы обхода облака по циклоиде - на всякий случай.
- Это последнее темное облако перед галактическим ядром, - волнуясь, сказал
астрофизик. - Мы будем первыми из людей, кто увидит ядро Галактики! До сих пор
мы наблюдали его только в радиоспектре...
- Прошу обратить внимание, - негромко сказал Грант, и лицо его утратило
привычное добродушие. - Я знаю вас давно и мог бы не предупреждать. Но мы
рискуем, а риск - благородное дело только в том случае, когда он оправдан.
Поэтому главное: корабль не должен остаться без защиты даже при перебоях в
энергоснабжении!.. Тихо, слушайте! - остановил он попытку Умбаа вставить
слово. - Далее, где-то в центре глобула, предполагается наличие звезды с весьма
странными свойствами, что налагает на всех дополнительные обязанности: вопервых,
постоянный контроль за состоянием узлов корабля и научного комплекса;
во-вторых, никакой самостоятельности в изыскательских действиях; в-третьих,
личная ответственность каждого за работу аппаратуры контроля здоровья. Далее.
Пойдем на ручном управлении, поэтому меня не отвлекать. В случае моего... будем
говорить, нездоровья, управление берет на себя Росс. Что вы на меня так
смотрите?
- Слишком пессимистично, командир, - пробормотал Умбаа. - "Никто не странствовал
бы по свету, если бы не предполагал вернуться и рассказать о том, что видел".
Это слова Блеза Паскаля, жившего в семнадцатом веке, а мне кажется, он знал, что
говорил. Любой из нас заинтересован в том, чтобы вернуться и рассказать.
- Хорошо, что вы это понимаете, - Грант отвернулся, скрывая усмешку, и надел
биосъем.
Он не знал, что ему еще придется пройти сквозь пустыню тоски, горечи и немой,
невысказанной боли одиночества.
Они углубились в толщу пылевого облака на три четверти светового года. Со всех
сторон трансгал окружала тьма, заполненная шорохом сталкивающихся, дробящихся,
рвущихся радиоволн, эхом излучений не видимой еще звезды, гравитационный зов
которой уже достиг корабля.
Напряжение людей, всматривающихся во тьму, возросло до предела.
На пятый день пути координатор выдал им объемный снимок звезды в нейтринном
потоке. Астрофизик от усталости валился с ног, торопясь выжать все возможное из
ультраоптической аппаратуры и вычислителя. Если бы не помощь Росса и Умбаа, он,
наверное, не выдержал бы такой нагрузки. Предполагалось, что корабль пересечет
глобул по диаметру за восемь-десять дней, и специалисты стремились за этот срок
запасти как можно больше информации, чтобы за пределами облака без спешки
обработать ее и сделать определенные выводы.
На шестой день звезда показалась в видимом диапазоне электромагнитных волн. Это
была странная звезда с неровной пульсацией гравитационного поля, звезда, спектр
которой заставил ученых забыть обо всем, даже о собственном существовании,
настолько он был необычен. Вихров мог сравнить его только со спектрами квазаров,
но если светимость последних превышала светимость многих галактик, то
"незнакомка" по массе и светимости приближалась к обычным звездам-гигантам, а по
размерам - к карликам. Это был уже новый класс звезд, и Вихров назвал их миниквазарами.
Грант, замедлив ход корабля, вышел из-под скорлупы защитного поля, и координатор
взял под контроль их путь в обычном пространстве. Инженеры, мечтая о "письмах" с
Земли, поставили еще один ТФ-маяк - всего в нескольких днях пути на субтяге от
звезды, запустили в разные концы туманности около десятка зондов-автоматов.
Грант составил сообщение о причинах задержки корабля и отправил его по цепи
маяков в сторону Солнечной системы, за десятки тысяч световых лет.
"Могиканин"
Торможение длилось два часа. Чудовищная скорость корабля упала до планетарной -
около тысячи километров в секунду. Энергетик довольно подмигнул своему отражению
в зеркальной плоскости ситуационного экрана - он рассчитал режим торможения без
помощи командира - и поспешил в информарий, напевая под нос популярную песенку о
фотоне, захотевшем получить массу покоя. Грант проводил Реута улыбчивым
взглядом, тронул Росса за руку, собираясь высказать свое мнение о мальчике, но в
этот миг резкий сигнал автомата-наблюдателя заставил его броситься к пульту.
Тонкая голубая линия вычертила окружность в объеме экрана над пультом регулятора
управления. Остальная часть экрана сгустила цвет, притушив пылающее белым
накалом горнило приблизившейся звезды.
- По курсу с радиантом в три секунды дуги неизвестное тело, - доложил спокойный
баритон координатора. - Скорость - сорок девять километров в секунду, размеры -
от трех до семи метров в поперечнике. Даю увеличение.
Очерченный линией круг в объеме экрана расширился, в нем появилась блестящая
капелька, скачком превратилась в пятнышко света, потом в угловатый предмет
размером в кирпич и, наконец, приняла нормальные размеры.
Кто-то ахнул. Грант сжал плечо Умбаа, опомнившись, отпустил. Слов не было. Перед
ними, медленно кувыркаясь в пространстве, летел... разбитый гусеничный вездеход!
Грант с молниеносной быстротой высчитал траекторию его движения.
- Ум, две минуты на расчет сетки, мы его поймаем, как бабочку! Саша,
стерилизатор, биозащиту, кислородный барраж! Поставь колпак в лабораторном зале,
там свободно. Виталий - за пульт, будешь управлять полем. Думаю, справимся без
автоматики. По местам!
Центр мгновенно опустел, осталось только двое - Грант и математик, который
стоял, засунув руки в карманы и высоко приподняв плечи. Он не отрывал взгляда от
вездехода.
- Откуда его принесло? - спросил Грант, не ожидая ответа. - Катастрофа корабля?
- Кажется, там в кабине кто-то есть, - пробормотал Росс. - Видишь?
- Вижу, - вглядевшись, сказал Грант.
- Люди?
- Похоже, что люди.
- Когда-то на моих глазах разбился "Токкорикан", и после этого я не могу
спокойно смотреть на ЭТО... А вездеход ведь с земного корабля...
- Да, форма сугубо земная, но я не помню, чтобы в последние двадцать лет такие
машины использовались в разведке. Значит, ему не менее двадцати лет,
независимых, конечно.
- Через минуту семь секунд тело пройдет в тысяче трехстах километрах по левому
борту, - напомнил координатор.
Грант сел в кресло, жестом указал на место рядом, посадив встревоженного Росса,
ввел поправку в курс корабля и сделал необходимые приготовления.
- Внимание! Через минуту включаю генератор поля, даю отсчет. Умбаа, контролируй
нарастание... Виталий, где схема? Перед тобой? Хорошо, бери управление. Внимание,
пошел!
После встречи с вездеходом экипаж находился в подавленном настроении. Гранта
больше всего поразила причина гибели людей - в кабине их было двое: не от
недостатка кислорода или пищи, не от болезни или отравления, не от проникающих
ранений, ожогов и т.п. Они погибли от страшного удара, буквально сплющившего
вездеход.
Каким образом вездеход оказался в космосе, да еще летящим с огромной скоростью,
никто из экипажа понять не мог. Правда, Умбаа предположил, что вездеход мог
выпасть в пространство при катастрофе корабля, но эта версия никак не объясняла
присутствие людей в его кабине. В полете незачем двоим в скафандрах залезать в
кабину наземной машины. И еще: анализ показал, что вездеход странствовал в
космосе не более полугода, срок чрезвычайно малый для истории, но достаточный
для предположения о возможной встрече с самим кораблем-носителем.
- Что же это за экспедиция? - спросил притихший Реут. Серые глаза его потемнели,
он все еще переживал смерть незнакомых товарищей.
- "Могиканин", - пробормотал Росс, оборачиваясь к командиру. - Я не помню такого
корабля.
Грант задал вопрос координатору, и тот, "покопавшись" в своей памяти, выдал
ответ:
- Корабль "Могиканин": старт в две тысячи семьдесят первом году, направление -
южный галактический полюс...
- Куда их занесло! - присвистнул Вихров.
- ...экипаж - двенадцать человек, цель экспедиции - изучение свойств
межгалактического пространства, - координатор остановился, был слышен только
слабый фон динамика, потом добавил: - Связь утеряна в семьдесят третьем году,
дата предполагаемого возвращения - сто двадцатый год.
- А сейчас сто семьдесят четвертый, - тихо проговорил Росс. - Они в пути уже сто
три года.
Грант оглядел лица товарищей, хотел сказать: по местам! И споткнулся на первом
слове. В командном зале трансгала резко прозвучал гудок, запульсировал на пульте
алый индикатор радиоприема, и в тишине раздался четкий, уверенный голос
автомата:
- Сигнал СОС! Простейший код, известный с середины девятнадцатого века под
названием азбуки Морзе. Всего два слова: "Прошу помощи!.."
Побледнел Реут, расширились глава у Вихрова. Росс выпрямился в недоумении. Грант
молча надел биосъем и шестом приказал всем занять места.
Корабль три раза бросал зов в молчаливую темноту туманности во всю мощь бортовых
передатчиков. Ждал ответа. Три раза приходило слабенькое эхо - отражение
радиокрика от магнитной короны звезды. Ответа не было. Наконец автоматы смогли
взять достаточно надежный пеленг сигнала и корабль по перпендикуляру прыгнул в
сторону от курса.
После второго прыжка локаторы нащупали в створе пеленга неизвестное тело, и по
тому, как переглянулись астрофизик и командир, остальные поняли, что случилось
что-то необычайное.
- Планета!.. - произнес растерянно Вихров. - Не может быть!
- Звезда в облаке - еще куда ни шло, - пояснил Грант в ответ на вопросительный
взгляд Росса. - Но чтобы у звезды был еще и спутник!.. Плотность газа в облаке
такова, что трение за несколько тысяч лет приведет планету к падению на светило.
Если только планета не захвачена звездой из какой-нибудь системы недавно...
- Мне кажется, это "Могиканин", его СОС, - сказал Умбаа, работая с
пеленгационной аппаратурой. - Азбука Морзе, обычный радиозапрос, а не ТФпередача,
вездеход того же периода звездоплавания... Совпадения слишком
разительны... Внимание! Отдаю управление координатору!
Грант кивнул, переключил системы ручного управления на своем командирском пульте
и присоединился к Вихрову, считывающему параметры открытой планеты.
Через два часа они уже шли над ночной стороной планеты на высоте пятидесяти
тысяч километров, и координатор, вычислив стационарную орбиту, положил корабль в
дрейф.
- Поисковая группа - Умбаа и Вихров, - объявил Грант. - Десантолету - готовность
один. Связь по ТФ-каналу. Вопросы?
- Нет, - ответил Умбаа, поворачивая к нему лицо.
Грант нахмурился.
- Тогда в путь: время не ждет.
Масса планеты почти не отличалась от массы Земли, но диаметр ее был вдвое
больше. Возникла необъяснимая загадка: по расчетам плотность пород планеты
должна была быть меньше единицы, то есть меньше плотности воды, но, по данным
локации, планета не представляла собой ни жидкий шар, ни газообразный, кора ее
была твердой и по составу напоминала глубинные метаморфические породы Земли и
родственных ей планет.
Десантолет совершил два витка вокруг спутника звезды, и Умбаа обнаружил на очень
низкой орбите наполовину разрушенную автоматическую станцию, передатчик которой
слал свое жалобное "жду помощи!.." Людей на станции не оказалось, зато Вихров в
ее тесной рубке нашел кассету с магнитозаписью: "Произвел посадку в
экваториальном поясе, возле Города! Стартовать не могу: ходовой двигатель
разрушен! В живых осталось трое! Посадка на планету смертельно опасна! Командир
космолета "Могиканин" Тихонов."
Грант вернул десантолет и запустил над планетой более полусотни зондов для
поисков посадки "Могиканина".
Спустя сутки локаторы одного из зондов зафиксировали яркий радиоотсвет с
поверхности планеты, и Грант, не разговорчивый в последнее время, решительно
повел трансгал на более низкую орбиту.
Десант
С высоты двух тысяч километров пушистый шар планеты казался клубком желтого
тумана, переливчатым и мягким. Едва видимый сквозь густое месиво атмосферы
единственный материк опоясывал ее по экватору сизой, удивительно одноцветной
полосой, разобрать что-либо на которой оказалось невозможным даже в
фотооптические преобразователи.
Удивительное началось, когда Грант, помня предупреждение командира "Могиканина",
решил приступить к разведке атмосферы зондами. Первый, опустившись ниже поясов
радиации, успел передать только сигнал тревоги и замолчал. Второй умолк на
высоте трехсот километров, послав прощальный снимок поверхности. Третий успел
передать: "Сильное струйное течение! Сносит к полюсу..." - и тоже затих.
Грант послал сразу четыре зонда, один за другим, но добился только того, что
последний зонд из этой серии выскочил из атмосферы, как ныряльщик из воды, за
тысячу километров от того места, где он в нее вошел.
- Странно, - сказал Грант, сведя брови в одну линию, - очень странно, если не
сказать больше...
Росс понимающе кивнул.
- Нужен разведывательный полет. Дорога каждая секунда... Внизу ждут помощи.
"Это ты мог бы и не объяснять", - подумал Грант. Мысли бежали торопливо, и
тревожное предчувствие сжимало сердце. Наступал тот момент, когда он должен был
рисковать жизнью товарищей во имя спасения других людей, и хотя он знал, что
двух решений здесь быть не может, мозг лихорадочно искал другой выход и не
находил его. Выхода не было.
"Времени нет, в этом ты прав, дорогой мой математик. Но мне страшно не хочется
посылать вас в этот незнакомый и оттого опасный мир. А не посылать вас я не
могу, потому что сам идти вниз не имею права и оставить тех троих с "Могиканина"
тоже не имею права, хотя, казалось бы, решение должно быть однозначным. И не
объяснить всего этого вам, потому что как человек я без колебаний пошел бы вниз:
это в крови у каждого из нас - спешить на помощь товарищу, но как командир я
обязан думать еще и о цели экспедиции, и о вашей безопасности, и о многом
другом, о чем вы даже не догадываетесь; о том, что я знаю каждого и мне страшно
рисковать вами, вашими жизнями. Не своею..."
- Так, - сказал Грант. Незнакомое ранее выражение нежности промелькнуло на его
лице, когда он посмотрел на Реута, промелькнуло так быстро, что его заметил
только внимательный Росс. - Другие мнения есть? Я так и думал. Вниз пойдут Умбаа
и Вихров. Подготовкой займусь сам. Иван, продолжай зондировать атмосферу,
попробуй изменить программу входа. Что-то здесь не так.
Росс молча сел в кресло.
Умбаа прицелился: десантолет вошел в вираж, послушно подчиняясь приказам, как
собственное тело. Впечатление гармонии полета вселяло уверенность, и Умбаа
почувствовал какой-то азартный восторг, словно перед схваткой с могучим, но
уязвимым врагом.
Атмосфера планеты была плотнее земной и казалась насыщенной взвешенной пылью или
парами металла. Она не только рассеивала лучи светила по-иному: цвет неба
постепенно менялся от густого коричневого в сторону желтых оттенков, но и вообще
почти не позволяла вести визуальных наблюдений за поверхностью.
- Не отклоняйся, - бросил озабоченный Вихров, следя за курсографическим
вычислителем. Трансгал сопровождал их лучом лазера, направленным в то место на
поверхности планеты, где зонд обнаружил радиоэхо, похожее на отражение от
крупного металлического предмета, и отклониться от этого указателя на доли
градуса означало уйти от предполагаемой точки посадки на десятки километров.
Океаны, приближаясь, розовели, и становилось понятным, что вода в них, если это
вода, конечно, будет турмалинового или сиреневого цвета. Планета превратилась в
глубокую дымную воронку с поднимающимися вверх краями. И в этот момент впервые
дала о себе знать посторонняя сила.
Десантолет вдруг положило на бок и с необыкновенной легкостью поволокло в
сторону от лазерной трассы. Автопилот отреагировал на это полным "выхлопом"
двигателей, и чудовищный рывок не смогли погасить даже поглотителя инерции:
Умбаа ударился о подлокотник кресла, Вихрова бросило на аппаратную стойку.
Движение в сторону замедлилось. Невидимый поток энергии двигателей рвал в клочья
полосы синего дыма, воздух стегали длинные радужные нити электрических разрядов.
Десантолет медленно восстанавливал равновесие; огни на пульте уходили в зеленую
гамму.
- Поле... корабль в поле... - сообщил координатор. - Неизвестное силовое поле сносит
корабль... Сбои в генераторах защиты...
Десантолет продолжал опускаться, но очень медленно. Его все еще сносило, и
указующий лазерный луч он давно уже потерял. С высоты восемнадцати километров
материк, достаточно хорошо видимый в оранжевом свете звезды, оказался не только
неровным и неоднородным. На самом деле это был один гигантский горный хребет,
теряющийся в дымном мареве за горизонтом.
- Как далеко мы отклонились от цели?
- Километров на сто - сто двадцать.
- Ну, это терпимо.
Умбаа прикусил губу.
- Кстати, командир предупредил, что если мы обнаружим жизнь... ну, ты понимаешь,
разумную жизнь, конечно, то немедленно стартуем обратно. Тихонов в своем
сообщении упомянул какой-то Город...
- Я помню. Да, если здесь вмешался чужой разум...
- "Ветвь-один", "Ветвь-один", - пробился в динамиках голос Гранта, и видеом
воспроизвел его мерцающее лицо. - Что случилось?
- Неизвестное силовое поле сносит корабль к полюсу. Параметры поля автоматом не
фиксируются.
- Помните о предупреждениях Тихонова. В случае непредвиденных осложнений
немедленно возвращайтесь.
- "Ствол", вас понял, - ответил Умбаа. Лоб его заблестел от пота: он продолжал
контролировать действия координатора и отвлекаться не решался.
На высоте пяти километров Вихров вдруг заметил под десантолетом неровный черный
круг, принятый им сначала за дыру в коре планеты. Он замычал и сделал Умбаа
знак, с помощью которого патриции и скучающие матроны Рима отправляли когда-то
гладиаторов на смерть.
При увеличении черное пятно на экране распалось на какие-то полускрытые тени,
глубокие ущелья и крутые возвышенности. Динамики внешнего радиоприема внезапно
зашелестели, запульсировали, шорох тысяч невидимых крыльев заполнил рубку,
прозвучали отдельные вскрики, свисты, скрип, снова долгий, тягучий шелест и
вздохи, и координатор доложил:
- Корабль в потоке радиоизлучения, диапазон десять - две тысячи сто мегагерц.
- Город! - прошептал Вихров. - Это же город!..
- Еще неизвестно, - остудил его Умбаа. - Радиоволны могут излучаться и в
результате естественных природных процессов.
Вихров только отмахнулся, жадно рассматривая поверхность планеты при
максимальном увеличении, будто хотел тут же увидеть и ее обитателей.
Десантолет наконец опустился настолько, что удалось разглядеть загадочный черный
объект. При тщательном рассмотрении он вовсе не походил на город. Он представлял
собой объемную фигуру, диаметром около сорока километров, что-то вроде
плоскогорья с обрывистыми склонами, но плоскогорья не сплошного, а как бы
раздробленного, потрескавшегося на куски неправильной формы.
- Такыр, - только и сказал обескураженный Вихров.
Умбаа хмыкнул, но возражать не стал.
Через несколько минут Город скрылся за горизонтом и наступил ответственный
момент посадки. Посторонняя сила больше не действовала на земной корабль. То ли
потому, что скорость его упала, то ли по другой причине. Но Умбаа на всякий
случай увеличил потенциал защитного поля до максимума, ожидая какой-нибудь
очередной каверзы со стороны загадочной планеты.
Десантолет тяжеловесно развернулся в воздухе, выдвинул посадочную гармонику и
грузно спружинил на фиолетовую почву возле группы низких, изъеденных временем
скал.
Еще некоторое время Умбаа напряженно прислушивался и всматривался в чужой,
непривычный ландшафт, но тишина не взрывалась, до неблизкого расплывчатого
горизонта синеватая порода плато была пустынна. Только дымные столбы то здесь,
то там нарушали ее безмолвное спокойствие.
Умбаа расслабился, скинул капюшон скафандра и в это время заметил прямо под
лиловым яйцом тусклого светила неподвижно парящую гигантскую белесую... паутину!
Она была огромна: дальний край ее терялся в желтой дымке неба - и занимала
площадь не менее чем в несколько квадратных километров. Висела она совершенно
спокойно, ни на что видимое не опираясь, и это холодное спокойствие непонятного
феномена вселяло настороженность и тревогу.
Умбаа наблюдал за ней с час, пока они с Вихровым готовили к походу быстролет, но
паутина, вернее сказать, сеть, связанная из "канатов" толщиной в туловище
человека, с ячейками от десяти до двадцати метров, парила неподвижно, и Умбаа в
конце концов махнул на нее рукой сообщив едва слышимому и совсем не видимому
Гранту о своих находках.
Вихров выпустил из корабля дистанционные механоматы - рабочие руки
исследовательского комплекса, имеющегося на каждом десантолете, и некоторое
время следил, как они работали неподалеку от корабля. Это были
геологоразведывательные автоматы: один из них посверкивал лазерным лучом - делал
спектранализы, а другой вдруг задрожал и ушел в почву, только суставчатая
антенна его продолжала торчать из-под слоя взрыхленной породы.
Вошел Умбаа, облаченный в сверкающий, как зеркало, балахон с остроконечным
капюшоном и горбом генератора поля на спине - скафандр высшей защиты.
- Зачем такие предосторожности? - поморщился Вихров. - Сели нормально, все
спокойно...
- Именно потому, что все спокойно, - пробормотал Умбаа. - Надевай.
И они потопали из рубки, одинаково широкие, уродливые, блистающие живым
полированным металлом.
У золотистой опорной гармоники десантолета знойным маревом дрожал воздух,
искажая очертания скал, подчеркивая плывущую над всем миром сонную, жаркую
тишину. И дымы, дымы со всех сторон до горизонта...
- Постой-ка, - сказал Умбаа изменявшимся голосом. - Ты ничего не слышишь?
Шепот ему почудился, близкий многоголосый шепот.
- Разговаривает... кто-то... - неуверенно сказал Вихров.
И в это время паутина над десантолетом колыхнулась, словно ветер ударил в нее
сбоку, и пошла косо вверх к заходящему светилу. Через минуту она стала
невидимой. Пропал и странный шепот.
Умбаа сел в кресло и захлопнул фонарь. Моторы быстролета басовито запели, и он
плавно поднялся в воздух, похожий издали на листок клена с каплей росы
посредине. Свист распоротого воздуха стек к корме и прекратился: скорость
аппарата превысила скорость звука.
Лиловое пятно светила, нависшего над размытой линией близкого горного хребта,
еле проглядывало сквозь полупрозрачный воздух, отчего все предметы казались
одетыми в серую вуаль.
Умбаа перешел на радарное зрение, и видимость улучшилась, только картина сразу
стала одноцветной: небо сделалось темно-зеленым, более светлые дымные струи
исчертили его малахитовым узором, плато засверкало изумрудным огнем.
- И все же мне кажется, что Тихонов не зря говорил о Городе, - словно продолжая
спор, сказал Вихров.
Автоматы очистили кабину от остатков ядовитой чужой атмосферы, и Умбаа, не
снимая, разгерметизировал скафандр. Вихров с любопытством посмотрел на чеканный
профиль товарища, ожидая, что скажет Умбаа. Шутники утверждали, что он один из
последних потомков племени ацтеков, будто бы даже прямой потомок их легендарного
императора Монтесумы. В домыслы о "прямом потомке" Вихров, конечно, не верил, но
лицо Умбаа - смуглое, горбоносое, с тяжелым подбородком, прямыми губами,
скошенными к вискам глазами, бесстрастное и впечатляющее - действительно
представляло собой яркий образец лица индейского воина или вождя, типичного для
давно исчезнувших в веках племен майя, инков, ацтеков. Правда, характер Умбаа,
склонного к иронии, сильно отличался от характера настоящего индейца.
- Сейчас пойдем по кругу, - сосредоточенно сказал Умбаа. - Тревожно мне что-то...
И ладонь левая чешется...
- Левая? - переспросил Вихров и засмеялся. - Я думал, один я суеверен. Странный
мы народ, астрофизики. Сами же изгнали бога со всех небес, а суеверны, как
древние халдеи.
"Как я тогда сказал? - подумал Умбаа. - Дурные предчувствия сбываются, если
человек к ним подготовлен? Чепуха. Дурные предчувствия имеют обыкновение
сбываться, когда этого не ждешь..."
Они пролетели недалеко от черного загадочного объекта, напоминающего с орбиты
такыр. Со стороны он походил больше на закопченные развалины, чем на скалы или
выходы черной породы, и Вихров даже привстал, собираясь обратить внимание Умбаа
на это явление, но передумал. Город скрылся из глаз.
Через час быстролет закончил круг, в центре которого стоял их корабль, и пошел
на второй. Свист рассекающегося воздуха вернулся и уже не стихал, однотонный и
утомляющий.
Светило наполовину зашло за зубчатый профиль хребта и уменьшалось на глазах...
Зашло. Еще несколько минут алели далекие вершины гор, потом и они погасли.
Разбежались по небу багровые полосы, потускнели. Быстролет оказался как бы в
мрачной впадине, полной тумана. Безмолвие... Странное, жуткое место!
- Пора возвращаться, - пробормотал Умбаа. - Так мы ничего не найдем. "Если,
вообще, что-нибудь найдем, - подумал он. - Зонд мог уловить отражение от местных
скал... Без помощи орбитальных измерений нам не обойтись".
Вихров промолчал. Маяк десантолета еле пробивался сквозь фон помех, и
астрофизику было не по себе.
Где-то на горизонте, будто повиснув в пространстве, возникло вдруг голубоватое
зарево. Оно увеличивалось, и вскоре голубое свечение, бледное и прозрачное,
закрыло перед ними четверть небосвода. Потом показалась неровная белая линия,
над которой и вставало это загадочное сияние.
- Где-то здесь должен быть тот черный объект, - буркнул Вихров и с оживлением
добавил: - Может, он и есть тот самый Город, о котором предупреждал Тихонов?
Умбаа оглянулся, и что-то поразило его, некое движение у кормы быстролета. Он
вгляделся, ахнул и кинул машину вниз, потом вправо, вверх и снова вниз. Над ними
промелькнул размазанный от старости фосфоресцирующий силуэт и растаял в ночи.
Умбаа вдруг стало так плохо, что на мгновение он забылся. Неприятная слабость
охватила тело, сердце рванулось, как при спазме, и, прошептав:
- Держись, Виталий!.. - он направил быстролет к земле.
Лучи прожекторов выхватили из тьмы бешено мелькавшие внизу каменные столбы,
какие-то крупные предметы, похожие на стога сена... Аппарат влетел в узкий проход
между изломами каменных стен, резко затормозил у выпуклого бока черного валуна,
несущий диск противно проскрежетал днищем по обломкам, и быстролет остановился.
Прожектор потух. Наступила цикадная тишина.
Свечение неведомого источника за скалами позволило им довольно свободно
ориентироваться в обстановке.
После крушения они с час приходили в себя.
- Вот твое "все спокойно", - невнятно проговорил Умбаа, прожевывая таблетки
адаптогена, кислые, терпкие, приятно холодящие небо.
Вихров прожевал свои, посмотрел на беспорядок в кабине и со вздохом откинулся в
кресле:
- Что это было?
Умбаа мрачно усмехнулся.
- Этого, дорогой мой астрофизик, - как сказал бы наш командир, - не знаю даже я
сам.
Лететь в темноте на поиски неведомо где опустившегося "Могиканина" не имело
смысла. Умбаа вспомнил подробности падения быстролета и вновь перешил
болезненное чувство собственного бессилия. Встреча с призраком могла окончиться
трагически, предупреждения Тихонова, командира трижды злосчастного "Могиканина",
сбывались воочию.
До утра было еще далеко, и Умбаа решил провести маленькую разведку в направлении
загадочного свечения.
Медленно пробираясь между темными телами скал, напоминающих туши мамонтов,
Вихров томился предчувствием нависшей над ними беды, но, боясь показаться
смешным в глазах кибернетика, он только чаще оглядывался и не снимал руки с
рукоятки деформатора.
- Попомни мои слова, - сказал он, всматриваясь в шевелящиеся тени. - С этой
планетой связана какая-то тайна. Одно то, что она существует вопреки всем
законам космогонии в плотном пылевом облаке - глобуле, - говорит само за себя. А
неизвестное силовое поле? Наука не часто сталкивается с факторами, принципиально
отличающимися от всего ей известного.
- Правильно говоришь, - с сарказмом заметил Умбаа, понимая, что послужило
толчком к разговорчивости товарища.
- Правильно, - согласился Вихров, поразмыслил и добавил: - Разве ты хочешь
возразить?
Умбаа проворчал что-то неразборчивое, но в это время они вышли из каменного
лабиринта на край обширной площади и вести отвлеченные разговоры стало недосуг.
В центре площади неподвижно царило серебристо-белое облако не то дыма, не то
пара, пухлая шапка которого изредка вскипала белыми фонтанами. А за облаком
вздымались полупрозрачные, истекающие голубоватым эфемерным свечением... глыбы
льда!
Скопище айсбергов стометровой высоты, приткнувшихся к скалам! Айсберги уходили
за горизонт, создавал иллюзию бесконечного ледяного поля, и Умбаа, так и не
подобравший к картине иных земных аналогий, прошептал:
- Ледник?!
Вихров, с неожиданным хладнокровием рассматривавший "ледяную" бугристую стену,
поднял свой блок фиксации событий - инфор, давно заменивший людям фотоаппарат,
кинокамеру и магнитофон одновременно, и запечатлел светящийся "лед" во всем его
великолепии.
В глубине "ледника" вдруг что-то случилось. Гулкие удары потрясли его, и Умбаа
заметил, как вспучилась одна из сияющих стен, плюнуло из нее искристой струей, и
тут же облако в центре площади с неистовым треском опало, съежилось и растаяло,
а вместо него в небо взвилась огромная белая паутина, низким гудением своим
заглушившая все остальные звуки.
Грохот в теле "ледника" утих, стена успокоилась, но людям теперь показалось, что
кто-то сопровождает их внимательным взглядом, кто-то большой и тяжелый, как
горы.
- Пошли назад, - произнес сквозь зубы Умбаа.
И они пошли, почти побежали. Но паутина догнала их, плыла так с минуту, - слова
послышались тягучий шелест, неясные голоса, - и ушла вперед. Шелест и голоса
исчезли.
- Излучение! - вырвалось у Вихрова. - Всюду излучение, и наша высшая защита не
помогает. Понимаешь? Я не специалист в физике излучений, но здесь и не нужно
знать много...
Умбаа молча согласился. Человек давно использовал в своей практике излучения,
действующие на мозг и центральную нервную систему, излучения возбуждающие и
успокаивающие, создающие и уничтожающие. Но могли существовать и такие, которые
человек еще не постиг, которые не регистрировались земными приборами и тем не
менее влияли на нервную систему, так же легко проникая через все барьеры и
защитные поля, как луч света сквозь вакуум, и не исключено было, что
космолетчики, сами того не ведая, открыли нечто подобное. Иного объяснения
"давлению на психику извне" Вихров дать не мог.
Куттер[02] был уже рядом, он поблескивал в "окно" между двумя неровными
каменными колоннами. Умбаа удержал заспешившего было Вихрова и указал вверх. Над
скалами скользила паутина, удаляясь неспешно и беззвучно. Вскоре она затерялась
в стороне "ледника".
Умбаа отпустил астрофизика и вслед за ним подбежал к быстролету. Его поразил
цвет аппарата - бурый с оранжевыми потеками по кромке несущего диска. Он
протянул руку к колпаку кабины, некогда хрустально-прозрачному, а сейчас
матовому, изъеденному многочисленными ямками странной коррозии, и отдернул ее в
недоумении.
- Не понимаю, - сказал он.
Астрофизик пнул ногой задранный край несущего диска и вздрогнул: металл съежился
и распался на лохмотья. Накренившись, вся конструкция сползла со скалы и
рассыпалась в рыжий и черный пепел, хлопья которого разлетелись в стороны. Умбаа
нагнулся, растер в ладони щепотку черного праха, быстро выпрямился, хотел что-то
сказать, но лишь судорожно сглотнул. Абсурдная мысль пришла ему в голову.
Аппарат выглядел так, будто пролежал на этом месте, по крайней мере, сотню тысяч
лет! Вернее, он выглядел бы примерно так же, если бы пролежал... Но этого не могло
быть!
- Ерунда какая-то... - тоскливо произнес Вихров.
Умбаа завороженно смотрел на то, что час назад было летательным аппаратом, и
вдруг представил себе те восемьдесят километров, которые им предстояло пройти до
десантолета, не зная ни точного направления, ни того, что ждет их в пути.
- "Ибо у нас, живущих ныне, есть глаза, чтобы удивляться, но нет языка, чтобы
восхвалять"[03], - глухо сказал он, поднимая руку и натыкаясь на блестящую ткань
скафандра.
Город
Корабль продолжал мчаться над планетой, наматывая на нее очередной двадцать
второй виток.
Росс с помощью самонастраивающейся аппаратуры исследовательского комплекса
установил, что вся планета как бы покоится в коконе неизвестного поля, с легкой
руки Реута названного тангирующим, или Т-полем. У полюсов оно опускалось
воронками к поверхности планеты, и можно было предположить, что именно там
находятся чудовищной мощности генераторы, создающие поле. Но Грант не рискнул
заниматься их поисками. От Умбаа уже пять часов не поступало известий, и это не
давало ему покоя. Если планета окажется населенной разумными существами, то
сложность положения увеличивается во сто крат. Встреча с иным разумом никогда не
представлялась землянам только лишь проблемой контакта, а его последствия для
обоих сторон могли рассчитать лишь специалисты Института Внеземных Культур на
Земле.
Грант в который раз ощутил на себе все бремя ответственности за судьбу
незнакомых друзей с "Могиканина", за успешное выполнение основной задачи полета,
за судьбу экспедиции, тесно переплетшуюся с его судьбой, за любое принятое им
решение. Ибо в случае ошибки сможет ли он ценою своей жизни рассчитаться за
жизнь и горе других?..
Только один раз Росс отозвал Гранта в сторону и спросил, чем грозит ему задержка
выполнения основной задачи в случае осложнений?
- Ничем, - ответил Грант, с угрюмым интересом рассматривая жесткое лицо
математика. - Единственное, чего я боюсь, так это вспомнить, что, кроме всего
прочего, я тоже человек.
Росс смущенно склонил голову, понимая, что все его слова будут в этот момент
лишними.
В зал примчался Реут и показал командиру объемный снимок того места на
поверхности планеты, где совершил посадку десантолет Умбаа.
- Вот это черное образование излучает широкополосный радиосигнал, - сообщил он
возбужденно. - Информационному анализу не поддается, но...
- Все-таки Город, - задумчиво проговорил Грант. - Город?
- В сообщении Тихонова тоже упоминается город, - Росс подошел к главному видеому
и долго рассматривал поверхность планеты через вариационные усилители. - Если
это ИХ Город, ты понимаешь?..
- Да, - сказал Грант. - А Умбаа молчит.
Спустя несколько часов Реут обнаружил еще несколько черных кругов, которые он
предложил называть Городами. Все они походили друг на друга, как листья дерева,
и отличались только размерами.
- Всякий поиск делится на три периода, - говорил негромко Росс, следя за работой
энергетика. - Первый - предварительные размышления, для нас он уже прошел;
второй - наблюдения и фактография, к этому мы приступили, и третий - период
выводов, самый безрадостный, по-моему: чудеса всегда тускнеют от объяснений.
- До этого еще далеко, - заметил Грант, полузакрыв глаза.
- Что будем делать, командир? - Росс выжидательно посмотрел на Гранта. - Мужское
чутье подсказывает мне, что нужно идти вниз...
"А женское чутье бывает? - подумал Грант, не отвечая. - Тина... Что тебе говорит
сейчас твое чутье? Плохо мне, Тина... Почему я подумал о тебе? Помнишь, у Рубена
Дарио:
Я долго перед мраморной Каменой
Стоял один, уныньем обуянный.
Вдруг крыльев шорох - и, по связи странной,
Мне о тебе подумалось мгновенно.
Помоги, Тина, коль уж пришла. Если Умбаа не ответит через два часа, я снова
пошлю в этот ад своих друзей..."
- Решай, Яр, - продолжал Росс, не понимая, почему командир не отвечает. - Если
Умбаа молчит до сих пор, то случилось что-то серьезное. Надо идти к нему.
- Рано, - сухо отрезал Грант, открывая глаза. - Я пошлю второй десантолет, когда
сочту нужным.
Росс опускал десантолет очень медленно, буквально по метру в секунду, может
быть, именно поэтому отталкивающее поле планеты почти не снесло корабль в
сторону от выбранной траектории.
На высоте около сорока километров аппараты зафиксировали какое-то загадочное
тело, промелькнувшее так быстро, что на снимке запечатлелся только его
стремительный силуэт. Координатор отметил нарастание и убывание гравиполя, дикую
пляску защитных полей и нарушения в работе обеспечивающей полет автоматики.
Реут озабоченно просмотрел выданные машиной схемы неполадок и углубился в
перенастройку автоматов, не обращая особого внимания на обстановку за бортом
десантолета. Росс окинул его теплым взглядом. Юноша нравился ему
любознательностью, отзывчивостью и полной самоотдачей в работе. В свои
девятнадцать лет Реут смог стать одним из лучших специалистов-энергетиков нового
класса кораблей - трансгалактолетов и слыл личностью незаурядной.
Сели они благополучно всего в километре от десантолета Умбаа, стоявшего прочно и
без видимых повреждений. Правда, Россу показалось, что корабль будто бы накрыт
белой вуалью, но разглядеть это достаточно хорошо он не успел.
- МПС или высшая защита? - деловито произнес Реут, собираясь в бокс за
скафандрами.
Росс покосился на видеом связи, в котором сквозь полосы помех виднелись Грант и
часть командного зала трансгалактолета.
"Ствол", - сказал он в микрофон. - Все нормально, иду в поиск.
- "Ветвь-два", вас понял, - прозвучал невыразительный голос Гранта.
- Ты останешься, Саша, - Росс повернулся к энергетику и положил руку ему на
плечо. - Если не удастся мне, тогда пойдешь ты.
И Реут проглотил вертевшиеся на языке возражения.
В течение всего времени, пока Росс облачался в блестящий балахон скафандра
высшей защиты, энергетик украдкой посматривал на его иссеченное морщинами
суровое лицо, шрам на щеке - лицо человека, много пережившего за свои неполные
сорок лет. Математика в научном центре разведфлота называли Стариком. Не за
морщины, старившие его. За сдержанность, которая обычно олицетворяет уверенность
в себе и в своих поступках.
- Ты, наверное, сильный человек? - неожиданно для себя самого спросил Реут.
Росс, продолжая застегивать скафандр, медленно обернулся.
- С чего ты взял?
- Так... - пробормотал энергетик.
- Хм... Вообще-то, будучи на третьем курсе института, я выбился как-то в чемпионы
курса по мгновенной борьбе. Но это, конечно, мелочи. Я был знаком с одним
человеком, Греховым, которого прозвали малышом-оборотнем. Ростом он с мальчишку,
но во всем институте, а сейчас я уверен, что и, вообще, в научном центре, только
он один мог вырваться из любого захвата, бороться на равных с пятью мастерами и,
что касается физической силы, согнуть гриф штанги.
- Здорово! - с загоревшимися от восторга глазами сказал Реут.
- Он закончил институт на четыре года позже меня, - продолжал Росс серьезным
тоном. - Сейчас работает в Управлении аварийно-спасательной службы... Ну, ладно, я
пошел, следи за связью.
- Возьми "черепаху", - посоветовал с экрана Грант. - У меня больше нет
десантолетов...
Он не договорил, но Росс и так понял, что хотел сказать командир. "Черепаха"
была тяжелой шестиместной машиной с противоядерной защитой, скорость ее хоть и
невелика, но запас надежности огромен.
- Возьму, - пообещал Росс и, махнув рукой в сверкающей перчатке, вышел из поста
управления.
Он не торопясь осмотрел десантолет Умбаа, но нашел только запись устного
сообщения Вихрова, торопливую запись о результате первого облета местности и об
открытии черного образования, названного исследователями Городом.
- Саша, как меня слышишь? - спросил Росс, соединившись с постом управления
своего десантолета. Энергетик облегченно вздохнул:
- Слышу не совсем хорошо, большой фон.
- Передай командиру... впрочем, я сам.
Росс соединился с Грантом и коротко пояснил ему ситуацию.
- На чем они ушли? - спросил тот, мрачнея.
- В эллинге нет быстролета.
- Быстролет... Ах, черт! Автоматы записали хотя бы направление, откуда передавал
сообщение Виталий?
- Нет. Маяка быстролета тоже не слышно... Яр, здесь летают странные сети...
- Сети?!
- Или паутины, издали они похожи на настоящие паучьи паутины. Но размеры их во
сто крат больше.
- Жизнь? Я имею в виду - разум?
- Не знаю.
Грант помолчал, постукивая пальцами по канту пульта.
- "Могиканин" тоже не отзывается?
- На всех диапазонах только вой помех.
- Ну, иди, - Грант хотел еще что-то сказать, но, наверное, передумал и выключил
связь.
- Не волнуйся, Александр, - улыбнулся Росс энергетику по возможности
уверенней. - Следи за маяком. Я их найду.
Через несколько минут он сел в "черепаху", похожую больше на еловую шишку с
лапами, и поднял в воздух тяжелую машину.
Хотя светило стояло почти в зените, проку от него было не больше, чем от земного
солнца в дождливый осенний день.
Росс свернул чуть в сторону, где дымные струи поднимались чаще, и оказался над
странным многоцветным, сверкающим полем. В кабине "черепахи" запел звуковой
датчик радиоактивной опасности и одновременно на пульте вспыхнул рубиновый
сигнал: гамма-излучение.
- Двести семьдесят рентген! - присвистнул Росс, включая анализатор.
- Торий, америций, берклий... - начал перечислять автомат.
Под "черепахой" проплывал естественный ядерный обогатитель, превосходящий по
масштабам все известное людям.
Связь с десантолетом прервалась и возобновилась только после того, как машина
миновала залежи трансурановых руд. Росс знал, с каким трудом и как медленно
промышленность Солнечной системы создает эти сверхдрагоценные элементы, нужные
почти в любой области техники и медицины. Если не произойдет ничего
неожиданного, то люди получат великолепный подарок - совершенно открытые залежи
этих элементов. Если не произойдет...
Тут машина влетела в белый непроницаемый туман, Росс ощутил покалывание в
висках, болезненное подергивание лицевых мускулов, боль в суставах и,
испугавшись, рванул "черепаху" вверх.
С полукилометровой высоты он оглядел плато под собой, но тумана никакого там не
оказалось. Вместо него над синими изломами теней медленно уплывала в сторону
огромная серебристая паутина. Росс ощупал ее локатором, но она никак не
прореагировала на это, разве что ему стало казаться, будто из-за паутины на него
смотрит затаившийся хищник.
Наконец Росс достиг того места, откуда по его расчетам Вихров в последний раз
вел передачу на корабль, и остановил аппарат в воздухе. На юге вырастал из-за
горизонта массив горного хребта, дрожащий из-за плывущих дымных струй. В
противоположной стороне вставала какая-то черная потрескавшаяся стена. До нее
было около пятнадцати километров, и подробностей разглядеть Росс не мог, но
смотрел на нее долго, чем-то притягивала она взор. Необычностью, безмолвием?
Вдруг низкий гул заставил Росса мгновенно обернуться, и он увидел поразительное
явление: по ровной поверхности плато скользила черная скала, окутанная дымом и
пылью. Она промчалась под "черепахой", оставив в породе плато глубокую дымящуюся
борозду, и вслед за ней скользнули две паутины, сияющие так, что на них было
больно смотреть.
Почудилось Россу, - окликнул его кто-то, он повернулся к пульту, но связи с
кораблем снова не было, мигал тревожно огонек автомата защиты, светились алым
индикаторы радиации. В рубке стояла тишина.
Росс поднялся выше, еще раз с высоты километра осмотрел плато до горизонта,
включил автоматический решим локации и медленно поплыл в сторону хребта, прочь
от черной стены. Он уже догадался, что это и был тот самый загадочный Город,
открытый ими еще с орбиты трансгала.
Гравистрелок
Бледное лицо, запавшие глаза, серебро седин в волосах. Грант с отвращением
оттолкнул зеркальный прямоугольник и посидел немного, наклонившись над пультом.
Потом резко встал и пошел в душевую корабля. К началу сеанса связи он уже
выглядел достаточно уверенным и спокойным, чтобы не вызвать нежелательной
реакции у Реута.
В три часа для корабельного времени вспыхнул видеом связи и энергетик спросил:
- "Ствол", как видите?
- Вижу плохо, слышу хорошо, - скупо улыбнулся Грант. - Что нового?
- Иван обнаружил залежи радиоактивных руд. Больше пока ничего, пошел на второй
круг.
- Так. Ну, а у тебя что?
- Прилетала паутина, покрутилась и ушла. Да, когда она подошла близко, связь с
"черепахой" нарушилась.
- Понятно... Никто не запрашивал?
Реут растерянно поморгал.
- Никто.
- Ты вот что, Саша, - сказал Грант, - ты не выключайся, пусть связь будет
включена постоянно.
Раут молча кивнул.
Целый час Грант терпеливо работал с координатором, обрабатывал сведения,
собранные кибернетическим комплексом, время от времени подбадривая энергетика
отвлекающими разговорами. В глубине души он сознавал, что скорее подбадривает
себя, чем менее опытного Реута, но ожидание превратилось бы для него, вообще, в
невыносимую муку, если бы не эти разговоры. Грант не помнил, кто сказал:
"Единственная настоящая роскошь - это роскошь человеческого общения", но,
наверное, это был великий человек.
- Странная, должно быть, эта цивилизация, - отвечая на какие-то свои мысли,
сказал Реут. - Если она, конечно, существует на планете. Создала отталкивающее
поле, нами не интересуется... Любопытно, что имел в виду Тихонов, говоря о
смертельной опасности? Может, разница в технических средствах сказывается и в
оценке опасности?
- Положим, это спорно, - не согласился Грант. - Психологически мы ничем не
отличаемся от людей прошлого века. Но в том, что на планете творятся странные
вещи, я согласен.
- Вот, - радостно воскликнул вдруг энергетик. - Иван...
В тот же миг изображение поста управления десантолета исказилось, - Реут что-то
возбужденно говорил, но слышно его не было, - и связь оборвалась.
Грант невольно посмотрел на главный видеом корабля и увидел на поверхности
планеты тонкую оранжевую линию. Линия наливалась белым светом, с
тысячекилометровой высоты орбиты она казалась безобидной и не страшной, но
возникла она как раз там, где опустились на плато два земных корабля, и Грант
прикусил губу, представив себе реальные масштабы явления.
Росс отдал управление автомату и устало откинулся в кресле. Близился вечер, но
ни аппарата Умбаа, ни звездолета "Могиканин" он не нашел. Эфир тоже был пуст,
если не считать постоянного глухого шума в динамиках - фона приема. Иногда
только пробивались всплески маяка десантолета да редкие сообщения Раута,
утомленного своим бездеятельным дежурством и ожиданием.
И вот на исходе дня, когда Росс решил повернуть к десантолету, локатор вдруг
засек металл - золотом просияла на экране точка. Росс от неожиданности
среагировал запоздало, и точка пропала, но он обнаружил ее снова.
"Черепаха" увеличила скорость, и спустя полчаса Росс понял, что он нашел
корабль. Чужой корабль. Вероятно, это и был "Могиканин".
Стоял он неподалеку от неровной черной стены Города, висели над ним паутины -
одна над другой, еще несколько паутин плыли от Города, и Росс не стал рисковать
- сел подальше от корабля. Сначала он использовал все диапазоны радио и
светосвязи, рассматривая тупой нос и связку цилиндров (двигатели?) чужого
звездолета, окруженного невысокими свечеобразными скалами. Потом навел
деформатор на группу скал возле кормы корабля и нажал на спуск.
Грохот расколол тишину, и скалы рассыпались синим дождем осколков. Из расщелин
оставшихся скал выползли сизые клубы пыли и скрыли от взора очертания корабля.
Зеленоватая мгла затянула все вокруг, стало почти темно.
Росс окружил "черепаху" куполом защитного поля, заметив, как паутины торопливо
улетают прочь, высадил из грузового отделения робота технической службы и вылез
сам. Он решил подождать несколько минут, а потом идти к кораблю, надеясь на свои
защитные средства.
Пыль голубым налетом осела на скалы, почву, корпус робота, и когда терпение
Росса иссякло, из-за кривых каменных столбов вдруг донесся топот бегущего
человека. В просветах замелькало что-то белое, и на ровное место выскочил
маленький человек в просторном белом балахоне, огромной каске под прозрачным
пузырем шлема и с тяжелым излучателем в руке, скорее всего, лазерным.
Увидев две зеркальные уродливые фигуры, он круто затормозил и выбросил вперед
руку с излучателем. Не будь рядом робота-охранителя, Росс, наверное, и сам
среагировал бы соответственно, но внутри металлической фигуры робота что-то
зашелестело, и пространство между обоими людьми затрепетало и искривилось.
- Отставить, - спокойно сказал Росс, и робот послушно снял поле.
Глаза у незнакомца были дикими, быстрыми, и весь он казался нервным и порядком
растерянным. Он явно не знал, кто перед ним, и переводил взгляд с одной фигуры
на другую.
- "Могиканин"? - спросил Росс, включая внешний звуковой передатчик.
Человек вздрогнул, закивал головой и что-то горячо заговорил, показывая рукой то
на снующие паутины, то на свой корабль.
- Я вас не слышу, - сказал Росс. - Давайте в кабину, там безопаснее.
Незнакомец заговорил еще быстрее, затем махнул рукой и полез в люк вслед за
роботом.
Здесь, в кабине, когда они сняли облачение, Росс понял, что недооценил возраст
незнакомца. Было ему где-то под семьдесят. Остроносое, худое лицо его состояло
как бы из двух половин: верхней - белой, ранее скрытой под каской, и нижней -
загорелой до цвета меди. Был он узкоплеч, хрупок и со стороны, в своем белом
изоляционном комбинезоне, казался подростком. Если бы не лицо.
- Я - Росс, математик и помощник командира трансгалактического корабля "Спир", -
сказал Росс, приглаживая волосы. - Вы Тихонов?
- Нет, я - Молчанов, археонавт[04] экспедиции, заместитель командира звездолета
"Могиканин". Тихонов остался в корабле. Мы уже не надеялись...
- Мы нашли ваше послание. А также встретили в космосе разбитый вездеход с двумя...
людьми.
Молчанов несколько секунд беззвучно шевелил губами, не сводя с Росса горящего
взгляда. Потом очнулся, потер лоб дрожащей рукой и глухо сказал:
- Это были Коротков и Ульссен, физик и врач экспедиции. Они пропали без вести в
первом же поиске... Но вы, вы зачем высадились в этом аду?! Тихонов же
предупреждал!
- Тихонов предупреждал, - тихо сказал Росс, - но мы пришли за вами. Двое наших
товарищей тоже пропали без вести, не найдя вас. Нашел я.
Молчанов сник.
- Уходите. Никого вы уже не найдете. Они вернулись бы сами, имей эту
возможность...
Росс резко выпрямился, и гневное слово застыло у него на губах.
- Я найду их, - сухо сказал он. - У меня мало времени. Как сообщить вашему
командиру? Да, кто с вами третий?
- Его нет, - пробормотал Молчанов, не поднимая головы. - Он пошел в Город и... не
вернулся.
- Город?
- Это, собственно, никакой не город. Черные скалы, похожие на развалины. Ночью
они светятся и становятся похожими на растрескавшийся ледник.
- Вот совпадение. Мы тоже назвали эти образования Городами... Так каким же образом
мне сообщить Тихонову? Радио у вас не работает?
- Нет. Прожектор на вашей машине имеется? Помигайте. Азбуку Морзе знаете?
- Нет.
- Тогда давайте я.
Росс посмотрел, как Молчанов заставляет мигать прожектор, надел скафандр и
отправился встречать командира "Могиканина".
Как и в прошлый раз он вышел с роботом и уже прошел полпути до корабля, как
вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
- Назад! - закричал вдруг из кабины "черепахи" Молчанов. - Назад! Гравистрелок!
Назад!!!
Появившийся из-за скал Тихонов предупреждения Молчанова слышать не мог, но он
был опытнее Росса и увидел опасность раньше. Правда, ему это не помогло.
Росс успел только заметить над собой решетчатый крест, и в тот же миг скала
рядом с ним разлетелась в пыль, и если бы не защитное поле робота, его не спас
бы даже скафандр высшей защиты. Все же его сбило с ног. Не дожидаясь, пока
уляжется пыль, он вскочил, подбежал к Тихонову, который лежал ничком в десяти
шагах, подхватил его и, не оглядываясь, поспешил к машине.
Еще один громовой удар настиг его у люка. На этот раз удар был намного сильнее,
но робот спас людей и теперь. Росс, ругаясь шепотом, втащил тяжелое тело
командира "Могиканина" в тамбур и захлопнул люк.
Экраны внешнего обзора показали им, как странный крест добивал робота. Последний
удар швырнул разбитый остов робота высоко в воздух, и там, на высоте трех сотен
метров, он взорвался, истекая рыжим пламенем.
Вдвоем с Молчановым они раздели Тихонова и ужаснулись: тело его напоминало
пропитанную кровью губку. И Росс подумал, что Тихонову вряд ли поможет теперь
даже совершеннейшая медицинская аппаратура трансгала. А может быть и Земли...
Крест принялся за "черепаху". Третий удар, потрясший машину, заставил Росса
сесть за пульт, и тут словно мститель проснулся в нем. Росс неистово прошелся по
кнопкам автоматической наводки деформатора, и сетка прицела накрыла и чудовищный
крест, и сопровождающие его паутины. Ого, вон вас сколько! Подождал, пока
нальется алым светом индикатор накопителя, и нажал на спуск.
"Черепаха" подпрыгнула, уши заложило от пронзительного вопля разряда, а там, где
только что крутились паутины, ширкнуло огненной полосой и паутин не стало. Исчез
и крест.
Росс оглянулся, и Молчанов вздрогнул, встретив его жесткий и холодный взгляд.
Впрочем, Росс тут же смягчился, кивнул Молчанову на кресло и поднял аппарат
вверх.
Однако не успели они пролететь и двух километров, как вдруг на кормовом экране
"черепахи" взошло второе солнце, похожее на исполинскую цветную капусту. Оно
расцвело на поверхности планеты неожиданным ядовитым цветком, постояло так с
минуту и стало гаснуть. "Черепаху" догнала волна яростного гула и разбилась о ее
неприступную броню.
- Звездолет! - побледнев, прошептал Молчанов. - "Могиканин"!..
Росс увеличил скорость.
Реут разговаривал с командиром, наблюдая, как возвращаются механоматы,
выпущенные Умбаа почти сутки назад.
Глухой подземный гул заставил его вскочить и прислушаться. Задрожали стены,
десантолет закачался на амортизаторах, а всего в полукилометре от него лопнула
земля, и вал слепящего пламени, вырвавшийся из этой трещины, покатился на
корабль.
Реут прыгнул к пульту и вдавил разом клавиши запуска генераторов защиты и
аварийного старта.
Десантолет беззвучно взмыл над искривленными скалами, искривленной огненной
пропастью, искривленным горизонтом. Счетчики отзвонили радиоактивную тревогу,
заревел басом динамик универсального приемника, а из пышущей жаром бездны,
поглотившей то место, где только что стоял корабль, вымахнули вдруг один за
другим ослепительные шары и с булькающим гулом ушли в небо, сопровождаемые уже
знакомыми паутинами. Десантолет закачало с боку на бок и потащило вслед за ними.
Реут опомнился и отвел корабль подальше от неожиданного катаклизма, посадив его
за частокол оплывших, словно свечи, скал. Здесь и нашел его Росс, не потерявший
присутствия духа и во время разгула неведомых стихий.
Растерянность и надежда отравились на лице Реута, когда робот внес в рубку
безжизненное тело Тихонова.
- Уходим, - коротко сказал Росс, снимая скафандр и помогая Молчанову.
- Саша, это Молчанов, археонавт "Могиканина", позаботься...
Реут встрепенулся и бросился к оцепеневшему маленькому человечку, покорно
разрешившему себя раздеть, напоить и усадить в кресло. Росс быстро уложил тело
Тихонова в запасное кресло, попробовал связаться с трансгалом, но безуспешно -
ионизация воздуха была слишком велика - и решительно включил автоматику старта.
Провалялась вниз дымная стена багрового пламени, только что уничтожившая
десантолет Умбаа и Вихрова. Мелькнули и исчезли идущие куда-то строем паутины.
Затерялась в голубовато-серой дымке поверхность негостеприимного плато, куда
звездолетчики ушли на поиски потерпевшего крушение "Могиканина".
Грант бездействовал всего одну минуту. Гнев и ненависть душили его, гнев и
ненависть к планете, отнимавшей у него мужество и веру в правильность своих
действий, отнимавшей у него главное, что он имел: тепло человеческих сердец. С
минуту Грант смотрел на видеом, вспоминая лицо Реута, потом сел за пульт.
За полчаса он рассчитал скорость входа аппаратов в атмосферу планеты, при
которой отклоняющее воздействие неизвестного поля было минимальным. После этого
запустил серию телезондов в сторону ушедших десантолетов, поручив автоматам
постоянно следить за их работой. Но изображение, переданное самым нижним зондом,
было туманное и словно подернутое рябью. Достаточно ясно Грант смог увидеть
только черную "шайбу" Города да светящуюся рубиновую полосу, то и дело
перекрываемую полосами дыма.
Тогда он подключился к координатору и с мрачным ожесточением занялся
регулировкой системы дальновидения. Ни один из десантолетов не отвечал, и Грант
решил, что, если связь с ними не восстановится в ближайшие два часа, он посадит
трансгал на поверхность планеты. Ожидание на орбите требовало от него столько
мужества, что решительных действий он уже не боялся, хотя в глубине души,
конечно, понимал: сам погибнуть в этих условиях он теперь не имеет права.
Он добился того, что объем изображения, передаваемого зондами, прояснился, но в
это время координатор произнес торопливую фразу: "Ствол", ответчик "Ветвь-два"
возвращается, - а вслед за тем трансгал вздрогнул, замигали видеомы - автоматы
втянули приблизившийся десантолет в недра корабля.
Первым в командный зал вошел сосредоточенный Росс. Вошел и остановился, со
странным выражением глядя на командира.
- Что? - не выдержал Грант.
Росс, не отвечая, подошел к пульту, выдернул зеркальный прямоугольник и повернул
его к Гранту. Тот с недоуменном всмотрелся в свое отражение, усмехнулся и
оттолкнул зеркало. Волосы его стали наполовину седыми.
- Что? - сухо повторил он.
- Саша готовит десантолет к новому походу. "Могиканина" больше нет, мы нашли
только двоих: Молчанова - археонавта корабля - и Тихонова - командира. Молчанов
спит, переутомлен до крайности. Тихонов в медцентре, спасти его могут только на
Земле. На нас напала паутина, удар силового поля и... Умбаа и Виталия отыскать не
удалось: их десантолет свалился в пропасть, пустой. Я оставил там бомбовый
передатчик, на случай их возвращения к месту посадки. Я иду туда снова, Яр.
Удержи только Реута, я не хочу рисковать мальчиком.
Грант долго молчал, глядя на шар планеты сквозь панорамный видеом. Он был
уверен, почти на все сто процентов уверен, что Умбаа и Вихров погибли. Но пока
существовал хоть один шанс, он обязан был сделать все, чтобы найти пропавших и
уберечь живых.
- Мне не хочется рисковать вами обоими, - медленно проговорил он. - Но один ты
не справишься, - и добавил шепотом: - Ты уверен, что они живы, Иван?
- Уверен, - сказал Росс. - Не испытывай меня, Яр. Даже если бы я не был уверен,
я все равно пошел бы. Да и ты тоже. Помоги мне с тонизатором, я устал.
Паутина
Десантолет сел в километре от Города, на широком пустыре среди частокола
каменных стволов, диких изломов породы и громадных валунов, величиной с
многоэтажный дом. Неровная черная стена Города напоминала древние руины, и Россу
пришла мысль, что, может быть, они не так уж и далеки от истины, назвав странные
образования Городами. Что-то отличало их от естественных формирований, какая-то
неуловимая печать инородности. Чужие они были этому первозданному хаосу природы,
не тронутой ничьими руками планетарной коре.
Росс включил маяк, связался с трансгалом и сообщил Гранту, что сел нормально.
- Ты поосторожнее там, Иван, - попросил Грант. - Если на планете есть жизнь, тем
более - разумная, прими все меры предосторожности.
- Ну, если бы здесь была цивилизация, даже негуманоидного типа, то
преобразование лика планеты мы заметили бы еще из космоса. Во всяком случае,
заметили бы признаки разумной организации.
- Не знаю, - помолчав, сказал Грант. - Откуда мы можем знать, нужно ли
преобразование планеты негуманоидам? Разум может проявляться не только в
экспансивной форме, а и в форме подчинения внешней среде... - он резко оборвал
себя. - Ладно, я не ксенопсихолог, а ты не на лекции. В общем, ты меня понял.
Грант, отошел от экрана, оставив канал связи включенным.
Росс повернулся к энергетику, делавшему вид, что занят наблюдениями, и
пробормотал:
- Волнуется командир... а, Александр?
- А вы бы не волновались? - серьезно спросил тот.
Росс невесело улыбнулся.
- Пожалуй. Ну, что ты там заметил?
- Паутины, - показал Реут. - Летят сюда. А вот это я не знаю что.
Со стороны Города приближался к десантолету черный обломок не то камня, не то
металла, порхающий в воздухе с легкостью бабочки. Он два раза крутнулся над
десантолетом, будто его что-то притягивало к земному кораблю, и завис на границе
его защитного поля.
Росс машинально задействовал исследовательский комбайн, и координатор выдал ему
параметры летающей глыбы: плотность не поддается измерению, масса бесконечна,
температура поверхности тела более трех тысяч градусов, субмикронное излучение...
- Чепуха какая-то, - произнес Реут. - Бесконечная масса в конечном объеме!.. Что
если прощупать его нейтринным прожектором?
Росс подумал и согласился. Он быстро составил приказ координатору, ввел его в
приемное устройство и одновременно дал команду автоматам увеличить потенциал
защитного поля в случае какой-нибудь непредвиденной реакции черной глыбы.
В аппаратном куполе десантолета открылась узкая щель, в которую выдвинулись
черные рога нейтринных излучателей. Дальнейшее произошло в течение нескольких
секунд. Прожектор включился, черный обломок над кораблем внезапно вслух,
выбросив во все стороны черные отростки, по его поверхности побежали
ослепительные звезды, отозвавшиеся воем сирены регистраторов радиоактивного
излучения. Автомат защиты тут же скачком увеличил мощность защитного поля, и
сирена смолкла.
Приближающиеся паутины мгновенно преодолели оставшееся расстояние и отгородили
глыбу от корабля решетчатой стенкой. Полыхнуло синее беззвучное пламя, тяжкий
удар потряс защитное поле десантолета, а когда люди открыли ослепленные глаза,
паутины были уже далеко. Они тащили успокоившуюся черную глыбу к Городу, а за
ними медленно опадал хвост дыма и пыли.
Росс попробовал еще раз связаться с Грантом, но махнул рукой и стал облачаться в
скафандр.
- Когда ионизация спадет, - сказал он, - успокой командира.
- Я с вами, - сдвинул брови Реут.
Росс поморщился.
- Ты мне нужен здесь.
- Я с вами! - повторил энергетик, и незнакомые нотки прозвучали в его голосе.
Росс обернулся, пристально вгляделся в зардевшееся упрямое лицо Реута и,
хмыкнув, указал ему на второй скафандр.
Они вылетели в сторону Города, когда светило уже зашло за горизонт, ненадолго
оставив вместо себя светлое пятно ложного солнца. Аппарат обогнул Город с юга, и
Росс, отдав управление Реуту, сел за курсовой вычислитель и с головой ушел в
работу с локационными установками.
За три часа они слетали на место прежней посадки десантолета, обнаружив над
бомбовым передатчиком лесенку светящихся знакомых паутин. Быстролет Умбаа здесь,
очевидно, не появлялся.
То ли они слишком близко подошли к паутинам, то ли по иной причине, но у Росса
вдруг заныли зубы, и ему показалось, что их у него не тридцать два, а все
шестьдесят четыре.
- Иван, чувствуешь? - запинаясь, выговорил Реут. Очевидно, ему тоже стало
нехорошо.
Росс, прищурившись, навел деформатор и выстрелил, разметав паутины за пределы
видимости. Сигналы передатчика тут же зазвучали с прежней силой,
заэкранированные до этого паутинами.
- Паучья жизнь! - сказал Реут, облегченно вздыхая.
Росс не ответил, снова занявшись локаторами. Ощущение чьего-то постороннего
присутствия не проходило. Будто путник подошел к хижине, постучав в окно робкой
рукой, и стук этот коснулся слуха, не потревожив сонной одури хозяина, и остался
ускользающей тенью звука, тревожного зова, странного дразнящего эха... Росс
мельком посмотрел на видеомы внешнего обзора, заметил выплывающую из темноты
паутину в форме креста и недовольно поморщился. Паутины были слишком назойливы и
любопытны, чтобы быть просто представителями растительного или животного мира
планеты. Они всегда появлялись там, где находились люди и земные машины, и это
их любопытство стало казаться Реуту целенаправленным и осмысленным. Ему не
хотелось пугать Реута, но он все же связался с десантолетом, а через него с
командиром - очередной каприз атмосферы позволил им установить связь.
Грант выглядел скверно, и Росса кольнуло острое чувство жалости. Он коротко
передал свои соображения о жизни планеты и о результатах поисков. Грант сказал
только одно слово: "Хорошо" - и отвернулся, и Росс, чувствуя себя виноватым,
подавил в себе желание приободрить командира. Грант не понял бы этого.
Глубокой ночью, когда усталый Росс уже потерял всякую надежду отыскать как
сквозь землю провалившийся быстролет товарищей, локатор вдруг засек точечный
источник радиоизлучения. Таким источником мог быть индивидуальный радиомаяк
скафандра кого-то из пропавших, и Росс, не раздумывая, повернул "черепаху".
Через несколько минут машина остановилась над тем местом, где сигнал был
наиболее слышен. Росс включил прожекторы и спикировал на бугристую поверхность
плато. Реут замешкался, накидывая капюшон скафандра, и когда выскочил из
тамбура, то увидел, что Росс стоит возле какого-то непонятного сооружения,
освещенного прожектором.
- Что это? - удивился энергетик.
Сооружение напоминало раздавленную гусеницу ржавого цвета с выступами по днищу.
Один из концов его был смят страшным ударом, от которого потек материал стенок,
и теперь "гусеница" представляла дырявую скорлупу диаметром в два человеческих
роста. О ее назначении ничто пока же говорило.
Росс обошел "гусеницу", касаясь рукой гребенки длинных, кое-где поломанных
шипов, выступающих полосой вдоль ее борта, и остановился возле щелеобразного
отверстия в передней части.
- Пеленгатор привел нас сюда, - задумчиво сказал он. - Но это не земная машина.
Странно...
Реут стукнул кулаком в гулкий бок сооружения и вдруг отскочил. Внутри скорлупы
что-то зашуршало, и из отверстия выскользнул тонкий светящийся брусок. Вне
"гусеницы" он развернулся в плоский двухметровый лист, - фиолетовые искорки на
нем казались шерстью, - и поплыл прочь от людей. Через минуту он затерялся среди
скал, остался слышен только его радиоголос, удивительно напоминавший звонкую
капель радиомаяка.
- Пошли назад, - сказал Росс, пряча деформатор в спецкарман. - Ложная тревога.
Кстати, без оружия выходить опасно...
- Что это было? - спросил Реут уже в кабине.
- Машина, - помолчав, ответил математик. - Чужая машина. Или ты о чем
спрашиваешь?
Под утро Росс устал настолько, что не помогали уже ни стимуляторы, ни гипнодуш.
Связь с трансгалом держалась довольно устойчиво, несмотря на то, что за
"черепахой" неуклонно следовала голубая паутина.
Грант, тоже не отдыхавший последние двое суток, измотанный ожиданием и тревогой,
сказал невыразительным тусклым голосом:
- Возвращайся, Иван. Чтобы обыскать тысячи квадратных километров горной страны,
нужны сотни аппаратов... возвращайся...
- У них еще есть энергия, - упрямо сказал Росс, - а значит, и кислород. Мы будем
искать.
"Если только они живы, - подумал он. - Но иначе я не могу. И ты, командир,
тоже".
Паутина приблизилась на расстояние вытянутой руки, изображение раскололось, и
связь прервалась.
- Проклятье! - прохрипел Росс, откашлялся и махнул рукой. - Давай снова к
Городу, попробуем поискать там. Дальше Города они уйти не могли...
Реут молча повернул машину.
"Досталось парню, - думал Росс, поглядывая на усталое, ожесточеннее неудачами
лицо энергетика. - Гибель экипажа "Могиканина"... Виталий и Умбаа... Себе-то я уже
могу признаться в бесполезности поисков. Если бы быстролет уцелел, мы бы уже
давно их обнаружили. А без машины они... Ах, Умбаа, Умбаа..."
Под шепот и вздохи невидимой толпы - паутина не хотела отставать от аппарата -
они долетели до Города, и тут автомат снова засек точечный источник
радиоизлучения. Источник перемещался, он был уже где-то в черте Города, то
появлялся, то исчезал; Росс, сменив энергетика, сам сел за управление.
"Черепаха" взлетела над сияющим голубовато-прозрачным массивом. Несколько минут
казалось, что они вот-вот догонят неведомый источник, но потом пеленг пропал, и
Росс заметил странное движение в кильватере машины. Там, где она пролетала,
"сооружения" Города начинали вдруг искажаться и оплывать, усиливал свечение.
Позади "черепахи" образовывался длинный огненный след, отчетливо видимый на
плоской потрескавшейся поверхности Города, как след корабля на воде.
В кабине разгорелись индикаторы радиации, зашумел динамик приемника. В тишину
ночи вторгся какой-то низкий приглушенный гул.
- След, - с вялым удивлением сказал Реут. - Посмотри, Иван.
Росс, не отвечал, круто развернул машину и бросил ее в пике. Они пролетели всего
в нескольких метрах от поверхности крыши одного из "зданий" Города, которое
вблизи больше всего напоминало глыбу подсвеченного из глубины стекла. В тот же
миг корпус "черепахи" потряс громовой удар, потом второй. Раут прикусил язык и
обеими руками вцепился в подлокотники кресла. Росс напрягся, удерживая машину на
курсе, шея его налилась кровью.
- Паутины, - шепелявя, произнес Реут. - Сзади паутины, Иван.
Росс оглянулся, бросил машину вверх, и это спасло их от третьего силового
шлепка.
Паутины отстали от них лишь после того, как математик ответил на их тяжелые
залпы разрядом деформатора.
С высоты плоская вершина Города видна была очень хорошо, и в центре ее вставал
сияющий факел, окруженный снующими паутинами.
Росс наблюдал это явление с минуту, еще не догадываясь, что именно пролет
"черепахи" стал причиной загадочной вспышки. Темное лицо его было бесстрастно,
но у Реута вдруг тоскливо заныло сердце и слезы навернулись на глаза.
- Как же они?.. - дрожащим голосом сказал он. - Иван, они же... Виталий... Умбаа...
- Будем искать, - тихо ответил Росс. - Будем искать их, малыш...
В стороне от них к Городу спешил строй паутин. Их было много, очень много, они
почти сливались друг с другом, казалось, что плывет одна сверхгигантская
светящаяся сеть, которой не видно ни конца ни края.
Рассвело незаметно. Полоса неба на востоке налилась оранжевым свечением,
раскалилась и вспыхнула. А когда она потеряла свой режущий блеск, оказалось, что
светило уже стоит над дрожащей размытой чертой горизонта. Связь с трансгалом тут
же ухудшилась, а потом и вовсе пропала.
- Куда теперь? - спросил, едва шевеля губами, Реут. Он сидел за пультом слишком
прямо, словно боясь шелохнуться, и не узнать в нем было прежнего застенчивого
мальчика. Теперь это был усталый донельзя, повзрослевший молодой человек,
который мог понять гибель товарищей, но не примириться с ней.
- Домой, - вздохнул Росс. Нервная и физическая усталость сковала его цепями
полусна-полуяви, но ради Реута он держался изо всех сил, стараясь казаться
решительным и целеустремленным. Удавалось это ему с трудом.
И очень сильно мешали вести поиск паутины. Их стало три, шли они за "черепахой",
не отставая, и тягучий их шепот все настойчивее лез в уши, в мозг, заставляя
оглядываться и прислушиваться.
Предчувствие неведомой опасности охватило Росса. Он даже на некоторое время
забыл об усталости, настолько сильным было чувство опасности.
Наконец они оказались где-то совсем близко от десантолета, курсограф вывел их
"по памяти" к месту посадки. И тут Росс понял, в чем дело. Предчувствие не
обмануло его. Первое, что удивило, - отсутствие радиокрика маяка. Второе -
корабля на месте не было. А над местом посадки корабля кружило несколько
знакомых черных скал, накрытых одной громадной белесой паутиной.
- Корабль закапсулирован, - с тревогой сказал Реут, догадавшись в свою очередь о
причине исчезновения десантолета.
"Сработали автоматы защиты, - подумал Росс, сажая "черепаху" метров за сто от
центра "пустоты". А это значит - существует прямая угроза кораблю, угроза
гибели. В такой ситуации автоматы защитное поле не снимут, если не будет
приказа... а приказа они не услышат... Что же делать?"
Минуты три Росс рассматривал карусель черных обломков, насвистывая какой-то
сложный мотив. Но подлетевшие близко паутины вынудили его действовать. Сначала
он отогнал непрошеных гостей несколькими разрядами из деформатора. Потом
решительно высадил Реута из кабины, поколдовал над пультом и вылез сам.
- Как только в поле откроется проход, - сказал он энергетику, превозмогая
внезапный нервный озноб, - беги что есть сил. Потом откроешь проход и для меня.
- Может, вместе? - растерялся Реут.
- Я подстрахую, - отрезал Росс. - Паутины возвращаются...
Он шестом приказал Реуту приготовиться и бросил в микрофон неразборчивую фразу.
"Черепаха" беззвучно тронулась с места и заскользила к невидимому кораблю,
убыстряя ход. Метров за пятьдесят от центра пустыря она вдруг ударилась о
непроницаемую стену защитного поля, и тотчас же чудовищный вихрь пламени разнес
ее на атомы.
Координатору десантолета понадобилось две секунды на анализ неожиданного
нападения, и он понял.
- Пошел! - толкнул Росс энергетика. - Быстрее!
Реут заметил яркий круг входа, возникший в защитном поле, и побежал. Росс
несколько раз выстрелил из ручного деформатора над его головой, отгоняя
норовящую упасть сверху паутину, потом, почуяв над собой какое-то движение, упал
лицом вниз и тут же перевернулся. На него опускался огромный сетчатый крест,
названный еще Молчановым гравистрелком. Вместе с крестом десятки паутин падали с
неба: на корабль, на бегущего человека, на скалы вокруг.
- Гады! - с тоской сказал Росс. - Дайте уйти мальчику, гады!
Ему показалось вдруг, что светило погасло и с небес хлынула волна тьмы. Он уже
не видел, как из стаи паутин выпал полупрозрачный, как призрак, серый шар, и
тенью скользнул к Реуту, словно прикрывая его от нападения сверху. Реут успел
нырнуть в проход.
Серый призрак мотнулся назад, но в этот миг ослепительный свет вспыхнул над
скалами, сомкнулся над лежащим Россом и, отозвавшись грозным гулом в теле
планеты, вознесся на недосягаемую высоту.
А когда застыли пузыри расплавленной породы и с неба стал падать черный пепел,
со стороны далекого хребта приплыла крестообразная паутина, наткнулась на серого
призрака и остановилась поодаль. Так они висели над серебристым пятнышком,
вплавленным в дно небольшого кратера, то опускаясь ниже, то поднимаясь, потом
откуда-то примчался еще один призрак, и оба странных шара пошли вверх, набрали
скорость и исчезли.
Ужас тайны
Проводив десантолет, Грант продолжал заниматься телезондами, добиваясь, чтобы
они передали четкое и ясное изображение поверхности планеты с равных высот.
Молчанов, принявший гипнодуш и стимуляционное облучение, чувствовал себя
достаточно сносно и, выбравшись из медцентра, пришел в командный зал.
Одиночество страшило его.
- Как я понял, - сказал он, понаблюдав за действиями командира корабля, - вы мой
потомок? Не прямой, по все же потомок? Сколько же времени прошло на Земле с
момента старта нашего звездолета?
- Сто три года, - сказал Грант машинально и спохватился. Но Молчанов только
кивнул головой, принимая ответ, как должное, и ровным голосом произнес:
- А в корабле мы прожили всего полтора года. Всего полтора...
Он встал и подошел к креслу командира, который наблюдал, как вариатор вырезает в
общем объеме изображения окно связи с телезондами. Сейчас в окне как раз
проплывал черный массив Города.
- Город, - сказал Молчанов тихо. - Horror kriptos - ужас тайны! Он унес у нас
семь жизней, больше половины экипажа... Проклятая планета! Возвращайте своих
людей, командир, пока не поздно - возвращайте. Иначе и их придется списать в
пропавшие без вести.
Грант только покачал головой:
- Вам надо отдохнуть, Эвальд. Кстати, сколько вы пробыли на планете?
- Двадцать суток.
- Двадцать?! Я думал, гораздо больше... И вы не пытались за это время найти
объяснение агрессивности к вам... к нам, к людям, чужой жизни? Что заставляет
нападать на нас паутин? Или... этих... как вы их называете? Гравистрелков?
Молчанов улыбнулся странной безжизненной улыбкой.
- Мы пытались. Зачем бы мы садились на планету, если не были бы исследователями?
А паутины... Не знаю. Иной раз их поведение напоминало поведение любопытного
зверя. Иногда они настойчиво стремились оттеснить наши вездеходы в сторону
океана... Но чаще всего нападали. А кресты, то есть гравистрелки, нападали всегда,
стоило им только увидеть наши аппараты. Если это машины или эффекторы иных
мыслящих существ, то разум планеты принципиально отличается от человеческого.
- Вы говорите, как специалист.
- А я не только археонавт, я еще и ксенобиолог экспедиции. Сто лет назад
звездолетчики обязаны были иметь несколько профессий.
- Сейчас универсализм необходим для космолетчиков еще больше, - Грант оторвался
на какое-то время от работы, задумчиво посмотрел на Молчанова и попросил его
помощи. Не потому, что помощь действительно требовалась, а потому, что в работе
человек приобретает уверенность. Молчанову уверенность очень была нужна.
Следующие несколько часов они работали с аппаратурой кибернетического комплекса.
Запустили на разные высоты два телезонда, связь с которыми держалась очень
неустойчиво, несмотря на все ухищрения координатора. Объяснить перебои связи
одной только ионизацией воздуха все-таки было нельзя, что-то еще нарушало связь,
какой-то неизвестный людям фактор.
Грант дважды разговаривал с Россом и с каждым разговором все больше мрачнел.
Потом связь оборвалась и уже больше не возобновлялась.
Внизу под трансгалом наступила ночь. Истекли третьи сутки их пребывания в районе
спутника квазизвезды. Третьи сутки непокоя...
В дивном мерцании ночной стороны планеты было что-то зловещее. Потрясающее
равнодушие, с которым она охраняла свои тайны, уничтожая и отбрасывая все
постороннее, было равнодушием машины, механического сторожа,
запрограммированного стрелять в любую движущуюся цель вблизи охраняемого
объекта, и Грант впервые задумался над причинами странной враждебности планеты к
людям, существам не агрессивным, способным отличить добро от зла, понять
собеседника без угроз и применения силы. Правда, успокоить его эти размышления
не могли.
В первом часу ночи по времени корабля чистый зуммер галактического ТФ-приема
заставил Гранта в изумлении подскочить к пульту. Молчанов, дремавший в соседнем
кресле, поднял голову.
- Дежурное сообщение с индексом третьей степени срочности, - доложил
координатор. - Запрос Технического совета Земли и почтовые сообщения.
- Почта... - хрипло сказал Грант. - Пришла почта.
В панели дешифратора открылась щель, и высунувшийся языком манипулятор подал
пять цветных зерен - видеокассеты для личных инфоров, и два прозрачных карандаша
- сообщения для командира. Координатор уже материализовал бестелесный голос
Земли в кристаллы писем.
Грант медленно ссыпал в ладонь зерна: изумрудное - для Реута, фиолетовые - для
Росса, ярко-желтые - для Умбаа, молочно-белое - для Вихрова и голубое - от Тины.
Для него. Так же медленно Грант ссыпал письма в приемник своего инфора, спрятал
его в карман и взял прозрачные кристаллы официальных сообщений.
Председатель Технического совета Земли Столетов запрашивал подробный отчет об
открытии квазизвезды в пылевом облаке и просил сообщить свои соображения о
целесообразности посылки в этот район Галактики специальной экспедиции.
Второе сообщение было от руководства Управления аварийно-спасательной службы
сектора Солнечной системы. В нем еще раз напоминалось о необходимости соблюдения
параграфов Устава коммуникаций при открытии населенной планеты и об осторожности
при выборе средств для спасения экипажа "Могиканина".
- Конфликты нежелательны, - повторил Грант, но смысл фразы не сразу дошел по его
сознания. - Нежелательны...
Письма... В кармане лежали письма для товарищей. Письма для Умбаа, Вихрова, Реута
и Росса. И письмо от Тины... как упрек в том, что он в безопасности, под защитой
трансгалактического корабля, а они там... в аду... Если они ЕЩЕ там.
Связи с Россом все не было, и он дал команду послать еще два телезонда в
направлении Города.
Под утро Грант, безотрывно всматривающийся в черноту экранов, напоминающих ему
пустые глазницы черепа, заметил в расположении Города вспыхнувшую чистым зеленым
светом звезду. Через некоторое время там еще зажглась звездочка и еще, будто
огоньки гелиосварки. Молчанов, уснувший в кресле в неудобной позе, встрепенулся,
услышав восклицание командира, и стал тереть глаза.
Но Грант только приказал выпустить еще два зонда - последние. Большего он
сделать не мог. Со стороны он казался сосредоточенным и спокойным, холодным, как
свет Луны. Но письма в кармане жгли его душу и если бы кто-нибудь знал, как
натянуты до предела его нервы, как мучительно ищет мозг пропавшую надежду. Ищет
- и не находит. А найти надо, обязательно надо. Потому что рядом в кресле сидит
человек, потерявший на планете всех своих товарищей. Потому что каждый прошедший
миг может оказаться последним для Росса и для Реута, Умбаа и Вихрова. Потому что
планета хранит в себе какую-то проклятую тайну, убивающую все живое, а люди
ничего не могут ей противопоставить. Ничего, кроме своей решимости и бесстрашия.
Утром связь восстановилась на несколько минут и Грант увидел трагедию гибели
Росса.
Какое-то время он стоял неподвижно, окаменев от горя, потом вдруг стремительно
повернулся к пульту, нащупывая биосъем.
- Старт!
- Нет! - бросился к нему Молчанов, схватил за руку. - Не надо! Их не вернешь!..
- Прочь! - зарычал Грант. - Там Умбаа, Виталий!.. Мы найдем их!
Молчанов отпустил его и, переведя дыхание, оперся об пульт костяшками пальцев.
- Что ж, - сказал он сдавленным голосом. - Действуйте! Я не боюсь смерти, я
слишком часто встречался с ней один на один. Но с нами Тихонов, он не может
сказать ни да, ни нет, и вы отвечаете за его жизнь. И этот мальчик, что
возвращается один, он тоже надеется на вас, на ваше правильное решение... Но все
разно, действуйте, если иначе нельзя...
Грант уронил голову на руки и затих.
Корабль едва заметно вздрогнул - автоматы приняли изуродованный десантолет,
вскрыли и деловито принялись за ремонт. Но никто не вышел из него. Реут лежал
ничком поперек рубки в расстегнутом скафандре, и лицо его представляло маску
страдания и отчаяния.
Грант вдруг вскочил, вынул из кармана инфор и хватил им об пол. Блестящий диск
разлетелся цветными брызгами, и это отрезвило командира. Он оглянулся на
открытый вход в зал - где-то в недрах корабля ждал его раненый Реут - и заставил
себя сделать шаг, другой...
Часть вторая.
СПАСАТЕЛЬНЫЙ РЕЙД.
Сташевский
Тартар
Сырое дыхание низкой облачной пелены разогнало даже крикливых четырехкрылых
птиц, единственных крупных хищников на континенте. Казалось, само небо - серое,
беспросветное, монотонное - упало на мокрый лес и он съежился и притих.
Внизу под Греховым на склоне холма шевельнулись ветки кустов и на лесную поляну
вышли двое: невысокий, грузноватый мужчина с совершенно седой головой и
маленькая женщина с печальными глазами. Конечно, отсюда, с высоты, Грехов не мог
видеть выражения ее глаз, просто знал, что они всегда печальны. На эту странную,
молчаливую пару он обратил внимание в первый же день своего пребывания в
санатории. Издали принял их за отца и дочь, на самом деле они оказались мужем и
женой. Его звали Грант, Ярослав Грант, ее - Тина. От врачей Грехову стало
известно, что он звездолетчик, попал в какой-то переплет, получил психическую
травму и вряд ли теперь сможет вернуться к своей работе, несмотря на все
волшебство медицины.
Однажды Грехов случайно встретил их в лесу, и его поразило то выражение боли и
нежности, с которым Грант обращал к жене лицо. Вообще, видел их он довольно
часто, вот как сейчас, например: территория заповедника, где располагался
санаторий, была небольшой. Дважды прилетал к ним молодой человек лет двадцати,
чем-то похожий на Гранта; поначалу Грехов принял его за сына, но и тут ошибся...
Тогда женщина покидала их ненадолго, словно не желая присутствовать при
разговоре, но, и оставаясь одни, по мнению Грехова, мужчины молчали. Можно было
подумать, что юноша лишь затем и прилетал, чтобы побыть рядом с седым - молча,
сурово, без тени улыбки. В поведении их оставалась какая-то недоговоренность,
заставляющая задумываться об удивительной непостижимости человеческих отношений.
Но Грехов, как и они, искал уединения, уповая на его целительные свойства, никак
не находил его и в конце концов понял, что великолепные чарианские врачи могут
вылечить тело, но не в состоянии исцелить душу. Это под силу разве что времени,
постепенно разрушающему скорлупу тоски и горечи...
Мужчина посмотрел вверх, заметил его быстролет, взмахнул рукой. Грехов тоже
помахал в ответ. Женщина оглянулась, потянула Гранта за рукав, и они исчезли за
деревьями. Но память долго хранила этот робкий жест.
Грехов зябко передернул плечами и усилил обогрев костюма, хотя холодно ему не
было - чисто психологический эффект. Дождь начался сразу, частый и мелкий, и он
закрыл фонарь кабины, пристроился возле пульта управления и задремал.
Разбудил его писк вызова, и, еще не открыв глаза, он коснулся кольца приемника
на запястье.
- Габриэль, к вам посетитель. Ваши координаты?
- Западный сектор леса Грусти, - сказал он в микрофон. - Даю пеленг. А кому я
понадобился?
Но дежурный уже отключился, и Грехову оставалось только гадать, что за
посетитель потревожил его отдых. Может быть, ему наконец разрешат покинуть
санаторий? Ведь чувствует он себя превосходно, если не считать постоянной хандры
при мысли о заботе, о ребятах... о Полине. После катастрофы на Самнии, спутнике
Чары, когда он пролежал мертвым три часа в радиоактивном склепе - бывшем
спасательном модуле, врачи на Чаре около года боролись за его жизнь, а Полина...
она даже не знала, что он на Чаре. Впрочем, она, вообще, не знала, что Грехов
остался в живых. Да почти никто в отряде не знал, потому что чариане по какой-то
причине не сочли нужным сообщить о нем на Землю. Наверное, сомневались в том,
что он выживет, но он выжил и чувствует себя прекрасно. Если не считать... Да, о
Полине он думал постоянно. И боялся послать ей сообщение. Сам не зная почему, но
боялся. Грехов все ждал, что она узнает сама. Может быть, кто-то все же сообщил
ей? Диего Вирт, например... или Сташевский. Они-то знают, что он здесь. Но если
это Полина...
Грехов даже привстал с сидения, всматриваясь в серую пелену дождя. Потом
рассердился на себя и сел. После своей временной смерти... каково звучит, а?! -
после смерти!.. Что ж, он мог сказать так с полным правом. После смерти он стал
более впечатлительным, возбудимым, и, откровенно говоря, ему это открытие не
нравилось.
В девятом часу утра рядом с его аппаратом опустился наконец чей-то оранжевый
быстролет. Громоздкая фигура выбралась из него, и Грехов вздохнул одновременно
радостно и огорченно - сердце ждало другого посетителя... Это был Сташевский,
начальник второго отдела Управления аварийно-спасательной службы (УАСС), его
друг и непосредственный руководитель.
- Здравствуй, отшельник, - проворчал он, забираясь в кабину. - Что же весел? Не
рад? Нездоров?
- И рад, и здоров, - Грехов с удовольствием рассматривал коричневое от загара
лицо друга. - Настроение паршивое. Чариане не выпускают из санатория, понавешали
на меня кучу датчиков...
Грехов умолк и привычно оглядел небосвод и стену леса на склонах холма. Что-то
изменялось там, ничего угрожающего, конечно, но обостренное чувство опасности не
раз спасало ему если не жизнь, то целость шкуры, и пренебрегать интуицией он не
имел права. И не хотел пренебрегать.
- Желтый туман, - пояснил Сташевский, наблюдая за ним.
- Ну, естественно, - с облегчением сказал он, - желтый туман. А ты здорово
разбираешься в особенностях чарианской атмосферы.
Сташевский засмеялся.
- Просто я узнал это от диспетчера медцентра. К тому же, по всей территории
заповедника лечебные туманы выпускаются регулярно два раза в сутки. Пора бы
знать.
- Ты и это узнал от диспетчера?
- Нет, - Сташевский помрачнел. - Когда-то я тоже отдыхал здесь... после болезни.
Дело прошлое... Так ты здоров, говоришь?
- Вполне.
- Ну и отлично! Сегодня с тебя снимут ненавистные датчики, и ты свободен. Честно
говоря, я не верил в твое... в общем, ты понял. Они волшебники - чариане, особенно
старший врач! Не хмурься, эта женщина спасла тебе не только жизнь, но и
здоровье. К тому же, говорят, она отдавала тебе времени даже больше, чем
следовало.
- Возможно, - нехотя согласился Грехов. - Как это свежо и оригинально - любовь
землянина и инопланетянки.... Хотя, какие чариане инопланетяне - первопоселенцы.
Сарказм в его голосе заставил Сташевского нахмуриться, же Грехов положил руку
ему на плечо и, отвернувшись, пробормотал:
- Ты же знаешь, Святослав, ты все отлично знаешь...
- Что я знаю? - хмуро ответил Сташевский вопросом на вопрос. - Ничего я не знаю.
Полина извелась вся, прозрачная стала... Ведь ты ей не сообщал, что желаешь
видеть, а она ждала... Поехали.
- Не сообщал, - с трудом сказал Грехов. - Таких сообщений не ждут, летят сразу,
если знают куда... А если она знает и не... Куда поехали?
- К кораблю.
- Так сразу?
- А тебе что, парадной формы не хватает? Э-э, дружище, видимо, не совсем ты еще
здоров: растерялся, побледнел... Может, останешься еще на пару недель?
- Ладно смеяться, - Грехов включил двигатель, и они взмыли в воздух.
- Куда лететь-то? Надо же предупредить в медцентре, датчики снять...
- Это минутное дело, а на корабле тебя осмотрят медики УАСС, как живой экспонат.
Не возражаешь?
Грехов не возражал.
- Но я еще не все сказал, - прищурился Сташевский. - Я тоже думаю, как и
чарианка твоя, что ты здоров. Поэтому скажу сразу - вылетаем мы в район
туманности Черная Роза, звезда Тина, планета Тартар. По каналам Управления
объявлена тревога: планета смертельно опасна для человека, необходимо наше
вмешательство. Код тревоги - жизнь людей! И учти - там будет очень несладко!
"А где бывает сладко? - подумал Грехов. - Там, куда посылают нас, всегда горько
и трудно. И опасно. К чему он это все говорит? Сомневается в ответе? Ждет, что
откажусь? Глупо".
- Я выбрал тебя, - продолжал Сташевский, - потому что... в общем, потому что знаю.
Правда, посмотрев на тебя, нас могут неправильно понять. В научном центре же не
знают, что тебе уже двадцать девять, а не пятнадцать лет, на которые ты
выглядишь.
- Старо, Святослав. Ты можешь сказать толком, что нам предстоит?
Сташевский пожал плечами.
- Обычный спасательный рейд... ну, не совсем обычный, конечно. Потерпи, на баззере
все узнаешь. Давай-ка побыстрей...
Дождь перестал, стало заметно светлее, и над лесом, над сплошным морем желтого
тумана блеснул в дымке шпиль лечебного центра.
В районе Тэта Лиры, на промежуточной станции, корабль принял на борт группу
ассов, возглавлял которую, к великой радости Грехова, Диего Вирт. Они
проговорили все три часа подготовки и полета баззера к Тартару, поэтому, когда
Сташевский зашел в каюту и осведомился, знаком ли Грехов с информантом по Тине и
ее единственной планете, тот только виновато опустил голову.
- Та-ак, - протянул Сташевский, взглянул на часы и ледяным тоном напомнил ему
точное значение слова "дисциплина". Уходя, он забрал с собой подмигивающего
Диего, а Грехов пристроил кристалл информанта в свой инфор и стал торопливо
"перелистывать" записи, надеясь за полчаса до финиша разобраться в материалах
хотя бы в общих чертах.
Тартар был открыт случайно в сто семьдесят четвертом году, то есть год назад,
печально известной экспедицией к ядру Галактики, ее головным кораблем "Спир" с
командиром Ярославом Грантом... Грехов перестал воспринимать текст, прослушал
несколько фраз, не поняв их смысла, и тут только вспомнил, откуда ему знакомо
имя командира - Грант. Чарианский санаторий... мокрый от дождя лес... две фигуры,
неторопливо бредущие по густой траве. Седой мужчина и хрупкая женщина... Вот кто,
оказывается, открыл Тартар - Ярослав Грант! Судьба мимоходом свела их и развела,
а сейчас Грехову предстоит спасательный рейд на открытой Грантом планете.
Опасной планете...
Какое-то время он сидел, бездумно включая и выключая инфор, потом вздохнул и
стал слушать дальше. Из скороговорки читающего автомата он понял, что экипаж
корабля почти весь погиб (вот она, травма Гранта), спасая людей со звездолета
"Могиканин", неведомо как оказавшегося на планете. Они спасли двоих, но погибли
сами... "Что ж, я понимаю тебя, Грант, это тяжело. Но ты обвинил себя в их гибели,
и в этом я с тобой не согласен. Ты был командиром, а когда в тебе заговорил
просто человек, ты забыл, что командир потому и командир, что боль свою он
обязан прятать в себе. Впрочем, не знаю, выдержал бы я..."
Грехов вдруг понял, что не слушает запись, и разозлился. Торопливо прокрутив
запись назад, пустил ее снова.
- ...Атмосфера: водород - семьдесят три процента, гелий - пятнадцать, азот, неон,
аргон... (наверное, уже данные по планете). Породы материка... (это потом). Океаны...
(это тоже потом). Так, вот оно, главное... Образования предположительно
искусственного типа, названные Городами. Активная жизнь в насыщенной радиацией
атмосфере. Гипотеза универсалиста Сергиенко: негуманоидная цивилизация. Гипотеза
универсалиста Гилковского: сообщество гнотобионтов - организмов или колоний
организмов, живущих в полностью известных и контролируемых условиях...
Дальше прослушать запись Грехову не удалось. Корабль вышел на силовую подушку
стартодрома исследовательской Станции, и по отсекам разнесся певучий сигнал
отбоя готовности. Пока деловитые гномики - роботы технической службы - проверяла
корпус корабля и двигатели на остаточную деформационную неустойчивость, он
рассматривал планету в перископ, без электронной оптики. С высоты Станции она
казалась пушистым палевым эллипсоидом с крыльями жемчужного сияния - там, где
невидимое сейчас светило пронзало атмосферу. Станция как раз проходила над
ночной стороной Тартара. "Мрачноватое название для планеты", - подумал Грехов
мимолетно.
- Экипажу на выход, - произнес динамик звонким голосом, и он поспешил из каюты.
В широких светлых коридорах Станции народу было гораздо меньше, чем он ожидал.
Иногда встречались научные сотрудники высших рангов - цвет науки Земли, в
одинаковых светло-голубых с зелеными змейками костюмах. Грехов с особым
любопытством провожал глазами специалистов физики пространств, так как сам
несколько лет назад носил их эмблему: алый диск, перечеркнутый золотой стрелой.
Но все лица были незнакомыми, и легкая грусть закралась в сердце: прошлое
напоминало о себе горечью утрат...
Заглядевшись на группу техников, волокущих по коридору громоздкий ящик (нет
грузовых автоматов, что ли?), Грехов ткнулся в спину остановившегося Вирта и
быстро шагнул в сторону. Перед ними стоял начальник сектора УАСС Кротас и
внимательно разглядывал их светлыми глазами. Рядом с ним, кривя худое нервное
лицо, стоял незнакомый Грехову человек в сером однотонном костюме без всяких
эмблем и значков. Он был седой, маленький, тонкий, от кривой полуулыбки по лицу
бежали морщины, и никак нельзя было в точности определить его возраст.
- Грехов? Рад видеть вас... э-э, живым и здоровым.
- Извините, - пробормотал асс. - Спасибо, здравствуйте...
Седой наклонил голову, и Грехов прочел усмешку в его необычно черных глазах.
Выручил Грехова Сташевский. Он подошел к ним откуда-то сбоку, несколько
мгновений смотрел на седого с какой-то неопределенной миной на лице, потом
протянул руку и отрывисто бросил:
- Наш проводник? Я - Сташевский, Святослав.
- Молчанов, Эвальд, - неожиданным рокочущим басом ответил седой, и стоявший
рядом Кротас с непонятным облегчением вздохнул.
- Пойдемте. В шесть ноль-ноль заседание Технического совета. Надеюсь, вы не
голодны?
- Нет, - коротко ответил Сташевский.
Их молчаливую группу провожали глазами - все знали, что прибыли спасатели, - а
Грехов, машинально отвечая на приветствия, пытался вспомнить, где ему уже
встречалась эта фамилия - Молчанов.
Они подошли к командному пункту Станции - полусферическому помещению с рядами
пультов и туманными стенами выключенных видеомов. В зале стоял легкий
перекатывающийся говор трех десятков человек. Грехов, оглядевшись, заметил здесь
Джаваира, руководителя второго сектора, Шелгунова - начальника отдела
безопасности - и еще несколько ассов, которых он знал по работе. Почти все
руководство Управления...
- Сейчас начнем, - тихо сказал Кротас, словно почувствовав волнение Грехова.
- Что же здесь произошло? - так же тихо спросил тот.
- Отряд ученых и коммуникаторов ушел на поверхность Тартара и не вернулся... -
ответил начальник сектора и не договорил.
В зал вошел высокий, огненно-рыжий мужчина с огромным носом. Грехов с
любопытством принялся его разглядывать. Он ни разу не видел заместителя
председателя Высшего координационного совета Земли в лицо, только слышал о нем,
но ошибиться было просто невозможно. Левада коротко поздоровался со всеми и
прошел к пультам.
Грехов притронулся пальцами к плечу Сташевского - какое-то инстинктивное
движение, ей-богу - и приготовился слушать.
Десантный модуль медленно отделился от ажурного тела Станции и серебристой
каплей стал падать в бездну. Синий диск Тартара казался отверстием в черной
толще, а модуль - воздушным шариком, поднимающимся из-под земли к небу.
Пока их маленький кораблик вели по энерголучу со Станции, Сташевский был
спокоен: со стороны их никто не увидит и не запеленгует. Но в атмосфере они
могли полагаться только на опыт и умение пилота, и Сташевский невольно
посматривал на Диего Вирта, сидевшего у пульта с небрежной грацией
профессионала.
В тесной рубке модуля расположилось всего четыре человека: сам Сташевский, Диего
Вирт, вполне оправдывающий свою фамилию Молчанов и Грехов, с интересом
наблюдавший за ходом спуска. То, что их экспедиция - спасательный рейд, его
волновало мало. То есть волновало, конечно, но за три года работы в УАСС он уже
успел привыкнуть к постоянному риску и вечному ожиданию поединков с неизвестными
или известными силами природы. Поэтому настоящая экспедиция была для него
обычной формой работы. Его работы...
Грехов теперь знал, что со времени открытия Тартара прошло больше года, но понастоящему
изучить чужой мир за столь короткий срок люди не смогли: не многое
увидишь с тысячекилометровых орбит, а автоматы, кроме измерений основных
физических параметров планеты, ничего больше не умели. Для осмысления жизни
Тартара нужны были длительные наблюдения, наблюдения прямые и без посредников.
Правда, попытки эти пока в основном кончались спасательными операциями подобно
этой. Разве что меньшего масштаба.
Шесть суток назад, когда Грехов еще бродил по лесу Грусти на Чаре, группа ученых
и коммуникаторов в количестве сорока шести человек ушла на ТФ-звездолете к
одному из Городов, наиболее загадочных объектов Тартара. И вот уже шесть суток
подряд из района посадки доносится резкий голос автомата: "Внимание!
Выбрасываю..." - молчание, скрежет - и так без конца. Шесть суток подряд люди на
Станции пытались с помощью зондов и телероботов разглядеть, что случилось с
кораблем, безуспешно пробовали установить с ним связь. Издали колонна корабля
казалась неповрежденной и стояла очень прочно. Однако так и не появились возле
него передвижные лаборатории, с помощью которых предполагалось вести
исследования. Корабль не открывал люков, превратившись в подобие тех скал, у
которых он так неудачно финишировал. Единственным движением в том месте было
мелькание паутин, стаями крушивших вокруг земного корабля. Напрасно вслушивались
в мутный океан атмосферы телезонды и чуткие приборы: в районе посадки царила
странная тишина.
В других районах единственного материка Тартара все было по-другому: проносились
над равнинами и отрогами гор любопытники - так почему-то обозвали исследователи
летающие скалы; неторопливо плыли по своим загадочным делам паутины; в горах
появлялось и долго не исчезало багровое свечение, время от времени в некоторых
местах резко и непонятно менялся рельеф...
Да, с высоты все это очень походило на активную цивилизационную деятельность,
построенную по своим, не известным людям, законам.
- Обидно, что мы натыкаемся на столь красноречивое равнодушие, - не заметив, как
заговорил вслух, произнес Грехов.
- Что? - спросил Сташевский, покосившись в его сторону.
- Ничего, - пробормотал Грехов, чувствуя на себе изучающий взгляд Молчанова.
- Внимание! - передал по оперативному видеому инженер связи Станции.
- Дальность на пределе. Дальше пойдете своим ходом.
- Готов, - коротко бросил Диего Вирт, держа руку над регулятором управления.
Шлем мыслеуправления он уже надел.
- Желаю успеха, - сухо сказал из видеома Кротас. - Пока еще не поздно, задавайте
вопросы.
- Поздно, - без улыбки ответил Сташевский.
- Старт! - энергично произнес далекий дежурный. - Выключаем поле.
Сташевский кивнул, и Диего включил собственное защитное поле корабля.
Тяжесть хлынула в тела людей, не тяжесть ускорения, а какая-то странная тяжесть,
замедляющая движения и мысли. Диск планеты придвинулся, кренясь, налился
фиолетовой полутьмой и закрыл панорамный видеом с трех сторон. Мелькнули и
пропали светлые пятна, чередуясь с черными провалами, стремительные струи
пронеслись рядом, потом модуль вонзился во что-то серо-голубое, и люди словно
ослепли.
Диего выбросил энергичное слово, навис над пультом, и видеомы прозрели. Твердое,
испятнанное белым летело на людей фиолетовое поле, закружилось каруселью.
Мелькнул в стороне и пропал какой-то знакомый силуэт, и звонким ударом
оборвалось вдруг движение. Наступила тишина и неподвижность.
- Дьявол! - сказал Сташевский почти восхищенно. - Я думал - конец!
- Вот именно... - пробурчал Молчанов, растирая виски.
- Мастер, - Грехов похлопал Диего по плечу. - Не промазали?
- Думаю, максимум - на полтора-два километра, - Диего снял шлем и погладил
бритый череп.
В целях безопасности (относительной, конечно) они "приземлились" за сто сорок
километров от места посадки замолчавшего звездолета, по другую сторону
Кинжального хребта.
- Посмотрите-ка.
Грехов проследил направление взгляда Вирта и прямо под лиловым яйцом тусклого
светила заметил неподвижно парящую гигантскую паутину. Она была огромна -
дальний край ее терялся в желтой дымке неба - и висела совершенно спокойно,
словно была невесома. Узор ее с настоящей паутиной имел весьма отдаленное
сходство, но, подумав, Грехов решил, что тот, кто назвал эту штуковину
"паутиной", был недалек от истины. Интересно, каковы же тогда пауки?..
- Сторож, - с непонятным выражением сказал Молчанов.
Поход
Было уже далеко за полночь, когда горизонт впереди вдруг осветился серией синезеленых
вспышек чудовищной яркости.
- Стоп! - мгновенно отреагировал Сташевский.
Руки автоматически утопили штурвал в выемку пульта, и танк резко остановился,
вздохнув гасителем инерции, как уставший бронированный ящер. Еще одна серия
очертила горизонт, высветив пронзительной синевой мельчайшие детали ландшафта и
лица людей. Вспышки мелькнули совершенно беззвучно, и после них наступила
полнейшая темень, еще более усугубившая предрассветный мрак.
- Юго-юго-запад, - определил Молчанов, - километров восемьдесят, за хребтом. Что
за вспышки?
Грехов бросил взгляд на приборную панель.
- Эмиссионные, типа электрических разрядов.
После слепящего варева вспышек глаза не замечали ни пульта, ни панели, и,
казалось, фосфоресцирующие эллипсы и квадраты индикаторов висят в воздухе, ни на
что не опираясь.
- Хоть глаз выколи! - проворчал недовольный Сташевский.
Он сидел слева, в кресле биомеханика, и Грехов, глаза которого адаптировались
быстро, видел его широкий силуэт. В коричневеющей тьме постепенно проступали
смутные контуры кресел, аппаратов и людей. Весь купол кабины представлял собой
панорамный видеом, поэтому от кажущейся беззащитности машины иногда становилось
неуютно.
Сзади послышался зевок проснувшегося Вирта.
- По какому случаю остановка? Приехали?
- Тихо! - грозным шепотом сказал Сташевский.
Грехов обратился в слух и где-то на грани восприятия услышал далекое, едва
угадываемое тикание огромного механизма. Будто порыв ветра донес сюда в
неправдоподобной тишине тартарской ночи медленные равномерные удары: банн!..
банн!.. банн!..
- Колокол, - шепнул Молчанов. Грехов хотел ему возразить, потому что звуки
больше всего походили на удары в гонг, но было в них что-то и от колокольного
звона - бархатный бронзовый тембр. А может быть, сыграло воображение, всегда
дорисовывающее то, что человек желает увидеть или услышать...
Они настолько увлеклись странными звуками, что прозевали появление любопытника.
Он примчался скорее всего со стороны Кинжального хребта - светящийся белесый
призрак, похожий на скелет гиппопотама, - но Грехов уже знал, что днем, на
свету, "гость" представлял бы собой камнеподобную глыбу непередаваемо черного
цвета, с неожиданной легкостью порхавшую в воздухе. Любопытниками их окрестили
за явный интерес к земным аппаратам, особенно к тем, которые использовали
силовые поля. Иногда, при движении низко над сушей, за ними тянулись длинные,
многокилометровые хвосты медленно опадающей пыли. Грехов и сам видел со Станции
несколько таких хвостов.
Любопытник завис над танком. Его свечение потеряло вдруг структурную четкость,
расплылось зеленоватым облаком, окутав полусферу кабины. Внезапное
головокружение заставило Грехова ухватиться за штурвал. В ушах поплыл комариный
звон, стали неметь мышцы шеи и плеч. Он попытался бороться, напрягая волю, но с
таким же успехом можно было пытаться вырастить на лице второй нос.
Молчанову тоже стало дурно. Он вскочил, но ноги не держали его, и он
бессознательно вцепился Грехову в шею. Тот вяло мотнул отяжелевшей головой, не
отрывая взгляда от светящейся кляксы. Казалось, любопытник разросся до величины
горного хребта и эта его миллионнотонная тяжесть хлынула в головы людей.
Защитой ведал Сташевский. Грехов не понимал, почему он медлит, единственный, по
его мнению, не потерявший способности двигаться. Наконец Сташевский опомнился и
включил деформатор.
Под ударом силового поля белесый спрут отпрянул от танка и взвился в небо.
Мгновение спустя волна оцепенения спала, тело стало необычайно легким, будто
заполнилось гелием. Грехов повертел головой и с удивлением обнаружил Диего
сидящим на полу. Рубку залил свет. Вирт заметил взгляд товарища и усмехнулся.
- Я, наверное, рогатый, как корова. Похож? Честное слово, впечатление такое,
будто у меня выросли рога.
- А что такое корова? - с любопытством спросил Молчанов, поднимая к Вирту свое
вечно хмурое, узкое лицо.
- Корова... - подмигнув, начал Диего, - это такое большое животное с четырьмя
ногами по углам...
Сташевский фыркнул, а Грехов впервые увидел на лице Молчанова улыбку. Улыбка у
коммуникатора была поразительная: как блеск молнии, прорубившей темные грозовые
тучи. Молчанов был самым старшим из них. Он родился в тысяча девятьсот
восемьдесят девятом году, то есть в двадцатом веке. Грехов сначала не поверил
этому, но потом вспомнил, что именно Молчанова спас экипаж звездолета "Спир",
его и Тихонова, командира "Могиканина". Молчанов вернулся к Тартару, приобрел
новую специальность - коммуникатора, а вот командир "Спира" Ярослав Грант... Грант
на Чаре, в санатории... Неужели столь велико было потрясение? Или он судит этого
человека слишком пристрастно?.. Но Молчанов каков! Пережить такое - и вернуться!
Пожалуй, у него можно поучиться решительности и мужеству. Если только столь
крепкие нервы не следствие бесчувственности или того хуже - равнодушия...
- Та-ак, - протянул Сташевский, исподлобья оглядывая их. В характере этого
человека нелегко было разобраться, не зная его так, как знал Грехов. Лицо у
Сташевского суровое, цвета северного камня. Холодные серо-голубые глаза, крепко
сжатые, будто окаменевшие губы. Он широк в плечах, массивен и очень силен.
Однажды на Самнии, во время аварии блокпоста, он ударом кулака сорвал
двухсоткилограммовое крепление экрана и вырвал питающий фидер вместе с гнездом,
потому что времени на откручивание уже не было. Конечно, восхищался Грехов не
силой Сташевского; восхищение - одна из форм комплекса неполноценности, а он был
не слабее Святослава, хотя внешностью вовсе не походил на силача. Ростом он был,
пожалуй, ниже Молчанова, тонкий и хрупкий на вид, но весил столько же, сколько и
Сташевский - сто два килограмма. Из-за этого его еще в институте прозвали
малышом-оборотнем. Виноватым в этом было детство: Грехов родился в звездолете,
терпящем бедствие, и целых пятнадцать лет с момента рождения до финиша на Земле
рос в поле тяготения в три-четыре раза более мощном, чем земное... Ну, а
Сташевский... мало сказать - он им восхищался, он его любил...
- Та-ак, - еще раз повторил Сташевский. Командир группы, он умело скрывал свои
тревоги и сомнения. Грехову же, честно говоря, было невесело, тем более, что
вторглись они в совершенно незнакомую жизнь, впереди маячила, говоря словами
Алексея Толстого, "смущенная фигура попранной неизвестности", а идти они могли
только наугад, и это медленное и утомительное движение действовало на нервы
больше, чем загадочное излучение любопытников.
- Наши меры защиты от любопытников, - вздохнул Сташевский, - увы, пока
малоэффективны. Фактически мы беззащитны...
Он перехватил взгляд Вирта.
- Да-да, беззащитны, несмотря на тиамат [тиамат (от вавилонск. - праматерь всего
сущего) - генератор особого поля, в котором разрушаются электронные, атомные и
межнуклонные ядерные связи]. Потому что может возникнуть ситуация, в которой мы
просто не успеем привести его в действие.
Он был прав. Тиамат - "великий разрушитель", "генератор праматерии", "инициатор
тихого распада" - как только не называли это мощнейшее из средств защиты, но и
тиамат не гарантировал безопасности в условиях Тартара. Что можно гарантировать
на планете, которая располагает огромным арсеналом поражающих факторов, и ни
один из них еще толком не изучен?
- Ну, не смотрите на вещи так пессимистично, - проворчал Молчанов. - Надо
привыкать и к любопытникам, и к другим формам жизни Тартара. А их много, и -
смею вас заверить - все они агрессивны...
- Кроме пластунов, - сказал Диего Вирт.
- О пластунах разговор особый...
- Так, - в третий раз сказал Сташевский. - Мы стоим уже семь минут, это
непростительно много. Готовы?
Они были готовы.
- Поехали.
Танк слегка присел и резво побежал по светлому тоннелю, вырубленному во тьме
прожекторами. Дорога становилась хуже. Сначала они ехали по плоскогорью, кое-где
поросшему низким кустарником странного вида. Он удивительно напоминал Грехову
модели сложных органических молекул, выполненные из металлической проволоки.
Гусеницы с ходу ломали его, и он рассыпался на отдельные куски, хрупкий, как
стекло.
Потом подъем стал круче, и вскоре Грехов понял, что они уже где-то у отрогов
Кинжального хребта, который им предстояло преодолеть. За восемь часов пребывания
на планете с ними и вокруг них не произошло ничего необычного, и Грехов даже
подумал, что мир Тартара довольно ординарен - скалистый, дикий,
"нецивилизованный" мир. Непонятно было, почему здесь происходят катастрофы,
гибнут люди и роботы, защищенные от всех сил природы, как казалось до этого,
умением применять эти силы себе на пользу. "Многие вещи нам непонятны не потому,
что наши понятия слабы, но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий".
Так, кажется, говорил Козьма Прутков. "Что, если жизнь Тартара не входит в круг
наших понятий?" - подумал Грехов.
Склоны гор поднимались все круче и выше, сжимая их временную, случайно найденную
дорогу в каменных тисках. Стали попадаться длинные трещины и крупные обломки
скал со свежими изломами. Наконец ехать дальше по прежнему пути стало
невозможно: сказывалось недавнее землетрясение, танк как раз подходил к его
эпицентру. Он медленно прополз еще пару сот метров и уперся в рваный вал из
обломков и щебня, перегородивший дорогу. За валом вспучивалось нагромождение
базальтовых плит гигантской толщины. Так называемый горст, то есть приподнятый
участок планетарной коры, ограниченный сбросовыми трещинами.
- Приехали, - определил Сташевский и полез из кресла - широкий, спокойный, даже
немного вялый. - Собирайся, Диего.
Вдвоем с Виртом они надели скафандры и вышли из танка. На приборной панели
вспыхнули зеленые огни индикаторов присутствия - заработали индивидуальные
радиомаяки. В лучах прожекторов две фигуры превратились в осколки ослепительного
жидкого огня - пленки скафандров отражали почти все виды радиаций, в том числе и
свет. Они вышли из освещенной полосы и исчезли. Голос Диего прозвучал, казалось,
совсем рядом:
- На быстролете до цели можно дойти за десять минут. Может, я рискну?
Ответа Сташевского они не услышали, но Молчанов усмехнулся довольно
красноречиво. Теперь-то Грехов тоже многое знал о Тартаре, в том числе и то, как
погибли экипаж "Спира" и люди "Могиканина". Летательные аппараты преследовались
паутинами с особой настойчивостью, именно поэтому их спасательный рейд начался
на тяжелом танке-лаборатории, рассчитанном на эксплуатацию в атмосферах
гигантских планет-полусолнц типа Юпитера. Ну, а дальнейшее уже зависело от них,
от "запаса надежности человеческого элемента", так как техника Земли большего,
чем они располагали, дать не могла...
Молчанов включил свой инфор и принялся прослушивать записи, беспокойно
поглядывая на ясную зелень индикаторов присутствия. Грехов сначала тоже
прислушивался, потом перестал. На вершине горста что-то происходило. Словно там
во мраке зашевелился неведомый зверь и приготовился к прыжку.
- Диего! - на всякий случай позвал Грехов. - Святослав!
Динамики молчали. Индикаторы налились желтизной - признак кратковременных
перерывов связи.
- Что случилось? - тревожно спросил Молчанов, но тут и сам заметил неладное.
"Зверь" продолжал ворочаться, темнота в том месте отступила, поредела, и в этом
светлом пятне засверкали яркие звездочки, которые собирались в большой шар,
напоминающий шаровую молнию.
- Гравистрелок! - закричал Молчанов и прыгнул к вогнутому зеркалу наводки
тиамата.
Он не успел на секунду, может быть, на полсекунды. На скалах зашипело, и Грехов
кубарем покатился к противоположной стене кабины: по танку, вернее, по его
защитному полю словно ударили гигантским молотом, и он отпрыгнул назад, загудел,
завибрировал на амортизаторах. Грехов еще только поднимался, цепляясь за стенку,
как ударило второй раз. Он очень удачно ткнулся носом во что-то твердое и на
некоторое время потерял способность соображать.
Молчанов все же дотянулся до пускателя тиамата, Грехов понял это по тому, что у
него сначала заныли зубы, а потом внешние динамики донесли скрежещущий вопль
потревоженной атмосферы. Пока он протирал заслезившиеся глаза, все было кончено.
Верещал счетчик радиации, половину горста как языком слизнуло, а у его основания
корчилась помятая, но уцелевшая (!) паутина, потерявшая весь свой режущий блеск.
- Удачное начало, - легкомысленно произнес Грехов, вытирая с разбитых губ кровь.
Молчанов сдавленно пробормотал что-то и, свирепо помассировав горло, указал в
сторону. Грехов увидел далекие светляки фонарей, выписывающие при движении
замысловатые траектории. Это возвращались ничего не подозревающие разведчики.
Неужели они не слышали вопля тиамата?! Вирт что-то тихо говорил, Сташевский
молчал. Они медленно спустились по склону застывшей лавовой волны, разрезая мрак
шпагами света, вышли на освещенное пространство, и тут Сташевский заметил
исчезновение вершины горста, метавшуюся "в агонии" паутину, да и дым еще не
рассеялся полностью, и радиация не спала. Он замер на миг, потом толкнул Диего,
и они бросились к машине, сразу поняв, в чем дело.
В кабине Сташевский окинул рассеянным взглядом растерзанную физиономию Грехова
и, будто ничего не произошло, сел в кресло. Вошел невозмутимый Диего Вирт,
прищурился на "раненого" и, сказав: "Герой", - сел рядом с командиром.
- Гравистрелок, - произнес вдруг Молчанов таким извиняющимся тоном, что Грехов
вытаращил глаза. - Простите меня, Святослав! Я обязан был предупредить,
простите.
На него было жалко смотреть, и Грехов почувствовал к нему если не расположение,
то во всяком случае уважение. Наверное, это действительно мужественный человек.
- А-а... - сказал в ответ Сташевский безмятежно. - Сам виноват - обязан был
помнить.
Он повернулся к аппаратуре связи и вызвал Станцию.
Долгое время, пока ориентаст прощупывал небо, видеом связи лишь мерцал тусклой
голубизной, потрескивали динамики приемного устройства, да пощелкивал автомат
помех, пробуя разные частоты. Наконец видеом мигнул, разгорелся, и в нем
постепенно проявилось такое знакомое Грехову усталое лицо с чуть вздернутым
носиком и умоляющими глазами. Он замер.
"Полина! Полина... Любовь моя и жизнь моя... и боль моя... Я сильный человек и ко
многому привык в этом щедром на сюрпризы мире, но я слабею, если тень отчуждения
- иногда кажущегося - появляется в твоих глазах, былая уверенность покидает
меня, как кровь израненное тело... Человек жив человеком, и пусть кто-нибудь
докажет мне обратное. Я жив Сташевским, жив Виртом, всеми друзьями своими, но
больше всего я жив тобой... Мы так и не поговорили на Станции, хотя Диего сделал
все, чтобы мы встретились. Это, конечно же, он постарался, чтобы ты оказалась
здесь, у Тартара. Не без ведома Сташевского, конечно. Хитрые и добрые друзья
мои, вам не понять, наверное, что для Полины я только что воскрес. А до этого
был год одиночества, год моей смерти, мнимой - для меня, настоящей - для нее..."
Диего покосился на окаменевшего Грехова и сказал:
- Привет связистам. Что нового, Полиночка?
Губы Полины зашевелились, но звука не было. Видеом подернулся рябью помех,
очистился, и вместо женского в него вплыло лицо Кротаса, с неправильными мелкими
чертами, не слишком приветливое, с острым взглядом льдистых глаз.
- Новообразование, - сказал Сташевский в нос. - Через эпицентр нам не пройти,
дайте кратчайший путь.
- Настолько нехорошо? - прохрипел динамик сквозь вой сопроводительной помехи.
- Не пройти даже с генератором поля, я смотрел. Укажите-ка поточнее, где мы
застряли.
- Минуту... - Кротас скосил глаза в сторону и стал похож на камбалу с носом. - Вы
сейчас... на северном склоне хребта, рядом с перевалом Серого Призрака. До корабля
от вас всего восемьдесят два километра по прямой... Но если по этому перевалу не
пройти, то кратчайший путь - через другой перевал.
- Другой - это Извилистый?
- Да.
- Благодарю... - задумался Сташевский. - До Извилистого где-то около ста
километров? Многовато... Ну, а если через Торо-Оро?
- Ты же знаешь, там стоит...
- Город, знаю. Зато мы сэкономим чуть ли не полсуток. Это не так уж плохо, как
ты думаешь?
За экраном заговорило сразу несколько человек. Кротас, отвечая, покачал головой
и сморщился. Говорить и убеждать ему было трудно, он прекрасно понимал
Сташевского, риск был велик. Но и Сташевскому принимать решение было нелегко,
Грехов слишком хорошо его знал, чтобы не видеть этого.
- А нового ничего? - спросил Молчанов.
Кротас посмотрел на него одним глазом из видеома, качнул головой. Начальник
сектора находился в худшем положении, чем они, - он мог только ждать.
- Придется идти через Город, - сказал Сташевский, подводя итог своим
размышлениям, и добавил, как бы извиняясь: - Скоро утро, и, может быть,
пробиться через помехи мы не сможем, так вы уж не слишком беспокойтесь... Сверху
танк вам видел, вот и наблюдайте.
Кротас кивал при каждом слове, и лицо у него было какое-то несчастное, хорошо
было видно, что он плохо отдыхал и едва ли ел, и Грехов подумал, что зря
Сташевский упомянул о беспокойстве. Беспокойство - фундамент ожидания, а для
людей на Станции оно стало основой существования. До тех пор, пока они не дойдут
до корабля и не узнают, почему он молчит.
В видеом втиснулись знаменитый нос Левады и рыжая его шевелюра.
- Мы тут подготовили еще два "панциря" с танками. Экипажи готовы стартовать по
первому вашему сигналу...
- Не надо, - сказал Сташевский грубовато, а Молчанов красноречиво отвернулся. Ни
у кого не было гарантий, что и эти десантные корабли не замолчат при посадке,
как звездолет. К тому же, в случае непредвиденных осложнений, они могли и не
успеть.
По видеому заструились белые зигзаги и раскололи изображение.
- Что там еще? - недовольно обернулся Сташевский.
- Любопытники, - лаконично отозвался Диего Вирт, тыча пальцем в небо.
Грехов тоже заметил их. Один напоминал своим свечением медузу, двое других -
немыслимые комбинации светящихся жил.
Сташевский выключил аппаратуру связи и покосился на пульт тиамата. Связи все
равно не будет, пока рядом барражируют эти фосфоресцирующие булыжники. Их
излучение создает помехи в любом диапазоне волн, в этом спасатели убедились еще
при посадке.
Любопытники не нападали. Покружились на значительной высоте, эскортируемые
неизменно сопровождающей их паутиной, и скоро ушли, растворившись в зеленоватом
мерцании беззвездного неба.
- А я ни разу не был в Городе, - сказал вдруг с некоторым удивлением Молчанов.
Хотел еще что-то сказать, но посмотрел на Сташевского и передумал.
"Неужели он действительно не был в Городе? - подумал Грехов с недоверием. - Вот
так проводник... старожил... Или он сказал это специально для нас, чтобы успокоить,
приободрить?" Грехову, естественно, тоже не приходилось бывать в Городе, но
наслушался он о нем предостаточно.
Сташевский махнул рукой, Грехов увеличил обороты моторов, и танк полез на крутой
желто-коричневый бок каменного кряжа.
Сквозь
Он выключил акустические приемники, и приглушенное бормотание двигателя умолкло,
стало совсем тихо. Только в кабине изредка кто-нибудь шелестел одеждой да
поскрипывали ремни кресел.
Дороги, как таковой, не было. Танк шел по кромке свежего разлома, потом ухнул
куда-то в ущелье и минут двадцать шлепал гусеницами по мелкой речке со
светящейся изумрудной жидкостью.
Затем пошла сравнительно ровная поверхность - столообразное плато, в середине
которого машина с ходу влетела в облако сизого дыма. В этом дыму не помогало
даже локаторное зрение - очередное чудо природы! - и Грехов руководствовался
только стрелкой ориентаста, чтобы машина шла точно по прямой. Такие дымные
подушки они уже проезжали, размеры их не превышали нескольких километров.
Означали они спуски в мелкие, но широкие воронки, ровные до удивления. Объяснить
их назначение не мог и единственный "старожил" Тартара - Молчанов.
При выезде из дыма танк тряхнуло. Грехов поднял глава и увидел над собой
гигантскую белую "сеть", медленно уплывающую в дым. И тотчас же громко
зашелестели динамики приемника, люди ощутили странное давление на мозг, внутри
них заговорили, зашептали сотни голосов, разобрать которые они так и не смогли.
Колышущийся край паутины еще некоторое время светился сквозь дым, потом
растворился в сизой пелене. Умолк и шепот.
Обеспокоенный Грехов придержал штурвал рукой и оглянулся. Диего Вирт спал.
Молчанов позевывал, деликатно прикрываясь ладошкой. Минуту спустя задремал и он.
В кабине царил уютный полумрак, создаваемый рассеянным отсветом прожекторов.
"Странно, никто не слышал?.. Или у меня слуховые галлюцинации?.."
- Отдохни, - посоветовал Сташевский, внимательно посмотрев на водителя. - Дорога
здесь одна - на северо-восток. Надо будет - разбужу.
"Он тоже же слышал?" - расстроенный Грехов уступил место командиру и откинул
соседнее кресло. Спать захотелось непреодолимо, и уснул он почти мгновенно,
забыв о своих галлюцинациях. Приснилось ему, что стоит он с Полиной в каком-то
жутком черном ущелье, отделенный от нее невидимой, но прочной стеной. Полипа
отдаляется, лицо ее тревожно, но она упрямо молчит, а он бьется в стену, тоже
молча... Полина становится все меньше, исчезает во мгле... Потом был сумасшедший бег
по гулкому металлическому настилу, впереди мелькало белое пятнышко, и нужно было
его не упустить из виду... И снова ущелье, а в нем глубокая черная река, вода
бурлит и шипит у стен, он плывет из последних сил, сопротивляясь, но его несет с
головокружительной быстротой к пропасти. Почему-то он знает - впереди пропасть,
но ничего не может сделать...
Сделав усилие, он проснулся.
Танк стоял. В кабине все спали, кроме Сташевского. Прожекторы были выключены,
тем не менее какой-то сероватый отсвет лежал на пульте и футлярах приборов. Танк
застыл носом вниз на покатой вершине гладкого вала, уходившего в иззубренную
пиками скальной гряды темноту. Впереди шел еще один вал, тускло отсвечивающий
золотом. Вал был сложен из трех слоев лавы и казался отвесным. Сташевский
выключил освещение кабины, и тогда над этим складчатым валом встало серебристое
облако вкрадчивого рассеянного сияния...
- Город? - шепотом спросил Грехов.
Сташевский оглянулся, привычным жестом пригладил жесткий ежик: волос и уступил
кресло водителю. Тепло его рук согрело полукольцо штурвала, и Грехов
почувствовал себя уверенней.
Танк нырнул в выбоину, перевалил бугор и устремился вверх по базальтовому
вздутию. Подъем тянулся долго, почти равномерный и не слишком крутой, как
показалось вначале. Еще не добравшись до вершины вала, они увидели отдельные
"строения" Города. Машина выехала на широкую рыхлую полосу, окаймляющую Город по
периметру, и замерла.
За полосой шел прозрачно-стеклянный лес... нет, не лес - стена льда, рассеченная
частыми трещинами и широкими проходами; стена бугристого, сочащегося тяжелым,
серо-серебристым свечением льда. Наиболее сильное свечение шло от подножия
стены, выше оно постепенно слабело, и верх стены уже еле светился, словно
подернутый сизо-черным пеплом. Проходы в стене, похожие на ущелья, были уже улиц
земных городов и казались покрытыми влажной, посверкивающей чернотой. Издали их
можно было принять за бездонные каналы с черной стоячей водой.
Гулкая, настороженная тишина царила в этом странном Городе.
Грехов невольно замор, поглощенный созерцанием дива... Из задумчивости его вывел
Молчанов, протиснувшийся между креслом и пультом походного вычислителя.
- Ну что, поехали? - сказал Сташевский.
Танк пересек открытое пространство и оказался у голубоватой стены Города. Тотчас
же несколько паутин нырнули к ним с неба, словно возникли из пустоты.
Сначала у Грехова появилось странное и противное ощущение, будто на руках у него
по пяти мизинцев. Потом он почувствовал взгляд. В спину или, скорее, отовсюду,
со всех сторон, на него глядел некто, обладающий миллионом невидимых глаз;
некто, владеющий безмерной мощью; наконец некто невыразимо, до жути чужой, чье
равнодушие, грозное и выразительное, затопило все пространство вокруг... И еще он
почувствовал, что их присутствие здесь не нужно и нежелательно этому невидимому
хозяину Города.
- Застегните ремни, - решительно сказал Грехов.
На корме и на носу танка выдвинулись ажурные башенки эффекторов. На миг весь
купол башенного экрана заволокло радужной пленкой. И вот уже пятисоттонная
машина едва касается гусеницами почвы - основной вес машины приняла на себя
поддерживающая силовая подушка. Штурвал послушно ушел в паз, "Мастифф" мягко
нарастил скорость и вошел в Город.
На первом повороте по непонятной причине вышел из строя автомат магнитных
ритмов. Грехов ругнулся сквозь зубы, но танк уже несся по гладкой черноте
"улицы", и реактор работал на форсажном пределе, и приходилось манипулировать
эффекторами, заменяя автомат, чтобы танк имел достаточную защиту и в то же время
достаточное поддерживающее поле; и жутко выл гамма-радиометр, уловивший невесть
откуда взявшийся очаг радиации; и еще какие-то посторонние звуки дробились в
общей звуковой каше, и все это перебивал липкий, обволакивающий взгляд Города, и
поэтому временами казалось, что танк плывет в страшной невесомой тишине, а
впереди разверзается адская пропасть - и тогда уж вовсе приходилось полагаться
только на чутье да инстинкты...
Свечение серебристо-прозрачных фигур по бокам дороги слилось в туманную полосу,
над которой узкой извилистой лентой текла лиловатая река посветлевшего
небосвода...
Двадцать километров, больше трех четвертей диаметра Города, танк прошел за
четырнадцать минут. Грехов уже начал считать себя героем, но тут из-за
очередного поворота вывернулся вдруг одинокий любопытник, подгоняемый
изогнувшейся конусом паутиной - несветящийся, черный, похожий на летящий гроб.
Сворачивать было некуда, тормозить - поздно, и Грехов успел только до предела
увеличить напряжение защитного поля. Он ожидал тяжелого удара и фейерверка
обломков, однако ничего подобного не произошло. При соприкосновении защитного
поля с любопытником на его месте вдруг вздулось искристое желтое пламя. Танк
кинуло вниз, потом вверх, и обвальный грохот взрыва догнал их уже на повороте.
- Быстрее!.. - внятно сказал сзади Молчанов. А потом Грехову показалось, что он
оглох.
Паутина над ними вспыхнула ослепительным белым накалом, поле поддержки танка тут
же село, переброшенное на защиту, и "Мастифф" на полной скорости ткнулся в
черную массу дороги, зарылся в нее чуть ли не по лобовую броню...
Грехов ощутил себя состоящим из острых углов, мешающих друг другу. Кто-то лез в
него, раздвигая углы, и они скрипели и визжали, будто металлические. Это
настолько поразило его, что он не особенно удивился, обнаружив у себя
способность ощущать цветовую гамму. Зеленые огни пульта, например, казались
шелковистыми и мягкими, красный аварийный сигнал был шершавым и упругим, как
шкура акулы, а серебристое свечение Города стало рыхлым, сырым и отдавало
гнилью...
А потом Город вдруг зашевелился. Огромные "ледяные" фигуры его "зданий"
задрожали, неуловимо медленно искажая свои очертания, и стали как бы
приближаться, увеличиваться в размерах. Чье-то гулкое сердце отдавалось в ушах
канонадой, и сквозь этот бешеный гул Грехов услышал раскатистый шепот... Все
исчезло, все звуки и все мысли, остался шепот, один только шепот...
Он медленно всплывал со дна океана забытья. Наконец вернулась способность
слышать, видеть и осязать. Осязать себя почему-то было больно, особенно нос и
левую руку. Опасаясь худшего, Грехов скосил глаза вниз. Правая рука была цела, а
через ладонь левой проходил рваный неглубокий порез. Нос распух, по-видимому, в
этой экспедиции все удары он принимал на себя. Грехов покачал головой и
усмехнулся. Ну, а остальные?
Сташевский приводил в чувство Молчанова. Диего Вирт лежал в кресле бледный, но
спокойный.
- Вот и представь, что ты пролетал бы здесь на быстролете, - пробурчал
Сташевский, покосившись на Диего.
Тот пожал плечами и промолчал.
- Каким же образом мы уцелели? - спросил Грехов, пока Сташевский лечил ему нос и
руку - на сей раз без обычного ворчания и поучений.
Сташевский будто не расслышал вопроса. Заклеил руку, окинул купол башенного
экрана быстрым взглядом и включил систему видения. Купол "растаял", и все
увидели совсем светлое лиловое небо с мутными разводами облаков, гладкие вздутия
базальтовых потоков, хаос теней в гигантской дуге горного хребта.
А рядом, над вертикальной стеной столбовых скал, ворочался жирный бурый дым, по
которому время от времени пробегали багровые вспышки. Над этой стеной кое-где
проглядывало что-то черное, видимое, как сквозь неплотный серый туман, и Грехов,
заметив в этом направлении группу зависших паутин, понял, что черное - Город.
Оказывается, они прошли через него...
Дым над скалами вдруг взлетел вверх султанами и выпал пепловым снегопадом. До
людей долетели сильный треск и шипение.
- Как мы оказались здесь? - угрюмо спросил Молчанов.
Молчание разлилось, как талая вода, - долгое, холодное и мелкое. Ждать ответа
было бессмысленно, никто не знал, как они оказались за пределами Города, но они
все стояли и смотрели на бурый дым, растекающийся скользкими тяжелыми струями
между шпилями и сосульками скал. Потом Грехов потихоньку врубил двигатели и
тронул машину с места. Сташевский, пытавшийся связаться со Станцией, с досадой
махнул рукой и нахохлился в своем кресле. Наступило утро, и в атмосферу Тартара
вторгалось обширное возмущающее электромагнитное поле звезды, мощность которого
превышала скромные возможности станции связи их "Мастиффа". Только то
обстоятельство, что за их движением следят глаза друзей, готовых прийти на
помощь, и улучшало настроение. Правда, по всей видимости, у них объявились еще
какие-то друзья, невидимые, но от этого предположения, наоборот, становилось
тревожнее.
Танк наконец оставил позади циклопический гребень Кинжального хребта и выбрался
на обширное плато Рубиновых жил, иссеченное многочисленными трещинами. Трещины
походили на борозды, нанесенные исполинскими граблями, они тянулись параллельно
между собой по девять-десять трещин подряд, неглубокие и довольно правильные.
Танк швыряло и раскачивало, кабине управления передавалась лишь малая доля
толчков, но и от них не становилось приятно. Хуже всех эти толчки переносил
Молчанов, но терпел.
Порода плато отсвечивала голубым, иногда встречались целые поля искрящегося
"хрусталя", при появлении которого начинал верещать счетчик радиации. Временами
танк шел будто по дну огромной железной бочки - скрежет и визг камня сменялся
гулким дробным грохотом. В таких местах тела людей наливались тяжестью, и
Молчанов, заметив их недоумение, пояснил:
- Масконы.
Это были загадочные концентрации масс - масконы на жаргоне планетологов.
Обнаруживали их по увеличению гравитационного поля.
Проехали голую пустынную местность, окруженную только близким размытым
горизонтом. Край неба на востоке стал чисто оранжевым и светлел теперь на
глазах, раскаляясь до желтого свечения. А на западе, куда ушла ночь, все еще
стояла дымная фиолетовая темень.
Голубое плато с пятнами вкраплений, с редкими скалами в виде торчащих пальцев
опускалось уступами в большую котловину, дальний край которой терялся в дымке
атмосферы. Где-то там, километрах в сорока, располагались две странные по форме
впадины: След Ботинка и Второй След. В первой из них располагался один из
крупнейших Городов планеты, а рядом с ним - корабль с коммуникаторами, конечная
цель их пути... Можно было попробовать поймать волну маяка, ту самую, с
"...Внимание! Выбрасываю...", но маяк был остронаправленный, для спецвызова, а
мощности его боковых лепестков излучения едва ли хватало на пробивание здешней
атмосферы на сорок километров.
Сташевский чуть оживился, почесал подбородок и сказал:
- Знаете, в тот момент... когда взорвался любопытник... а вы были белые и
тепленькие... правда, и я на грани беспамятства держался... - он помолчал, хмыкнул.
- Не тяни, Святослав, - укоризненно произнес Диего Вирт.
- Да... мне показалось, что сверху на нас упал серый призрак...
- Серое облако, просвечивающее по краям? - быстро спросил Молчанов.
- Да. Раньше я его, конечно, не видел, но по описаниям...
- Это он. Странно, не первый раз серые призраки... - Молчанов оборвал себя и
отвернулся.
Поскольку коммуникатор продолжать не собирался, Грехов сам задал вопрос, скорее
риторический, чем в действительности его интересующий:
- А что такое, вообще, Город, по мнению ученых?
- Заколдованное королевство, - предположил Диего. - Злых волшебников здесь хоть
отбавляй.
- По Гилковскому это коллективный организм, обладающий интеллектом, - заметил
Молчанов. - Впрочем, так считают почти все ученые. И я в том числе, - подумав,
добавил он.
- Вот тебе и королевство, - усмехнулся Сташевский. - Это называется "умерщвление
прекрасной гипотезы мерзким фактом"[05].
Усмехнулся и Молчанов.
- Ну, до фактов еще далеко.
Грехов передал управление командиру, бодро осведомился об общем аппетите и пошел
в отсек питания. Там соорудил четыре двухэтажных бутерброда с тииксом, горячим,
только изготовленным, с румяной коричневой корочкой, достал из холодильника тубы
с виноградным и гранатовым соком и принес все это в кабину.
За время его отсутствия танк вошел в полосу "леса". Растения странных форм, то в
виде огромной шапки пушистых голубых нитей, то в виде множества шаров из
спутанной "шерсти" синего или фиолетового цвета, росли не густо, но благодаря
размерам создавали впечатление непроходимой чащи.
Сташевский вел машину напролом, и внешние динамики доносили частый треск и
хруст, словно давили стекло.
- Кристаллы кварца, - пробормотал Молчанов, глядя на "деревья". - Необычная
кристаллизация, не правда ли?
- Красиво... - отозвался равнодушно Сташевский, пошевеливая штурвалом.
Через несколько минут "лес" кончился и пошла полоса рыжей, чрезвычайно рыхлой
почвы. Скорость сразу упала, пришлось увеличить тяговую мощность.
Небо потускнело, стало желтым и напоминало теперь пелену размытых дождем
облаков, опустившуюся почти на голову. Зыбкое и пухлое светило тихонько
всплывало из-за нечеткой линии горизонта, наводя своим видом меланхолию.
Сташевский включил ориентаст, автоматически направляющий антенну
приемопередатчика в сторону Станции, попробовал разные режимы, но канал приема
полностью перекрывался помехами, а слышат ли их на Станции, они не знали.
Танк скатился в узкую долину между грядами стометровых кристаллических останцев
и нырнул в облако кисейно-желтого тумана, видимость в котором сильно ухудшилась.
Вокруг предметов засияли светлые ореолы, затрудняющие ориентирование. Грехов
перевел систему видения на радарное зрение.
На карте вычислителя вспыхнули координаты танка. До цели оставалось немногим
более тридцати километров по прямой. Они уже спустились в странную долину,
имеющую форму ботинка, нормального человеческого ботинка, только ненормальных
размеров. Будто огромный, пятисоткилометрового роста детина спрыгнул на планету,
оставил два следа глубиной в несколько сот метров и исчез, заранее посмеявшись
над безуспешными попытками людей объяснить форму впадин от его исполинских ног.
Со Станции они просматривались довольно четко, и в коридорах Грехов видел
рисунки шутников, изображающие предполагаемый облик великана. Один из них сильно
смахивал на Леваду, и, но его мнению, это было не очень остроумно.
- Стоп! - рявкнул вдруг Сташевский.
Грехов еще ничего не заметил, но руки уже рванули аварийный тормоз, танк клюнул
носом, а под ними внезапно загрохотало, тяжелый гул всколыхнул воздух, и в метре
от гусениц раскололась земля, образовав быстро растущую трещину. За минуту под
непрерывный гул и сотрясения почвы трещина превратилась в пропасть,
противоположный край которой скрылся в пелене багровых испарений. В последний
раз дрогнула земля, и гул оборвался. Только из пропасти доносились клокотание и
шипение, будто в огромной бочке кипела и испарялась вода.
Онемевшие, они смотрели на неожиданную преграду и молчали. И продолжение не
заставило себя ждать. В глубине образовавшейся бездны что-то рвануло с
оглушительным треском, и мимо танка проскользнули в низкое небо огромные
радужные "пузыри". Автоматически сработали фильтры, погасившие сияние "пузырей",
заревели внутренние (пробило поле!) счетчики радиации, танк закачало и поволокло
от пропасти.
Треск повторился. Новая серия "пузырей" пронеслась мимо, и Грехов успел
заметить, что за каждым из них тенью мчится паутина. "Снова паутины, вездесущие
паутины, почему-то появляющиеся там, где происходят события! Или события
происходят там, где они появляются?.."
Грехов выдвинул из верхней башни перископ, заглянул в пропасть и увидел только
яркое свечение, шедшее из неведомых глубин. Свечение было ровным и сильным, и
ему показалось, что там еще полным-полно паутин.
Внезапно раздался тот же самый адский треск, из пропасти блеснуло остро и
сильно, и радужные шары с бульканьем рванулись ввысь. Экранчик перископа погас.
В общем экране они увидели искореженный, почерневший конец его трубы, похожий на
обрубленную руку.
- Дьявол! - выругался помрачневший Сташевский. - Это-то зачем?
- Может быть, это обращение к нам? - предположил осторожно Диего Вирт. -
Предупреждение или предостережение...
- Нет, - невесело сказал Молчанов. - Шары - это закапсулированные каким-то
мощным полем ядерные взрывы. Паутины вышвыривают их в космос.
- Зачем? - удивился Диего.
- Зачем - мы можем только догадываться. По теории того же Гилковского шары -
продукты жизнедеятельности Городов, отходы, от которых паутины освобождают
планету. Вообще, это очень редкое явление, в известном смысле нам повезло...
- Еще бы, - буркнул Сташевский. - Расколись земля на три метра ближе и...
Грехов пристально наблюдал за пропастью. Оттуда все так же поднимался гул, мелко
тряслась почва. На всякий случай решили отвести танк от обрыва метров на
пятьдесят. Но не успел Грехов еще остановить машину, как глубоко в теле планеты
раздался тяжкий грохот, над пропастью взлетел густой рой длинных алых искр, и
стены только что образовавшегося ущелья стали сближаться. Сотрясение почвы было
не столь велико, как раньше, и они заметили, как в миг соприкосновения стен из
узкой щели вымахнул вал оранжевого огня. Затем с громким чавканьем стены
сомкнулись, резкий толчок покачнул танк и путь стал свободен.
Висящий корабль
Они уже порядком отъехали от места искусственного или естественного -
неизвестно, - катаклизма, а светящийся шнур оранжевого тумана, плотный, как
огненное желе, все еще держался над почвой. Он извивался, дышал, но не
расходился, и Грехов понял, почему плато назвали плато Рубиновых жил. Пришлось
полностью переключить внимание на дорогу, чтобы не свалиться в пропасть при
следующем новообразовании.
Сташевский занялся пеленгом и ухитрился-таки поймать знакомое всем "...Внимание!
Выбрасываю...", явственно различимое сквозь треск и вой помех. Строить догадки
можно было до бесконечности, но, по мнению Грехова, это работал неисправный
автомат-передатчик, а не маяк, настраивающийся обычно на радиоблеск. Такие
бомбовые автоматы сбрасывались разведывательными кораблями или в место
предполагаемой посадки, или в случае аварийной ситуации.
Грехов мысленно повторил последние слова, и внезапная тревога сжала сердце.
"Черт возьми! - подумал он. - Неужели никто не рассматривал этот вариант -
авария на корабле коммуникаторов?! Или, может быть, вообще катастрофа?! Но что
может случиться с ТФ-кораблем, самым надежным и мощным земным аппаратом? Почему
только это странное словосочетание терзает слух уже в течение семи суток?
Действительно ли авария на корабле?"
Очевидно, он чем-то выдал себя, потому что Сташевский вдруг внимательно
присмотрелся к нему, показал пальцем на динамик, откуда все еще неслось хриплое
звучание двух слов, и кивнул. Значит, и он думал о том же. За три года
совместной работы они научились понимать друг друга без слов.
В какой-то момент, не запомнившийся своей заурядностью, Грехов отметил про себя
появление на горизонте размытой черной горы, подумав при этом, что же пришлось
бы ее объезжать. Потом смутное беспокойство заставило его присмотреться к горе
повнимательней, и, внутренне холодея, он понял, что перед ними Город. Тот самый
загадочный Город, возле которого должен где-то быть корабль. Не успел он так
подумать, как Молчанов вдруг сорвался с места и издал сдавленное восклицание.
Танк въехал на вершину длинного увала, и примерно в пяти-шести километрах они
увидели корабль. Виден он был плохо, словно сквозь струящуюся воду, однотонно
серый, похожий на толстый карандаш, поставленный на торец, и что-то уж очень
длинным казался он отсюда, непропорциональным своей толщине. И тут Сташевский
сказал негромко:
- Да он же висит!..
И тогда Грехов понял, в чем странность картины. Корабль действительно висел в
воздухе, не опускаясь и же поднимаясь, висел совершенно спокойно, и в этом
спокойствии было нечто тревожное. Может быть, они как раз стартовали, увидели их
и ждут? Но зачем тратить гигаватты энергии на парение? Спокойнее и разумнее
дожидаться сидя... Что же тогда? Корабль висит с тех пор, как они его увидели, - и
никакой реакции. Не может же он висеть так долго без всякой видимой цели...
Они подъехали ближе, и вокруг трансгала стало заметно какое-то движение: будто
прозрачное пламя мерцало и струилось вокруг него... Грехову сильно захотелось
остановиться, особенно после того, как он увидел несколько крупных паутин,
выгнувшихся куполом над кораблем. Еще около десятка паутин образовали нечто
вроде решетчатой стены между близким Городом и кораблем. Снова паутины...
Сташевский, очевидно, тоже почувствовал тревогу. Он посмотрел на водителя как-то
странно, искоса, и Грехов сначала замедлил ход, а потом вовсе остановил машину.
Местность перед ними понижалась, и уклон этот шел до самого трансгала, висевшего
над дном конусовидной низины на высоте около сотни метров. Чуть левее от
остановившегося танка Грехов заметил грибообразный выступ черной породы, по
размерам не уступающий "Мастиффу", задержал на нем взгляд - подозрительным он
ему показался, - потом увидал еще несколько таких же "грибов", цепочкой уходящих
в муть атмосферы.
- Ты что? - спросил Диего Вирт, поворачиваясь к нему.
Молчанов ничего не спрашивал, но и он заволновался, когда прошло несколько минут
бездействия, а вокруг ничего не изменилось. "Жду еще минут пять", - решил
Грехов, и в этот момент из черного "гриба" со звуком лопнувшего сосуда метнулся
к царящему земному звездолету гигантский язык ярчайшего изумрудного огня: пок!
Только благодаря фильтрам они не ослепли. Факел огня за секунду вытянулся до
корпуса корабля, как бы обтек его, не касаясь самого корпуса, образовал огненный
кокон и тут же втянулся обратно под "гриб". Зато вспыхнул его сосед, такой же
"гриб", как первый, выбросил язык огня, потом следующий, и пошло: пок! пок!
пок! - по периметру вокруг корабля. Огонь был холодным, наружный термоизмеритель
даже не сработал, зато при каждой вспышке искажался горизонт, искажались
очертания местности и даже кабины танка, а по нервам било болезненно и сильно,
словно электроразрядами. Собственно, и приборы отметили ионизацию воздуха
снаружи, да такую, что не бывает даже в эпицентре мощнейшей земной грозы!
Языки зеленого огня обежали вокруг корабля и исчезли, но в глазах еще долго
прыгали темные пятна.
Все произошло так быстро, что Грехов не успел среагировать и вывести машину из
опасной зоны. Да и вряд ли это помогло бы. Искривлять пространство умели и люди,
достаточно было включить генераторы поля или деформатор, но тогда бы сработало
силовое поле, а вот так очень легко, можно сказать, даже элегантно, без
ощутимого изменения масс и полей...
- Похоже, ночью мы видели именно такие вспышки, - заметил Молчанов. - Я не знаю,
что это такое. Инфор танка включен?
- Конечно.
- Пробило защиту? - поинтересовался Диего Вирт.
- Не то, чтобы пробило... - туманно ответил Грехов.
- Так, - произнес Сташевский. - Нерешительность - симптом неудачи, а идти к
кораблю мы обязаны. Или, может быть, кто-нибудь думает иначе?
Границу, вдоль которой расположились плюющиеся огнем "грибы", они проехали без
всяких эксцессов. Ионизация пошла на убыль, красные огни индикаторов побледнели.
Корабль вырастал в размерах. Без отверстий, щелей и мелких деталей - серый
монолит, он был суров и молчалив, он походил на монумент, на гигантский памятник
самому себе, на гору мертвого металла, застывшего невысоко над почвой... Вот какие
сравнения лезли в голову Грехову.
Но корабль не мог быть мертвым, он обязан был быть живым, крик его повторялся
каждые полминуты: "...Внимание! Выбрасываю...", молчание, шорохи, скрежет и снова
тот же стон, повторяемый автоматом, теперь Грехов в этом не сомневался.
До корабля оставалось меньше километра, они все пытались понять, почему он
виден, как сквозь слой толстого стекла, как вдруг "стекло" это вспенилось и
разлетелось во все стороны белыми нитями разной толщины. Нити оказались
свернутыми в рулоны паутинами, которые развернулись, сделали одинаковый пируэт в
воздухе, зависли над кораблем лесенкой, одна над другой, а самая первая из них,
словно почуяв приближение чужаков, вдруг медленно подплыла к ним и накрыла
"Мастифф" слабой ажурной тенью. И снова повторился поразительный, сопутствующий
появлению паутин, эффект: внутри Грехова забились, зашептали неясные голоса, он
ощутил давление извне на виски, сменившееся покалыванием в затылке, а потом по
всей голове. Показалось, что видит он зыбкие прозрачные контуры каких-то
предметов, цветные сполохи, накладывающиеся на них, и что-то еще - огромное и
неразличимое, как омут, в который упал танк. Он сделал усилие, и видение
растаяло, только шепот не исчезал и щекотно покалывало кожу на затылке, что было
даже приятно.
Мимо них проплыла еще одна громадная "сеть", провисшая под тяжестью уже
знакомого черного "гриба". Пришлось взять в сторону, чтобы разминуться с "сетью"
на приличном расстоянии. Местность заметно понижалась, танк спускался в глубокую
воронку, центр которой по расчетам Грехова должен был находиться где-то почти
под кораблем. Почва воронки была странного рыжего цвета, будто всю ее покрыла
ржавчина.
Грехов собрался увеличить скорость, и в этот миг его словно вывернули наизнанку.
А когда он очнулся от непонятного забытья, оказалось, что танк карабкается вверх
по склону воронки, совершенно диким образом повернувшись к звездолету кормой.
Сориентировавшись, Сташевский сделал знак рукой:
- Поворачивай обратно. Попробуем еще раз.
Грехов повернул "Мастифф", на малой скорости покатил вниз, и примерно в том же
самом месте мягкая, но властная рука перевернула их с ног на голову, подержала и
отпустила. Танк снова оказался повернутым кормой к кораблю. Они попробовали
подойти к звездолету в другом месте, в третьем, и всюду их ожидало то же самое.
Их не пускали к кораблю. Кто - неизвестно, но способ был настолько прост и
красноречив, что же понять его было невозможно.
В последний раз повернув машину, Грехов остановил ее у огромной дыры, уходящей
куда-то в недра планеты. Моторы умолкли, и стало очень тихо. Только перед
глазами все еще плыло, будто они продолжали двигаться.
Сжатая пружина
Три часа пролетели в безуспешных попытках приблизиться к кораблю. Дошло до того,
что Сташевский при молчаливом согласии Молчанова испробовал на невидимой,
вывертывающей "наизнанку" стене все виды оружия танка вплоть до тиамата. Разряды
лазеров и деформатора поглощались этой средой бесследно, а луч тиамата, видимый
по дрожащему голубоватому струению атомного распада воздуха, вызвал цепочку
ярких зеленых вспышек в висящих этажеркой над кораблем паутинах. Там, вверху,
поднялась тихая паника, паутины поломали строй, заколебались, но к ним
присоединились свободно плавающие неподалеку собратья, и положение
стабилизировалось. На тихий шепот в ушах Грехов уже не реагировал и только
иногда находил в себе другие странности: то глох беспричинно, то все предметы
начинали казаться ему искривленными или плоскими, иногда мутнело зрение. Одно
только и спасало, и отвлекало - он был занят работой.
Перейти магическую границу "перевертывания" они так и не смогли. Радио- и
телезапросы оставались без ответа, словно вязли в стометровом слое прозрачного
по меркам Тартара воздуха. Теперь и парение земного звездолета в сотне метров от
почвы не удивляло, хотя порой Грехов механически задавал себе вопрос: каким
способом можно поддерживать на весу миллион тонн без ощутимых затрат энергии?..
Светило склонилось к горизонту, наступил тот вечерний час, когда лучи его
скользят параллельно земле, воздух кажется заполненным алым туманом, а все
предметы в нем - невесомыми. Небо потемнело, приобрело сходство с малахитовым
куполом, который время от времени перечеркивали снующие в разных направлениях
паутины.
Они решили ждать ночи у корабля, чтобы сообщить на Станцию о положении дел.
Предпринимать что-либо без решения научного совета остерегались, ибо, как
выразился Молчанов, "это чревато последствиями, в результате которых мы не
сможем наблюдать собственные похороны".
Сташевский настоял, чтобы они поужинали.
- Желудок есть устройство, - объявил Диего Вирт, - предназначенное для
постоянного напоминания человеку о бренности его тела.
- Существования, - уточнил Грехов.
- Тела.
- Существования.
- Ну хорошо, существования. Какое это имеет значение? Хихикайте, если больше
ничего не умеете, как сказал мудрец.
- Так его, - одобрительно заметил Сташевский, собирая посуду. Грехов с Диего еще
немного поупражнялись в острословии и, так, как делать было совершенно нечего,
начали пытать Молчанова вопросами. Отвечал коммуникатор довольно охотно, и за
какой-то час Грехов узнал о Тартаре немало нового, с удивлением обнаружив, что и
Сташевский с одинаковым вниманием слушает рассказ. Молчанов говорил о первых
планомерных экспедициях на поверхность планеты, о том, как многие вездеходы и
летательные аппараты землян пропадали без вести и некоторые из них находили
потом в космосе, за пределами атмосферы Тартара, будто вынутыми из-под пресса -
так они были разбиты и изуродованы. О том, как взрывались некоторые десантные
корабли, успевая, как правило, передать, что встретились с роем любопытников. О
том, как люди стали осторожнее, перестали отправлять экспедиции на летающих
машинах, потом и вовсе перестали выходить из кораблей, посылая одни автоматы. Но
и автоматы исчезали. Планета казалась населенной настолько агрессивными
обитателями, что вмешался спецотдел УАСС и вообще, запретил посадки на планету.
Ученые вынуждены были довольствоваться только зондами-автоматами и наблюдениями
с безопасных орбит: ни паутины, ни любопытники, ни пластуны и так называемые
серые призраки никогда не выходили за пределы ионосферы Тартара, за исключением
тех случаев, когда паутины выбрасывали в космос энергетические шары -
закапсулированные ядерные взрывы.
Но и без прямого общения людей с поверхностью планеты было открыто столько
поразительных явлений, что на исследования их не хватало специалистов...
- Масконы, - кивнул Сташевский, - залежи трансуранов...
- Черные извержения, - добавил Диего.
- Всего же перечислишь, - продолжал Молчанов, просветительский порыв которого
иссякал. - Много заманчивых находок, из-за которых контакт с аборигенами более
чем желателен, но... вы видите ситуацию. Самый мощный из кораблей разведфлота
закапсулирован кем-то или чем-то, а мы тычемся, как слепые котята... И боюсь, так
и не узнаем истины. Что?
- Узнаем, - пробормотал Сташевский и включил канал связи. Ночь уже вступила в
свои права. Город и паутины расцветились призрачной иллюминацией, напоминающей
земные северные сияния, и лишь граненый цилиндр корабля, на треть погруженный в
белое облако тумана, казался абсолютно черным. Грехова подмывало спросить
Молчанова, знает ли он, где сейчас Грант, командир спасшего его звездолета? Как
он к нему относится? Почему вернулся к Тартару, планете, отнявшей у него многих
друзей? Как получилось, что из экипажей двух кораблей, встретившихся на планете,
в живых осталось только четверо? Но спросить так и не решился. В это время
ориентаст нащупал Станцию, и видеом связи открыл им вход на командный пункт
спутника.
Надо было видеть, какой радостью озарились там озабоченные лица людей. В зале
Станции были Кротас и Левада, и Полина, и еще много неизвестных Грехову молодых
людей, явно не относящихся к работникам нужной в данный момент специальности.
Видеом часто перекрывался волнами помех, это мешали паутины, а один раз пролетел
любопытник, тащивший за собой хвост радиоактивного газа и пыли, в результате
чего прием вообще стал невозможен и пришлось переезжать на другое место,
подальше от Города и паутин. После того, как они сообщили на Станцию всю
информацию, какой располагали, там некоторое время совещались, и, наконец,
Кротас, более нервный, чем обычно - у него подергивалась щека, которую он все
время растирал, стесняясь, - сказал глуховатым голосом:
- Вам, наверное, придется суток на двое задержаться на поверхности. Примерно в
двенадцать ночи мы постараемся посадить в ваш квадрат глубинный зонд-автомат... -
Кротас выслушал подсказку и продолжал, - в него вы положите анализатор Т-поля,
физики придают ему большое значение, добавите машинный инфор и кристаллы записей
приборов. Ну, а через двое-трое суток мы попробуем вытащить вас по каналу
гравиподъемника, если ничего не случится... Минуту... с вами хочет поговорить
заместитель Высшего координационного совета, - грустный Кротас уплыл из видеома,
и на его месте появился Левада.
- Ну, как вы там? - спросил он сдержанно. - Паутины донимают? Мы начали монтаж
гравиподъемника, лифтовая система должна быть безопаснее. Как только закончим,
это максимум двое суток, пошлем к вам специалистов, поможете им разобраться с
кораблем. И пожалуйста... - он с каким-то особенным вниманием ощупал их
взглядом, - постарайтесь больше не вмешиваться в чужое... движение, обдумывайте
каждый шаг и будьте подальше от всего этого - Городов, паутин и прочего. Вы меня
поняли?
- Хорошо, - произнес Сташевский. - Тут возникла такая мысль: по каким-то
причинам люди покинули корабль, а наблюдатели на Станции этого просто не
заметили.
Левада отвернулся от видеома, снова понеслись голоса совещающихся, но сидящим в
танке была видна лишь спина члена земного правительства. Наконец он обернулся и
нашел Сташевского глазами.
- Вы вольны поступать так, как требует обстановка, но в пределах разумного. Я
сомневаюсь, чтобы опытные специалисты могли выйти без защитных средств, а любой
аппарат наблюдатели заметили бы. Вашу машину, кстати, мы тоже видим. Так что
если связи долго не будет - помигайте прожектором, мы будем знать, что вы... э-э,
что у вас все в порядке.
Видеом мигнул, свернулся в белое облачко и угас.
- А теперь - спать! - коротко приказал Сташевский, выключил аппаратуру и устало
поглядел на каждого. - Дежурить будем по очереди. Первым я, потом вы, Эвальд,
потом Диего...
Танк отвели от корабля и от Города с таким расчетом, чтобы был виден и тот, и
другой, включили максимальную защиту и впервые за двое суток пошли в отсек
отдыха. Сташевский остался в кабине готовить материалы и аппаратуру к приему
автоматического зонда. Впереди была целая ночь, и он не торопился.
Ночь прошла спокойно. Молчанов разбудил их поздним утром, около восьми часов,
когда тусклая Тина давно вторглась в мутную атмосферу планеты на их широте.
Выходит, время своего дежурства Грехов бессовестно проспал! Но и Диего хорош: не
разбудил. Очень благородно с его стороны...
После завтрака Сташевский рассказал, как он ночью принял зонд по пеленгу и
отправил материалы на Станцию. Паутины не мешали, хотя несколько любопытствующих
экземпляров приближалось на опасное расстояние. И командир вдруг признался, что
при появлении паутин он каждый раз словно слышит неразборчивую человеческую
речь.
- Что бы это значило?
- И я слышу, - вырвалось у Грехова.
- Ничего особенного, - равнодушно произнес Молчанов. - Мы называем это
"психологированным влиянием". Виновник его, несомненно, неизвестное излучение.
- Вот как? - сказал Сташевский с некоторым облегчением. - Действительно, ничего
особенного...
- Я думал, вы знаете. Но вот то, что зонд вы встречали в одиночку...
- Ничего, - улыбнулся одними губами Святослав. - Я себя на этот случай
обезопасил, взял с собой робота-охранителя.
- Зонд не сносило? - полюбопытствовал Диего Вирт.
- Сносило, но он запеленговал маяк танка и вышел по гиперболе почти над машиной.
Паутины пытались в этот момент подойти ближе, я их отогнал.
Помолчали немного, заново привыкая к угрюмому пейзажу с торчащим из дымной
подушки серым пальцем земного звездолета. Здесь все было по-прежнему. Стояла над
кораблем лесенка из десятка паутин, еще около десятка их сплели вогнутую
решетчатую стену между Городом и кораблем. Остальные висели или плавали без дела
на небольшой высоте, словно наблюдатели. Впрочем, одна деталь чужой местности
изменилась: увеличилось количество грибообразных черных наростов, цепочкой
окружающих корабль. Явно не к добру.
- Ну, так, - щелкнул пальцами Сташевский. - Поедем вокруг Города. Не очень
быстро, километров под сорок...
Грехов кивнул. На равнинной местности "Мастифф" мог бегать в пять-шесть раз
быстрое, но надо было смотреть по сторонам, а их было всего четверо.
Молчанов сел справа от него и открыл футляр странного, паукообразного аппарата с
еще более странным и длинным названием: координатор внезапно появляющейся
информации искусственного происхождения. Представлял он собой чудо нейристорной
техники из специального снаряжения коммуникаторов, и все, что Грехов знал о нем,
так: это то, что он выделяет из хаоса разнообразной информации искусственные
сигналы.
"Сомнительно, что он нам поможет хоть чем-нибудь", - подумал он с усмешкой.
- Интересно, - пробормотал Диего, очевидно, более знакомый с аппаратурой, и
примостился за спиной Молчанова.
Чтобы не отвлекаться, Грехов включил внешние акустические приемники, и звуки
движения - рокот моторов, хруст гусениц, шорохи и шелест породы под ними -
заполнили кабину. Сквозь эти звуки иногда доносились возгласы Диего и невнятное
бормотание Молчанова. Сташевский же все внимание обратил на деятельность паутин
возле Города.
До обеда они дважды объехали Город по разворачивающейся спирали, не обращая
внимания на следующего за ними настырного любопытника. Грехова не покидало
ощущение постороннего взгляда, и поэтому ему с трудом удавалось сохранять
видимость хладнокровия.
Пообедали в хмуром молчании. Диего Вирт, по обыкновению очень скупо
рассчитывающий свои движения, хмурился и поглядывал на часы. Подавленное
настроение группы держалось до вечера. Уже перед самым закатом Грехов вдруг
заметил далеко в стороне непонятный объект. Виден он был смутно, оптика помогала
мало, пришлось немного свернуть на юг. И тут Грехов понял, что двигаются они
как-то странно: держал он точно на объект, похожий издали на черное кольцо, а
объект вдруг оказался чуть левее; Грехов повернул влево, но через несколько
секунд кольцо снова сместилось влево, хотя он не касался управления. Он увеличил
скорость, снова повернул влево
- кольцо прямо на глазах ушло в сторону и на этот раз гораздо быстрее.
Создавалось впечатление, что каменный щит под танком поворачивается вокруг оси,
и чем быстрее они едут, тем быстрее он поворачивается.
Грехов остановил танк. Ничего, все стоит на местах. Поехали - цепь скал на краю
открытого пространства тут же опять завертелась влево.
- В чем дело? - осведомился Сташевский.
Грехов продемонстрировал ему странное явление и попробовал с ходу миновать
площадь, на которой они застряли. Но за несколько секунд танк оказался
развернутым на сто восемьдесят градусов и мчался уже к центру площади. И снова...
и снова... Чем ближе к краю, тем быстрее их сносило и разворачивало к центру
пустыря. Наконец Грехов выдохся и остановил танк.
Молчание в кабине было красноречивым.
Они оказались внутри какого-то "заколдованного" кратера, стены которого на три
четверти состояли из фиолетовых скал, а замыкались черной стеной Города и башней
корабля.
- Попробуй еще раз, - нарушил молчание Сташевский.
Грехов попробовал - тот же результат.
- Это вы не проходили? - попытался пошутить Диего Вирт, обращаясь к Молчанову.
- Нет, - ответил тот серьезно, теребя в задумчивости подбородок. - С таким
явлением сталкиваюсь впервые и, насколько я знаю, об этом не упоминал никто из
исследователей.
- Все это хорошо, - вздохнул Сташевский, - качественно новое явление и все такое
прочее... Однако надо же отсюда и выбираться.
Отдаленный гул заставил всех насторожиться. Гул нарастал, задрожала почва. Через
полминуты гул превратился в сильный грохот, треснула стена скал и в
образовавшийся пролом скользнула... огромная черная гора, устремившаяся через
площадь к Городу. Она пересекла пустое пространство, оставив после себя глубокую
дымящуюся борозду, и без следа растворилась в ущельях Города.
Не долго думая, Грехов запустил двигатель на всю мощность и бросил танк вдоль
борозды к пролому. Спустя минуту они были уже за пределами странной площади, не
выпускавшей их из своих объятий больше часа.
Диего попытался объяснить феномен "плывущим гравитационным полем", но Сташевский
попросил Грехова, "как бывшего специалиста", уничтожить это "изящное
рассуждение", и тот популярно объяснил Диего, что он, то есть Диего Вирт,
компетентен в физике гравитации так же, как он сам в черной, а заодно и белой
магии. Правда, Грехов тоже ничем не мог объяснить их приключения, несмотря на
то, что действительно три года назад закончил Институт физики пространств. Для
выводов нужны были экспериментальные данные, факты.
На ночь танк остановили на том же месте, что и в первый раз. Краски заката
быстро поблекли, зато заиграли переливами холодного света паутины и Город.
Возможно, Грехов был слишком эмоционален для работника УАСС, но в созерцании
красочной феерии света он находил истинное удовольствие. Только иногда сознание
как бы вспоминало свои обязанности и становился слышным шепот - не очень
приятное напоминание о присутствии иной, загадочной жизни. Они уже привыкли к
нему, как привыкают и не замечают завывания ветра в непогоду.
Пропели очередной сеанс связи. На земном форпосте кое-что изменилось. К Тартару
прибыли энергоснабженцы и экспериментальный корабль-лаборатория, битком набитый
разного рода генераторами.
- Намечается эксперимент, - сообщил Кротас. - Физики хотят "вырезать" кусок
пространства вместе с кораблем и перебросить его с планеты за пределы атмосферы.
- А мы? - очень своевременно спросил Диего Вирт.
- А вас захватит спасательный патруль. Монтажники заканчивают сборку подъемника,
завтра попробуем высверлить в атмосфере безынерционный канал. А пока вы будете
корректировать наводку генераторов для эксперимента.
- Ясно, - отозвался Сташевский, помахал рукой Полине, и сеанс закончился.
На этот раз первым на вахту встал Грехов. Четыре часа пролетели незаметно, он
даже спать не захотел, поглощенный наблюдениями за действиями любопытников и
паутин. Да, они явно что-то готовили: притащили откуда-то еще несколько
"грибов", и теперь вокруг колонны корабля образовалась сплошная черная стена. А
уже перед самой сдачей дежурства, - Грехов как раз смотрел на неподвижное облако
белого дыма, из которого вырастал корабль, - облако это вдруг с сильным треском
опало, и под кораблем всплыла сияющая до боли в глазах паутина. Она подхватила
корабль снизу, края ее полезли вверх, и в конце концов звездолет оказался
завернутым в "авоську". Все замерло на некоторое время. Потом паутина с долгим
шипением расползлась прежним белым дымом, и Грехов, разжав вспотевшие от
напряжения кулаки, злорадно пробормотал:
- Что, не вышло, голубчики?
Несколько паутин-наблюдателей тотчас же улетели к Городу, и, пока Грехов
проверял функционирование главных систем танка, одна из них приволокла черный
"гриб" и воткнула его выше по склону воронки. Они начали строить вторую цепочку
"грибов". Все это происходило так целенаправленно, что Грехов вдруг понял тех,
кто ратовал за присутствие на планете разума. И если он действительно был здесь,
то по всем человеческим меркам оказывался за пределами понимания. Ни он, ни люди
не понимали друг друга, и неизвестно было, что же требуется для того, чтобы
сделать первый шаг к взаимопониманию. Единственное, что вынес Грехов из своего
наблюдения, было то, что возня паутин у земного звездолета указывала на их явную
заинтересованность в нем.
Разбудив Сташевского, Грехов наскоро пересказал ему все, что видел сам, и
попросился расположиться на отдых в кабине. Но командир был непреклонен, и ему,
хотя и с неохотой, пришлось удалиться. Сташевский же сел за передатчик и вызвал
Станцию.
За бортом разгорался день, словно штампованный по заказу, - так он походил на
остальные тусклые дни Тартара.
За ночь паутины построили еще одну цепь из загадочных грибообразных тел и
терриконов, удвоив их количество. Над танком кружили уже три "сети", так что в
ощущениях людей преобладало чувство загнанной в угол жертвы. О связи со Станцией
нечего было и думать. Сташевский сказал только, что ровно в шестнадцать по
универсальному времени оттуда попробуют проткнуть атмосферу планеты направленным
полем, и если все обойдется удачно, проблема безопасной доставки грузов на
Тартар будет решена.
Грехов машинально оглядел небосвод, волокнистая зеленая пелена которого нависла
так низко, что казалось, будто над ними висит целая планета, закрытая облачным
слоем. Вершина близкого корабля виднелась размытой и колеблющейся, и там, на
полукилометровой высоте, Грехов увидел темное перемещающееся пятно. Оно медленно
плавало на одной и той же высоте, иногда ненадолго замирало на месте, потом
снова описывало круги и петли, - неторопливо и бесцельно.
- Что это над кораблем? - спросил Грехов Сташевского. - Слева... Теперь плывет с
другой стороны.
- Где?
Грехов переключил окно дальновидения и показал странное медузоподобное облако,
просвечивающее, как кисейная накидка.
- Серый призрак, - посмотрев, пробасил Молчанов. - Неуловимое и чрезвычайно
любопытное создание. Гилковский как-то нарвался на гравистрелка и, если бы не
серый призрак, подплывший в этот момент, живым бы он не ушел.
- Я слышал об этом, - сказал задумчиво Сташевский. - Но думал, что это легенда.
- Нет, - сухо сказал Молчанов. - Я был вместе с ним...
- Но как же?.. - начал Грехов, но уловил движение Сташевского и замолчал.
Молчанов усмехнулся.
- Не сверлите его взглядом, Святослав, любопытство всегда законно. На меня
гравистрелок не напал потому, что я в этот момент находился в кабине вездехода.
Что-то он не договаривал, Молчанов. Грехов понял это по его секундному
замешательству, но продолжать коммуникатор не стал, а расспрашивать дальше было
неудобно.
Грехов попытался представить вмешательство серого призрака при нападении
гравистрелка (какова тогда его мощь?!), но как раз наступил один из периодов
"сна на ходу", когда ему начинали грезиться странные смазанные картины, -
влияние излучения паутин, как говорил Молчанов, - и некоторое время пришлось
провести в борьбе с забытьем. На каждого из них излучение, очевидно, действовало
по-разному. "Хорошо бы сравнить ощущения..." - подумал он мимолетно.
В черте корабля сработали какие-то таинственные механизмы, по периметру вокруг
его башни замелькали ярчайшие факелы сине-зеленого пламени, искажающие каждый
раз контуры звездолета. Через несколько минут вспышки прекратились. Приборы
бесстрастно зафиксировали появление и убыль ионизации, пляску электромагнитных
полей.
Грехов привычно отметил время и, размышляя, тихо сказал:
- Не могу понять одного - почему на планету, жизнь которой не разгадана,
присутствие разума на которой еще никем не доказано, послали отряд
коммуникаторов? С кем они собирались устанавливать контакт? С паутинами? С
любопытниками?
- С пластунами, - пробормотал Диего Вирт. - Или с серыми призраками. Не все ли
равно?..
- Шутник, - посмотрел на него Грехов.
- Да, в этом вы правы, - вздохнул Молчанов, и узкое морщинистое лицо его
помрачнело. - С посылом коммуникаторов поторопились. Но в данный момент это уже
не вина, а скорее наша беда. На Станции в то время было слишком много горячих
голов...
- Горячие головы... - по-стариковски пробормотал Сташевский, глядя на ровную
колонну корабля. - Горячие головы... Раньше говорили: сколько голов
- столько умов, но первых всегда больше. Полное совпадение с действительностью...
В кабине наступила относительная тишина. Но разве сравнить эту живую
пульсирующую тишину с невыразимо холодной и глубокой тишиной целой планеты?
Небывалой тишиной, казалось бы, абсолютно мертвого мира. Как понять ее, с чем
сравнить? Как увязать ее с тем, что мир этот не мертв, что он жив и жив активно?
Спустившись со Станции, они из великанов, обозревающих всю планету единым
взглядом, превратились в муравьев, ползающих по огромному механизму неизвестного
назначения, муравьев, не способных понять отдельные движения шестерен, пружин и
колес и объединить их в понятии механизма. Как можно было говорить о контакте,
не поняв, с кем и как его устанавливать?
- Парадокс, - вслух сказал Грехов.
Никто ему не ответил.
- Паутины, - предупредил Диего. - Что-то много их сегодня.
Грехов поднял голову - паутина уже накрывала танк слабой сетчатой тенью - и,
почувствовав болезненный толчок в висках, перестал видеть свет.
На какую-то долю секунды он ощутил бег времени. Нет, не бег - сжатую пружину
времени. Бездну сжатого до невероятных пределов времени. Что-то происходило
вокруг, происходило на всей планете, чувств человеческих не хватало, чтобы
заметить это, увидеть, понять. Но прорвалось мгновение, какое-то "десятое"
чувство, даже не интуиция - мгновение, когда ритм чужой жизни сам пробился в
мозг, заставляя его напрягаться в безуспешных попытках осмыслить эту жизнь...
Грехов не успел ничего понять, просто ощутил - пропасть разверзлась под ним,
захватило дух, и тут же он оказался на твердой земле, и нет пропасти, а сердце
еще не успело отреагировать, замерло, когда все уже прошло...
Он никому ничего не сказал. Даже Сташевскому.
"Потом, - подумал он, - на Станции. Когда можно будет перевести это в шутку".
Взрыв
В шестнадцать часов по универсальному времени обещанный Кротасом канал прямого
безынерционного сообщения со Станцией не появился. Связи тоже не было, все
диапазоны, как и прежде, были сплошь забиты помехами.
Вечером Сташевский велел подъехать к кораблю поближе и остановиться невдалеке от
двойного ряда часто натыканных "грибов". Невидимая отталкивающая стена все еще
была на месте, делать было нечего, оставалось только ждать ночи, когда можно
будет установить связь.
Багровое светило наполовину влезло в зыбкий горизонт, заливая долину, Город,
корабль, туманный воздух струями алых радуг. В мире ненадолго воцарился
рубиновый цвет, перечеркнутый тенями скал и корабля. Потом Тина как-то одним
движением ухнула вниз, и наступила вишневая, быстро сгущающаяся мгла.
Грехов развернул танк кормой к парящему звездолету и тихонько подъехал задним
ходом вплотную к прозрачной силовой стене, но перестарался: танк слова
развернуло, и он пятился уже вверх по склону воронки.
- Не играйся, - проворчал Сташевский, включая приемник. Связь отыскалась почти
сразу, как только танк выехал на открытое пространство.
- "Мастифф", почему не отвечаете? "Мастифф", почему не отвечаете? - послышался в
кабинете голос Полины, и в видеоме появилось ее милое, чуть осунувшееся лицо.
Увидев их, она только глубоко вздохнула, нашла глазами Грехова и, глядя на него,
сказала:
- Почему молчите, Габриэль?
- Все нормально, мышка, - сказал Сташевский. - Давай нам начальство.
Полина уступила место смуглому горбоносому человеку с близко посаженными яркожелтыми
глазами. Сташевский и Молчанов почтительно склонили головы, Грехов с
некоторым запозданием сделал то же. Это был Банглин, председатель Комиссии по
контактам.
- Корабль все еще молчит? - быстро спросил он, ощупав каждого пристальным
взглядом.
- Молчит, - ответил Сташевский. - Пройти к нему не можем...
- Знаю. Как ведут себя паутины?
- Сопровождают каждый наш шаг. Но защитное поле помогает, хотя и не в полной
мере. Любопытники более опасны, но и встречи с ними более редки.
- А серые призраки?
- Призраки контакта с нами не имели... хотя в этом я и не уверен.
- То есть? Как вас понимать?
- При переходе через Город мы встретились с любопытником и... в общем, мне
показалось, что из Города нас вынес серый призрак. То есть не нас одних,
конечно, а весь танк.
- Это весьма любопытно, - оживился Банглин. - А не мог автомат записать эту
информацию на машинный инфор?
- Не знаю, же задумывался. Инфор мы отослали с зондом.
Банглин потускнел.
- Ах, да... Дело в том, что зонд не вернулся...
Грехов переглянулся с Диего. Наступила короткая тишина.
- Такие-то вот дела... - Банглин поморщился и продолжал: - Ваше пребывание на
поверхности считаю нецелесообразным. Эксперимент с "вырезанием" корабля временно
откладывается. Готовьтесь, через полчаса мы включим подъемник и опустим по
каналу десантолет. Все понятно?
- Как будто все...
Банглин внимательно посмотрел на Сташевского, кивнул.
- Хорошо. Ждем вас здесь, до встречи.
Видеом опустел.
- Давай, - скомандовал Сташевский, но Грехов уже и без него включил моторы, и
танк запрыгал по каменным волнам. Башня корабля приблизилась.
Столб направленного излучения появился точно через полчаса, заметный как
дрожащий поток раскаленного воздуха, искажающий очертания Города. Столб
колебался, не стоял на месте, танцевал. То ли его сбивало общее поле планеты, то
ли было трудно поддерживать фокусировку луча на таком расстоянии... Гравиподъемник
на Тартаре использовали впервые, и Грехов с тревогой подумал, что никто не
знает, какой реакции следует ждать при этом от неведомых обитателей планеты.
Первым на отдаленный низкий гул, последовавший за установлением силового
тоннеля, обратил внимание Молчанов. Он коснулся плеча Сташевского, тот
предостерегающе поднял руку, и в этот момент произошло непонятное: слой почвы, в
которую упирался силовой луч подъемника, вдруг с оглушительным грохотом лопнул,
края разлома задрались вверх, и из-под почвы ударила в зенит черная струя.
Грехов, спохватившись, помигал прожектором, закричал в микрофон: назад! - но
было уже поздно. В вышине загоралась желтая звезда - лазерный прожектор
десантолета: со Станции начали спуск.
Новая волна грохота: еще одна струя взметнулась ввысь и достигла десантолета. В
том месте что-то ослепительно вспыхнуло, и десантолет стал валиться на Город,
оставляя за собой трассу гаснущих желтых огоньков. Через несколько секунд
донеслось долгое раскатистое рычание.
- Черное извержение! - прошептал Диего.
Они уже неслись на полной скорости, так что за кормой вздулась полоса пыли. А из
странного разлома вдруг плюнула еще одна струя, вздымаясь на неведомую высоту.
На Станции догадались выключить канал подъемника, и растущий столб оборвался,
стал падать с неба исполинскими черными брызгами, одна из которых, размером с
гору, чудом миновала танк.
Паутин объявилось чрезвычайно много. Они суетились в воздухе, не замечая танка,
но Грехову наблюдать за происходящим было совершенно некогда, и он не увидел,
чем закончилось жуткое в своей мощи и непонятности явление.
Танк с ходу углубился в первую попавшуюся "улицу" Города, уходящую черной рекой
в глубь призрачного, насыщенного голубоватым туманом свечения массива. Здесь
тоже роились паутины. Большинство их проносилось к месту падения десантолета,
остальные выстраивались в одну громадную сеть, накрывающую Город сверху. Почемуто
взгляд Города переносить стало легче, а может, просто не было времени на
анализ своих ощущений. Во всяком случае мозг справлялся с влиянием постороннего
психотронного излучения. Приемник перестал греметь, и в шелестящей тишине они
вдруг услышали... плач ребенка! Это было странно и чудовищно! Откуда в Городе мог
оказаться ребенок?!
Сташевский переключил диапазоны и присвистнул. Плач, вернее, тоненькое тоскливое
завывание царило на всех несущих волнах. Более того, плач слышался со всех
сторон, брать пеленг было бессмысленно.
Они так и не разобрались, что это было: эхо передачи со Станции, фокус необычной
помехи или еще что-то... Крупная вибрация потрясла вдруг Город. Откуда-то снизу,
из таинственных его глубин, послышалось низкое мощное гудение. Сразу в
нескольких местах раздались гулкие удары - взрывались паутины!
Грехов взглянул на пульт и ужаснулся. В пространстве происходило
светопреставление! Приборы показывали безумную пляску силовых полей, невероятную
плотность излучений! Давление за бортом то падало до нуля, то поднималось до
невообразимых величин! Температура менялась ежесекундно!..
Но на все это ему было наплевать, главным было то, что в центре пульта смотрел
на него зловещий рубиновый глаз: защита реактора давала сбои, поле не держало,
пульсировало, что-то его расщепляло, и растерявшийся автомат быстро-быстро
переключал генераторы с основного на дублирующий.
Сташевский оценил опасность быстрее Грехова.
- Из танка, быстро! - гаркнул он и одним движением выбросил Молчанова из кресла.
- Зачем?! - изумился тот.
Грехов притормозил. Диего Вирт молча подтолкнул растерявшегося коммуникатора к
выходу и махнул на прощание рукой. Он все и всегда понимал сразу и не требовал
объяснений.
"Дружище, пришла и твоя очередь действовать самостоятельно..." - обожгла Грехова
мгновенная мысль.
Танк мчался над струящейся чернотой "улицы", под ним грохотало и гудело, и
впереди уже показались редкие клубы дыма: где-то догорал разбившийся десантолет.
Две блестящие фигуры вскоре исчезли за поворотом.
Сташевский пытался что-то сделать с настройкой защиты, но рубиновый глаз пылал
неудержимо, до взрыва оставались, может быть, какие-то мгновения, и Грехов все
увеличивал скорость, словно пытаясь убежать от самого себя, от своих мыслей и
страха.
На одной из "улиц", пересекавших их дорогу, догорали остатки разбитого
десантного шлюпа, они проскочили мимо, но Сташевский крикнул: "Стой!" - и Грехов
остановил танк.
- Беги!
- Нет!
- Да беги же!..
Сташевский вдруг схватил Грехова за плечо, сжал его до боли.
- Я прошу тебя, Габриэль, - почти беззвучно сказал он. Никогда Грехову не забыть
его лица, когда он говорил свое: "Я прошу тебя, Габриэль..."
Внутри у Грехова словно что-то сломалось. Он не помнил, как выбирался из кабины,
а когда оглянулся, танк был уже далеко. Наконец скрылся за поворотом, а Грехов
все смотрел ему вслед сквозь набегающие будто от злого ветра слезы. Странно, что
паутины не обратили внимания на столь удобную для них цель: асс забыл включить
генератор защитного поля, горб которого весомой тяжестью давил спину. Он только
смотрел и считал вслух секунды. А потом ослепительный свет вспыхнул над Городом
и выжег все тени жарким дыханием ядерного ада.
- Святослав!.. - прошептал Грехов похолодевшими губами. - Святослав...
А город сотрясался, вибрировал, стонал, качались полупрозрачные стены "зданий",
растрескиваясь под аккомпанемент сатанинского грохота и скрежета, низкий гул
взрыва расползался ущельями улиц, свистящими вихрями пролетали над Городом
паутины. Пурпурный грибообразный смерч возносился к небу. Яркий, веселый и
страшный смерч...
Грехов сделал шаг, и в это время из стаи паутин над головой выпал серый призрак,
устремился к нему. На один миг необычайная глубина раскрылась перед Греховым.
Словно распахнулись врата в иной мир, в совершенно чуждый ему мир иной гармонии...
Вселенная качнулась и закружилась вокруг него... Последнее, что он почувствовал в
преддверии забвения, - усиленный взгляд. Потом был короткий полет, мелькнул и
остался в стороне Город, приблизились скалы и его бережно опустили на рыжую
почву. Призрак взмыл вверх и исчез, а от скалы вдруг отделился металлический
гигант и направился к нему. Робот-охранитель.
- Диего... - прошептал Грехов, борясь с рыданием. - Святослава... нет...
- Диего Вирт ушел в Город, - отозвался голос Молчанова. - За вами... так он
сказал... Безумству храбрых поем мы песню... Герои... Гибнем, как мухи в паутине... К
чему?.. А потом нас начинают спасать серые призраки...
Но Грехов уже не слушал Молчанова. Он смотрел на Город. Ждал. Он знал, что, если
Диего не вернется через час, два, он пойдет за ним точно так же...
Над Городом вставало алое сияние, перечеркнутое черным дымным столбом. Странную
белую метель гнал ветер из Города, пока Грехов не понял, что это летят паутины.
- Надо найти убежище, - пробормотал Молчанов. - Здесь стоять небезопасно...
- Тогда Диего нас может не найти, - ответил безжизненным голосом Габриэль и
вдруг почувствовал, что над ним смыкается тьма. Как сквозь толстый слой ваты
донесся чей-то знакомый голос:
- Габриэль!
- Диего, - прошептал Грехов. - Вернулся!..
Часть третья.
ПОСВЯЩЕНИЕ В ИСТИНУ.
Габриэль
На Земле
Молочно-белая со светящимися прожилками стена бесшумно раскололась и выпустила
двоих в голубоватых халатах: высокого мужчину с властным лицом и полную женщину
с виноватым выражением глаз.
- Что? - глухо спросил Диего Вирт, делая шаг из ниши.
Мужчина окинул его цепким взглядом, узнал, кивнул и прошел мимо. Женщина
приостановилась.
- У него афазия... психологический шок. Это не опасно, но лечиться нужно долго.
Земля, голубое небо, голубые озера... Или чарианский санаторий.
- На Чаре он уже был... после катастрофы. Больше года...
- Мария, - окликнул из-за поворота старший врач.
Женщина ободряюще улыбнулась и ушла.
- Так, - пробормотал Диего. Поймал себя на том, что повторяет слова и жесты
Сташевского, и помрачнел. Сташевского нет. Ему не нужна уже никакая медицина -
ни земная, ни чарианская... Барельеф на стене Героев... Стереопортрет в УАСС... и
память... И память...
Стена медцентра раздвинулась вновь, и оттуда вышла Полина Серебрянникова,
бледная и тихая. Они встретились глазами, и Вирт невольно сделал шаг навстречу.
- Что ты, Полин?
Полина покачала головой.
- Не надо, Диего. Я просто устала. Спасибо... за Габриэля. За то, что он жив.
Диего Вирт слегка нахмурился, взял Полину за локоть. "Узнать, что Габриэль
жив, - подумал он, - после того, как целый год была уверенной в его гибели... и
потом едва не потерять снова... Не слишком ли много для одного человека?"
- Диего Вирт, вас просят зайти на командный пункт, - сказал вдруг из ниши
женский голос. - Диего Вирт, вас просят зайти на КП.
Он скользнул взглядом по белой стене, скрывающей за собой зал и аппаратуру
медицинского комплекса, и повел Полину к эскалатору.
В центральной диспетчерской командного пункта его ждали Банглин, Кротас и
универсалисты.
- Грехова надо на Землю, - сказал Диего, рассматривая браслет видеосвязи на
руке. - У него шок...
- Трансгал "Солнце" уходит к Земле завтра, в семь часов, - сказал Кротас. -
Грехова отправят с ним.
Диего Вирт поднял глаза на председателя Комиссии по контактам.
- И Серебрянникову, конечно, - добавил Банглин, поняв безмолвный его вопрос. -
Прошу вас, Диего, расскажите о... гм, спасении Грехова еще раз. Ситуация, скажем
прямо, неправдоподобная...
Вирт встретил взгляд Кротаса и вдруг почувствовал робость, как на экзамене. Эти
суровые люди, прошедшие огромную жизненную школу, закованные в броню своих
обязанностей, знали цену решений и имели право не только просить, но и
приказывать, хотя, наверное, были так же уязвимы, как и все остальные. Однако
жизнь и работа после неудач, катастроф и жертв для них не кончалась.
- У меня этот факт не вызывает сомнений. Грехова принес из Города серый призрак.
Я в это время снова пошел в Город, думал, вдруг пригодится моя помощь... Молчанова
я оставил с роботом-охранителем... Успел пройти, наверное, с полкилометра, когда
увидел летящего призрака... Вернулся. Вот, пожалуй, и все...
- А что делал призрак потом?
- Улетел к Городу. А спасательный модуль нашел нас только через пять часов.
- Любопытно, - тихо сказал Сергиенко, переглядываясь с Квециньским. - Это не
первый случай такого рода. Паутины нападают, охраняя Города, а серые призраки
спасают людей. Почему?
- Может, кое-что нам пояснит сам Грехов, - сказал Банглин, - когда поправится.
А, вообще, с таким положением дел мириться нельзя. Надо подключить все
крупнейшие лаборатории проблем контакта, физические институты, объявить широкое
обсуждение возникших затруднений среди специалистов...
- Лишь бы не признаваться в поражении, - дернув щекой, сказал Кротас.
- Не слишком ли дорого мы платим ради познания?
- Я пойду? - сказал Диего Вирт, чувствуя себя лишним.
- Да-да, пожалуйста.
В зале после его ухода некоторое время длилось молчание. Потом Сергиенко
исподлобья взглянул на зло прищурившегося Кротаса и усмехнулся.
- А ты, Нат, ты лично способен признаться в своем бессилии перед этой планетой?
Перед теми, кто бросил нам этот странный вызов? Можешь ответить?
- Я-то? - переспросил Кротас. - Я-то способен, я на многое способен... Вы
посылаете людей на разведку нового, неизведанного, но не считаетесь виновными,
если они встречаются с опасностью и гибнут. Спасатели же, ассы, не имеют права
погибать там, где ждут их помощи. И если они все же гибнут, то виноват я.
Виноват в том, что не предусмотрел, не смог предусмотреть всего, посылая их в
спасательный рейд...
- Утрируешь, Нат, - Банглин поморщился. - Разве мы ищем виноватых? Существуют
какие-то методы разрешения тех противоречий, которые мы испытываем с изучением
цивилизации Тартара. Просто мы не нашли этих методов, поэтому так велик риск в
познании, как ты говоришь, нового, неизведанного. Неужели отступим?
- Предположим, нет. Но какой ценой? Снова жизни товарищей?
Холодный огонь сверкнул в глазах Банглина, но говорить он ничего не стал. Слева
от них сработали системы обзора, и с высоты пяти тысяч километров открылся вид
на ровный белесый сфероид Тартара.
Диего Вирт стоял на смотровой площадке станции приема трансгалактических
кораблей и смотрел на яркую желтую звезду в правой полусфере площадки. Это было
Солнце. Он не один раз возвращался из дальних полетов, видел десятки других
светил, более могучих, яростных, и наоборот, багровых и тихих, как потухающий
костер, но Солнце волновало его по-иному, смотреть на него было приятно и
радостно, потому что Солнце - это уже Земля, это запахи и тепло родного дома.
- Идем, Диего, - окликнул его Шелгунов.
Вирт с сожалением оторвал взгляд от черного "небосвода" с искристой полосой
Млечного Пути.
- В отдел? - спросил Шелгунов уже в коридоре, поблескивая в полутьме круглыми
зоркими глазами.
- Сначала отправлю Габриэля.
- Лечцентр на Филиппинах?
- Нет, медицинский профилакторий в Брянских лесах, на Десне. Там родилась
Полина, а она лучше знает, что нужно Габриэлю для выздоровления...
- Не везет парню. Второй раз попадает в переделку. Как это с ним случилось?
- Потом расскажу. Ты вот что, - Диего остановился. - С Аней все нормально?
- А что с ней может случиться? - простодушно удивился Шелгунов. - Это она не
знает, что ты вернулся, а то давно была бы здесь.
Диего Вирт вздохнул.
- Ты ей не говори... ну... совсем не говори, что я был в Системе. Устрою Габриэля,
побываю в отделе - и опять к Тартару. Там еще много работы и бросить ее сейчас
нельзя. Понимаешь?
Шелгунов подумал и сказал:
- Вообще-то, не очень, но ты можешь не объяснять.
Они подошли к оранжевой двери зала ТФ-сообщений, за которой только что скрылись
голубые халаты врачей, готовивших к транспортировке на Землю Грехова, и снова
остановились.
- А что объяснять? - с неожиданной грустью сказал Диего. - О гибели Сташевского
Аня уже знает, а тут еще Габриэль... Если я приду сейчас к ней, живой, невредимый...
а потом снова уйду... Думаешь, ей будет легко? Да что говорить, ты человек
несемейный, не поймешь, пожалуй.
- Не пойму, - согласился Шелгунов. - Тебе видней. Что ж, до встречи?
- До встречи. Спасибо, что прилетел. Ты сам-то куда сейчас?
- Меркурий - база планетологов. Рисковые ребята, глаз да глаз нужен...
Диего Вирт сжал ладонь Шелгунова и шагнул в дверь. От Земли его отделяли только
минуты подготовки аппаратуры. Сама ТФ-передача осуществлялась практически
мгновенно.
Лечение
Поначалу Полину впускали к Грехову лишь на короткое время. Она входила в
помещение лечебных процедур и молчаливо усаживалась перед прозрачной стеной.
Грехов, неподвижный, утонувший в пеномассе, безучастно смотрел на нее огромными,
заполненными внутренней болью глазами. Он был слаб и беспомощен, и слезы душили
Полину: никогда еще она не видела Габриэля столь не похожим на самого себя, и
жалость к нему поднималась в ней слепой волной, жалость и желание обнять,
закрыть своим телом амбразуру боли и горечи воспоминаний...
Потом он начал узнавать ее, улыбался странной улыбкой дважды воскресшего
человека, но иногда словно облачко набегало на его лицо: он вдруг гасил улыбку,
и Полина внутренне сжималась от тревожного предчувствия, хотя не знала и не
могла знать, откуда приходит к ней ощущение угрозы ее и без того недолгому
ущербному счастью.
Наконец через десять дней лечения стимуляционными излучениями врачи разрешили
Грехову покинуть медцентр, правда, пока не дальше Брянского заповедника, в
пределах которого действовала связь с медицинской аппаратурой центра: автоматы
продолжали следить за его состоянием через датчики, что невольно напоминало ему
санаторий на Чаре. Правда, земная природа была ему во много раз дороже.
- Куда теперь? - спросил Грехов, оглядываясь по сторонам. Они стояли на крыше
здания, окруженного с трех сторон сосновым лесом. С четвертой открывался вид на
Десну, на пойменные луга правобережья. Желтый глиняный обрыв, темная зелень
бора, тишина, свежий ветер... И до самого горизонта светлая прозелень лугов,
полосы ивняка и ольхи... Простор... А с другой стороны - мохнатая, темно-зеленая
шкура хвойного леса, усеянная кое-где драгоценными вкраплениями березовых,
дубовых и кленовых вершин, кристаллическими пирамидами зданий.
- Я родилась в Деснянске, - сказала тихо Полина. - Недалеко, полчаса на
быстролете. Можно также ТФ-коридором, если захочешь...
- Лучше быстролетом. Здесь ведь нет паутин...
Полина испуганно посмотрела на Габриэля, но он щурился на солнце и улыбался, с
удовольствием ощущал свое тело сильным и послушным, как и прежде.
Что-то стояло между ними. То ли память долгой разлуки, то ли тяжесть пережитого.
Преграда, конечно, хрупкая, но оба не знали пока, как ее переступить. Полину не
покидало чувство неловкости, будто познакомились они совсем недавно, и поэтому
она смотрела на Грехова робко и с недоверием. Ей все еще казалось чудом, что он
жив, что он здесь, на Земле, рядом, что опасность не угрожает ему и он не
исчезнет в безвестности, как это было уже не один раз.
Быстролет воспарил над лесом, и Грехов, впитывая наплывающие снизу запахи и
звуки, наслаждаясь покоем, древним покоем древней земли, почувствовал на себе
взгляд Полины, медленно повернул к ней голову и увидел слезы, дрожащие в ее
глазах.
- Полина... - сказал он вдруг пересохшими губами. - Серебряный свет мой...
Светопанели медленно угасали, комната потеряла размеры и реальность, мрак
поглотил ее. Дождавшись, пока в толще стен погаснет последний огонек, Габриэль
изменил поляризацию части стены, и ему показалось, что он заглянул в глубокий
колодец, на дне которого засиял мягким светом лунный диск.
- Не спугни, - прошептал он, отодвигаясь. Полина придвинулась ближе, по лицу ее
скользнул прозрачный лучик и отозвался в груди Габриэля замирающей болью.
- Ты не сказал мне, что был на Чаре после... после того случая... Изменился...
- Больше года меня не было... Я ведь тоже не знал, что этот год прошел для меня в
более глубоком сне, чем обычно. Если бы не врачи Чары...
- Я знаю, Диего рассказывал. И все же год - это очень долго, это вечность, и
теперь мне кажется, что я намного старше тебя. Неизвестность хуже несчастья, я
боюсь: за тебя боюсь, за себя боюсь. Но пока ты рядом - ты мой...
Руки Полины обняли Габриэля за шею, и горячие губы прижались к его губам...
По стене бежал серебристый зайчик, остановился, подмигнул и исчез. Он был
деликатен, словцо знал, как хрупко и изменчиво то, что люди называют счастьем...
- Диего оставил для тебя письмо...
- Письмо? Разве он не на Земле?
- Он опять ушел к Тартару... железный человек...
- Не надо об этом, давай помолчим.
- Не хочу, Ри. Только что я просила тебя сама - помолчим, но не могу, хочу
говорить с тобой. Когда тебя вынес из модуля Свекольников, ты не узнавал меня, и
я подумала... Это было страшно, понимаешь?! А до этого, когда Диего пригласил меня
работать на Станции, он так странно усмехался... И через три дня я вдруг увидела
тебя и думала, что разорвется сердце! И ты был как чужой, и ушел туда, на
Тартар, и это было еще хуже... Это постоянное ожидание нового несчастья... какие
силы ада я призывала, чтобы с тобой ничего не случилось!.. А потом Сташевский... и
ты на руках у Свекольникова... Я не плакала никогда, Ри, но сейчас мне хочется
плакать... Неужели я такая слабая? Но ты так много значишь, так много значишь для
меня!..
Габриэль глубоко вздохнул, закрывая глаза. Говорить он не мог. Только много
времени спустя, на исходе лунной ночи, он прочитал ей древние стихи:
В тебе одной -
Все женщины Земли,
В тебе одной -
Глаза их, слезы, губы,
И нежность,
И рождения... и сны...
Утро выдалось прохладное и дождливое. Макропогодные установки пригнали с запада
громадный облачный вал, обложивший все небо над Деснянском на многие десятки
километров.
Габриэль поежился, открыл глаза, вспомнил, где находится, и легко вскочил с
кровати. Полина еще спала, губы ее были полуоткрыты, а лицо - печально. Он не
стал ее будить. Тихонько выбрался из спальни в зал, нашел информационный видеом
и, набрав нужный код, попросил робота сообщить все сведения о событиях на
Тартаре за последние полтора месяца.
Информация была скупая, но все же он узнал, что группе специалистов-физиков
удалось провести эксперимент по изъятию трансгала с людьми с поверхности Тартара
в околопланетное пространство. О трудностях в сводке ничего не говорилось, но
Габриэль представлял, с чем пришлось столкнуться физикам на планете.... и ассам.
Диего в том числе. Он жадно продолжал слушать дальше и тут узнал поразительную
новость: когда "размотали" силовое поле вокруг корабля, оказалось, что все сорок
шесть человек злополучной экспедиции не только живы и здоровы, но даже и не
подозревают о той буре недоумения и тревоги, которую посеяло молчание их корабля
среди тысяч людей. Первое, что сказал Тенишев, начальник исследовательской
группы, ступив на порог командного зала Станции, было: "Не вижу причины столь
экстравагантного возвращения экспедиции". По его словам, трансгал даже не успел
произвести посадку, как вдруг оказался за пределами атмосферы Тартара: по их
часам с момента старта прошло всего восемь минут, а не двадцать суток,
взбудораживших чуть ли не все Управление аварийно-спасательной службы.
Простейший расчет показывал, что время в корабле замедлило ход в три с лишним
тысячи раз по сравнению с независимым физическим временем Земли...
"Счастливое известие, - подумал Габриэль. - Но за него отдали жизни Сташевский и
пилоты спасательного модуля... А люди Тенишева живы и здоровы... Но кто мог знать?"
Произошли изменения и в сфере обслуживания научного центра над Тартаром.
Появилась вторая Станция. Сложил с себя полномочия ответственного за
безопасность исследований Тартара Кротас, его место занял руководитель третьего
сектора УАСС Свекольников. Молчанов стал ведущим коммуникатором по Тартару. В
связи с тем, что специалисты наконец разгадали секрет Т-поля, окутывающего всю
планету отталкивающим слоем, решено было создать координационный центр по
изучению жизни планеты при помощи кибернетических комплексов. Молчанов назначен
его руководителем.
"Силен старикан! Двужильный он, что ли? Столько потрясений, ударов, неудач, а он
все равно не отступает!.."
- Какова структура координационного центра? - прервал Габриэль информатора. Тот
на несколько секунд замолчал, потом тем же ровным голосом продолжал:
- На планете выделяются области исследования, то есть регионы, в центре которых
располагаются десантные корабли. Подвижные исследовательские лаборатории на базе
танков "Мастифф", снабженные дополнительной защитой, начинают планомерные
исследования. Радиус региона выбирается в зависимости от условий работы либо из
соображений безопасности...
Габриэль выключил информатор и долго сидел на корточках, не обращая внимания на
то, что ветер задувает в комнату холодные брызги дождя. Потом краем глаза уловил
сзади движение и стремительно встал. В проеме двери стояла Полина, прямая и
бледная, и смотрела на него, закусив губу.
- Серебряный свет, - тихонько проговорил Габриэль, ступая ей навстречу.
Чувствовал он себя скверно, будто утаил что-то от Полины или собирался утаить.
- Серебряный свет, сегодня мы летим к твоим родителям, ты не против? А потом
махнем вокруг шарика, мне так много хочется увидеть.
Полина улыбнулась, пряча страх в глубине глаз. Габриэль подхватил ее на руки и
закружил по комнате...
Потом они включили линию доставки и, поглядывая друг на друга, бессознательно
ухаживая друг за другом, так, что руки их часто сталкивались над столом,
позавтракали вдвоем под шелест дождя за распахнутыми окнами, под свист и
щелканье упрямо не умолкающих птиц. И Габриэль вдруг понял, что он действительно
спокоен, что теперь он знает, уверен, что его будут ждать и сегодня, и завтра, и
ныне, и присно, и во веки веков, и это знание наполнило его такой силой и
желанием сделать что-то необычайное, что он готов был взорваться и только
усилием воли не позволял себе прыгать, петь или того хуже - читать вслух стихи.
А она видела все, все понимала, и глаза ее сияли и манили, и в конце концов они
забыли обо всем, что творилось вокруг, в том числе и о далекой планете Тартар,
на которую уже пошли новые десанты...
Три дня Грехов "колесил" по Земле, радуясь, как ребенок, новым впечатлениям и
встречам. В секториате УАСС он побывал в первую очередь, пробыл там недолго, и
Полина не заметила особой перемены в его настроении. Несколько раз его вызывал
Брянский медцентр, напоминая об обязанностях подопечного Службы Здоровья.
Габриэль смеялся, отшучивался, - Полина никогда еще не видела его таким
веселым, - и они снова мчались от сибирской тайги к Курилам, от Камчатки к
островам Зеленого Мыса, от Кубы снова на север, к побережью почти полностью
чистого ото льда Северного Ледовитого океана... Словно пытаясь забыться,
раствориться в суете земной жизни... Словно в предчувствии близкого расставания с
материнским ласковым ликом планеты.
А утром четвертого дня, стоя над чинком - двухсотметровым обрывом в сердце
Заунгузских Каракумов, с вершины которого открывался вид на бесконечную зелень
обработанных земель, Габриэль вдруг сказал:
- Послезавтра к Черной Розе уходит трансгал "Искра". Я лечу с ним, Полина...
Наклонив голову, он ожидал ее слов, ожидал, как приговора, крутого, будто этот
обрыв, но она обняла его сзади, прижалась лицом к спине, улыбаясь его
неожиданной резкости, - он чувствовал улыбку, - и, тихонько вздохнув, ответила:
- Я догадывалась, Ри. Ты не можешь иначе, и я это знаю. Но ведь и я полечу с
тобой?
И не надо было говорить ни о чем, потому что в этот миг любые слова приобретали
иной, совсем ненужный смысл.
Далеко в небе просияла золотом яркая точка, потом еще одна - спутники погоды.
Под обрывом забормотал мотор, взметнулся белесый столб, и через зеленые квадраты
пшеничных полей помчался прыжками прозрачный экипаж, за которым медленно опадал
хвост не то пара, не то дыма, живо напомнивший Грехову хвост любопытника. Ветер
принес горьковатый запах. Габриэль с упоением вдыхал этот запах, напоминающий
запах полыни и сорванных трав, сухой коры дерева и смолы, сгорающей в костре...
Обычная работа
В диспетчерской командного пункта Станции царило оживление. Входили и выходили
операторы, специалисты разных направлений. Инженеры связи работали у двух
десятков видеомов, связанных с центром исследований на Тартаре и отдельными
лабораториями. Возле пустой панели невключенного видеома стоял Банглин,
вслушиваясь в спор универсалистов.
- Нет техносферы? - говорил Сергиенко, хмуря выгоревшие белесые брови. -
Позвольте, а паутины, а любопытники, а серые призраки? А Города? Конечно,
техносфера Тартара своеобразна, даже слишком, но именно поэтому гипотеза о
негуманоидной цивилизации кажется мне близкой к истине.
- Все это можно принять за отправной пункт размышлений, - сказал Квециньский,
флегматичный и неповоротливый на первый взгляд. - Но никто не может ответить на
вопрос: почему человек, все изделия его рук изгоняются с планеты так беспощадно?
Иногда даже выбрасываются в космос?
- Сегодня Тенишев высказал еще одну гипотезу, - обернулся к ученым Банглин. -
Перед нами очень древняя цивилизация, сконструировавшая такой тип обратных
связей, что получилась оболочка с автономной цивилизационной деятельностью, не
связанной с материальной действительностью природы. Путь развития такой
цивилизации недоступен внешнему наблюдателю, а все то, что мы видим, только
побочные эффекты той деятельности.
- Свернувшаяся цивилизация? - заинтересовался Сергиенко. - Гипотезы о подобных
цивилизациях высказывались еще в двадцатом веке Лемом и Стругацкими, одними из
родоначальников Художественного прогноза. И чем же Тенишев аргументирует свое
предположение?
Ответить Банглин не успел: один из инженеров связи объявил о прибытии к Тартару
транспортного корабля "Искра", и он, широко шагая, вышел из диспетчерской.
Вскоре порог небольшого зала переступили сразу несколько человек: подтянутый,
улыбающийся Диего Вирт, Банглин, рослый командир трансгала, красивая женщина в
белом коротком платье и гибкий юноша с лицом взрослого мужчины, в котором не
сразу можно было узнать Габриэля Грехова.
Когда улегся легкий шум встречи, а Полина отвлеклась разговором с Банглиным,
Диего шепнул Габриэлю на ухо:
- Я надеюсь, что будем работать вместе. Внизу требуются опытные водители танков
и ассы. Что ты на это скажешь?
Грехов оглянулся на Полину, тревожно посматривающую на него из-за спины
председателя Комиссии по контактам, и волнение всколыхнулось в нем снова. Словно
он уже услышал таинственный шепот, призыв далекой неразгаданной жизни; и странно
было ощущать себя зависимым от человека, ставшего вдруг дороже всех проблем,
человека, над счастьем которого он был, оказывается, властен. Габриэль
успокаивающе улыбнулся жене, подошел к пульту, нагнулся к окуляру перископа и,
встретив взгляд Тартара, ответил ему долгим взглядом, в котором смешались и
вызов, и угроза, и благодарность...
Молчанов смотрел, как опускается десантолет. Лицо его выражало озабоченность. С
базового корабля открывался вид на близкий горный хребет, как бы парящий и
всплывающий над слоем густого тумана у горизонта; на древний вал громадного
кратера-астроблемы диаметром в двести километров, над которым сновало несколько
паутин, опекая уходящий танк, на маленькую черную полоску Города, спрятавшегося
в отрогах хребта; на широкую, изборожденную трещинами поверхность плоскогорья,
которая, как знал коммуникатор, обрывалась тремя огромными уступами в Долину
Невезения: планетологи были весьма остроумными людьми, и на картах Тартара
появлялись еще и не такие названия. Тусклый желтый глаз светила, окруженный
мутными зеленоватыми разводами, равнодушно смотрел на вялое движение под ним.
Казалось, он иногда подмигивает, и воображение тут же подрисовывало к глазу
круглую рожу с ехидной ухмылкой...
Десантолет коснулся почвы, стрельнувшей в миг посадки искрами расплавленной
породы. От пульта донесся голос бортинженера, дублирующего связь со Станцией:
- Двадцать восьмой совершил посадку на базовый номер один.
Молчанов дождался, пока десантолет выплюнул полусферу платформы со вновь
прибывшими, и пошел из командного зала корабля к выходу. Одновременно он отметил
про себя, что паутины, повисшие над десантолетом при посадке, взмахнули вдруг
краями и умчались к Городу, а оставшаяся отплыла на довольно большое расстояние
и не пыталась приблизиться; как видно, Т-поля, которыми овладели люди, оказались
действенным средством защиты от всех форм жизни Тартара, в том числе и от
паутин, являющихся единственными генераторами Т-поля, созданными похоже самой
природой.
Маленький кораблик привез два новых танка и группу ученых, среди которых
Молчанов заметил, к своему удивлению и немалой радости, Грехова. Миниатюрного
асса невозможно было узнать - так изменилось его лицо, и Молчанов подумал, что
жизнь действительно измеряется не годами, а плотностью заполняющих дни событий.
- Тебя не узнать... - сказал коммуникатор, светлея липом.
- Набрался сил на Земле, - улыбнулся Диего Вирт.
Грехов с удовольствием ответил на рукопожатие Молчанова, и тот повел их на свой
командный пост, на ходу делясь новостями - специально для Габриэля. Диего был
уже в курсе всех дел.
На корабле, или как его теперь называли, на базе, было всего два танкалаборатории,
оба они принадлежали планетологам, и поэтому прибытие еще двух
машин расширяло область исследований вдвое.
Диего пожелал Габриэлю поскорей определиться с работой и распрощался: его ждали
планетологи, уходящие в очередной рейс. Молчанов тут же предложил Грехову войти
в состав группы физиков-пространственников в качестве водителя и ответственного
за безопасность экипажа четвертого танка. Руководителем группы назначался
универсалист Тенишев.
Габриэль опробовал двигатели на форсаже, вывел танк из эллинга и одним прыжком
перебросил его через пандус на песок под кораблем.
Нить сверкающих фигур - группа Мдивания, работающая в непосредственной близости
от корабля, - помахали им вслед. Развернув "Мастифф" так, что за кормой вздулся
песчаный смерч, Габриэль кинул танк вперед, к горам, на крутых виражах обходя
острые выступы пород, длинные гряды морен и увалов и глубокие ложбины,
"поросшие" древовидными кристаллами. На следующие параллельным курсом паутины он
не обращал внимания.
Последним от связи отключился Молчанов, выглядевший довольно усталым и
невыспавшимся. Габриэль все эти дни чувствовал с его стороны необычное внимание
к своей особе, и это его стесняло, хотя и не казалось неприятным.
Физики копались сзади в своей, загромоздившей почти всю кабину, аппаратуре,
антенны и датчики которой сделали танк похожим со стороны на диковинного зверя -
помесь черепахи с ежом. Они работали деловито, без обычной пикировки и
разговоров, и Габриэль тоже проникся атмосферой занятости. Проникся так, что
даже угадывал команды Тенишева, сидевшего рядом в кресле перед пультом
управления своими специальными приборами.
К Городу подъехали со стороны хребта, так сказать, с тыла, где было ровней, так
как "пригород" представлял собой дикую местность, всхолмленную землетрясениями
или давней вулканической деятельностью. Правда, встречались здесь и узкие, как
шрамы, полосы ровной, обожженной какими-то излучениями почвы, но Грехов всякий
раз объезжал эти полосы, хотя иные из них тянулись почти до Города, до широкого
голого пространства, окружавшего его по периметру. В километре от вертикального
черного массива Тенишев остановил танк, и Габриэль с пробудившимся интересом
стал наблюдать за работой ученого. На пульте перед Тенишевым мерцал изумрудным
светом вогнутый экран, по которому бродили группы звездочек. На каждое изменение
в их положении Тенишев отвечал переключениями на пульте и начинал волноваться,
когда они исчезали совсем. Снаружи танка шевелились антенны, гудели генераторы
излучений и охладители, физики переговаривались торопливыми голосами, и Грехов
на миг почувствовал себя ненужным. Но вверху над ними плавали четыре паутины,
внимательно следящие за всеми их действиями, возле Города паутины выстроились в
одну гигантскую сеть, и ощущение ненужности быстро прошло.
- Мешает защитное поле, - сказал вдруг кто-то за спиной Грехова.
- Верно! - воскликнул Тенишев. - А я никак не пойму, в чем дело.
Защитное Т-поле сняли, и в рядах паутин произошла немедленная перестройка: две
из них накрыли танк куполом, а остальные соединились в странный колеблющийся
крест.
- Гравистрелок, - тут же отозвался Тенишев. - Очень хорошо. Запишите параметры
от начала до конца.
Он давно хотел исследовать гравистрелка в процессе его образования. Возможность
на сей раз была исключительной.
Габриэль увеличил мощность обычного защитного поля машины до максимума, с
некоторой тревогой посмотрел на руководителя группы, но тот занялся приборами и
не хотел отвлекаться на такие пустяки, как защита танка. Очевидно, по его
разумению, защитой должен был ведать он, Габриэль.
Грехов пожал плечами, и в это время гравистрелок выстрелил.
Танк, вернее, весь объем поля, в которое он был впаян, как муравей в янтарь,
содрогнулся, и гул удара пошел грохотать раскатами в скалах и отрогах хребта.
- Великолепно!.. - возбужденно бормотал Тенишев, а его помощники лихорадочно
завозились возле аппаратов, и не было места иным мыслям, кроме мыслей о работе,
и не было иных чувств, кроме любопытства.
Гравистрелок выстрелил три раза подряд. Танк раскачивался на амортизаторах все
сильней, в мозг настойчиво лез "шепот" верхних паутин, и Габриэль нашел черную
педаль под пультом и вдавил до отказа. Генераторы Т-поля сработали, и стена
искривленного пространства отодвинула прочь и распавшегося гравистрелка, и
паутин.
- Хорошо, - сказал Тенишев, и черные глаза его остановились на Габриэле, словно
оценивая, чего он стоит. - Хорошего понемножку...
До обеда стояли на месте, обрабатывали полученные результаты, потом руководитель
группы дал указание приблизиться к Городу. Вид черных кривых стен Города всегда
вызывал у Габриэля нехорошие ассоциации, а в этот день особенно. И возня
многочисленной стаи паутин не нравилась: словно готовились они к чему-то. Кто
знает, может, и они исследовали земные аппараты доступными им способами, посвоему?
Говорил же какой-то мудрый человек после изобретения микроскопа: "Не
будем забывать, что и бактерии смотрят на нас с другой стороны".
Габриэль невольно проводил взглядом косо летящую паутину, которая сопровождала
глыбу любопытника. Ничего себе микроб!
- Стоп! - сказал Тенишев совсем по-сташевски, Габриэль даже зажмурился,
избавляясь от наваждения, потом опомнился и остановил танк. Как всегда, в
непосредственной близости от Города машину окружило до трех десятков паутин
разного калибра, и, как всегда, словно отдав дань любопытству, а может,
убеждаясь в том, что чужой предмет не агрессивен, большинство из них улетело
прочь.
- Займитесь Городом, ребята, - проговорил Тенишев. - С активным зондированием
поосторожней...
- Только радио? Или можно лазеры и жесткое?
- Можно лазеры. Жесткое излучение подождет.
Таким образом, стояли два часа: физики работали и перекидывались фразами, как
мячиками; Габриэль сидел, наблюдал и слушал, ему все чудилось, что он слышит еще
один голос - посторонний, незнакомый, говорящий на странном птичьем языке,
вникнуть в смысл которого не было никакой возможности. Иногда голос пропадал, но
в глазах начинали мелькать зыбкие видения, бесформенные, как облака, и тогда
Габриэль встряхивал головой и старался понять, чем занимаются паутины. А паутины
в это время строились высоко над танком в лесенку, но почему-то не достраивались
и рассыпались в стороны, и все начиналось сначала.
Уже к заходу светила Грехов увидел еще одну знакомую картину (первый раз он
видел ее со Сташевским): прилетели паутины и вышвырнули из своих "карманов" по
любопытнику, которые беззвучно и бесследно растаяли в стенах Города. Правда, не
совсем бесследно, потому что оттуда сразу же выплыло множество пластунов,
накально белых и искрящихся.
- Все! - вздохнул вдруг Тенишев, встал из кресла и потянулся. - На сегодня
довольно.
И они потихоньку поехали к базе, сопровождаемые паутинами и невесть откуда
взявшимся серым призраком, похожим на большую дождевую тучу.
К кораблю подошли вторыми, вслед за танком группы планетологов. Разошлись по
отсекам, а после ужина собрались в зале и, выслушав доклады начальников групп
научному совету во главе с Банглиным - через видеосвязь, поговорили еще немного
друг с другом, поделились впечатлениями, фактами и версиями.
Сергиенко сделал вывод, что паутины всегда нападают на те машины, которые так
или иначе уменьшают напряженность поля тяготения - то есть на все летательные
аппараты от быстролета до спасательного модуля и особенно гравиподъемник.
Случай, когда люди попробовали включить его, был памятен всем. В результате
погиб пилот десантолета, посланного за группой Сташевского, а сверхмощный
импульс Т-поля едва не вышиб Станцию с орбиты.
- Ведь что такое гравистрелок? - продолжал Сергиенко. - Это та же паутина,
основное занятие которой - выбрасывать изделия рук человеческих за пределы
Тартара, за пределы слоя Т-поля. Но паутины не используют всех свойств этого
самого Т-поля, и это странно, потому что в противном случае жертв с нашей
стороны было бы гораздо больше.
- Давайте не будем говорить о странностях, - сказал Тенишев. - Их слишком много.
- Зато ключей к Городам мы пока не можем подобрать, - развел руками Сергиенко. -
Сия дверь для нас закрыта.
- Дверь открыта для всех, кто хочет уйти, - пробормотал Квециньский, развеселив
присутствующих...
Габриэль на вечерней "пятиминутке" не был: заказал личный разговор со Станцией и
до десяти часов корабельного вечера прирос к видеому, из которого на него
смотрела Полина. Они почти не разговаривали: так, по пустякам, не вдумываясь в
смысл сказанного. И даже не заметили, что на пункт связи заходил Диего Вирт:
зашел, замер, постоял секунду и ушел бесшумно. Лицо его было мрачным и
задумчивым.
А Молчанову, когда база погрузилась в тишину сна, снова звонил Свекольников,
просто так звонил, от неуверенности, от беспокойства, хотя в таком здоровом
теле, казалось, должны быть не нервы, а канаты. Себя же Молчанов представлял,
как один большой нерв: где ни тронь - беспокоит, о чем ни подумай - раздражает.
После разговора он долго смотрел в видеоокно на далекое зарево Города -
единственное светлое пятно в океане мрака.
Нападение любопытника
Около месяца исследования продолжались обычным темпом. Планетологи завершили
детальное картографирование "отпущенной" им области, открыли шесть месторождений
радиоактивных руд, в которых сильно была заинтересована земная и чарианская
промышленность, и заложили две шахты для изучения двух значительных масконов -
линзовидных утолщений какого-то невероятно плотного вещества в коре планеты.
Работа планетологов вообще была "более осязаема", что ли, более заметна.
Остальные группы: физиков-пространственников, радиологов и волновиков, что
называется, накапливали информацию, по крохам отпускаемую им природой планеты.
Спустя месяц на базах стали происходить странные события, которым сначала не
придали должного значения. Например, некоторые из наблюдателей начали жаловаться
на... сон во время бодрствования и частые головокружения, на снижение общего
тонуса организма и на ослабление памяти. Специалисты этого профиля из кораблей
не выходили, как и многие из обслуживающего персонала баз, но случаи странного
заболевания происходили именно с ними. Служба здоровья провела полное
медицинское обследование всего личного состава баз и не нашла значительных
отклонений от нормы ни у кого из обследуемых, кроме наблюдателей. Кто-то из
ученых обратил внимание на то, что над выносными наблюдательными пунктами
активность паутин максимальна по сравнению с тем, как они ведут себя над
остальными группами построек баз, и тут выяснился печальный факт: несмотря на
то, что люди располагали Т-полями и мощной силовой защитой, паутины все же
каким-то образом продолжали воздействовать на организм человека, вызывая в нем
качественные изменения, с которыми медицина не была подготовлена вести борьбу.
После двух суток заседаний научный совет Станций принял решение постепенно
свертывать исследовании Тартара и к концу года, до которого осталось два месяца,
полностью очистить планету от присутствия на ней человека.
Впервые в истории неразобщенной земной цивилизации человечество в лице
исследовательского отряда получило довольно неприятную моральную травму,
споткнувшись о порог научной тайны. Очень возможно, что жизнь Тартара,
физические ее основы даже для исполина, каковым считался человек, вышедший на
просторы Галактики, непонятны принципиально; что всех знаний, накопленных за
многовековую историю, оказалось недостаточно, чтобы найти эквивалент жизни
Тартара с известным человеку понятием; что, может быть, для решения этой
проблемы земной цивилизации предстоит пройти еще немалый путь, осмыслить сотни
иных, отличных от земных жизней, и только тогда вернуться к исходному - к
Тартару, но, может, тогда уже этот возврат к Великой Тайне и не окажется нужным,
и какой-то мальчишка, играя, вскроет планету одним пальчиком...
Такие, не слишком стройные и серьезные, мысли бродили в голове Молчанова после
разговора с Банглиным. Тот с явным облегчением говорил о возвращении кораблей с
планеты к поясу Станций. Однако и он вынужден был признать, что, образно
выражаясь, человек прищемил пальцы дверью тайны, оказавшись не homo sapiens
galaktos - человеком разумным, галактическим, а homo vulgaris - человеком
обыкновенным, не доросшим еще до больших открытий, знаний, озарений - как
хотите, так и называйте. Все это было, конечно, не смертельно, и каждый
воспринимал происходящее по-своему, не стоило волноваться за все человечество
сразу. Так сказал Банглин, и, когда Молчанов остался перед пустым видеомом,
ломая голову над причиной непонятного возбуждения председателя Комиссии по
контактам, он вдруг понял, что не "мыслью единой жив человек", что он еще имеет
право на кое-какие эмоции, на внимание со стороны друзей, на теплоту во
взглядах, на дружеское слово и на многое другое, о чем он обычно не
задумывается, но коль уж нет этого - жизнь оказывается не полной, не удавшейся,
не значимой... Так подумав, Молчанов увидел себя как бы со стороны, седого,
холодного, отчужденного и одинокого... Впрочем, одинокого ли? Нет, так сказать он
был не вправе, но и веселого было мало. Дожил до седин, а друзей не нажил... Были
друзья, но так давно, что и не вспомнишь. А, ладно... зачем лгать самому себе,
все-то он помнит отлично, вот только мысли эти все чаще возвращаются, и нет
тепла от них, и нет спокойствия. Устал? Или планета эта странная наводит
"флюиды"?..
Молчанов прошелся по отсекам базы, с виду спокойный и собранный, как всегда.
Поговорил с учеными, о чем - не помнил, и вернулся в центр управления, где
здоровенный Мишин, командир десантолета, кого-то разносил могучим голосом, не
жалея голосовых связок. Ему-то не надо было казаться хладнокровным более, чем он
был на самом деле.
С утра все валилось из рук Габриэля, все приелось ему: однообразные виды
местности, одинаковые дни, походы на танке к Городу, похожие друг на друга, как
две молекулы одного вещества, ровное настроение товарищей, державшееся где-то
между категориями "плохо" и "очень плохо". Может быть, виной этому было то
обстоятельство, что Полина ушла на корабле космологов к Тине, светилу Тартара, и
поговорить с ней не удавалось третьи сутки подряд.
В этот раз с ними пошло еще четверо волновиков, торопившихся провести нужные
исследования, - базу скоро собирались сворачивать. У Города произошла заминка,
потому что Тенишев хотел остановиться, а волновикам непременно надо было войти в
Город. После пятиминутных дебатов Тенишев сдался, и Габриэль, помедлив ровно
столько, сколько требовалось, чтобы взвесить все "за" и "против" (из соображений
безопасности право решающего голоса принадлежало ему), повел "Мастифф" к черному
массиву, почти скрытому под массой шевелящихся паутин.
У выхода из неглубокой лощины, выводящей к Городу, танк, миновав шишковатые
кристаллические образования, повстречался с группой серых призраков, наиболее
загадочных и редких существ Тартара. И люди познакомились с новым поразительным
явлением: призраки, напоминающие исполинских медуз, летели на высоте метров
полутораста над почвой, а за ними, точно в кильватере их следования, в каменном
склоне оставались глубокие дымящиеся борозды, словно невидимые плуги с треском
вспарывали слой камня. Габриэль ощутил на себе странный давящий взгляд, с
легкостью проникающий в мозг, в душу, в тело. Призраки, не останавливаясь,
перевалили через гребень лощины и скрылись, только треск был слышен да легкое
содрогание почвы, говорящее о массе "плугов". Вслед за ними, стелясь над
каменным крошевом, проплыло несколько паутин.
- Да-а... - озадаченно проговорил Тенишев, переглянувшись с Греховым.
- Хозяева? А? Характеристики засекли?
- Ионизация - нуль, - отозвался один из ученых.
- Электромагнитные поля - нет записи... Излучения нуль.
- Масса до миллиона тонн...
- Т-поле - около тысячи единиц.
- Да-а, - повторил Тенишев. - Как говорят у нас на родине: поди туда
- не знаю куда, принеси то - не знаю что.
Габриэль усмехнулся и тронул машину с места. Серых призраков уже не было видно,
скрылись за скалами, только почетный их эскорт - паутины - еще светился белесым
пятнышком над кручами.
В Город вошли без остановок, сообщив об этом на базу лишь в последний момент:
волновики боялись, что руководство категорически запретит им сделать этот
рискованный шаг. Габриэль предупредил всех, что они пробудут в Городе не более
часа, добавив при этом, что второй раз взрываться танку он не позволит. Один из
физиков, быстроглазый и молодой, заметил было ехидно: "Осторожность - мать
удачи..." - но Тенишев посмотрел на него своим оценивающим взглядом, и тот
поспешил сделать вид, что занят работой.
Знакомое ощущение прощупывания охватило людей в кабине. Сотни пронзающих
взглядов уперлись в спину, в мозг, кололи иглами затылок, лоб, виски, неприятным
зудом отзывались в позвоночнике, странные шепоты опять ворвались в уши, приводя
в смятение мысли и чувства...
Грехов с любопытством понаблюдал за поведением специалистов, незнакомых еще со
взглядом Города, и до отказа вывел регулятор, усиливая поле. Неприятные ощущения
тут же исчезли.
- Помогает, - сказал Тенишев удовлетворенно.
А физики все еще оглядывались по сторонам и оторопело вслушивались в собственные
ощущения, невольно пригибаясь, когда танк проходил под арками из сплетенных
черных волокон - "мостов" Города.
Этот Город был самым мрачным из всех, виденных Греховым, к тому же он был
буквально нафарширован паутинами всех сортов и расцветок. Формы же гигантских
черных "зданий"-скал превосходили возможности человеческой фантазии. Они были
сказочны, невообразимы и неправдоподобны, от них исходило нездоровое
возбуждающее тепло, они казались живыми и осмысленными, они все чаще сплетались
над улицами в неповторимых позах, и наконец стало казаться, что танк ползет в
жуткой пещерной стране, лишь иногда показываясь на поверхность. Габриэль
оглянулся: все были заняты, никто не охал и не ахал - как-никак это были
специалисты высокого класса, энтузиасты, оптимисты и кое в чем скептики. В такой
компании всегда приятно работать.
Час прошел, и Габриэль вдруг понял, что потерял ориентацию. Иногда он с трудом
находил поворот в месиве черных ниш и втискивал громоздкое тело танка в узкую
щель "улицы". Иногда приходилось возвращаться назад, потому что "улица"
оканчивалась тупиком либо суживалась настолько, что танк едва не застревал в
ней, царапал борта о выступы черной породы. Защитные поля в такие моменты
приходилось выключать, и уже несколько раз паутины кидались на них сверху, как
ястреб на воробья.
Когда они наконец выехали из "пещер" в тусклый день и оказались на широкой
улице, лаково-черная поверхность которой была ровной и чистой, словно зеркало,
Габриэль вынужден был признаться, что не знает, каким образом выехать из Города.
Ответом было настороженное молчание: ученым это было на руку, и вряд ли их
сейчас заботило что-либо иное, кроме пищи для изысканий, а ее вокруг хватало.
Только Тенишев, достаточно опытный, чтобы не обращать внимания на мелочи, подсел
к Габриэлю, и они, советуясь друг с другом, попытались сориентироваться в
обстановке.
В Городе царило два цвета: черный и серый, их постоянное чередование навевало
тоску и меланхолию. "Улицы" казались одинаковыми глубокими реками с абсолютно
прозрачной водой, сквозь которую видно черное дно, но при движении танка эта
иллюзия быстро пропадала. "Мастифф" продолжал углубляться в дьявольский
паноптикум черных изваяний, сросшихся боками в шеренги стен.
Через несколько поворотов в сплошном массиве "зданий" показался просвет. Грехов
увеличил скорость, но, вспомнив случай на плато Рубиновых жил, решил не торопить
судьбу. Просвет приближался медленно, то показываясь, то скрываясь за гладкими
черными боками изваяний. Наконец он очутился рядом, распахнулся вправо и влево,
и танк выехал на широкую площадь в кольце "зданий", покрытую странным рельефным
узором. Танк запрыгал на жилах этого узора, как тот вдруг вспыхнул белым
мерцающим светом и плавно отделился от площади. "Мастифф" задрал нос и сполз с
"узора", едва не перевернувшись. Все, кто стоял, в том числе и Тенишев,
загремели куда-то в угол кабины, а гигантская паутина - это была паутина -
зазвенела сердито и сильно, как тысяча трансформаторов вместе, и легко пошла в
небо, выгибаясь куполом. Вот она достигла серого покрывала облаков, легко
пронизала его и стала невидимой. Вслед за ней, кружась, поднимался одинокий
тусклый пластун, истекающий малиновым пламенем. Еще не поднявшись над уровнем
Города, он бесследно растаял.
- Развели тут пауков, - сказал кто-то сзади с сопением. Никто не засмеялся в
ответ на шутку. Подошел Тенишев, на левой щеке у него багровела свежая царапина,
но он был бодр и неутомим и с ходу подал дельный совет: пересечь площадь и по
перпендикуляру от нее пройти Город - не бесконечен же он!
Осторожно миновали площадь, похожую на круглое озеро, заполненное блестящей
черной смолой. Несколько совсем крошечных паутин что-то делали возле одной из
фигур Города, оттуда доносились отчетливый свист и потрескивания.
- Минуточку! - взмолился Логунов, старший группы волновиков, лихорадочно
настраивая свои приборы. - Мне только несколько замеров...
Габриэль притормозил танк и оглянулся. На другой стороне площади паутины
отлетели от черной фигуры, и между ними и ею закружил хоровод ярких огоньков,
похожих на кошачьи глаза. И тотчас же громко, заставив всех вздрогнуть, зазвенел
гамма-радиометр. Вместе с "кошачьими глазами" появилось плотное гамма-излучение.
И вдруг: бамм! - черный столб рассыпался на множество угловатых глыб, и глыбы
эти, в которых все узнали любопытников, собрались в стаю и умчались, подгоняемые
паутинами.
Радиация пошла на убыль, звонок гамма-радиометра стих.
Тенишев кивнул, и Грехов погнал "Мастифф" по улице, стараясь ехать строго по
указке светящейся стрелки координатографа. Свет померк. Слова пошел гулкий
тоннель с неровными бугристыми стенами и нависшим сводом. Тоннель тянулся
довольно долго, потом впереди забрезжил рассвет, еще минута - и они выскочили
на... площадь! С разбегу танк выехал на ее середину и остановился. Габриэль сразу
же узнал ту самую площадь, с которой они только что ушли.
- Не понимаю, - Тенишев посмотрел на водителя.
- Я ехал прямо, - тихо сказал Грехов.
- Может, это другая площадь?
- Нет, очертания те же, я помню...
- И все же мы где-то повернули, - заметил Логунов, наблюдавший за дорогой. - В
этих чертовых скалах заблудиться не проблема.
- Паутина, - предупредил один из физиков.
На площадь спускалась огромная паутина - несветящаяся, серая; если бы не ее
размеры, то по рисунку ее можно было бы принять за обычную паутину, которую
сплел паук-крестовик между ветками дерева, а ветер оторвал и понес...
Паутина почти накрыла танк и вдруг резко остановилась, вспыхнула. Габриэль
почувствовал тяжесть в голове, неприятный жар пошел толчками по телу, и мутная
пелена слез застлала глаза. Почти не видя, куда едет, он направил машину в
первую же улицу и остановил только тогда, когда голова прояснилась и появилась
возможность разобраться в обстановке.
- Не надо останавливаться, - шепотом сказал Тенишев, все еще оглядываясь
назад. - Вот тебе и высшая защита! И Т-поле не помогает, а?
Габриэль кивнул, и движение продолжалось. Вслед людям продолжал смотреть кто-то
тяжелым немигающим взглядом. Опять тишина, ощутимое присутствие невидимого
наблюдателя, тусклый свет серого дня и черный, могильной черноты цвет стен.
Потом длинная "пещера", похожая в колеблющемся свете прожекторов на вход в ад. И
наконец выход и... площадь! И узор паутины на ней.
- Ну и дела! - сказал Логунов.
Грехов резко вывернул кольцо штурвала, танк развернулся на одной гусенице и
уперся срезом башни в выпуклый бок "здания". Все было так же, как и в первый
раз, и паутина лежала на площади рельефным узором, а потом, гудя, полезла вверх,
но уже не трогая танк, потому что он не успел наехать на ее край.
Габриэль подумал, качнул вдруг головой и быстро прочитал записи координатографа.
Потом подключил к вычислителю машинную память и задал курс. Танк заворочался в
теснине "улицы", взревывая, как недовольный зверь, и покатился прочь от
злополучной площади, которую никак не могли миновать люди. Координатограф
тихонько урчал и позванивал сумм-реле, производя те же эволюции, что и Габриэль
раньше, танк шел по памяти той же дорогой, что и прежде, совершал те же
остановки и повороты. Еще раз выехали на знакомую площадь, но уже пустую, без
паутины, постояли в центре. Габриэль даже улыбнулся в ответ на недоумевающие
взгляды товарищей и коротко пояснил:
- Память...
Тенишев ничего не сказал, только посмотрел за часы.
Прилетели три паутины, выстроились одна над другой и в таком порядке долго
следовали за танком. Снова стало появляться ощущение "пяти мизинцев" на руках, а
иногда очертания черных скал по бокам искажались, начинали струиться, и тогда
казалось, что они бесшумно движутся, наклоняясь над танком. Излучение Города
пробивало все-таки и Т-поле, хотя без него, наверное, было бы еще хуже. Габриэль
мог заставить себя не чувствовать боли, отключиться от действительности, не
бояться смерти, мог сутками не спать и не казаться при этом утомленным, но здесь
было иное: Город и паутины излучали нечто такое, чего еще не знали люди, что
действовало на психику, проникая сквозь все барьеры и защитные реакции
организма, и только один барьер сопротивлялся пока внушению извне - барьер
собственной воли, но и он уже начинал сдавать.
Габриэль как бы невзначай коснулся педали пуска тиамата и отдернул ногу.
Сташевский уже пробовал тиамат на Городе... и безрезультатно. Сташевский... Был бы
он рядом - насколько было бы спокойнее... Ладно, лучше думать о другом. Например,
что же это за вещество, которое не поддается даже страшной разрушительной силе
тиамата? Теоретики до сих пор утверждают - такое вещество не имеет права на
существование. Разве что силовой кокон, шар, сфера, пузырь, свернутое на себя
гравиполе может противостоять тиамату. Любое материальное тело он мгновенно
превращает в плазму, в электронно-протонный газ. Так, может, "здания" Городов в
самом деле представляют собой свернутые поля? Недаром же Тенишев назвал Города
реликтовыми пространствами, закапсулированными гравитационным полем. Может быть,
Города - скопления праматерии?!
Габриэль бессмысленным взором скользнул по лицу Тенишева, проговорившего что-то,
очнулся и пробормотал:
- Извините, что вы сказали?
- Никогда не прощу себе, что разрешил поход в Город, - повторил Тенишев. - Прав
будет Молчанов, если отстранит меня от работы.
"И меня, - подумал Грехов. - Чем я лучше? Ведь я, как никто другой, знал, чем
заканчиваются прогулки по Городу..."
И в этот момент что-то случилось за бортом танка. Людям показалось, что их
накрыла в падении черная скала. Экраны погасли, потолок кабины вогнулся, лопнул
и в образовавшуюся щель просунулся блестящий черный клин.
Тенишев, демонстрируя отличную реакцию, выхватил деформатор и разрядил его
вверх. Черная мгла ответила гулким треском, людей бросила на пол волна отдачи...
Последним движением Грехов, лежа у пульта, дотянулся до педали пуска тиамата и
вдавил ее слабеющей рукой.
Сеятель-1
Танк Тенишева не вернулся из рабочего похода. Молчанов ждал три часа, потом
вызвал Станцию.
- Группа Тенишева опаздывает с возвращением на три часа, - сказал он осторожно.
- Три часа? - переспросил Свекольников. - Это что - первый раз?
- Не первый, но...
- Остальные группы?
- Вернулись. Дело в том, что Тенишев исследует Город.
- Понятно, - задумался Свекольников. - Подождем еще час. Не вернутся
- пошлем два танка на розыски. Черт!.. Неужели Тенишев так увлекся? На него не
похоже, меня всегда удивляла его пунктуальность. Сколько в его группе?
- Пятеро вместе с ним и четверо волновиков.
- Что-о?! Девять человек в одном танке?!
- Десять, - виновато пробормотал Молчанов. - Десятый водитель, Грехов. Это
последние рейсы, и ребятам хочется сделать как можно больше.
- Ну, Эвальд, не ожидал я от тебя... Десять человек! Посылай танки немедленно!
Экипажи из двух человек, подбери опытных ассов. Советую Диего Вирта и Зубавина.
Ну, и водителей. И держи меня в курсе...
- Конечно.
Молчанов выключил видеом.
- Объявите тревогу, - сказал он тихо дежурному инженеру.
Танки вернулись глубокой ночью. Поиски группы Тенишева закончились
безрезультатно. Молчанов доложил обо всем Банглину, потом вновь отправил их в
поиск.
Через два часа позвонил Свекольников и, выпячивая толстые губы, хмуро сообщил,
что со Станций наблюдаются необычные скопления паутин у Городов.
- Пришло распоряжение руководства УАСС - свернуть исследования Тартара в течение
двух суток. Понимаешь?! Да, - помрачнев, добавил Свекольников. - Все было бы
хорошо, если бы не этот случай. Как там мои ребята, справляются?
- Нормально.
- Предупреди их еще раз, пусть будут повнимательней. Реакция на опасность у них
неплохая, но...
- У них большие полномочия, - сухо сказал Молчанов.
- Что?.. Да, это необходимо. У тебя есть какие-нибудь замечания?
Молчанов покачал головой, замечаний у него не было. Предчувствия были, а
замечаний не было.
Свекольников отошел от видеома, и перед седым коммуникатором появилось нежное
лицо Полины Греховой. Она ни о чем не спрашивала, но Молчанов постарался
улыбнуться и сказал тяжело, словно ворочал языком гири:
- Все нормально, девочка, все будет нормально...
Утром вернулись поисковые группы. Один из танков попал под удар любопытника и
дополз до базы только на нервах водителя. Машину Тенишева так и не нашли: все
десять человек ее экипажа исчезли бесследно.
Молчанов постарел за полсуток поисков больше, чем за последние несколько лет. Он
было решил слова отправить группы, теперь уже на "черепахах", но Свекольников
пока запретил выходить из корабля. И хотя Молчанов понимал, что начальник
аварийно-спасательного патруля прав, он все же накричал на него, обозвав
перестраховщиком и кнопконажимателем. Свекольников повздыхал в ответ и выключил
связь.
Сознание вернулось, как после щелчка переключателя. Тело еще помнило тяжесть
удара и напряглось в усилии сбросить с себя эту тяжесть, но Грехов уже понял,
что кошмар кончился, и расслабил мышцы.
Он находился внутри слабо освещенного сетчатого мешка. Свет был голубой и
неровно пульсировал, то сжимая свободное пространство, то расширяя. Какие-то
стремительные контуры мелькали за полупрозрачными стенами мешка, словно он летел
с огромной скоростью над скалами, но движения Грехов не ощущал.
Сориентировавшись, он попытался двинуться с места и тут же почувствовал
стремительное падение. Еще через несколько секунд он стоял на подгибающихся
ногах в круге фиолетовых скал, а рядом тихо опускался серый призрак - серое
переливчатое облако, просвечивающее по краям, как пелена тумана.
"Снова серый призрак... И тогда, после гибели Сташевского... и сейчас... Что это? Или,
может быть, кто это?"
Словно в ответ на мысли Грехова серый призрак грузно осел, словно его заполнили
водой, а из его прозрачного нутра выбрался... человек в голубом трико, без
скафандра, и направился к Грехову. Остановившись, он разглядывал его, словно
наслаждаясь достигнутым эффектом, и Грехов вдруг понял, что видит самого себя.
Секунду он стоял, оглушенный, потом глубоко вздохнул, заставляя тело
повиноваться, и сказал, не забыв включить внешние звуковые динамики:
- Кто вы? И где мои товарищи? Почему я один?
Лицо незнакомца не дрогнуло.
- Я рад, что вы хорошо владеете собой, - произнес он с интонацией Сташевского. -
Всех спасти было невозможно, а вас я уже знаю, еще с первого вашего похода по
Тартару. К сожалению, мы не всегда имеем возможность вовремя прийти на помощь.
Ну, а кто я? Попробую объяснить вам ситуацию. Я мог бы предстать перед вами в
любом материальном облике, но выбрал тело человека, ваше тело, чтобы контакт был
более естественным...
- Вы - житель планеты?!
- Я - Сеятель. Родина моя так же далека отсюда, как и ваша. И нахожусь я здесь
по той же причине, что и вы, люди, - изучаю жизнь Тартара. Буду краток, ибо живу
я быстрее, чем вы, и секунда для вас - это день для меня. В моем распоряжении
минута вашего времени, меня ждут.
Да, я и мои собратья - такие же исследователи. Мы изучаем цивилизацию Тартара
неизмеримо больше времени, но и до сих пор она во многом загадка для нас. А вы...
вы пытаетесь решить эту проблему одним усилием, вы спешите, падаете,
расшибаетесь, и нам все чаще приходится обращать на вас внимание, приходится
спасать вас, отвлекаться от своих задач и дел. Вы превращаетесь в значительный
мешающий фактор...
Сеятель вдруг неуловимо быстро изменил облик, силуэт его смазался, но тут же
слова "оформился" в человека.
- К сожалению, всего объяснить не успею, меня уже зовут. Настоящий контакт - моя
собственная инициатива, а я не подготовлен к столь медленному обмену
информацией, как звуковой. Я еще вернусь к вам, а вы пока возвращайтесь к своим.
База отсюда находится в сорока километрах, строго на юг.
Сеятель взмахнул рукой, расплылся туманной лентой, и через мгновение серый
призрак стрелой метнулся в плотное зеленоватое небо.
Грехов медленно повернулся, следя за его полетом, и долго смотрел в небо,
подпираемое многочисленными дымными столбами. Тенишев погиб и Логунов... девять
человек! А он жив. Везение? И было ли это на самом деле
- их поход на танке, падение черной скалы, его спасение? И наконец встреча с
серым призраком, то бишь Сеятелем? Почему Сеятели не объяснят положение вещей
всем людям сразу? Почему не объясняли раньше? Миллион вопросов и ни одного
ясного ответа...
Грехов оглядел струящийся в сизом мареве горизонт и едва не упал от нахлынувшей
слабости. Сорок километров до базы - это верная гибель. Или серый призрак не
считает это большим препятствием? Сорок километров и паутины...
Видеом мигнул, изображение расплылось, потом сфокусировалось снова, стали видны
купол командного пункта Станции и пять человек перед видеомом в низких креслах.
- Значение эксперимента велико, не спорю, - нехотя сказал Молчанов, покосился на
сидящего слева Сергиенко, словно обращаясь за поддержкой, и посмотрел прямо в
лицо Банглину. - Но и риск велик чрезвычайно, не могу даже подсчитать, насколько
он велик. Мы свернули все исследования, бросили все на поиски группы Тенишева... И
снова эксперимент? Это новые жертвы... не дай бог, конечно!
- Бог не даст, - серьезно сказал Банглин. - Не дали бы мы сами. Что же касается
риска... люди на него идут добровольно...
- Риск здесь не только в недооценке опасности, угрожающей жизни
экспериментаторов. Что если эксперимент окончится плохо для Тартара? Жизни
Тартара?
- Цель эксперимента именно в том и состоит - доказать, существует ли вообще
цивилизация на планете, существует ли разум?
- Возможно... не знаю, - Молчанов устало провел ладонью по лицу. - Не находя
прямых доказательств, мы ищем косвенные... Не знаю...
- Все базы уже свернуты, кроме вашей, - продолжал Банглин, и в голосе его
проскользнули просящие нотки. - Таким образом, вероятность конфликта
уменьшается. В конце концов дело даже не в этом...
Он не мог сказать Молчанову, что если тот боится, то добровольцев достаточно,
даже он, Банглин, председатель Комиссии по контактам, может пойти на планету,
хотя вряд ли это будет целесообразно.
- В конце концов, - продолжал он тоном ниже, - дело еще и в том, что Тина,
представляющая, как вы знаете, мини-квазар, обладает крайней неустойчивостью и,
как обнаружилось, может взорваться не сегодня завтра и образовать сверхновую. Ее
энергии хватит, чтобы от планеты, да и от пылевого облака, в центре которого она
расположена, не осталось и следа. Вы понимаете?
Молчанов вдруг понял, что о нем думает Банглин, и ему на секунду стало
неприятно.
- Да, - сказал он, не глядя на экран, - понимаю. Вы хотите использовать шанс для
изучения жизни Тартара, для познания еще одной ступеньки в пирамиде знаний... Если
бы ради этого не рисковали жизнью пятьдесят человек, я бы сказал - согласен. Вы
же знаете, что я до недавнего времени придерживался именно такой точки зрения...
- Что же изменилось? - совсем холодно заметил Банглин и откинулся в кресле,
сцепив руки так, что побелели пальцы.
- Надо, Эвальд, - мягко сказал Квециньский, понимающе глядя на коммуникатора. -
Если нам удастся установить с НИМИ контакт, то в первую очередь выиграем не мы,
выиграют ОНИ. Сверхновая - это, к сожалению, серьезно. Это не просто уничтожение
планеты, это гибель ИХ цивилизации.
- Если ОНИ, конечно, существуют, - сказал Молчанов и криво улыбнулся,
- в чем я сомневаюсь. Ладно, все равно ведь мое мнение не повлияло бы на исход
решения, так? Я не о себе думал, тут, пожалуй, вы не правы. Поиски Тенишева до
сих пор ничего не дали, а вдруг эксперимент отразится на пропавших отрицательно?
Может быть, они в настоящее время - заложники, вам понятен смысл этого термина?
Пятеро членов совета переглянулись.
- Понятен, - тяжело сказал Банглин. - Конечно, поиски людей Тенишева будем
продолжать всеми доступными средствами. Что касается вашего предположения - мы
сделали его чуть раньше, но вывод у нас получился противоположный вашему. Скорее
всего эксперимент заставит наших гипотетических разумных приятелей поторопиться
с контактом. Подготовкой к эксперименту займется Сергиенко. Вам, Эвальд, как
всегда, достается самый серьезный участок - организация проведения эксперимента.
А вы, Михаил, отвечаете мне головой за безопасность оставшихся на планете.
Примите все меры к обеспечению...
Свекольников посмотрел на Банглина, потом на Молчанова и неожиданно подмигнул
ему, а может, это был просто нервный тик.
Молчанов с минуту сидел перед пустым экраном, бездумно глядя на ясную зелень
индикатора связи, наконец повернулся к сидевшему без движения Сергиенко и
вздохнул.
- Что - плохо? - спросил ученый.
- Да нет, - ответил Молчанов.
- Странное выражение, - сказал Сергиенко, подумав. - То ли - да, то ли - нет... И
все-таки ты употребляешь это выражение, как отрицание. Почему?
Молчанов грустно усмехнулся. Он боялся эксперимента, в ходе которого
планировалось "вырезать" одно из "зданий" Города и забросить его на орбиту
Станций. Все загадки планеты в конечном счете сводились к одной - к загадке
Городов, и люди могли надеяться на успех, только изучив все свойства и поведение
добытого образца. Молчанов знал, как это важно и нужно, знал также, какой ценой
уже заплатил человек за попытки приблизиться к тайне, одного не знал, сколько
еще заплатит. И страшился предстоящей схватки с планетой в открытую. Все
предыдущие пока кончались поражением, хотя, может быть, именно этот факт вызывал
в нем, кроме опасений, еще и яростное желание бороться до конца. Доводы Банглина
были убедительны, но ведь, кроме логического расчета, остаются еще и чувства?..
Где Тенишев? Где они все? И Габриэль... Габриэль Грехов, которого он любил...
Паутина сделала круг над головой, медленно и торжественно, будто зная, что
человек от нее не уйдет. Грехов приготовился дать отпор, но посмотрел на счетчик
деформатора и усмехнулся: заряд был слишком мал, чтобы защищаться.
"Осталось каких-нибудь пятнадцать-восемнадцать километров. Всего три-четыре часа
пути. Неужели не дойду?"
Паутина снизилась, накрыла сетчатым покрывалом, края ее заволновались, и Грехову
показалось, что холодная мокрая лапа провела по его спине, сжала голову. Он едва
не выронил деформатор и упал на колени, силясь не потерять сознания. Время
замедлило свой бег...
Эксперимент
Через день последний десантолет увез с корабля планетологов, и на нем осталось
всего двадцать человек. Почти все было готово к эксперименту, предстояло лишь
отбуксировать к Городу инициаторы деформации пространства. Они были сложны и
могучи, да и размеры их соответствовали сложности: первый из деформаторов
занимал площадь в два гектара, второй чуть меньше. Опускали их по частям, а
специальная группа монтажников, прилетевшая с приземельных заводов, собрала их
потом за сутки. Энергоснабженцы заполнили емкости могучих аппаратов океанами
энергии (в дополнение к тому, что у каждого деформатора был свой гиперонный
реактор), и к исходу недели движение у стройной колонны корабля замерло. Но не
надолго.
Утром тринадцатого июня сто семьдесят шестого года наблюдатели сообщили о
появлении возле корабля и у деформаторов странных образований в форме объемных
решетчатых крестов, собранных из паутин. Размеры крестов достигали двух
километров. При появлении каждого креста концентрация Т-полей в пространстве
повышалась до таких величин, которые еще не могла создавать земная техника.
- Ты прав, - сказал Молчанов невыспавшемуся Свекольникову. - Они тоже к чему-то
готовятся. Может, у них намечен свой эксперимент?
- А!.. - мотнул головой Свекольников. - И без твоих предположений не сладко...
Шеф ассов нервничал, ему все казалось, что он что-то забыл сделать, что-то очень
важное, к тому же исчезновение танка с людьми висело на нем горой вины, свалить
которую могло лишь возвращение Тенишева.
- Ладно, - усмехнулся Молчанов. - Пророк из меня никудышный. Ты иди, проверь
связь и оперативные установки.
- Проверил уже, - буркнул Свекольников, но, подумав немного, ушел.
Молчанов пристально смотрел на два креста, расположившиеся над деформаторами.
Несмотря на "воздушность" и "изящность", они все-таки превосходили по масштабам
земные аппараты во много раз. Однако в земных установках таилась гигантская
энергия, и у Молчанова немного отлегло от сердца.
- Телезонды - запуск! - приказал он спустя несколько минут и невольно посмотрел
на видеом связи. Станция была подключена постоянно, но оттуда никто не беспокоил
ни советами, ни указаниями.
- Когда мы "вырезали" отсюда корабль Тенишева, было проще, - задумчиво сказал
Сергиенко. - Инициатор был один, ставили его автоматы...
- Остались от того инициатора одни воспоминания, - заметил вернувшийся
Свекольников. - Всем тогда крепко досталось...
- "Мастиффы" - на выход! - скомандовал Молчанов, проследив за взлетом десятка
телезондов, через которые предполагалось держать связь с танками-буксировщиками
и дублировать связь со Станциями.
- Пошел и я, - сказал Сергиенко. - Ну, пока...
- Ни пуха... - буркнул Свекольников и махнул рукой.
- К черту! - ответил Сергиенко, не оборачиваясь.
За полтора часа "Мастиффы" отбуксировали первый аппарат к Городу и вернулись за
вторым. Паутины и кресты не мешали, наоборот, они очистили территорию возле
корабля от своего присутствия и скопились у Города, "наблюдая" за работой людей.
Второй деформатор величественно поплыл в сторону хребта, сопровождаемый четырьмя
машинами, которые выглядели перед ним, как щуки перед бегемотом. Смотрелось это
весьма внушительно, можно сказать, даже грозно, и в залах Станции, и на корабле
возникло некоторое оживление. Потом танки отошли от громоздкого аппарата - видно
все было хорошо с телезондов, зависших на разной высоте, так что по желанию
можно было смотреть на любой видеом, принимающий изображение от своего зонда, -
и построились в цепочку в километре от Города и деформаторов. Движение
прекратилось, в залах воцарилась тишина...
Замерли и паутины. Лишь один громадный крест тихо опускался к Городу.
Вертикально, плавно, беззвучно.
- Внимание! - почему-то шепотом произнес Молчанов. Посмотрел на лица далеких
руководителей служб, застывшие в малом видеоме, на лица людей в танках - четыре
квадрата внутренних экранов - на каждый танк и повторил:
- Внимание! Разрешаю пуск!
Диего Вирт сидел в кресле водителя крайней машины. В кабине, кроме него, был и
Сергиенко, атлетической фигурой напоминающий Сташевского. Только глаза у него
были другие - голубые и веселые.
Насколько понимал Диего, эксперимент сводился к тому, что деформаторы должны
были соответственно программе нейтрализовать гравитационное поле под одним из
"зданий" Города, закапсулировать его и выстрелить за пределы атмосферы Тартара.
Там его должны были подхватить другие специальные аппараты. В случае же неудачи
танкам отводилась роль либо просто буксировщиков, либо зон контакта - если
разумные обитатели Тартара наконец выберут альтернативу контакта.
Теоретическая сторона эксперимента интересовала Диего Вирта в данный момент
меньше, чем практическая. Приказ Свекольникова - "бежать к кораблю сломя голову"
при первых же враждебных действиях паутин - его вполне устраивал, и поэтому он
не особенно волновался. Лишь мысль о Габриэле рождала глухую боль в груди,
заставляла чувствовать себя виноватым и преступно здоровым.
Шел десятый час суток. Тина уже поднялась над Кинжальным хребтом, сгустившим в
отрогах синие тени. Паутин было особенно много, пожалуй, Диего впервые видел
столько их за все время походов. Плюс удивительные кресты, при появлении которых
"шепот" лез в уши особенно настойчиво.
- Будто чувствуют... - пробормотал Сергиенко, обводя взглядом горизонт. - Уж не
готовятся и они к чему-нибудь?
- К своему эксперименту, - пошутил Диего, не ведая, что повторил слова
Молчанова.
Сергиенко проверил сигнализацию, работу информаторов и спокойно облокотился о
пульт.
- Все готово.
И губы Молчанова, с трудом различимого из-за помех на внутреннем экране связи,
произнесли:
- Внимание! Разрешаю пуск!
- Вас понял, - отозвался Сергиенко и скомандовал. - Экипажам машин одеть
скафандры! Водители, делать то же, что и я, смотреть в оба! Начало - через три
минуты.
- Внимание! - Сергиенко положил руки на панель дистанционного управления
деформаторами. - Усилить защиту, готовность к пуску программы - минутная. Запись
включить.
- Включено, - отозвались голоса с других танков.
- Осторожно! - напомнил о себе с экрана Молчанов.
- Следить за воздухом, следить за мной! Внимание... пуск!
Сергиенко чуть помедлил и включил деформаторы.
Сначала снаружи ничего не изменилось. Только вертикально опускающийся крест
сразу упал перед Городом бесформенной массой и распался на паутины. Потом в
раструбах деформаторов замелькали бледные вспышки, очертания предметов вокруг
исказились, паутины и кресты в едином движении бросились к Городу, закрыли его
решеткой своих тел, потом другие их отряды поднялись столбами над аппаратами
землян, несколько крестов подплыло к танкам и связь с кораблем и Станциями
нарушилась.
- Назад! - бросил Сергиенко.
Диего Вирт дал обратный ход, танк попятился, и вместе с ним попятились другие
машины.
- Еще, еще, быстрее!
"Мастифф" ускорил ход, но в это время паутина спикировала ему под гусеницы,
легко пронизав все защитные поля. Танк резко замедлил движение, с трудом
преодолевая неожиданную преграду.
Диего замутило, какой-то звон поплыл в ушах, он не сразу понял, что говорит ему
Сергиенко, потом по движению губ руководителя разобрал слово и бросил танк
вперед. Вырвались из нежданных "объятий". Других машин не было видно: оказались
накрытыми шевелящейся массой паутин. В черте Города творилось же что-то
невообразимое: из-за паутин не было видно не только генераторов, но и самого
Города - сплошная пульсирующая и искрящаяся стена паутин!
- Всем назад, к кораблю, полный ход! - скомандовал Сергиенко в микрофон и
повторил приказ. Три танка вырвались из неприятного окружения и, сопровождаемые
хвостом паутин, помчались по целине к кораблю. Машина Зубавина почему-то стала
отставать.
Диего Вирт замедлил ход своего танка и выжидающе посмотрел на Молчанова, слабо
видимого в малом видеоме, потом на Сергиенко. Ему стало казаться, что земля под
ними дрожит и дышит, танк то поднимало, то опускало, как на волнах.
Машина Зубавина шла медленно и все больше отставала, пока не остановилась
совсем. Два раза она как-то нелепо подпрыгнула, и Диего понял, что паутины
пытаются поднять ее в воздух.
- К танку! - приказал Сергиенко, добавив невнятное ругательство.
На огромной скорости они подошли к отставшей машине, и тотчас же три или четыре
креста и их паутинное окружение переориентировались на новую цель.
Связи не было даже в непосредственной близости от машины Зубавина, и Диего Вирт,
потратив минуту на безрезультатные вызовы, ругнулся сквозь зубы и ринулся из
кабины в своем зеркальном одеянии вслед за Сергиенко.
Со всех сторон их окружали серые призраки, появившиеся неизвестно когда и
неизвестно откуда. Они потеснили паутины и кресты, белый свет залил
пространство, и люди вдруг услышали странный звук затихающей басовой струны...
В зале центра управления сидели все свободные от работ специалисты, за
исключением наблюдателей и дежурных инженеров систем обслуживания и связи. В
какой-то момент изображения на экранах стали дрожать и расплываться, - телезонды
сильно болтало в воздухе, но изменить что-либо было уже невозможно.
- Внимание! - сказал Сергиенко, едва различимый на малом квадрате системы
видения. - Пуск!
Бледные вспышки мелькнули в раструбах деформаторов, потом еще и еще, изображения
Города, скал вокруг исказились, подернулись рябью, а из раструбов излучателей
срывались уже целые полотнища голубого пламени и от каждого: ах!.. ах!.. -
дергало и кружило телезонды, отголоски рокочущего эха докатились с гор, плясали
и метались паутины, пятились танки, потрясаемые крупной дрожью, пятились кресты
и колонны паутин под ними, сбиваясь в распухающий шевелящийся ком...
Аппараты продолжали работать, повинуясь заложенной программе. Они пробили в
стене Города брешь, и в эту брешь вонзились невидимые потоки силовых полей,
отражающие от тела Города черный куб. Город вдруг стал вспухать, заискрился
мириадами алмазных вспышек, тысячи паутин невесть откуда бросились к нему,
закрывая своими телами...
В воздухе царил невообразимый хаос... Но недолго. Молчанов первый заметил
упорядочивание разметенных полков паутин. Все меньше их носилось бесцельно к
Городу и обратно. Город скрылся под массой тысяч паутин, деформаторы тоже
оказались погребенными под их слоем, а паутины все прибывали и прибывали,
казалось, вся атмосфера загудела и зароилась неисчислимым их множеством, и они
наконец скрыли от взора и Город, и деформаторы, и торопливо уходящие танки, и
даже горный хребет! Один за другим гасли экраны: телезонды прекращали связь, по
очереди попадая в возмущающие поля паутин. Изображение изменялось скачками,
переключаемое автоматом с одного телезонда на другой. Наконец осталось одно
изображение, передаваемое самым дальним телезондом с высоты семи километров.
Ничего, кроме океана паутин, на нем не было видно.
- Связь! - зарычал Молчанов, бросаясь к пульту. Инженер связи, давно уж
охрипший, отпрянул от микрофона. - Сергиенко! Сергиенко! Отвечайте, нужна ли
помощь?! Нужна ли помощь?! Если вы нас слышите...
- Минуту...
Связист вдруг бросился к пульту, отдал распоряжение, и корабль выстрелил целой
очередью телезондов, мчавшихся друг за другом на расстоянии менее сотни метров.
Это помогло, но мало. Зонды пронизали тучу паутин, один из них прошел над
танками, показав их настоящее положение, и голос Сергиенко пробормотал что-то
неразборчивое.
- Не понял вас... - начал Молчанов.
- Изображение исчезло.
- Дубль! - крикнул Молчанов.
Автомат переключил прием на другой зонд, картина открылась уже с другой стороны,
высоты и дальности.
- Мы разбудили силы, о которых не имели ни малейшего представлении, - сказал
быстро Банглин, обращаясь к сидящему на КП Станции Квециньскому и другим. - Надо
немедленно возвращать корабль! Ни о каком контакте не может быть и речи!
- Да! - согласился Квециньский. - Михаил, Эвальд, как только придут танки, -
немедленно стартуйте! Возле корабля тоже начинают скапливаться паутины.
Молчанов сердито дернул головой: не мешайте!
- Танки! - крикнул наблюдатель.
К кораблю мчались два танка, накрытые кучей паутин. Они на полной скорости
перевалили гряду холмов, скатились в низину и скрылись из поля зрения. Остальные
танки не показывались.
- Кто пришел?! - спросил Молчанов. - Узнайте, кто пришел.
- Машины Мдивания и Шелгунова, - доложил наблюдатель.
Свекольников наклонился к Молчанову, сказал ему в спину:
- Выпускаю "черепаху".
- Да, - сказал Молчанов, - да, да... да!
Свекольников направился к двери, и в этот миг случилось непредвиденное. Экран,
весь огромный объем которого занимала одна картина: желтый глаз светила и пелена
паутин, скрывшая все до горизонта, - вдруг вспыхнул белым светом, секунду дышал
ярким накалом, а затем изображение исчезло, остался только ровный голубоватый
фон холостого режима. Ощутимо дрогнул корпус трансгала, волна яростного грохота
и воя заставила людей вспомнить о звуковой защите.
- В районе Города взрывы, - гулко разнесся голос внешнего наблюдателя. - Корабль
со всех сторон окружен паутинами, связи с танками нет.
Видеом прояснился, вновь запущенные зонды включились в работу; передача шла от
одного из них, самого ближнего к Городу.
Над сверкающим паутинным полем возносились в небо два туго скрученных иссинячерных
дымных столба, расплываясь на пятикилометровой высоте исполинскими
зонтиками. Несколько крестов медленно скользило вдоль пик, словно изучая
качественно новое для них явление, то скрываясь в жарких дымных струях, то
появляясь вновь.
- Паутины уничтожили деформаторы, - пробормотал Свекольников. - Там сейчас на
километр нельзя подойти из-за радиации.
- И все же посылай "черепаху". Если надо, я сам пойду пилотом. Иди, Миша.
- Не надо больше рисковать, - сказал из оперативного видеома Банглин.
- Ни людьми, ни собой...
- Но там осталось два танка!.. - начал возмущенный Молчанов.
- Позвольте мне решать, рисковать или не рисковать людьми, - тяжело сказал
Свекольников. - Когда придет время. Подождем еще немного, Эвальд?
- Ждать больше... - Молчанов осекся.
Со склонов Кинжального хребта катился на Город поток гигантских глыб
- лавина! Таково было первое впечатление. Потом люди вгляделись и поняли, что
это выстреленные неведомой силой тысячи и тысячи любопытников, собравшихся
вместе в страшное неодолимое копье, нацеленное прямо в сердце Города!
Пронзительный свист, вой, хохот и треск донесся с гор, словно где-то выпустили
на волю целый сонм свирепых ведьм и чертей, устроивших на свободе Валгаллов пир.
Поток достиг границ защищенного паутинами пространства, и первое столкновение
породило тяжкий гул, задавивший в себе всю кашу остальных звуков, и странные
кроваво-красные вспышки над полем паутин, похожие на уносящиеся ветром языки
огня. Один из таких языков дотянулся до зонда, и тот мгновенно рассыпался
облаком оранжевого пепла, оборвал передачу.
Следующий зонд поднялся на трехкилометровую высоту, и вовремя. Как раз под ним в
толще снующих без устали паутин произошел вдруг неслышимый в общем шуме всплеск:
паутины подбросило вверх, словно в этом месте мгновенно выросла белая опухоль.
Опухоль разрослась в гору и "лопнула", и люди увидели выползающий из-под слоя
камней и паутин черный корпус. Одновременно дрогнула земля, звездолет качнулся
еще более ощутимо, чем при взрыве земных аппаратов.
- Черное извержение?! - прошептал кто-то сзади Молчанова.
- Непохоже, - засомневался инженер связи.
- Корабль к старту! - приказал Молчанов, бледнея. - Готовность по сигналу!
- Готов! - отозвался командир трансгала Щербаков.
Снова дернулся пол в зале, мучительная дрожь земли передалась ногам людей.
Стиснув зубы, Молчанов ждал того момента, когда откладывать старт станет уже
невозможно, он все еще на что-то надеялся... На что? Сам не знал, просто какое-то
шестое чувство подсказывало ему, что основные события впереди. К тому же
Свекольников выпустил-таки "черепаху", и хотя никому не было известно, кто пилот
на машине, Молчанов от души пожелал ему удачи - единственное, чем он мог помочь
в данный момент.
В видеоме было видно, как похожая на еловую шишку машина заложила над кораблем
пируэт и понеслась к волнующемуся паутинному морю, скрывшему под собой весь
рельеф, кроме растущего черного конуса. Вот она нырнула в это "море", как в
воду, в том месте, где должны были по расчетам быть танки отставших
экспериментаторов, и исчезла из глаз.
- Смелый парень! - прошептал инженер связи, опомнился и виноватыми глазами
посмотрел на Молчанова. Тот ответил ему страшным взглядом теряющего надежду
человека.
Корабль трясло и раскачивало все сильней, изображение в главном видеоме
простреливалось стрелами помех, так что стало трудно различать детали
страннейшей из картин Тартара: рвущийся ввысь из белых вспыхивающих недр
паутинного моря черный, как вход в ад, горный пик. А Молчанов все ждал и
вслушивался в рвущий слух и душу грохот, и вместе с ним молча ждали у видеомов
сотни людей на Станции, два десятка исследователей в корабле, ждали Квециньский
и Левада, и Банглин...
- Господи! - тихонько сказал вдруг странные в его устах слова подошедший
Свекольников. - Ведь есть же предел!..
- Вот оно... - глухо пробормотал в ответ Молчанов и беспомощно оглянулся на
Свекольникова. - Надо уходить, Миша, понимаешь? Но там остались два танка... и
пилот "черепахи", если только он не догадается вовремя вернуться... и Тенишев... и
Габриэль Грехов... Что ты молчишь?
На минуту вибрация в зале прекратилась. В видеоме черный конус перестал
развиваться и с оглушительным боем пошел трещинами. Кто-то у пульта до конца
вывел регулятор звуковой защиты, и в зале стало удивительно тихо, и эта тишина
ударила по нервам сильнее любого взрыва, словно в зале взорвалась бомба тишины!
Внезапно над Городом, вернее над тем местом, где он недавно стоял, появились
непривычного вида серые облака в форме шаров. Изображение в видеоме стало
медленно гаснуть, пока снова не остался один бело-голубой фон холостого режима.
В зале было так тихо, что слышалось дыхание людей. И вот сквозь эту нереальную
тишину люди услышали звук замирающей басовой струны. Взгляд пронизал их. Чей-то
пристальный изучающий взгляд.
Сеятель-2
Видеом прояснился, появилось изображение местности возле Города, но видимое не с
телезонда, а с точки, расположенной над одиноко бредущим между скалами человеком
в блестящем скафандре.
- Грехов!.. - прошептал Молчанов, меняясь в лице, хотя не мог видеть, кто же это
на самом деле.
Сгорбленная фигура дрогнула и помчалась навстречу людям: неведомый источник
передачи приближался к поверхности почвы; вот она закрыла все видимое
пространство, расплылась, изображение помутнело, и в видеоме медленно проступило
знакомое всем лицо Габриэля Грехова - странное, постаревшее, напряженное.
Спекшиеся губы его раскрылись, и он заговорил.
Люди замерли. Смысл первых слов не сразу дошел до них, настолько фантастичными
показались они всем.
- Прекратите эксперимент, - сказал Габриэль и болезненно усмехнулся.
- Прекратите эксперимент, Эвальд, я знаю, вы слышите меня. Я не сошел с ума и не
болен, я говорю с вами от имени тех, кто исследует жизнь Тартара уже не один
век! Я говорю от имени Сеятелей, цивилизация которых существует около десяти
миллионов лет! Сеятели - это системы энергетических связей, известные вам под
названием серые призраки. Они не готовились к контакту с нами, так уж
получилось, что настала пора вмешаться. Оказывается, мы довольно активны и
последовательны - люди, - и они отдают нам должное: они недооценивали нас.
И Грехов снова усмехнулся. Странная это была усмешка - снисходительная и
сожалеющая.
- То, что мы называем Городами - это континуум более сложного порядка, чем
пространство. Это иная вселенная, та, что предшествовала взрыву, породившему наш
мир; то, что смогли сохранить разумные существа той вселенной при прорыве
сингулярности около двадцати миллиардов лет назад. Любопытники - не что иное,
как локальные области, объемы этого континуума, изолированные полем тяготения.
Под корой планеты покоится сфера из той же материи. Это все, что удалось ИМ
сохранить при взрыве протосолнца. Паутины - это автоматические устройства,
связывающие нашу и ИХ вселенные и охраняющие Города от разрушения... Причина же
вынужденного контакта в том, что наше появление здесь, на Тартаре, изменило
условия существования Городов, мы не владеем теми видами полей, которые не
приводят их к дестабилизации. Даже тщательное капсулирование Городов, а иногда и
наших аппаратов, - вспомните звездолет Тенишева, - не помогает, Города
распадаются, так как энергопотенциал нашего пространства-времени в миллионы раз
ниже. Паутины не успевают за нами, а мы, не ведая того, уничтожаем мир,
населенный самыми древними из существ! Мы уничтожаем праразум! И если наше
присутствие на планете продлится долго - может вспыхнуть квазар, который
уничтожит не только пылевое облако, но и всю Галактику! Вот почему присутствие
наше на Тартаре крайне нежелательно. Мы действуем быстро, а быстрое действие
далеко не быстрая мысль...
Грехов слабел буквально на глазах. Передохнув, продолжил:
- Сеятели, изучающие мир Тартара, ушли от нас в развитии на миллионы лет -
страшная цифра - миллионы лет! Но цивилизация Тартара, мир Тартара насчитывает
десятки миллиардов! Я не знаю, обладают ли Сеятели чувством юмора, но, вероятно,
наши попытки осмыслить жизнь Тартара должны казаться им смешными. Контакты же с
нами им практически не интересны и не выгодны с той точки зрения, что они живут
гораздо быстрее... Я кончил, время мое истекло. Повторяю - уходите с планеты. Я
знаю, я сам это пережил - это обидно и неправдоподобно. Но - уходите. Если они,
Сеятели, прошедшие путь в сто тысяч раз более длинный, не могут полностью
постичь эту жизнь, то не сможем и мы. И еще: излучение Тины опасно для всех
существ биологического цикла, основанного на воспроизведении сложных
материальных комплексов - молекул. Это их слова... Прощайте. Ты слышишь меня,
Полина?..
Лицо Грехова осунулось, глаза потухли, губы произнесли еще раз "слышишь?", и
видеом опустел.
- "Черепаху"! - отрывисто приказал Молчанов, наверное, единственный, кто не
потерял в общем смятении присутствия духа. Свекольников кинулся из зала, за ним
еще несколько ассов. И в это время наблюдатели доложили, что серые призраки
оставили у корабля два танка экспериментаторов и человека в скафандре. Сеятели
не забыли никого.
- Шесть минут, - сказал Квециньский, - шесть минут контакта... А в них миллиарды
лет...
Корабль Молчанова стартовал с планеты и подходил к Станции, стыковочное поле
подхватило его и подтянуло к трубе биммера, где уже дежурила группа врачей.
- Жестокость правды... - с тоской сказал Банглин, глядя на пушистый шар Тартара,
струивший мягкий пепельный свет на лица людей. - Пусть все наши попытки познания
кажутся им смешными, пусть. Мне не обидно. Мы будем падать и расшибаться, и я не
вижу иного пути. Я только задаю себе вопрос: под силу ли - не нам - потомкам
нашим понять цивилизацию, невообразимо далекую по всем параметрам жизни и
смерти?! Решить проблему, которую не смогли решить Сеятели? Они! - которые
прошли путь в тысячи раз больший, чем возраст земной культуры?!
- Я не знаю, - тихо отозвался Квециньский. - Но я надеюсь.
"Кто может сказать? - думал он, вспоминая лицо Грехова. - Кто знает? Если
вселенная пульсирует и каждые двадцать миллиардов лет формируется заново в
неистовом взрыве протосолнца, чтобы потом пройти через красное и фиолетовое
смещения и снова взорваться, то, возможно, в каждой из рождающихся вселенных
разум, подобный нашему, не раз будет задумываться над чудом начала и конца всего
сущего... Кто мы перед лицом вечности? Что мы умеем? Страдать и бороться! Страдать
и бороться... Может быть, это и есть единственно правильный путь? Падать, вставать
и через муки и боль идти вперед?.."
Сквозь наступившее молчание люди в зале услышали эхо шагов нескольких человек.
Шаги замерли у полуоткрытого входа в зал, дверь растаяла совсем, и в зал вошло
несколько человек, впереди Молчанов.
- Где врачи?! - спросил он таким тоном, что все невольно подались вперед.
Маленькая женщина бросилась к нему, остановилась в нерешительности.
- Они уже там, - тихо и виновато сказал Квециньский. - Все, кто нужен.
Молчанов повернулся к Полине, но прямого взгляда женщины выдержать не сумел,
отвернулся.
- Ничего, - глухо проговорил он, - ничего... - и устало, очень устало, волоча
ноги, подошел к огромному объему главного обзорного видеома.
Станция уплывала в тень планеты. Гасли один за другим серебристые обручи заката,
надвигался холод беззвездной и безлунной ночи пылевого облака. И Молчанов вдруг
ощутил бездну, не бездну пространства - бездну человеческих тревог и страданий,
через которую прошло и пройдет еще человечество, бездну страданий и тревог, без
которых немыслим путь в будущее, и показалось ему, будто все двадцать миллиардов
человек Земли стоят за его спиной.
Книга вторая:
Пришествие
Даль рухнула, и пошатнулось время.
А.Ахматова
Часть первая.
ОБОРОТЕНЬ.
Грехов
Пришествие
Сигнал SOS в системе Юлии - все равно, что выстрел из "универсала" при полном
отсутствии энергозапаса...
Сравнение пришло в голову без усилий, в то время как тренированный мозг
Батиевского безошибочно отрабатывал режим бедствия, а руки исполняли сложный
порхающий танец на панели монитора связи.
Через минуту в зал станции вбежали Шубин и Георгиу.
- Что случилось? - спросил запыхавшийся Шубин.
- SOS, - коротко ответил Батиевский.
Спутник-координатор, зависший над полюсом Юлии, уже включился в работу, по
белому экрану дисплея побежали зеленые строки бланк-сообщения: координаты
источника, привязка карты местности, характеристика сигнала.
- Модуль серии "Коракл", - проговорил черноволосый, энергичный Георгиу. - Откуда
он здесь?!
Удивился третий член экипажа станции не зря. Юлия не входила в разряд
колонизируемых планет, на ее поверхности была выращена всего одна станциястационар
с бункером биомеханических исследовательских систем типа "Кентавр", и
для пуска и наладки систем достаточно было троих специалистов. Корабль-матка
ушел к другой звездной системе, на Юлии остался экипаж под началом исследователя
первого класса Батиевского, и вдруг - SOS!
- Где это? - прищурился Шубин.
- Сто двадцать километров, в горах Пегаса. Странно, слышен только сигнал
бедствия, на вызовы никто не отвечает. Погибли?
- И откуда на Юлии "Кораклы"? Грузолеты этого типа не способны преодолевать
межзвездные расстояния, две-три АЕ[06] - максимум.
Батиевский не вмешивался в разговор. Ему все яснее становилось, что назревал
спасательный рейд. На любой другой планете этот рейд был бы обыденным делом,
двадцатиминутным прыжком на любом антиграве, но не на Юлии, по которой каждые
шесть часов перед заходом и восходом светила прокатывался грохочущий вал
урагана, сметая все на своем пути. А до очередного "бала Сатаны" оставалось
всего полтора часа.
- Выводить куттер? - спросил в нетерпении Георгиу, уже направляясь к двери.
- Нет, - сказал Батиевский. - Пойду я, на "Мастиффе".
- Но по воздуху мы будем там через...
- Я сказал - нет! Источник SOS уже в зоне урагана. Анатолий, проверь "Мастифф":
НЗ, энергозапас, капсулу УСН[07], зонды. Гера, ты останешься на связи.
Георгиу пытался протестовать, но Батиевский не повторял свои просьбы-приказы
дважды.
Через несколько минут танк-лаборатория "Мастифф", созданный для работы в бешеных
атмосферах планет типа Юпитера или Сатурна, выполз из ангара, упрятанного в
пещере, и резво побежал по гладкому, лавовому полю на восток, навстречу глухой
черной стене на горизонте, скрывшей звезды.
Минут сорок они мчались со скоростью девяносто километров в час, пересекая
плоскогорье, держа направление по пеленгу и целеуказаниям со спутника, затем
пришлось сбросить скорость, танк сразу перестал трястись и раскачиваться. Дорога
пересекала полуразрушенный временем моренный вал, похожий на след древнего
ледника. У бортов танка проплывали выпиравшие из-под слоя маслянисто-синей почвы
каменные отроги и валуны, поросшие куртинами красивых радужных перьев. Дальше
дорога ныряла в узкую вади - долину высохшей реки, петляла между плоскими
увалами и скрывалась в клыкастой стене горной гряды.
День засыпал. Яркая голубизна неба потускнела, на западе оно было еще свежее,
чистое, будто умытое дождем, на востоке клубилась сине-фиолетовая мгла,
рождающая далекий глухой рокот.
- Эх, сейчас сшибемся! - сказал, Шубин. - Через несколько минут стемнеет, и мы
потеряем пеленг. Забьют помехи.
- Танк не куттер, выдержит. - Батиевский снова увеличил скорость. - На всякий
случай проверь груз и закрепи, где надо.
Стемнело. Первый порыв ветра подхватил песок на гребне холма и бросил на броню
машины. Гремело уже отовсюду, грохот волнами перекатывался по всему небосводу,
хотя обычных для земных гроз молний не было - шла сухая и темная ханахада,
юлианская гроза.
- Проверил, - появился Шубин, останавливаясь за спиной Батиевского. - Давай
наденем скафандры, хотя бы легкие. Надежней как-то.
- Тащи, если тебе так хочется. Я только что разговаривал с Герой, он тебе привет
передает, говорит, чтобы не рисковал, ты у нас отчаянный.
- Так и сказал? - усмехнулся, Шубин, заметно успокаиваясь. - Что будем делать,
шеф? Двигаться в этой теснине рискованно, а искать пристанище поздно, да и
негде.
- Ничего, пробьемся, пеленг слышен хорошо.
Батиевский был так невозмутим и обыкновенен, что Шубина оставили почти все его
тревоги и опасения, и он даже стал воспринимать ситуацию в героическом ключе:
это была его первая прогулка по Юлии, да еще ночью, в ураган!
Танк, кренясь и раскачиваясь, продолжал мчаться сквозь беснующийся мрак, гулом
брони отзываясь на удары небесного грома. Столбы белого прожекторного света
выхватывали из тьмы то синие откосы берега, то глыбы ноздреватого голубого
известняка, то мохнатые шапки сжавшегося под напором стихии юлианского мха.
Воздушные вихри подняли в воздух тонны песка и пыли, и вся эта сине-зеленая
пелена вскоре скрыла за собой и близкие холмы, и каменистые осыпи, и горный
кряж, видимый по ночам благодаря флуоресценции открытых руд ураноторианита.
Грохот, вой и гул ханахады достигали такой силы, что Батиевский вынужден был до
отказа убавить громкость внешних звукоприемников. Один раз он попытался поискать
поблизости мало-мальски пригодное убежище, однако напор ветра был так силен, что
пятисоттонная машина едва не сделала "сарвангасану"[08] - по образному выражению
Шубина, и Батиевский решил больше не рисковать. Глубина русла высохшей реки была
пока достаточной, чтобы ураган проносился над танком, задевая лишь его антенны,
и хотя они едва не потеряли направление движения, следуя изгибам вади,
Батиевского это беспокоило мало, потому что ложе бывшей реки должно было
привести их к горной гряде Пегаса, где ураган был уже не страшен и где прятался
в горах модуль "Коракл", подающий сигнал бедствия.
Еще через полчаса Батиевский уменьшил громкость приемника, тикающего звонким
SOS. Цель была близко причем по всем данным находилась она недалеко от русла
реки.
За одним из поворотов дорогу преградила неясно видимая черная масса, вершина
которой уходила на неведомую высоту. Лучи прожекторов уперлись в ее подножие,
высветив бугристую, в складках и наростах поверхность невесть откуда взявшейся
скалы.
Батиевский резко затормозил, озадаченный препятствием.
- Там вход! - вскричал вдруг Шубин. - Витя, давай туда, видишь?
Батиевский и сам заметил в только что бывшей сплошной скале обширное отверстие,
в которое, пожалуй, пролез бы и танк. Но ведь отверстия до этого не было... или он
так невнимателен?
- Ну что же ты? - плясал на месте обрадованный, Шубин. - Здесь и переждем
грозовой фронт. Дырка такая, что и спасательный модуль пролезет, не то что наш
"Мастифф".
- Не нравится мне эта скала, - сквозь зубы проговорил Батиевский. - Чуешь, какой
мощный сигнал? "Коракл" должен быть где-то здесь, но не в скале же?
- За скалой, пройдем - увидим.
- Скала - хороший экран, а приемник орет так, словно перед нами сам модуль, а не
скала. Может быть, он и в самом деле внутри?
Недоумевающий, Шубин не нашелся, что ответить, и с минуту они молча дивились на
феноменальную черную глыбу, перегородившую сухое русло. Ветер здесь
неистовствовал вовсю, засыпая русло песком и каменным крошевом; и танк иногда
качало с боку на бок, когда ветер срывался по касательной с отполированной им
спины берегового вала и набрасывался на земную машину со слепой яростью
носорога.
- Не поеду я туда, - решился наконец Батиевский, не глядя на удивленное лицо
товарища. - Что-то здесь не так... Не знаю что, но не так. Попробуем объехать.
Шубин пожал плечами, радость его поутихла.
- Мы же не выедем из русла, перевернемся. Мне казалось, что ты не веришь в
предрассудки.
- В предрассудки не верю, - рассердился водитель. - Но и в случайно появляющиеся
в нужный момент проходы в скалах тоже.
Он дал задний ход, и в это время громада черной скалы впереди стала крениться в
их сторону, накрывая тысячетонной тяжестью.
- Витя, назад, быстрей! - успел крикнуть Шубин...
Куттер мягко опустился на холм, и пятеро археонавтов[09] молча выпрыгнули из
кабины один за другим, невольно выстраиваясь плечом к плечу.
- Бьюсь об заклад, как говорили предки, что храм этот появился только вечером, -
сказал светловолосый гигант с выражением вечного недоумения на лице. - Дня два
назад мы с Ришаром пролетали недалеко отсюда, над Диким лесом, и ничего не
заметили.
- Ваша невнимательность, Юра, не аргумент, - спокойно сказал Ранги. - Хотя я
тоже не понимаю, как это зонды пропустили столь крупную постройку, ведь высота
храма метров сто! Может быть, снимки этого района материка еще не прошли
обработку?
То, о чем они говорили - древний храм, след затерявшейся в веках цивилизации, -
высился перед ними гордо и величаво, будто не был наполовину разрушен временем и
все еще служил своим создателям, по неизвестной причине канувшим в небытие.
Собственно, храмом эту колоссальную постройку с двумя тысячами колонн назвали
уже люди, аборигенам она могла служить чем угодно - от тюрьмы до театра;
археонавтические экспедиции на Гийасе только начинали свою работу, и люди не
открыли пока ни одной тайны планеты.
- Ранги, сообщи в центр, что мы на месте, - сказал наконец начальник группы
Шустов, разглядывая строение из-под козырька руки. - Из всего, что мы уже
обнаружили, храм наименее разрушен. Тут какая-то загадка... Идем в пробную
вылазку, пусть пришлют второй куттер с интравизорами и кибер-уборщиками.
Негр нырнул обратно в кабину куттера, остальные с радостными возгласами
устремились с холма к ближайшим колоннам храма, многие из которых были повалены
и полускрыты многовековой пылью.
- Держаться в пределах прямой видимости, - предупредил Шустов, внезапно
проваливаясь в какую-то колдобину. - Юра, не спеши к славе, ты не на
соревнованиях.
- Я и не спешу, - укоризненно ответил светловолосый. - Разве я когда-нибудь не
выполнял инструкций? И разве планета по безопасности не соответствует индексу
Ад-ноль?
- Соответствует-то она соответствует, - проворчал Шустов, - да не нравятся мне
храмы, растущие, как грибы.
Они медленно прошли гигантскую колоннаду, миновали заваленный обломками портала
проход, равный по величине жерлу вулкана, и вошли в холодную тень коридора.
- Жутковато, - подал голос четвертый археонавт, включая фонарь. - Смотрите, пыли
и песка здесь почти нет.
Луч света выхватил из темноты странный пол коридора - черный, в ямках и
бороздах, словно изъеденный коррозией, и такие же складчатые стены.
- Подождите, - негромко сказал Шустов. - Незачем заходить далеко вглубь без
аппаратуры. - Он быстро прошел вперед и посветил за угол коридора.
Ему открылось просторное помещение неопределенной формы: стены - словно из
разномастных каменных глыб, заросшие странными колышущимися перепонками и
паутиной; высокий - куполом - потолок, с которого свисали пятнистые, в прорехах
полотнища и перепончатый вырост, напоминающий человеческое ухо; под выростом
располагался гладкий черный диск, окруженный десятком тонких гофрированных
трубок. Пол помещения густо усеивали небольшие серые холмики с дырами на
вершинах, ни дать ни взять - вулканы в миниатюре. Пахло здесь неприятно,
незнакомо, и тишина стояла, как вода в черном омуте.
Шустов постоял, посмотрел и вернулся к товарищам.
- Тут впереди ритуальный зал, - сказал он, к чему-то прислушиваясь. - Далеко не
расходитесь, посмотрим - и довольно. Подождем Ранги и распределим обязанности.
Археонавты вошли в зал...
Ранги передал известие о находке храма диспетчеру исследовательского центра,
захлопнул фонарь кабины и, посвистывая, пошел вниз, разглядывая рыжие фестоны
пыли на портике храма и с уважением прикидывая его размеры. Как видно, обитатели
Гийаса были весьма умелыми строителями и зодчими. Сколько же труда надо было
вложить в постройку таких колоссов, труда и времени?!
У храма уже никого не было - археонавты, очевидно, вошли внутрь. Ранги прошелся
у вызывавшей трепет своими габаритами колоннады, вслушиваясь в долетающие из
храма звуки, но голосов друзей не услышал.
"Странно все-таки, - подумал он, останавливаясь. - Что-то мне мешает... какая-то
подсознательная тревога... будто я что-то забыл или упустил из виду... Что же
именно?"
Он поднял голову и еще раз внимательно оглядел оранжевые песчаные холмы,
поросшие на макушках гийасским саксаулом, желтое небо в клочковатых зеленых
облаках, тяжелую громаду храма, ощутимо придавившую почву. Ничего... Впрочем,
здесь почему-то нет ящериц, а на других развалинах пройти невозможно, не подняв
их писка. Что же еще?
- Юра, Властислав, - позвал Ранги, посмеиваясь в душе над своими страхами.
- Р-р-ра... слав-лав-ав... - ответило эхо.
И тут наконец Ранги понял, что его смущало. Храм это или не храм - не суть
важно, но к нему должны подходить дороги, и неплохие дороги, строили-то его в
местах, удаленных от горных разработок, и перевезти сотни тысяч тонн
строительного камня, не оставив следа... где эти дороги? Неужели засыпаны песком?
Не может быть. Здесь даже подходов к храму не видно... Не по воздуху же переносили
многотонные гранитные блоки...
Ранги сделал шаг назад и почувствовал, что падает...
Лабовиц повел стволом и плавно нажал на спуск.
- Дан-н-н! - отозвался карабин, и змееногий мышелов свалился с дерева и остался
лежать, выделяясь издали на сером фоне травы яркой пятнистой окраской.
- Ловко! - прищелкнул языком Свиридов. - Метров семьсот?
- Километр, ближе он нас не подпустил бы. Беги скорей, через полчаса он очнется
и ты не успеешь с программой. Я бы не хотел стрелять в него еще раз.
- Ему же почти не больно, снотворное действует мгновенно.
- Какая разница?
- Охотничек! - фыркнул Свиридов, передвинул сумку с приборами на живот и рысцой
побежал в распадок, стараясь не терять из виду дерево с гнездами древесных
мышей. Издали оно напоминало новогоднюю елку, украшенную бриллиантовыми шарами.
Лабовиц лег на спину, придвинув к ноге карабин, заложил руки за голову и стал
смотреть в легкое летнее небо - на Быстрой оно было удивительно густо-синего
цвета; голубое око светила только подчеркивало его синеву.
Через двадцать минут вернулся Свиридов и привел с собой невысокого, приятной
наружности человека, одетого в вязаную безрукавку и белые шорты. В одной руке
тот держал цилиндрик камеры для объемной видеосъемки, в другой - ремни
антиграва.
- Эрнест Гиро, - представился незнакомец, наклоняя голову.
- Турист, - отдуваясь, сказал Свиридов. - Вчера с Земли, на "Римане".
- Очень приятно. - Лабовиц привстал, называя себя. - Вам повезло, насколько
берусь судить? Ведь пассажирского сообщения с Быстрой еще нет, а "Риман" -
крейсер погранслужбы.
- Едва ли это можно назвать везением, - пожал плечами Гиро. - Я в общем-то не
турист... пограничник, член экипажа "Римана".
Свиридов с удивлением уставился на робкого с виду человечка, потом с видимым
наслаждением сел на траву.
- Пограничник? Никогда бы не подумал... извините.
Лабовиц в свою очередь с любопытством разглядывал нового знакомого, пытаясь
увидеть в нем те качества, которые соответствовали, по его мнению, работнику
пограничной службы Даль-разведки. С виду неловок, неуклюж, но внешность далеко
не всегда отражает истинную линию характера...
- Вам нравится Быстрая? - спросил Лабовиц после некоторого молчания.
- Красивая планета, - ответил Гиро с заминкой. - Решил полетать над лесами с
камерой. Знаете, здесь леса - почти как на Земле.
- А вот он не любит летать, - проворчал Свиридов, возясь с сумкой. - И я из-за
него вынужден скакать галопом по всем местным буеракам.
Гиро поднял вопросительный взгляд.
- Местная живность не любит летунов, боится, - пояснил Лабовиц. - Здесь обитают
милые птички - птерольвы, напоминающие летающих крокодилов. Так что вы
осторожней с полетами, могут напасть, особенно если у вас нет оружия.
Удивительное дело, но они словно чувствуют, когда нет оружия. А скорость
антигравов - далеко не гарантия безопасности. Ничего, пешком ходить полезно. А
по какому случаю "Риман" причалил к Быстрой? Случилась какая-то неприятность?
- Вынужденная остановка, - сказал Гиро; видимо, это было в его характере -
обдумывать каждый свой ответ. - Разве прибытие погранкрейсера всегда связывается
с неприятностями?
Лабовиц улыбнулся. Разговор ему нравился, как и этот мягкий, по всей видимости,
человек с абсолютно нетипичной для пограничника внешностью.
- Аварии и катастрофы вы считаете просто неприятностями?
- Катастрофы и аварии не в нашей компетенции.
- А что в вашей?
Гиро повесил видеокамеру на грудь.
- Все то, с чем сталкивается человек ищущий, - в космосе, на Земле, по всем
направлениям изысканий.
- Психологический фронт, - понимающе кивнул Лабовиц.
- Фронт?
- Слово из лексикона двадцатого века, обозначающее линию встречи двух воюющих
сторон. Недавно я читал историю мировых войн...
- Занятие, достойное охотника, - насмешливо обронил Свиридов, вытирая пот со
лба.
- ...и это обогатило меня некоторым военным и историческим знанием, - хладнокровно
закончил Лабовиц. - Хотя охотоведу оно и необязательно. Да вы присядьте, жарко
сегодня.
Гиро покосился на карабин у ноги Лабовица и, сложив антиграв, сел рядом.
- Это был самец, - сказал Свиридов, с треском захлопывая футляр какого-то
прибора из своего спецснаряжения. - Теперь нужна самка.
- А чем вы занимаетесь, если не секрет? - вежливо спросил Гиро, чтобы поддержать
разговор.
- Биомониторингом[10].
- Мой товарищ - эколог, - пояснил Лабовиц, - причем молодой и очень
эрудированный. (Свиридов насупился.) Он изучает стереотипы поведения животных на
этой планете, что входит в функции биомониторинга...
- Будет тебе, - хмуро сказал Свиридов.
- Я всаживаю в животное иглу со снотворным, - невозмутимо продолжал охотник, - а
он запихивает в него тьму разного рода датчиков, вот и все.
- Интересно, - серьезно сказал Гиро.
Лабовиц засмеялся, легко вскочил на ноги и потянулся сильным телом.
- Хорошо!.. Хотя и жарковато, конечно. Искупаться бы сейчас. Ну что, пошли,
эколог?
Свиридов молча встал.
- А я видел неподалеку озеро, - заметил Гиро. - Километра два отсюда. Хотите,
покажу, да и сам с удовольствием искупаюсь.
- Озеро? - удивился Лабовиц. - В округе на десятки километров нет ни одного
мало-мальски пригодного для купания озера.
Гиро вежливо улыбнулся, не желая возражать.
- Охотник! - съязвил Свиридов, отыгрываясь. - Тебе к карабину недостает
телескопа. Ведите, Эрнест, докажем этому Фоме неверующему, что у него слабое
зрение, а может быть, и память.
Гиро сориентировался и пошел напрямик через негустой, усыпанный мелкими желтыми
цветами кустарник в сторону от базового лагеря экологической экспедиции. Сбитый
с толку Лабовиц и повеселевший Свиридов тронулись следом.
Через четверть часа они вышли на край небольшой долины, окаймленной со всех
сторон сосновым - по виду - лесом и остановились. Перед ними во всей своей
хрустальной красе раскинулось большое голубое озеро, лизавшее волнами желтый
песчаный пляж.
- Диво-дивное! - завопил Свиридов и первым бросился на берег, раздеваясь на
бегу.
- Странно! - задумчиво сказал Лабовиц, покусывая травинку. - Могу поклясться,
что раньше этого озера здесь не было.
Гиро перевел внимательный взгляд с озера на лицо охотника, словно взвешивая его
слова, и снова посмотрел на озеро, в волны которого с уханьем бросился Свиридов.
- Знаете, - сказал он медленно, - мне оно тоже не нравится.
- Дело не в эмоциях... мертвое оно какое-то. На Быстрой мало надземных озер, зато
все, какие есть, поросли всякой растительной мелочью. Здесь же вода чистоты
необыкновенной, да и птиц не видно... и песка я у здешних озер не видел.
- Ну что же вы? - кричал им Свиридов, поднимая тучу брызг. - Вода великолепная,
пресная, пить можно...
Гиро вдруг надел антиграв и сунул в руки Лабовицу видеокамеру.
- Держите. Вам не кажется, что озеро меняет цвет? Я верну вашего товарища, а вы
пока снимите всю эту картину.
Он подпрыгнул и, как пущенный из пращи камень, выписал аккуратную траекторию к
ныряющей голове Свиридова в сотне метров от берега. И не успел он зависнуть в
воздухе, как воды озера совершенно бесшумно встали вокруг него стеной.
Реакция у Лабовица была отменной, и он отскочил прежде, чем метнувшийся к нему
голубой рукав "озера" успел его коснуться. Дважды прогремел карабин и наступила
тишина.
Последнее, что увидел Лабовиц, - уплывающее в небо гигантское черное яйцо, все в
складках и бороздах, похожее на увеличенный в сто тысяч раз грецкий орех.
Вызов
Ушли вниз отвесные стены ущелья. Горизонт накренился, брызнуло в глаза алым
светом. Шедший впереди пинасс внезапно вильнул вбок, кувырнулся и, кружась, как
осиновый лист, потянул к пикам Кинжального хребта. Вторая машина резко прыгнула
вверх, избегая столкновения с "паутиной", но гигантская, сплетенная неведомыми
пауками сеть испустила вдруг сноп ярких искр, достигших пинасса, снова
перекосился горизонт...
Изображение в виоме смазалось, покрылось радужными пятнами. Грехов протянул руку
и выключил проектор.
- Третья попытка за последние два месяца, - нарушил молчание, Шелгунов. -
Погибли двое, во второй машине, - водитель-пограничник и коммуникатор; первый
пинасс вели автоматы. "Паутины" до сих пор на контакт не идут, даже в
экстремальных для них условиях.
- Мы же говорили со Свекольниковым! - Грехов резче, чем хотелось, убрал пульт в
стену кабинета, нажал кнопку киб-секретаря и направился к порогу. - Прежде чем
претворять идеи коммуникаторов в жизнь, он, как старший погранотряда, должен
согласовывать их с руководством! Со своим хотя бы. Он что, хочет угробить
контакт в самом начале?
- Меня в тот момент не было на Станции, - виновато проговорил Шелгунов. -
Поэтому я ничего не знал об экспериментах с "паутинами". Есть какая-то порочная
логика в том, что "паутины" - всего-навсего сторожевые автоматы цивилизации
Тартара. Все эксперименты ученых направлены на проверку этого постулата. Отсюда
и неудачи. А у тебя есть насчет всего этого свежие идеи?
Грехов задержался на пороге, покачал головой.
- Свежими идеями я, увы, тоже поделиться не могу. А Свекольникова предупреди,
чтобы не шел на поводу у исследователей. Хотя за гибель людей на Тартаре первым
я спрошу с тебя, а не с директора Станции. Ну и с него, конечно.
Они вышли к лифту, который вынес их под купол обзорной башни базы, возвышающейся
на полторы сотни метров над дном кратера Аристарха. Голубовато-пепельное лезвие
земного серпа заливало площадку над куполом мягким сиянием, скрадывающим тени и
истинные размеры предметов. Площадка была пуста: сама башня давно устарела,
стала памятником традиций земных строителей, пришедших на Луну более двухсот лет
назад, и редко кто из сотрудников Управления аварийно-спасательной службы (УАСС)
заходил в башню в часы отдыха.
- Меня почему-то частенько тянет сюда, - пояснил Грехов в ответ на недоумевающий
взгляд Шелгунова. - Ностальгия по прошлым временам штурма Луны.
- Мне это не дано. - В голосе Шелгунова прозвучало сожаление. - Я не поэт и не
лирик, но тебя понимаю. Я передам Свекольникову твои пожелания.
Грехов протянул ему руку.
Не успели они разойтись, как под куполом башни прозвучал сигнал интеркома:
- Заместителя начальника отдела безопасности вызывает секториат. Повторяю:
заместителя начальника отдела безопасности вызывает секториат Управления на
тринадцать ноль-ноль.
Грехов переглянулся с Шелгуновым, добрался вместе с ним к залу таймфага и
перенесся в здание секториата УАСС, располагавшееся в Брянске, на берегу Десны.
Ровно в тринадцать ноль-ноль по среднесолнечному времени он вошел в кабинет
руководителя пограничной службы Дальразведки Торанца.
Кубическое помещение кабинета было погружено в полутьму, озаряемую всполохами
видеоселектора. Два виома показывали пейзажи знакомых планет Солнечной системы,
третий отражал чей-то кабинет. Торанц, длиннолицый, Длинноносый, весь словно
вытянутый в длину, тронул сенсор селектора, и последний виом погас.
- Проходите. - Он кивнул на кресла. - Выбирайте место.
Грехов коротко поздоровался с присутствующими, огляделся, заметил Пинегина и
сел. Петр Пинегин был начальником отдела безопасности, то есть непосредственным
руководителем Грехова, уже второй год, и ровно столько же его другом. Подружила
их не работа, подружил Диего Вирт, друг Габриэля с детства, хотя Диего и не
работал в Управлении. Пинегин был великодушен и деликатен, в меру требователен,
ценил юмор. Фигуру его, кряжистую, плотную, можно было узнать издалека по чуть
косолапой медвежьей походке. При первом знакомстве Пинегин показался Габриэлю
медлительным, ленивым и даже туго соображающим, но впоследствии оказалось, что
это далеко не так, хотя медлительная осторожность и входила составляющей в черты
характера начальника отдела.
- Прошу внимания, - сказал Торанц, хотя в кабинете и без того было тихо. Голос
его был глуховат и невыразителен, но Грехов почувствовал смутную тревогу. Вызов
к начальнику погранслужбы сам по себе не означал ничего особенного, совместные
совещания безопасников и пограничников были не в диковину, но в том, что, кроме
Пинегина и Грехова, были вызваны все начальники отделов УАСС, крылось нечто
тревожное.
Торанц повозился и выключил остальные виомы. Вспыхнул белый свет. Грехов
встретился глазами с Пинегиным и они одновременно подмигнули друг другу.
- Итак, - продолжал Торанц, - здесь все руководители отделов УАСС и погранотряда
Даль-разведки. Как вы уже знаете, в течение прошедшей недели погранслужбой
второго сектора отмечен ряд непонятных исчезновений людей. В первом случае это
произошло в системе Гаммы Единорога, на второй планете системы - Юлии. Во время
спасательного рейда в условиях ночной грозы исчез тяжелый танк-лаборатория типа
"Мастифф" с двумя членами экипажа. Во втором случае без вести пропала группа
археонавтов из пяти человек на Гийасе, третьей планете системы Альфы Единорога.
В обоих случаях причины исчезновений выяснить не удалось. Спецгруппы пограничной
службы второго сектора, а это специалисты высокой квалификации, не обнаружили в
местах исчезновений никаких следов.
- То есть совсем никаких? - недоверчиво спросил Пинегин.
- То есть совсем.
По рядам прошло легкое движение.
- Но это еще не все. Вчера вечером получено сообщение от Дельты Орфея - как
видите, это уже третий сектор - планета внутреннего пояса Быстрая. По счастью,
единственный свидетель происшествия, некто Герман Лабовиц, успел перед смертью
(по комнате снова прошло движение) заснять виновника, как мы теперь полагаем,
всех исчезновений, вернее, похищений. Двух мнений здесь быть не может: мы
столкнулись с проявлениями неизвестной и, весьма вероятно, разумной жизни.
Посмотрите снимки.
Торанц положил руку на панель своего стола-пульта, и стенной виом воспроизвел
перед ними один за другим объемные голографические снимки: сначала удивительное
синее озеро с купающимся в нем человеком, потом то же озеро, сворачивающееся в
полупрозрачный кокон, и наконец гигантское - судя по визирным меткам - черное
сморщенное яйцо. Форма конечного продукта трансформации "озера" ничего не
говорила ни пограничникам и спасателям, ни представителям Института внеземных
культур.
Торанц из-под насупленных кустистых бровей оглядел людей.
- Налюбовались? Ну и каковы же мнения?
- Мнениями делиться рано, - прозвучал сзади Грехова знакомый голос. Он оглянулся
и встретил спокойный взгляд светло-серых глаз Диего Вирта. - Возникает вопрос
другого рода. Созвездие Единорога бедно звездами и планетами, как, впрочем, и
система Орфея. Ни на одной из планет обеих систем нет неизвестных и тем более
разумных форм жизни; открыты планеты давно и исхожены экспедициями вдоль и
поперек.
- Неизвестная форма жизни не обязательно должна быть планетарной, - сухо сказал
Торанц. - В том, что исчезновение хотя бы последних двух человек - не случайное
явление, вы убедились. Как я уже сказал, двух мнений быть не может. Другое дело
- кто совершил нападение? Неизвестное науке хищное существо или же разумные
повелители машины с колоссальными возможностями к трансформации? Для
конкретности руководство погранслужбы предложило назвать эту машину... или
существо, не суть важно, сверхоборотнем. Ибо превратиться в озеро так, чтобы оно
для сенсомоторных реакций человека было неотличимо от настоящего, может только
суперподражатель.
На пульте зашелся писком зуммер. Торанц включил Дежурную линию связи, виом
отразил серо-фиолетовую пустыню, фиолетовое небо и двух человек в одинаковых
белых комбинезонах и унтах, стоящих под прозрачным куполом станции связи.
- Корабль готов, - сказал один из них. - Скоро ждать пассажиров? И сколько их
будет?
- Около пятидесяти. Жди через три часа по своему ТФ-каналу. Экипаж предупрежден?
Человек то ли кашлянул, то ли засмеялся.
- Что ты имеешь ввиду?
- Неразглашение тайны, - серьезно ответил Торанц.
Снова тот же смешок.
- В рамках инструкции.
- Стандартно отвечаешь.
- Каков вопрос; таков и ответ. Не беспокойся, не в первый раз идем в поиск, жду
гостей.
Человек махнул рукой, Торанц вырубил связь, мельком посмотрел на часы и
нахмурился.
- Вопросу есть?
- Я понял так, что все три случая произошли в разных звездных системах, -
нарушил молчание Пинегин.
- Это не вопрос, а утверждение. Если наши предположения верны и все три
похищения совершены сверхоборотнем, несмотря на то, что расстояние между
посещенными им системами значительны - от четырех до одиннадцати световых лет, -
факт передвижения сверхоборотня в пространстве со скоростью наших крейсеров
имеет колоссальное значение! Если же сверхоборотень - порождение агрессивной
цивилизации, опасность настолько велика, что недооценка ее граничите
преступлением. Мы уже на собственном опыте знаем, на опыте земной культуры, что
выход в космос может совершить и цивилизация, не решившая на своей планете всех
социальных противоречий. Отсюда и выводы.
- По-моему, пограничники подкинули нам хорошую свинью, - шепнул Пинегин на ухо
Грехову. - Ситуация неординарная.
- Нештатные ситуации всегда необычны, а эта и впрямь таит резервы
неожиданности, - отозвался Грехов.
Торанц посмотрел в их сторону, но прерываться не стал.
- В связи с появлением сверхоборотня сегодня состоится заседание Совета
безопасности, но ситуация столь тревожна, что требует немедленных действий.
Считайте, что вы уже начали операцию. В распоряжение поисковых групп, несмотря
на огромные энергетические потери, связанные с широким пространственным поиском
сверхоборотня, отдаются два крейсера А-класса "Ильмус" и "Риман". Командира
"Ильмуса" Виктора Ненарокова вы только что видели. Руководителем операции
назначается начальник отдела безопасности Петр Пинегин. Основная нагрузка,
естественно, ляжет на безопасников ("Что я говорил?" - шепнул Пинегин Грехову) и
на погранотряд Вирта, ибо он начинал поиск, но всем остальным начальникам служб
необходимо подготовить оперативные группы по четыре-пять человек из числа самых
опытных специалистов. Группы должны быть укомплектованы аппаратурой и готовы к
вылету в течение суток. Сбор на Титане у резервного ТФ-приемника, шифр я дам.
Все. Грехову, Пинегину, Вирту и ученым остаться.
Кабинет почти опустел, оставшихся вместе с названными и представителями ИВКа
оказалось всего шесть человек.
- Продолжим, - сказал Торанц, хмуря брови. - Времени до обидного мало. Начать
вам придется с оповещения населения поселков, станций и лагерей экспедиций в
тревожной зоне Рукава, особенно там, где уже поставлены таймфаги, об опасности
свободных поисков и выходов вообще. Пусть свернут на время исследования,
туристские турне и прочее. Эта часть операции должна пройти в строжайшей тайне.
Объявить по всеобщей информсети о появлении сверхоборотня, об опасности прямых
контактов с ним мы не можем по той простой причине, что это вызовет обратный
эффект: десятки, если не сотни, юнцов, молодых сорвиголов тотчас же устремятся
на поиски сверхоборотня - слово "дисциплина" не всегда в почете у юных
любителей, острых ощущений - и не только раскроют неведомому врагу... ну, может
быть, не врагу, не знаю, - наши планы и сорвут операцию, но и подставят себя под
удар, защиты от которого мы не знаем. Помните о Большом радиовсплеске - вспышке
на Солнце, случившейся сорок лет назад? Тогда в поток мощного корпускулярного
излучения попали многие сооружения Меркурианской и Венерианской зон, об
опасности лучевой волны было передано по глобальному видеовещанию и в результате
сотни энтузиастов, самодеятельных спасателей, кто на чем мог, устремились к
Солнцу, тут же попадая в положение пострадавших - Торанц помолчал. - Среди этих
горе-спасателей был и я...
- Порыв их понятен, - после некоторого оживления сказал Диего Вирт, - но
допустить подобное в нашем случае нельзя. Хотя, честно говоря, я не верю, что
тайна о появлении сверхоборотня просуществует долго. Слухи имеют обыкновение
просачиваться даже сквозь вакуум быстрее света.
Торанц едва заметно поморщился.
- Допустим, но именно поэтому и нет времени на обсуждение гипотез. Все
таймфаговые станции в тревожной зоне мы, конечно, поставим под контроль,
остальное будет зависеть от вас, как ни тривиально подобное заявление. Думаю, на
отдел безопасности ляжет дополнительная обязанность снабжать отряды обученными
работе в сверхтяжелых условиях специалистами, в том числе и следователями. Петр,
какого рода специалисты понадобятся в первую очередь?
- Пока никакие, - ответил вместо Пинегина Грехов. - Для начального этапа
операции нужны люди с универсальной подготовкой, как технической, так и
коммуникаторской, и у вас и у нас в отделах таковых достаточно. В дальнейшем,
возможно, понадобятся консультанты ИВКа по экзобиологии, ксенопсихологии,
истории.
- Наши мнения совпадают. - Торанц встал из кресла, седой, угрюмый, кругами
заходил по кабинету. - Консультанты ИВКа перед вами. Сергиенко, ксенопсихологуниверсалист.
Широкий, костистый старик с прозрачно-голубыми глазами привстал и слегка
поклонился. Грехов знал его давно.
- Нагорин, экзобиолог и врач-универсалист.
Рослый, с коротким ежиком волос, врач напомнил Грехову Сташевского: тот же
взгляд исподлобья и жесткие губы. Сташевский... На миг защемило сердце:
Сташевского не было рядом уже четыре года, со дня его гибели на Тартаре.
- Распределить обязанности сумеете сами. - Торанц остановился, услышав зуммер
вызова. Быстро подошел к пульту и сердито отключил сигнал. - Я же просил не
соединять!
- Детали обговорим в рабочем порядке, - подтвердил Пинегин.
- В таком случае все свободны. На вас, Габриэль, кажется, возложена работа с
Тартаром? Насколько она важна?
- Думаю, на время операции с ней справится руководитель группы Шелгунов. Он в
курсе всех трудностей.
- Хорошо. Петр, вы задержитесь на минуту...
Грехов вышел первым, подождал Диего и пошел рядом.
- Не ожидал, что придется работать вместе. Но задание не из простых. Поди туда,
не знаю куда, принеси то, не знаю что...
- Но там гибнут люди! - отозвался Диего, обнимая миниатюрного - сам он был на
полторы головы выше - Грехова за плечи. - Если гибнут люди - это отвратительно!
Понимаешь, я влип в это дело случайно: прибыл на "Римане" к Быстрой - обычная
погранпрофилактика, и тут случай с Эрнестом Гиро и Лабовицем, можно сказать,
прямо на наших глазах!.. Ты в отдел? Тогда нам по пути, обещал Анне навестить ее
родителей. Кстати, как Полина? Где она сейчас?
- Дома, готовится к родам. Мы наконец решились...
- Поздравляю! И кого ждете?
- В этом наши желания и мнение диагноста совпадают: сына.
Поиск
Несколько дней крейсеры УАСС и погранслужбы - "Ильмус" и "Риман" - "пахали"
пространство в кубе с ребром в десять парсеков. Все немногочисленные планеты
этой бедной звездами области космоса были обследованы тщательно и придирчиво, но
чуда не произошло: разумных существ, которым приписывали создание сверхоборотня,
ни на одной из планет, а также и вне планет, не оказалось. То ли сверхоборотень
пришел сюда издалека, то ли маскировался столь успешно, что земная техника не
могла его обнаружить, то ли гипотеза о самом сверхоборотне оказалась
несостоятельной. О последнем не говорили вслух, но многие участники поиска
склонялись именно в пользу этого соображения.
А на шестой день похода сверхоборотень объявился у Беты Зайца, на три парсека в
стороне от направлений поиска.
Разведмодуль Грехова заканчивал патрулирование системы небольшой зеленой звезды,
имевшей лишь кодовый номер в звездном каталоге, когда прозвучал сигнал срочного
вызова, и появившийся в виоме Пинегин коротко сказал:
- Всем срочно на крейсер!
Грехов переглянулся с пилотом, и тот молча привел в действие автоматику
возвращения.
Через минуту они уже выводили свой иглообразный кораблик из фокуса приемной
антенны крейсера, пронзив около двух световых лет. Пока модуль отрабатывал
команды финиш-робота. Грехов любовался корпусом "Ильмуса", излучающим ровный
оранжевый свет; в настоящее время походный диск корабля оброс шестью лепестками
силовых антенн и напоминал исполинскую ромашку...
Крейсеры А-класса создавались как аварийно-спасательные корабли и корабли
сверхдальней разведки. Они сами могли создавать "мнимые" коридоры - основы
мгновенной таймфаговой связи. Но в то время, как система стационарной ТФ-связи
имела и передатчик и приемник, разнесенные на необходимые расстояния, и все
время поддерживала открытые каналы между ними, - крейсеры создавали векторные
коридоры, по которым и передвигались они сами и корабли маневренной разведки в
пределах двух-трех парсеков. А поскольку для поддержания векторного коридора
требовалось энергии на порядок больше, чем для двухстороннего, крейсеры были
мощными кораблями. Диаметр диска "Ильмуса" достигал трех километров, корпус
"Римана" - двойной конус - был в полтора раза крупнее.
Один за другим вынырнули ниоткуда модули других групп: мелькнули и пропали
беззвучные вспышки инверсионных переходов. "Ильмус" втянул все аппараты в ангар
и погасил маяки.
В экспедиционном зале, где уже сошлись командиры поисковых групп, Грехову стала
известна причина срочного свертывания поисков. Сверхоборотень снова показал
зубы, причем буквально под носом у экспедиции. Объявился он у Беты Зайца,
звезды, известной землянам под названием Арнеб. Эта небольшая желтая звезда
имела семью из четырех планет. Одна из них, покрытая карликовыми лесами,
пользовалась славой курорта и заповедника. Именно на ней сверхоборотень и
показал еще раз свои возможности.
Он опустился вблизи северного полюса. Когда и как он там появился - не видел
никто: ни отдыхающие, ни многочисленные планетарные службы, ни астрономические
станции. Факт тот, что проник он на планету незамеченным и изобразил нечто вроде
разбитого космического корабля, который и обнаружила семья Стенсенов.
Первым его увидел шестилетний Иво и рассказал отцу. Вдвоем они смело пошли на
штурм древней межзвездной развалины - были уверены, что корабль оставлен
нарочно, как памятник погибшим, - и... Миссис Стенсен видела все со стороны и
успела сделать несколько снимков "разбитого корабля", а также поймала момент,
когда он внезапно свернулся в чудовищное черное яйцо...
Ее нашли потом возле триера, пораженную неизвестным видом лучистой энергии. В
сознание она так и не пришла.
- Каким же образом узнали, что именно сын первым заметил сверхоборотня? -
спросил Грехов.
- Инфор, - коротко ответил Сергиенко. - Миссис Стенсен была профессиональным
корреспондентом агентства передачи новостей и успела записать несколько фраз для
репортажа. Случай уникальный!
- Здесь много непонятного, - проговорил Диего Вирт. - Во-первых, сверхоборотень
допустил явную ошибку, не подождав, пока третий свидетель его "открытия" не
войдет в него. Во-вторых, стартуя, он вдруг оставляет следы, голограф с его
изображением и инфор, что является для него прямой утечкой информации. Все это
указывает либо на узколобость автомата - в таком случае сверхоборотень всего
лишь автомат, действующий по программе, - либо на странность логики существ,
создавших его и не боящихся, что их раскроют, если они сами находятся на его
борту. Но тогда получается явное противоречие между их техническим потенциалом и
логикой действий.
- Может быть, - сказал Грехов задумчиво, - сверхоборотня кто-то спугнул? Отсюда
и его ошибки - торопился.
- Допустим, согласен, могли и спугнуть. Но ведь и на Быстрой, и у Дельты Орфея
произошло то же самое. Третий человек, не попавший в загадочные апартаменты
сверхоборотня, успевает заснять его, и снимки эти доходят до нас. Совпадения?
- Это можно проверить. - Пинегин повернулся к пульту команд. - Я дам запросы на
Быструю и на Арнеб-3, какие события происходили там во время похищений. - Он
набрал шифр и отдал приказание инженерам связи корабля. Потом повернулся к
остальным.
- Продолжим. У Беты Зайца нам делать нечего. Местные власти собственными силами
прочесали планету и окрестности звезды, сверхоборотня там, естественно, не
оказалось. У кого есть предложения, рабочие гипотезы? Оборотень действует рядом
с нами, а мы его не видим и не знаем, что он предпримет в следующую минуту.
Мнение Диего мы выслушали, кто еще?
- Непонятно также, почему именно человек заинтересовал его, - сказал
сосредоточенный Нагорин. - Сравнительно недалеко, в нескольких парсеках есть
система, населенная расой Орилоуха... Или то, что сверхоборотень наткнулся на
землян, случайность? Но самое поразительное - ни одной попытки вступить в
контакт, ничего похожего на научное исследование!
- Мы избаловались, - усмехнулся Сергиенко. - Все нам доступно, мы кажемся себе
могучими и непобедимыми. Галактику считаем собственным двором, и в результате
появляется сверхоборотень и на своем языке поясняет: нет, ребята, космос - это
не увеличенная до бесконечности Земля, это иное качество, и населен он такими
существами, логика жизни которых принципиально отличается от человеческой! А
может быть, причина похищений, наоборот, столь банальна, что наш увлеченный
высокими материями ум просто пропустил готовое объяснение.
- Например, людей ловят для приготовления особого деликатеса, - предложил
Нагорин без тени юмора. - Контакт, но, так сказать, чисто гастрономический.
- Разве первый раз мы спотыкаемся о свои заблуждения? Вспомните Тартар...
"Сергиенко вовремя упомянул Тартар, - подумал Грехов. - Нелишне вспоминать
Тартар почаще. Там остался Сташевский... и многие другие. Я помню страх и боль, я
дважды воскресал после Тартара... Тогда я был просто исполнителем, а теперь мои
ребята, безопасники, ненамного моложе меня, идут туда выполнять то, что не
выполнил я, и теперь я понимаю Кротаса, который не выдержал нервной нагрузки
руководителя и ушел из Управления... Я помню Тартар и потому, что не забывал его,
забыть его нельзя, для меня он надолго останется точкой отсчета времени
взросления. Но если там мы споткнулись о собственное незнание, что оправдывало
нас социально, то теперь мы не имеем права спотыкаться, ибо никто и ничто нас не
оправдает, пока гибнут люди..."
- Все мы помним Тартар. - Пинегин рассеянно пригладил прядь русых волос на
лбу. - Если у вас нет предложений, то послушайте мое. Пока "Риман" обследует
окрестности Арнеба, у нас есть шанс опередить сверхоборотня.
Торанц вопросительно поднял брови.
- Как?
- Первое появление сверхоборотня предполагается у Гаммы Единорога, так? Потом
была Альфа Единорога, потом Дельта Орфея, и наконец. Бета Зайца. А теперь
соедините эти системы линией. Что получается? Идеальная прямая, вектор, идущий
откуда-то из внегалактического пространства. И если это не случайное совпадение,
то следующего появления оборотня следует ожидать...
- У одной из звезд Зайца, - закончил Диего Вирт, проделав в уме быстрый расчет.
- У Тэты Зайца, - согласился Пинегин. - Конкус, красный карлик с единственной
геоподобной планетой. Теперь давайте обсудим план действий...
"Задача усложняется, - думал Грехов. - Предстоит, наверное, блокировать целую
планету! Хватит ли двух наших крейсеров и полусотни модулей? Что, если
предположение Петра не отражает истины? Что тогда? Где искать сверхоборотня? И
кто он? Пришелец из глубины метагалактики? Случайный гость? Или наоборот -
хозяин?"
Он невольно посмотрел на черный провал главного виома, открытого на бедную
звездами область пространства.
"Ильмус" плавно изменил ориентацию и замер перед прыжком, пока автоматы
рассчитывали тончайшие процессы таймфагового режима.
Засада
Невидимой и неслышимой тенью модуль скользнул над сплошным морем тумана,
окунулся в него целиком. Едва ощутимая дрожь корабля ушла в корму, он медленно и
плавно развернулся в положение финиша и замер. Пилот включил обзорный виом, и
словно водопад мутного молока хлынул в рубку - туман был непроницаем.
Грехову показалось, что он одновременно ослеп и оглох. Он даже протер глаза и
потряс головой, избавляясь от наваждения. Но это длилось лишь несколько
мгновений. Туман заговорил. В его речи слышались вздохи, тяжелые шаги, мокрые
шелесты, шлепки по воде и долгое булькающее пыхтение...
Утро в этом мире без конца и без начала уже наступило, серо-белое и безотрадное,
но рассеять туманный слой, плотный, как желе, было не в силах. Модуль оказался в
белесом нигде без неба и земли, лишь виом спутника-сторожа, сброшенного перед
посадкой, показывал над сплошным плесом тумана изломанную дугу горного хребта,
словно плавающего в воздухе невесомой громадой.
Грехов представил, как на планету сейчас со всех сторон садятся корабли десанта,
и унял поднявшееся было волнение. В ходовой рубке, кроме него, располагалось еще
одиннадцать человек и пилот, поэтому рубка представляла собой зрелище странное и
не радующее глаз, особенно для пилота Саши Леха. Но если бы можно было сюда
впихнуть еще с десяток оперативников. Грехов сделал бы это не задумываясь, так
как модули садились на расстоянии в пятьсот километров друг от друга, и
двенадцати человек для контроля гигантского квадрата суши в двести пятьдесят
тысяч квадратных километров было слишком мало, несмотря на отличное техническое
оснащение групп. Даже сотни человек, наверное, было мало. "Риман", высадив свои
засадные отряды, умчался к Земле за помощью, но успеет ли он до появления
сверхоборотня, никто не знал.
- Сначала небольшой инструктаж, - сказал Грехов негромко. - Касается всех,
руководителей патрульных групп тоже. Вот карта нашего квадрата. - Он включил
проектор и развернул цветную объемную карту района патрулирования. - Группе
Шебранна: район от западного склона хребта до Чероки-озера.
Рубиновые линии отчеркнули на карте квадрат группы.
- Группе Танича: от реки Воскрешения до цепи морен Форта Надежды. Дальше иду я.
Особенно внимательным надо быть тебе, Алеша. У тебя там туристский кемпинг, и
хотя люди предупреждены...
- Все будет, как надо, командир.
Грехов поморщился и запнулся, тонкое живое лицо его стало непривычно хмурым и
неприветливым.
- Люди предупреждены, но риск не уменьшается, причем риск смертельный.
Конкретных примет сверхоборотень не имеет, поэтому о любых, пусть самых
неожиданных ассоциациях немедленно сообщайте мне. Главное - упредить оборотня,
найти его прежде, чем он успеет поймать очередную жертву. Хочу предупредить
также: знаю, стрелять вы умеете, так вот - стрелять только в случае прямой
угрозы для жизни. Понятно?
- Понятно, - ответил за всех скучающий Шебранн. Грехов внимательно посмотрел на
него, но промолчал. Он обратил внимание на поведение пограничника еще на
крейсере. Шебранн работал у Вирта, ничего существенного о его характере Грехов
не знал, но помнил предупреждение Диего, что, Шебранн пограничник опытный, хотя
и не без некоторой рисовки. Что ж, поживем - увидим.
- Теперь экипировка.
Грехов кивнул, пилот вскрыл в полу рубки люк багажного отсека.
- Антигравы.
Лех опустился вниз, и через минуту манипулятор подал из-под пола связку ремней
крест-накрест, скрепленных квадратными пряжками излучателей.
- Экзоскелетные пленки...
Лех достал ворох коричневых толстопленочных костюмов, увеличивающих силу
человеческих мышц.
- Рации и оружие.
Рации представляли собой дырчатые шлемы с наушниками, оружие - пистолеты
"универсал", привлекающие внимание хищной и грозной красотой.
- Вылет через полчаса. Сейчас всем полная медицинская профилактика, без
исключений. Еще раз спрашиваю - всем все понятно?
- Ясней ясного, - сказал, Шебранн. - Одно непонятно: зачем нам экзоскелетон?
Лишний вес. Мы и сами не хлюпики.
У Грехова сузились и расширились крылья тонкого носа. Несколько секунд он
молчал, потом неожиданно усмехнулся.
- Лишний вес, говорите? Подойдите ко мне.
Шебранн пожал плечами и протиснулся между креслами к пульту управления. Он был
на две головы выше и чуть ли не вдвое шире командира, и Грехов снова усмехнулся
в душе, зная, насколько обманчив его мальчишеский вид.
- Вот моя рука, согните в локте... так. Возьмите мою, упор в ладонь, а теперь
попытайтесь пережать мою руку вниз.
Шебранн откровенно улыбнулся, оглядываясь на оживившихся товарищей, которые
продвинулись ближе, ожидая необычного состязания. Забара и Лех, знавшие силу
командира, переглянулись.
- Начинайте, - кивнул Грехов, - смелее...
Шебранн осторожно нажал, боясь сломать хрупкую, по сравнению со своей, руку
Грехова. Тот даже не пошевелился. Тогда он нажал сильнее - никакого результата!
Покраснев от досады, пограничник напряг мышцы в полную силу - рука Грехова и он
сам казались отлитыми из металла.
- Все? - буднично спросил начальник отдела, будто вовсе не он сопротивлялся
мощному натиску соперника. Потом медленно оттеснил руку, Шебранна влево и дожал.
- Теперь понятно, зачем экзоскелетон?
Красный и злой, Шебранн вскочил с пола, растирая запястье правой руки. Во
взгляде его читалось недоумение.
- Вы, наверное, заранее надели на себя экзопленку.
- Обыкновенный рабочий костюм. Кстати, вешу я при моем росте сто с лишним
килограммов. А виновато в этом феномене мое детство. Наверное, мало кто из вас
помнит аварию на "Дерзком"? Я родился на этом корабле и десять лет рос в поле
тяготения в три раза превышающем земное... Ну ладно, это все дела давно минувших
дней. А усилители силы мышц нам очень могут пригодиться, потому что никто не
знает, во что или в кого превращается сверхоборотень. Забара и вы, Шебранн,
останьтесь. Группу Шебранна поведете вы, Ивадари. Пожалуй, так будет лучше. Сам
он пойдет со мной. Если нет вопросов - в дезкамеру!
Ходовая рубка постепенно опустела, груда снаряжения на полу растаяла. Грехов
подождал, пока закроется люк, и посмотрел в лицо Шебранну.
- Мне не нравится ваша амбиция. В деле, которое нам предстоит, слишком много
неизвестного, поэтому я не имею права рисковать, посылая старшим патрульной
группы несдержанного человека.
Пограничник побледнел, уши его, наоборот, вспыхнули.
- Я мог бы вообще отстранить вас от операции, - продолжал Грехов холодно, - но,
во-первых, катастрофически не хватает людей, а во-вторых, за вас поручился Диего
Вирт, а ему я верю.
Габриэль отвернулся и щелкнул пальцами, переводя взгляд на пульт. Пилот понял,
что нужна связь с крейсером.
- Пойдете со мной, - закончил командир отряда. - Все, что я говорил на
инструктаже, вы обязаны выполнять безоговорочно, и мой вам совет: не щеголяйте
своим послужным списком и не делайте вид, что вам сам черт не брат! Это не
принято даже среди стажеров. Вы поняли меня?
Шебранн молча отвернулся.
- Крейсер на связи, - сказал Лех.
- Хорошо, - сказал Пинегин, выслушав краткий отчет Грехова, и отвел в сторону
свои мрачноватые, близко посаженные глаза. - Связь со мной с этого момента держи
лишь в случае крайней необходимости: кто знает, на что еще способен
сверхоборотень. Может, он пеленгует и ТФ-передачи.
- Как дела у Диего?
- Все в порядке. Он только что спрашивал о тебе. Кстати, ты особенно в бой не
рвись, мне нужны лишь сведения о появлении оборотня, а не лихие погони со
стрельбой. Как говорили раньше: вперед не суйся, сзади не оставайся, в середине
не толкайся, но...
- ...инструкцию знай! - без улыбки докончил Грехов. - Инструкцию я знаю. Лучше
скажи, ученые могут наконец определить, что такое сверхоборотень? Трудно
бороться с неведомым противником. У нас же куча представителей ИВКа: Сергиенко,
Талгревенн, Нагорин. Они-то почему не подключаются?
- Они давно подключились, но информации, сам знаешь, - кот наплакал. Кстати,
откуда тебя знает Сергиенко? Он тут мне все уши прожужжал, распевая тебе
дифирамбы.
- По Тартару.
Пинегин кивнул и перевел разговор на другую тему. Он знал, какую роль сыграл
Грехов в конфликтной ситуации контакта на Тартаре.
- Ты ждешь чего-то еще? - спросил он. - С Землей связи пока нет, на время
операции. Я понимаю, Полина... Попробуем связаться через ретранслятор, я потом дам
знать. Не волнуйся, все будет хорошо.
Грехов прищурился, слабо усмехнулся.
- Философ ты, однако...
Посидев минуту, он протянул руку и выключил связь. Тень грусти промелькнула на
его лице так быстро, что ее заметил только сидевший рядом внимательный Игорь
Забара.
- Вот и наша минута пришла, - проговорил наконец заместитель начальника
отдела, - уходить и прощаться без слов...
Они уходили последними.
Туман у модуля так и не рассеялся: то ли корабль сел в болотистой низине, то ли
это было особенностью местной природы. Обходя круглое тело модуля, Грехов
спугнул стайку каких-то молчаливых существ и включил антиграв.
Все трое выскочили из туманного одеяла прямо под серебристым шариком телезонда и
направились в сторону моренной гряды под названием Форт Надежды, к границе
подконтрольного группе района.
Всем участникам операции пришлось выучить с помощью гипнопеда планетографию
своего участка, поэтому в рельефе проплывающей под ними местности Грехов
разбирался хорошо. Над рекой Воскрешения он уверенно повернул навстречу
встающему светилу.
Редкие туристы и многочисленные исследователи посещали эту планету просто:
входили в кабину таймфага на Земле и спустя мгновение выходили из кабины
приемного таймфага на планете. Но именно присутствие на Конкусе стационарного
ТФ-комплекса и увеличивало опасность положения: несмотря на то, что пассажирское
сообщение Конкуса с Землей было временно приостановлено, все же сверхоборотню
самым удобным для засады местом являлся таймфаг, а также поселки исследователей
и туристов вокруг него.
Снизившись над сплошным лиственным покровом сельвы, Грехов оглянулся, но найти
место посадки уже не смог: сзади до горизонта тянулась однотонная стена серого
тумана, смыкающаяся с такой же однообразной стеной небосклона. Все на этой
планете казалось серым или бесцветным, то ли из-за эффекта освещения, то ли в
действительности мир Конкуса имел серую окраску.
Экзоскелетный костюм почти не увеличивал массивность и объем человеческого тела,
и двести километров до Форта Надежды они преодолели за три четверти часа. Отсюда
и следовало начинать патрульное барражирование вдоль полосы обитаемой земли, в
центре которой находилась станция ТФ-сообщения.
С воздуха моренный вал, источенный эрозией, действительно напоминал
полуразрушенные каменные постройки, вернее, многокилометровую каменную стену с
бойницами и башнями, и Грехов понял планетографов, давших следу древнего ледника
название Форт Надежды.
У одной из башен они спланировали на почву, и Грехов проверил связь с остальными
группами. Все складывалось нормально: спасатели и пограничники начали
патрулирование, ничего подозрительного за это время не наблюдалось.
- Пойдем и мы, - сказал Грехов, оглядывая напарников. Шебранн был хмур и
рассеян, но и это было в порядке вещей. Главное, чтобы урок пошел впрок. Второго
спутника, Забару, Грехов знал давно и был спокоен за него во всех смыслах.
- Вперед пойду я и... Шебранн. Ты, Игорь, пойдешь страхующим. Следи не столько за
обстановкой, сколько за нами. Держись метрах в двухстах, но не отставай.
- За тылы не беспокойся, командир.
- Поначалу, думаю, осмотрим таймфаг и его окрестности. Потом поселок биологов и
всю остальную территорию. Ну, вперед!
Грехов полого поднялся в воздух, сориентировался и направился к небольшому
ржавому облачку на горизонте - единственному объекту, нарушающему серую
"гармонию" Конкуса в этом районе.
Засада
(продолжение)
ТФ-комплекс открылся неожиданно за крепью пузырчатых растений в котловине:
голубая искусственная платформа с жилыми коттеджами, эллингом для прогулочных
аппаратов и техническим центром. Самой примечательной чертой комплекса была
приемная ТФ-камера, построенная в стиле "модерн" - эллипсоид, рассеченный тремя
плоскостями. Передающая камера была построена в стиле "ретро" - миниатюрный
замок с зубчатыми стенами и башенками.
Грехов посмотрел на часы, хмыкнул и опустился за полкилометра до платформы,
жестом давая понять Забаре, что тот должен остаться здесь.
- Пройдемся пешком. Посмотрим издали на эллинг, камеры, генераторы. Потом
проверим границы квадрата.
- Вид у нас довольно подозрительный, - сказал Шебранн, похлопав по упругой
пленке экзоскелетона. - Не покажется ли это странным наблюдателям оборотня?
Грехова тоже беспокоил этот вопрос, но отвечать он: не стал.
Лес у ТФ-комплекса был редкий, похожий на свежую посадку. Деревья в нем
достигали высоты всего двух-трех метров и напоминали пыльно-прозрачных
водянистых осьминогов с ветвями-щупальцами, утыканными присосками-пузырями. В
этом лесу невозможно было спрятаться, он просматривался метров на двести вперед,
и тем не менее оказалось, что в нем прятались... нет, не люди. Гуманоиды - может
быть, но не люди.
Разведчики успели пройти половину расстояния до платформы с таймфагом, и в это
время на них со всех сторон набросились странные существа, не то заросшие густой
серой шерстью, не то одетые в пушистые комбинезоны. Руки и ноги - вполне
человеческие, а головы напомнили Грехову стереографии из цикла "Вещи смотрят на
нас": круглые башни с глазами-бойницами, ртом-дверью и конической макушкойвершиной.
Носов у незнакомцев не было совсем.
Грехов реагировал мгновенно, мозг работал ясно и четко, страха не было.
- Беги! - выдохнул он.
Шебранн заколебался, не отрывая взгляда от стремительно приближавшихся серых
фигур.
- Пошел! - глухо рявкнул Грехов и с силой толкнул пограничника в спину. Шебранн
включил антиграв, стал подниматься в воздух, но двое серых прыгнули за ним,
схватили за ноги, остальные бросились на Габриэля. Оружия у них не было, и
Грехов не стал вытаскивать свой "универсал". Не потому, что это было бы "не поджентльменски",
а потому что всегда помнил завет Даль-разведчиков: применять
оружие только в случае прямой угрозы для жизни.
Все дальнейшее произошло в течение полуминуты.
Шебранн смог освободиться от захвата серых и свечой взмыл в воздух, подавая
сигнал тревоги. Забара уже мчался к ним на полной скорости, но опоздал.
Грехов увернулся от первого нападавшего, схватил второго за шею и ударил
приблизившегося сзади обеими ногами в прыжке. Падая, увлек противника за собой и
с трудом перебросил через себя, удивляясь неожиданной его массе: весил серый
нечеловек килограммов двести. Мгновенно вскочив, Габриэль оказался лицом к лицу
с двумя оставшимися серыми, не успевшими вмешаться в схватку. Азарта не было,
был холодный расчет и желание объясниться.
- Послушайте... - начал он, но договорить ему не дали. - Что же вы, ребята, так
невежливы?
Выпад в живот, нырок под стремительный ответный удар второго. Еще выпад, тяжелый
удар в плечо, "аж загудело!" - как сказал бы Нагорин. Еще двое сзади. Одного в
лицо - извините, жестоко, но не смертельно! Второго боковым "косым флинтом",
третьего на себя и сверху "цепом", полежи, дружок... Четвертый все же успел
зацепить - словно молотком ахнул! Габриэль отлетел в сторону. На ногах однако
удержался, помог экзоскелетон, но по достоинству оценил чудовищную силу
противника. "Вот тебе и контакт! - мелькнула мысль. - Обыкновенная, ничем не
спровоцированная драка!" Габриэль отступил на шаг - для обдумывания ситуации, но
серый не дал на это времени. Он неуловимо быстро шагнул к человеку, рука
дернулась вперед вместе с плечевым суставом, совершенно не по-человечески.
Грехов уклонился от нового удара, не слыша, как Забара и Шебранн кричат
"держись, командир!", перехватил длинную серую руку, завел ее за себя и вбок,
одновременно делая поворот вправо. Серый переломился в поясе, и тогда Грехов
рубанул его сверху по безобразно толстой шее, вкладывая в удар всю силу и мощь
скелетона.
В следующее мгновение Грехов нырнул вниз, под руки очухавшихся серых,
перекатился на бок и включил антиграв, дав полную тягу. От перегрузки едва не
потерял сознание.
Серых внизу словно ветром сдуло, исчезли, как тени. Сквозь прорвавшиеся извне
звуки конкусского вечера донесся тихий отчетливый свист, и с высоты сотни
метров, куда унес его антиграв, Грехов увидел, как недалекая поверхность
платформы таймфага исказилась, задрала края вверх, превращаясь в кокон, и на
человека надвинулось нечто, напоминающее гигантское черное яйцо.
Удар столкновения сбросил Грехова с пути движения "яйца", прочертив дугу, он
упал в заросли пузырчатого кустарника. Переворачиваясь на спину, достал
"универсал", но выстрелить не успел: одолела внезапная слабость, Грехову все
стало безразлично. "Уйдет!" - вяло подумал он, роняя оружие.
С громовым ударом черное пятно сверхоборотня исчезло. А еще через некоторое
время яркий белый свет упал сверху и огромный диск придавил ложбину. Крейсер
"Ильмус" опоздал всего на минуту.
В долине, которую только что покинул сверхоборотень, начался переполох: бежали
люди, кто-то громко давал распоряжения, а над Греховым склонились два лица:
недоверчиво-испуганное Шебранна и озабоченное Диего Вирта.
"Ничего, все в порядке", - хотел сказать Грехов, но сознание почему-то
ускользало, он с удивлением прислушался к своему телу, не веря, что оно
отказывается повиноваться...
На грани провала
Сознание вернулось к Грехову только спустя двое суток.
Крейсер совершал челночный поиск по трассе Тэта Зайца - Кси Голубого Колодца.
Сверхоборотень ушел куда-то в этот район, ушел не один: как теперь знали люди -
Передвигались сверхоборотни группой в девять-десять особей. На Конкусе они
появились сразу в девяти районах, и, если бы не принятые меры, могло произойти
массовое похищение людей. Но несмотря на тщательную подготовку операции и
техническую оснащенность отрядов сверхоборотни ушли все до единого. Локаторы
крейсера поймали их в околопланетном пространстве сразу же после выхода и почти
тут же потеряли, успев засечь примерное направление бегства. Группа оборотней
ушла к оранжевому карлику Кси Голубого Колодца, подтвердив тем самым гипотезу
Пинегина: двигались они действительно по прямой.
В медцентре крейсера было тихо, но откуда-то до слуха долетали неразборчивые
фразы, обрывки слов. Грехов сначала отнес это к слуховой галлюцинации, потом
понял, что слышит голоса из динамика в углу комнаты. Тогда он приказал
координатору палаты включить интерком - систему внутренней связи.
Стена напротив кровати "провалилась" в экспедиционный зал крейсера, и Грехов
увидел компанию: Торанц и Джаваир, руководитель второго сектора УАСС, сидели,
Диего Вирт, Нагорин и Пинегин стояли. Петр, сцепив руки на груди, рассуждал:
- Мне кажется, появление сверхоборотня не следует считать вторжением, хотя
выглядит это именно так. Движутся они прямолинейно, я не понимаю, в чем тут
дело, почему они так несвободны в выборе направления; о причине такой
скованности можно только гадать. Появление их так же загадочно: у ближайшего
звездного окружения мы не обнаружили цивилизаций. Может быть, это пришельцы из
другой галактики? Правда, если обратить вектор их движения вспять, то он упрется
в абсолютно свободное пространство. И хотя примерно в том направлении находится
квазар Дитя Большого Взрыва, до которого около семнадцати миллиардов световых
лет, предполагать, что сверхоборотень явился оттуда, несерьезно. С другой
стороны, скорость движения их группы довольно высока...
- Главное сейчас не в их загадочности, - сказал бесстрастный как всегда Джаваир,
щуря узкие черные глаза жителя Азии, создающие впечатление бойниц на сухой,
коричневой от загара крепости лица. - Главное, что оборотни постепенно проходят
бедные звездами и населенными планетами окраины Галактики и скоро вонзятся в
недра нашего спирального Рукава[11]. А там, вы знаете, десятки аванпостов и
поселений человечества. Это новые потери и жертвы. Кроме того, возможно, пойдут
планеты, населенные существами иных цивилизаций, и за них мы теперь тоже в
ответе.
- Говорите конкретно, - глуховатым голосом произнес Торанц. - Что можно сделать
со сверхоборотнями и какие средства может выделить Земля на эту операцию?
- Любые! - раздался высокий, с металлическими обертонами голос из затемненного
угла зала. Человек встал, и Грехов узнал Банглина, заместителя председателя
Высшего координационного Совета Земли (ВКС). - Любые. Но это совсем не означает,
что достижение контакта с ними возможно лишь посредством оружия. Последнее
условие налагает на всех нас дополнительную ответственность, причем не столько
за установление контакта, сколько за жизнь людей, которые и не подозревают о
существовании оборотней. Прав Доминик, не время сейчас решать, разумен
сверхоборотень или нет, животное или звездолет с экипажем. Действуют оборотни не
совсем чисто, но ведь и мы действуем не лучшим образом. Необходимо как можно
скорее выработать стратегию дальнейшего поведения, учитывая прошлые ошибки, а
они, к сожалению, были.
Банглин вернулся в кресло, помолчал и спросил:
- Почему же, однако, все девять оборотней ушли от нас? Столько усилий - и
впустую! И еще это странное происшествие с группой Грехова... Кстати, почему
заместитель начальника отдела лично участвовал в операции? Не хватает
специалистов?
Пинегин нахмурился.
- Специалистов такого класса действительно мало, хотя я и не одобряю его
решения. Что касается срыва операции... Сверхоборотни взлетели до того, как мы
узнали, где и в качестве кого они прячутся. Мне кажется, они централизованно
получили сигнал от одного из своих приятелей на орбите. Этот оборотень мог
заметить что-то подозрительное из космоса, как было уже два раза - мы проверили
случаи на Быстрой и Арнебе-3. А с Греховым действительно произошел интересный
случай, и необъяснимый.
- Не из-за действий ли этой группы все остальные оборотни встревожились и ушли?
- Нет, - уверенно возразил Пинегин. - Габриэль Грехов действовал абсолютно
правильно и сделал все, что мог.
- Понятно. - Банглин погрузился в размышления. - Так что, по-вашему,
представляют собой эти серые драчуны?
- Есть целых три гипотезы на этот счет, - вступил в разговор Нагорин. - И все
три, - он помолчал, подбирая формулировку, - одинаково уязвимы. Первая: серые
люди - название условно - существа, захваченные оборотнем на его пути. Вторая -
это "люди для контакта", нечто вроде роботов или биороботов, существующих для
переговоров с людьми. И третья гипотеза: серые люди - члены экипажа
сверхоборотня, его строители или повелители. Почему они напали на Грехова, с
какой целью, - неизвестно.
- Любопытно, - сказал Банглин. - Ну, а какая, по-вашему, гипотеза ближе к
истине?
Грехов почувствовал головокружение и некоторое время отдыхал, потеряв нить
разговора. Ответ Нагорина он пропустил, но затем говорил Сергиенко, совершенно
не изменившийся за четыре года, истекшие с момента первого штурма Тартара.
- Мы знаем, - сказал он, - что сверхоборотни путешествуют группой. Мы знаем, что
они могут превращаться в любое материальное тело, вплоть до, казалось бы,
непредставимого - в озеро! Размеры их колеблются от сотен метров до одного
километра, такова оценка машин. Скорость передвижения в космосе лишь немногим
уступает скорости наших кораблей в ТФ-режиме, хотя расчеты мои неточны: я считаю
скорость оборотней по их появлению у звезд, а ведь они, наверное, не сразу
начинают охоту, определенное время тратится на разведку и подготовку. Таким
образом, скорости их огромны, что указывает на энергетическую независимость. В
сущности, мнение моих коллег и мое собственное таково: сверохоборотень -
аппарат, управляемый разумными существами. Происшествие с Греховым, на мой
взгляд, подтверждает это достаточно основательно.
- И все же что-то здесь не так, - задумчиво сказал Торанц. - До сих пор
поведение оборотней было так прямолинейно, что разумным его не назовешь. А
нападение серых людей, живущих в сверхоборотне, только подтверждает их низкий
уровень. Что кроется за нападением? Какая цель? Захват в плен? Это можно было бы
сделать гораздо проще и изящней, без кулаков и приемов, устаревших более двухсот
лет назад. Какое-то странное несоответствие логики: колоссальная мощь
соседствует с примитивностью способов ее использования!..
Грехову не суждено было выслушать всех участников оперативного совещания. В
комнату вошел врач, выслушал сообщение киб-диагноста и, несмотря на слабый
протест больного, выключил виом.
Через три дня крейсер прибыл в систему Кси Голубого Колодца. По мнению Грехова,
название для созвездия, состоящего из дюжины желтых, оранжевых и красных звезд,
было выбрано неудачно.
К тому времени Габриэль был уже почти здоров. Разряд неизвестного излучения,
которым окатил его сверхоборотень на прощание, оказался слабым и не затронул
основных нервных центров.
Оранжевый карлик Кси Голубого Колодца не имел официального названия, только
регистрационный номер, зато владел обширной планетной системой в двенадцать
планет и двумя поясами астероидов. Одиннадцать внешних планет походили на
древний Плутон - снежно-ледяные облака, не успевшие сформироваться в "настоящие"
плотные планеты, и лишь ближайшая к звезде обладала атмосферой и хилой
растительностью. Поселений землян здесь не было, только вблизи экватора некогда
разведчики - причем разведчики другой цивилизации, орилоухской - оставили
автоматическую станцию-маяк, для тех, кого фантазия когда-нибудь заставит
посетить эту систему.
"Ильмус" вышел на мегаметровую орбиту вокруг планеты и выслал во все концы
системы модули и автоматические зонды. Сверхоборотни должны были хотя бы пройти
мимо, обследуя планеты, и стоило попытаться обнаружить их в этот момент. Правда,
эта точка зрения была уязвимой с тех позиций, что целей экипажей оборотней никто
знать не мог.
"Задерживаться они, скорее всего, не станут, - думал Грехов, покидая медцентр. -
Убедятся, что система необитаема, и уйдут. Успеем ли мы обнаружить их до этого
момента? Конечно, на всем предполагаемом пути их следования люди предупреждены и
готовы к встрече, но ведь ничто не мешает им изменить маршрут..."
Он остался на крейсере вместе с Пинегиным. Диего руководил звеном модулей и ушел
со своими к самой отдаленной планете; уходя, пожелал Грехову скорейшего
выздоровления.
В полутемном зале мерцали виомы, связывающие крейсер со всеми модулями. Банглин
переговаривался с Ненароковым, Сергиенко с эмканом на голове работал с
координатором корабля. Один Пинегин медленно ходил вдоль вогнутой стены главного
виома и посматривал на окно оперативных экранов, показывающих одну и ту же
картину: темный шар планеты и черно-звездное поле космоса. Если приглядеться,
шары планеты были разными, - это значило, что модули заняли места каждый возле
своей планеты.
Подойдя к Грехову, Пинегин остановился.
- Выздоровел?
- Вполне. Но ты же знаешь врачей...
- Ожидание, боюсь, будет долгим. - Пинегин посмотрел на часы. - Извини, ничего
нового о Полине сообщить не могу.
- Я понимаю, Петр, - сказал Грехов. - Я спокоен. Сам же говорил: в наше время от
родов не умирают. Твои слова?
- Добро. - Пинегин внимательно всмотрелся в спокойные черные глаза заместителя и
встал. - Отдыхай, ты мне нужен здоровым и уверенным. Чует мое сердце, что и в
этот раз операция сорвется.
Он махнул рукой и отошел.
- Типун тебе на язык! - пробормотал Грехов ему вслед, оставаясь сидеть.
Напоминание о жене задело струну памяти, и та послушно нарисовала перед ним
плачущую Полину... Интересно, где она сейчас? Неизвестность - хуже беды, хотя к
делу это не относится. Приказано отдыхать и быть здоровым и уверенным.
Грехов соединился с рубкой и попросил Ненарокова дать ему любой модуль.
Командир "Ильмуса" был немолод и опытом обладал немалым. Зная ранг пассажира, он
не стал спрашивать, зачем ему модуль, и доказывать, что одному на разведшлюпе
уходить с корабля рискованно, а просто и спокойно посоветовал взять с собой
группу.
- Спасибо, - ответил Грехов. - Я возьму с собой вашего пилота и одного из своих
парней.
Желание выбраться "на волю" возникло остро и сильно. Оно не подкреплялось
оперативной обстановкой или практическими соображениями, но Габриэлю хотелось
убедиться, что с ним все в порядке, поэтому он не стал углубляться в дебри
самоанализа.
Через десять минут десантный шлюп типа "Привидение", способный становиться
невидимым в очень широком диапазоне частот электромагнитного спектра, оторвался
от технопалубы "Ильмуса" и за полчаса покрыл расстояние до ближайшей к звезде
безымянной планеты, у которой кружил крейсер. Облетев ее кругом. Грехов дал знак
пилоту, и модуль вошел в атмосферу экваториальной зоны, направляясь к
единственному океану, на берегу которого стоял построенный косморазведчиками
Орилоуха маяк.
Сели на широкой полосе ослепительно белого кварцевого песка, за которой шло
зеленое глянцевое поле с едва заметной рябью волн на редких чистых от водорослей
полосах, - таким здесь был океан, почти целиком заросший водорослями.
Поглядев в пустое зеленовато-желтое небо, Грехов в сопровождении Забары
направился в сторону куполовидного возвышения, похожего на лысый череп
погрузившегося в землю великана. На макушке холма играло разноцветными огнями
непонятное издали сооружение - орилоухский маяк.
Подножие холма заросло буро-коричневыми, с фиолетовым отливом, папоротниками -
единственным видом растений, выбравшимся на сушу из океана. Папоротники были
хрупкими на вид, но железными и упругими на ощупь, с режущими кромками листьев.
Если бы они росли гуще, пробираться через них было бы непросто.
Поднялись на вершину холма и остановились. Даже вблизи орилоухский маяк ничем не
раскрывал своего предназначения, он вообще ни на что не походил, хотя по
человеческим понятиям и принадлежал к классу искусственных сооружений, созданных
разумными существами.
Судя по архитектуре сооружения, орилоухцы не были гуманоидами. Их маяк был
сложным нагромождением всевозможных геометрических фигур: "ежей", решеток, труб,
конусов, плоскостей, коленчатых рычагов и сотен других мелких деталей, создающих
необычный пространственный рисунок, который, тем не менее, не был бессмысленным,
но подчинялся иной, отличной от человеческой, логике и мироощущению. Многие
детали светились, а в глубине выпуклых полушарий на концах гофрированных
шлангов, похожих на фасетчатые глаза насекомого, мигали огни голубые, желтые,
зеленые, оранжевые. Мигали с разной частотой, как подметил Забара.
Обошли маяк кругом. Ни одного следа, холодная серо-белая поверхность скалы была
девственно чистой, орилоухцы знали свое дело и построили маяк без единого
нарушения экологической этики.
- Желудок, - нарушил молчание Забара.
- Что? - удивился Грехов.
- Похоже на желудок, оперированный и выброшенный за ненадобностью.
Габриэль улыбнулся, оценивающе глядя на маяк.
- Что-то в этом есть. Вероятно, орилоухцы не придавали большого значения
эстетике своих изделий. Вы когда-нибудь видели орилоухца?
Забара отрицательно качнул головой.
- Вообще-то странная раса. Непонятно, почему они не идут с нами на контакт...
Грехов вспомнил, как впервые увидел орилоухца, мертвого. Было это семь лет
назад, еще до экспедиции на Тартар. Крейсер Даль-разведки "Урал", в экипаж
которого входил молодой Габриэль, открыл у Альфы Рыси планету, на которую в это
же самое время пыталась высадиться экспедиция орилоухцев. В реестре
экологических типов планета значилась под индексом Ад-9, то есть имела природные
условия, близкие к пределу Тагора - максимальной непригодности не только для
колонизации, но и для исследования. Даже Юпитер, гигант Солнечной системы, был
проиндексирован по шкале Тагора как планета типа Ад-4. А тут Ад-9! И все же
орилоухцы пошли на планету, невзирая на вежливый совет командира "Урала" не
рисковать понапрасну. Они разбились и не стали звать на помощь, хотя могли это
сделать не раз. Неизвестно, что ими руководило, гордость или сложные расовые
традиции. Когда спасательный отряд с "Урала" нашел их корабль, в живых не
осталось никого. Грехов в числе семи человек группы риска впервые увидел
мертвого орилоухца: трехметровую глыбу не то металла, не то камня, с тремя
выпуклостями на теле, с большей из которых смотрели на людей остановившимся
взглядом неожиданно земные, не человеческие, а скорее кошачьи, прозрачно-желтые
глаза... Так и осталось тайной стремление экипажа орилоухского космолета
произвести посадку в кромешной тьме электрического ада, пронизанного дыханием
смерти...
Вернувшись на "Ильмус", Грехов доложил Пинегину о своей готовности к работе, ни
словом не обмолвившись о полете к орилоухскому маяку. Надо было бы
оправдываться, искать объяснение поступку, хотя ничего криминального в нем и не
было. Но короткое полуторачасовое путешествие помогло Габриэлю встряхнуться и
настроиться на необходимую волну готовности к новым неожиданным встречам. Спал
он спокойно.
Трое суток дежурили земные корабли в системе Кси Голубого Колодца. Локаторы
крейсеров прощупывали межпланетное пространство с точностью до метра. Казалось,
ни одно тело не могло проскочить сквозь этот заслон незамеченным. Скептические
настроения среди экипажей крейсеров множились и росли. Гипотеза Пинегина
подвергалась нападению специалистов ИВКа, которые не оставили от нее камня на
камне. Но сверхоборотни "не подвели" начальника экспедиции. Они появились
неожиданно и в самом центре системы, подтвердив тем самым умение двигаться в
высших пространствах таймфаговых коридоров.
Пинегин сыграл тревогу, и через несколько минут все модули повернули к четвертой
планете звезды, возле которой хищной стаей кружили девять тел.
- Мне почему-то в последнее время кажется, что мы поспешили с выводами, -
нарушил молчание Сергиенко. - Это семья, семья животных пространства.
- Почему? - спросил Банглин.
- Потому, что любое разумное существо способно к обобщениям и давно бы поняло,
что за ним следят, его ищут. Оборотни же сломя голову мчатся по прямой!
Действительно никого не боятся? Открытие их - великая и трагическая случайность!
Их счастье, что на пути то и дело попадаются звезды с населенными планетами.
Измени оборотни угол вхождения в Галактику на градус, они пронзили бы ее, почти
ни разу не встретив звезды.
- Но, может быть, это все-таки автоматические устройства, действующие по
программе? - пробормотал Банглин.
Пинегин включил главный виом крейсера, и присутствующие в зале оказались в
черной пустоте над пепельно-серебристым серпом планеты. Передачу вел модуль,
шедший малой маневровой скоростью, поэтому серп постепенно утончался и скоро
исчез совсем.
- Где же они? - поинтересовался Сергиенко, разыскивая глазами сверхоборотней.
- Виктор, дай контуры на виом, - попросил Пинегин.
Ненароков подключил локаторное зрение на видеосистему экспедиционного зала, и
все сразу увидели впереди модуля мерцающее зеленоватое пятно. Это шла группа
оборотней. Выделились и остальные модули, ранее не видимые, - рубиновые черточки
по разные стороны тесной группки неведомых созданий.
Из-за горба планеты выскочило оранжевое светило, и видимость ухудшилась. Земные
корабли снова затерялись в пространстве.
- Сближайтесь, - подал команду Пинегин. - Будьте внимательны. Все наблюдают
объект? Сколько оборотней в группе?
- Вижу девять, - отозвался Диего Вирт.
- Их же было десять, - тихо сказал Сергиенко.
- Вполне вероятно, что десятый пошел на планету для разведки. А может быть,
прячется где-то для страховки.
- Витя, обыщи всю систему, - сказал Пинегин. - Появится десятый - немедленно
сообщи.
- Не вижу, - отозвался командир крейсера. - Кругом пусто.
- Хорошо. Продолжаем. Расстояние до объекта?
- Пять мегаметров.
Пинегин оглянулся.
- Всем аварийный пеленг!
Грехов прыгнул в кресло вслед за остальными и вдавил рукой красный грибок кнопки
защитной автоматики. Рядом стоящее кресло застонало от могучего тела Сергиенко.
- Крейсеру - готовность один к ТФ-режиму!
- Опасно, - коротко отозвался Ненароков. - Модули слишком близко, можем задеть
энерговыхлопом.
- Сделай, что можешь. Вирт, как слышишь? Бери командование на себя. В полусотне
километров от объекта выныриваете из ТФ-коридора и врубаете разгонное поле,
одновременно форсируя тормозящее фокусом к объекту.
- Понял, - донесся спокойный голос Диего.
- Пусть летят генераторы, но дайте нужную плотность поля!
- Постараемся.
Теперь группа сверхоборотней были видна хорошо - девять круглых зеленых пятен,
убегающих в тень планеты. Впрочем, не девять - десять.
- Их уже десять! - воскликнул Сергиенко, встречая взгляд Грехова. - Проморгали!
- Они как-то должны общаться, - негромко сказал Банглин.
Ненароков услышал и тут же ответил:
- Я слушаю их со времени обнаружения. На всех диапазонах тишина.
- Странно, связь между ними должна быть.
Внезапно впереди модулей встало мгновенное туманное облако, расползлось в
стороны волокнами и образовало струящийся зонт, охватывающий когорту
сверхоборотней. Навстречу ему от других модулей протянулся второй такой же зонт,
еще чуть-чуть - и группа окажется в силовой ловушке. В следующее мгновение
ослепительная зеленая вспышка разорвала пространство, люди невольно закрыли
глаза, и этого мига оказалось достаточно, чтобы сверхоборотни исчезли.
Приманка
Еще сутки дежурил "Ильмус" в системе оранжевого карлика Кси Голубого Колодца.
Сверхоборотни больше не появились. Вырвавшись из ловушки, они снова ушли в
космос, и на этот раз вероятность их последующего обнаружения падала почти до
нуля. Как сказал Сергиенко:
- Не будут же они вечно идти по прямой! Еще предстоит объяснить, почему они шли
прямолинейно, никуда не сворачивая, так долго.
- Дрейф, - буркнул Джаваир.
- Дрейф со скоростью выше световой?! С избирательными остановками в пути?
Странный дрейф...
- Разве все поведение оборотней менее странно?
- Есть одна идея, - медленно произнес Грехов в наступившей тишине. - С
оборотнями надо бороться их же оружием...
- Каким же? - требовательно спросил Банглин, пронзительный взгляд которого был
трудно переносим.
- Оружие сверхоборотней - способность к сверхподражанию. Почему бы и нам не
скопировать что-либо для приманки? Облик самого оборотня, например. Может,
увидев его, остальные подойдут "познакомиться". Что еще? Давайте думать вместе.
- Это мысль! - признал Торанц.
- Вот и проанализируйте ее. - Банглин резко повернулся к руководителю
пограничников. - И побыстрее. Если все же допустить, что оборотни и дальше будут
идти по прямой, - а кстати, ничего другого нам не остается, - что у них на пути
следующее?
- Гамма Суинберна, - ответил Пинегин. - Сто пять парсеков, почти предел прямого
хода наших кораблей. Двигаясь с прежней скоростью, они появятся там дней через
пять-семь.
- Семь дней, - повторил Банглин. - Что ж, видимо, придется давать "Шторм" всему
Управлению. Уверенности в том, что они не свернут, у нас нет, и надо успеть
подготовиться к встрече с ними на всех форпостах Рукава.
- Может быть, не стоит торопиться со "Штормом"? - пробормотал Торанц, не глядя
на заместителя председателя ВКС. Неудачи с захватом сверхоборотней ложились
прежде всего на погранслужбу, и было горько осознавать себя виноватым, хотя, в
общем-то, винить в неудачах было некого. В истории расселения человечества по
Галактике подобных инцидентов не было, и учиться приходилось на своих
собственных ошибках.
Банглин думал долго, потом необычно глухо сказал:
- Последняя надежда - Суинберн. Если и там не удастся договориться с оборотнями
- объявим "Шторм"...
Крейсер медленно опускался в глубокую воронку планеты - именно такой
представлялась она с высоты в сорок километров. До сплошного голубого облачного
покрова оставалось совсем немного, когда корабль перестал двигаться и замер.
С час он висел неподвижно, не выказывая признаков жизни. Потом скачком прыгнул
вверх, прочь от планеты. На его месте остался ребристый шар диаметром около
сотни метров. Шар подождал, пока крейсер перейдет на другую орбиту, затем в три
секунды превратился в бурое непрозрачное облако, отчетливо видимое в разряженном
воздухе стратосферы.
Грехов наблюдал эту картину с поверхности планеты, опустившись в модуле задолго
до появления шара. Шар, конечно, загадочным не был, представлял он собой
генератор силового поля и в данный момент успешно превращался в копию
сверхоборотня.
Облако достигло километра в поперечнике и застыло. Грехов, один из немногих
видевших оборотня вблизи, отметил большое сходство копии с оригиналом. Лишь цвет
копии, как показалось ему, не соответствовал цвету настоящего оборотня, ведь он
видел его черным.
- Ну все, - вздохнул Грехов и посмотрел на невозмутимую физиономию Диего. Между
модулями была включена постоянная связь, и космонавты могли разговаривать и
видеть друг друга, словно находясь рядом.
Всего на поверхности планеты ожидали своей работы четыре модуля, оснащенные
дополнительным энергетическим оборудованием. По мысли руководителей операции они
должны были взлететь, как только группа сверхоборотней подойдет к ловушке, и,
включив концентраторы гравиполя, как бы "вморозить" всю группу в сверхплотное
силовое поле, чтобы не дать ей уйти.
Эксперимент был опасен, и экипажи модулей состояли всего из двух человек:
начальника группы - он же пилот - и инженера по энергоснабжению. Грехов пошел в
паре с Забарой.
- Будем ждать, - сказал Вирт в ответ на вздох Грехова. - Видимо, это наш
последний шанс. Пока что в этой игре пять - ноль в пользу сверхоборотней, а?
- Где-нибудь эти чудовища нарвутся на достойным ответ, - сказал Нагорин,
появляясь в соседнем виоме. - Им и так слишком долго везло. А наши неудачи
говорят о многом: о нашей беспомощности, традиционном подходе к решению задач
поиска, о несовершенстве логического аппарата... ну, и так далее. Тот, кто назвал
этих незнакомцев сверхоборотнями - смотрел в корень. Такой суперподражатель
может предстать кем угодно, и поймать его чрезвычайно трудно, если вообще
возможно.
- Что вы этим хотите сказать? - удивился Диего. - Сомневаетесь в успехе операции
- так и скажите.
- Я и сам не знаю, чего хочу, - подумав, сказал Нагорин. - Зато знаю, что я
могу.
- Судить об этом будут наши последователи, - пробормотал Грехов. - Что мы можем
- покажут наши успехи. А вот чего мы стоим... об этом говорят пока наши неудачи.
Диего иронически приподнял бровь.
- Лично я стою больше, чем ты думаешь.
Обменявшись полуулыбками, они прекратили разговор. Нагорин пожелал осмотреть
окрестности на месте посадки. Диего пошел спать, сославшись на "отсутствие
стимулов к активной жизни".
Командиром четвертого модуля был сам Пинегин, упросивший Торанца принять
руководство всей операцией на себя. Еще на крейсере Грехов случайно услышал
разговор начальника погранслужбы с Банглиным.
- Почему вы посылаете на планету начальников отделов? - резко спросил Банглин в
обычной своей манере разговаривать.
- Потому что они лучшие оперативные работники, - сухо ответил Торанц. - Я не
могу рисковать успехом дела, посылая на самый важный участок менее опытных
оперативников. У вас иные соображения?
Банглин промолчал.
Самые опытные... Габриэль с тоской посмотрел на фиолетово-синий ландшафт,
окружающий корабль. Вдруг остро захотелось увидеть Полину, взглянуть в ее теплые
карие глаза, ощутить особый фиалковый запах волос, почувствовать нежность и
ласку маленьких рук... Чувство одиночества охватило его неожиданно и сильно, как
никогда прежде, и было это, вероятно, признаком усталости или последствиями
последних травм.
"Почему так тоскливо в последнее время? - подумал он, включая музыку. - Неужели
я так слаб? Или дело в другом - я просто-напросто чувствую приближение
смерти?.."
...Мы будем все дальше и дальше идти,
Не продвигаясь вперед никогда.
И от планеты к планете,
И от созвездий к созвездиям,
Даже не покидая Земли...
- пел солист известного ансамбля "Василек" песню на слова старинного поэта
Аполлинера:
"Странная тяжесть на душе... словно я на перепутье и не знаю, куда свернуть... И
ведь уверен - с Полиной действительно ничего не случится, но это знание не
спасает... почему-то кажется, что я виноват перед ней... в чем? Не все сказал перед
расставанием? Так нет же, она привыкла к частым моим путешествиям. Что-то
упустил? Или во мне заговорила экстрасенсорная система - дар предвидения? О чем
же хочет он меня предупредить? Чего тебе надо, интуиция? Что нас ждет впереди?"
...Белорунных ручьев Ханаана
Брат сверкающий - Млечный Путь!
За тобой к серебристым туманам
Плыть мы будем. О, дай нам взглянуть
Мертвым взором на звездные страны...
День прошел.
Под циановыми облаками, рассеивающими ровный синий свет, он наступал и уходил
незаметно, похожий на долгий мучительный рассвет: солнце сквозь облака не
просвечивало, и заметных колебаний освещенности смена дня и ночи не вызывала.
Ночь тоже прошла спокойно. Грехов отметил это с некоторой долей сожаления - душа
жаждала действия. Планета не была заселена, и даже маяков здесь не оставили
разведчики. Нагорин выходил из модуля, но, побродив около часа среди сумрачных
фиолетовых скал, вернулся разочарованный и недовольный: фауны и флоры планета не
имела никакой, и от тишины, от мысли, что гигантский ее шар, покрытый полями
игольчатых кристаллов и скалами, пуст и безмолвен, становилось неуютно.
Пинегин вышел на связь всего один раз, собрал всех и попросил проверить
готовность аппаратуры. Диего выразил общее мнение, вежливо послав ему привет от
бабушки удава, и это ненадолго развеселило компанию.
К десяти часам по корабельному времени, когда Забара любопытства ради собрался
на прогулку, внезапный сигнал общего внимания заставил его побежать в рубку со
всех ног. На пульте горел сигнал экстренной связи, чей-то энергичный и даже
веселый голос повторял:
- Экипажам группы риска срочно вернуться на крейсер! Тревога по форме "три"!
Экипажам группы риска...
Виом экстренной связи мерцал тусклым золотом и напоминал речное дно,
просвечивающее солнечным днем сквозь толщу воды.
- Форма "три" - это же вооруженное столкновение! - присвистнул Забара. - Неужели
оборотни осмелились напасть?!
В соседних виомах появились встревоженное лицо Нагорина и недоумевающее Вирта.
- Ты что-нибудь понимаешь? - спросил Диего. - Я слышу только вызов, картинки
нет. Твой виом работает?
Грехов вместо ответа включил системы дальновидения, и главный виом модуля
отразил фиолетовый бархат неба и плывущий над планетой многокилометровый
"цветок" крейсера.
- "Ильмус", - пробормотал Забара. - А где же имитация оборотня? Неужели автоматы
проморгали появление настоящего?
- Нас должны были предупредить в первую очередь, - возразил Нагорин. - Да и в
"слепоту" автоматики я не верю.
- В таком случае возможности оборотней шире, чем мы думали.
Появился Пинегин, бледный и словно помятый.
- Чего ждете? Особого приглашения?
- Странный вызов, - отозвался Диего. - Видеосвязи нет, но голос слышен.
Слушайте, братцы! - Диего встретился взглядом с Греховым. - Что, если это...
- Сверх оборотень! - закончил тот. - Конечно, это не крейсер, это наш приятель.
Но где тогда настоящий "Ильмус", хотел бы я знать? Почему не отвечает?
- Готовили ловушку для оборотней, а они сделали нам, - хохотнул Диего. - Не
лишено остроумия.
Грехов усмехнулся.
- Остроумно, говоришь? Примитив, никакого остроумия! Вот что, мужики, я не знаю,
где сейчас Крейсер, но стоит попытаться захватить хотя бы этого оборотня. Время
не ждет, кто "за"? Я пошел!
- Куда? - крикнул Пинегин, но модуль Грехова уже скользнул белой молнией в небо
и пропал в облаках.
- Григ, старт! - приказал Диего своему напарнику, демонстрируя отличную реакцию.
- Вперед! - махнул рукой Пинегин.
Вслед за ним стартовал и Нагорин.
Крейсер "Ильмус" "настоящий" - не отзывался на запросы, и Пинегин мимоходом
подумал, что сверхоборотни затеяли игру по своим правилам, игру, из которой люди
могут и не выйти живыми. Если крейсер не придет на помощь...
"Ильмус" в это время отражал атаки оборотней, создавших в пространстве такую
бурю помех на всех диапазонах связи, что сквозь нее не могло пробиться к модулям
ни одно сообщение.
Дуэль не по правилам
Модуль Грехова чуть опередил остальные корабли. Он был уже в нескольких сотнях
метров от мнимого крейсера, как вдруг его подхватила мягкая, но властная сила и
понесла на центральный диск.
- Держитесь! - рявкнул Забара, поправляя на голове эмкан защиты.
Они невольно сжались в креслах. Тоненько запел фиксатор защитного поля рубки,
спасающего людей от перегрузок.
Диск надвинулся вплотную, но в последнее мгновение в нем образовалась щель, в
которую и ухнул модуль, как в пропасть.
Именно в этот момент возле лжекрейсера выросли с разных сторон модули засады,
разом затормозились и включили капсулирующие гравитационные генераторы.
Гигантское тело мнимого корабля тут же сломалось, все его "ажурные конструкции"
- стометровые лепестки-антенны, купола энергокамер, фермы захватов - поплыли,
укорачиваясь, и спустя несколько секунд в космосе мчались два белесых шара,
окруженные всполохами борющихся силовых полей. Один из сверхоборотней почти
сразу вырвался и мгновенно растворился в пустоте, другой почернел, словно
обуглился, пытался резкими маневрами вырваться из цепких объятий земных кораблей
- мошек рядом с дыней, но что-то мешало ему набрать нужную скорость, сковывало
движения. Вел он себя странно: то замирал на месте, распухая в размерах, то
сжимался до предела, испуская яркий свет.
- Габриэля работа! - тихо сказал Диего Вирт, сжав зубы и кивая в сторону
метавшегося оборотня. В рубках модулей, несмотря на титаническую схватку, стояла
тишина, и разговаривать можно было свободно.
- Надолго нас не хватит, - неожиданно тонким голосом отозвался Нагорин, впервые
попавший в такой переплет. - Ну и силища у этого чертового мешка!
- Сближайтесь! - прохрипел Пинегин. - Легче будет держать...
Всей борьбой, невидимой, но жестокой, руководили автоматы, но люди были
напряжены так, будто это они наносили миллиардоваттные удары шпагами силовых
полей и отражали такие же ощутимые выпады противника.
Схватка продолжалась еще некоторое время. Второй раз оборотень испустил тонкие,
пронзительно яркие лучики света, пока Пинегин не догадался, что это вторичный
эффект направленной ТФ-передачи: сверхоборотень издал призывы о помощи.
- Сейчас будет туго, - сказал Пинегин. - Он зовет своих.
- Где же крейсер? - Вирт возился с передатчиком и бросал яростные взгляды на
пустой объем экрана.
Оборотень делал отчаянные попытки вырваться из объятий силовых полей, которыми
его окружили модули, но мощности его противодействия явно не хватало. К тому же
"проглоченный" модуль Грехова отнимал у него свободу маневра, и он менял форму и
метался, как огромный жук, запутавшийся в паутине.
Внезапно Пинегину показалось, что звезды тронулись с небес и ринулись к
кораблям, словно брошенные горстью.
- Один, два... семь... девять, - насчитал Пинегин шепотом.
- Держитесь плотнее! - приказал Пинегин. - Переключите кормовую автоматику на
отражение новых целей. Идут остальные.
Но сверхоборотни не успели прийти на помощь своему собрату: в полукилометре от
сплетенного клубка борющихся гиганта-оборотня и земных пигмеев-кораблей возник
вдруг истекающий белым пламенем корпус крейсера, и по характерной лучистой
короне, окружившей его, Пинегин понял, что крейсер выстрелил по хищно
приближающейся стае струями жесткого гамма-излучения. Все девять загадочных тел
разом окутались зеленоватым облаком, за которым, когда облако рассеялось, космос
был пуст.
Крейсер медленно приблизился к замершему последнему оборотню вплотную, тот
рванулся было в сторону, но переливчатая пелена, похожая на мыльный пузырь,
окутала его со всех сторон и повлекла к главной силовой антенне "Ильмуса".
В виомах модулей возник экспедиционный зал крейсера, тревожные лица дежурных
бортинженеров, Торанца, Сергиенко и Банглина...
- Там у него модуль Грехова... внутри, - устало сказал Пинегин. - Надо что-то
срочно предпринимать.
- Я могу попытаться проникнуть внутрь оборотня, - быстро сказал Диего Вирт.
Банглин отрицательно качнул головой.
- Вряд ли это возможно... сейчас, по крайней мере.
- Мы сейчас хозяева положения, - сказал Торанц, понимая чувства пограничника. -
Военные действия закончились, но мы все равно диктуем свою волю. Те, кто
командует оборотнем, должны это понимать.
- Но модуль Грехова - их единственный шанс ультимативного контакта. Надо
немедленно лишить их этого шанса!
- Правильно, - кивнул Пинегин. - Иначе они могут потребовать: вы нам свободу, мы
вам модуль.
Торанц задумчиво поковырял ногтем браслет видео на руке и отошел вглубь зала, к
Банглину. Вернулся он через несколько минут, угрюмый, но спокойный.
- Каким образом вы думаете проникнуть внутрь оборотня?
- Значит, разрешили?
Торанц усмехнулся подтексту ехидного замечания Диего, но промолчал.
- Сначала надо прощупать яйцо интравизорами, - сказал Пинегин. - А потом
посмотрим.
Торанц скептически поджал губы.
- Весьма конкретная программа. Оборотня мы прощупаем, а вы пока думайте, что
будете делать дальше.
Следующие два часа прошли в попытках просветить километровую глыбу сверхоборотня
с помощью локационных систем "Ильмуса". В радиодиапазоне оборотень оказался
непроницаем, словно одетый в металлическую броню. Нейтринные прожекторы тоже не
помогли: картинка на экранах получалась странная - сверхоборотень походил на
гранат, начиненный зернами уплотнений; ничего похожего на "нормальный"
космический корабль, построенный по законам определенной технологии. Зато
гравизондирование позволило определить несколько массивных центров внутри
оборотня, два из которых примерно соответствовали массе проглоченного модуля, и
Банглин после долгих споров о "гуманности действий людей в отношении
неизвестного объекта" дал разрешение "руками" прощупать подозрительные места.
Первая же попытка дала положительный результат: на экранах появился знакомый
силуэт модуля, упрятанный под поверхностью оборотня на глубине около ста метров.
Оборотень не подавал никаких признаков жизни, равнодушный, как настоящий камень.
Не ответил он и на попытки радиоконтакта, предложенные ему специалистами
Института внеземных культур.
"Ильмус", опутавший странное яйцо невидимыми глазу силовыми сетями, медленно
уходил прочь от голубой звездочки Гамма Суинберна. Модули Пинегина, Вирта и
других патрулей сопровождали его почетным эскортом.
- Итак, дальнейшие ваши действия? - спросил Торанц, вызвав на связь Диего и
Пинегина.
- Первым пойду я, - сказал Диего и так посмотрел на Петра, что тот понял -
решения своего Диего не изменит. - Петр подстрахует меня сверху. Действовать
надо жестко, никакие программы интеллектуального контакта нам сейчас не помогут.
Сначала я, конечно, попробую посигналить, чтобы нам открыли дверь, а потом...
потом вскрою скорлупу яйца над модулем Габриэля.
- М-да. - Торанц покосился на Банглина, явно не одобрявшего их действия. - Штурм
унд дранг!.. Что ж, пробуйте. Не мы всю эту кашу заварили, но нам расхлебывать,
и расхлебывать все равно где - на Земле или здесь, у Суинберна.
Говорилось это, вероятно, для Банглина, а может, Торанц сам сомневался в
правильности принятых решений, но оба понимали, что отступать нельзя: двое людей
ожидали помощи, захваченные чьей-то недоброй волей с неизвестной целью.
- Есть такой старинный термин - плен, - пробормотал Диего, усаживаясь и
закрепляясь в кресле перед центральным виомом модуля. - Нравится это нам или
нет, но наши друзья в плену. Готов, Григ?
- Готов, - сказал вернувшийся пилот, надвигая на лоб эмкан.
- Тогда вперед!
Модуль вырвался из строя своих собратьев и сделал красивую дугу, сверкая
обшивкой корпуса в свете прожекторов крейсера.
Поверхность сверхоборотня была бугристая, в ямках и бороздах, складках и
рытвинах, похожая на выветрившийся лавой поток. Не верилось, что под аппаратом
загадочный исполин, могущий превращаться в любую конструкцию и даже в часть
ландшафта.
- Не подходи близко, - посоветовал из виома связи Пинегин. - Выведи включение
защиты на М-управление.
- Не беспокойся, Петр, - кивнул Диего. - Держись в стороне. Габриэль все еще не
отвечает?
- Не отвечает. Радиосвязь, сам знаешь, не годится, а ТФ-обмена не слышно.
Видимо, или поврежден ТФ-передатчик, или...
Второе "или" означало гибель экипажа модуля.
- Давай нашу программу, Мэт, - повернулся Диего к помощнику.
Мэтьюз Купер растопырил руки над своим крылом пульта, управляющим всей научной
аппаратурой модуля.
Ничего не произошло.
Полчаса они "крутили" программу контакта на всех мыслимых диапазонах волн,
сверхоборотень не отзывался. Диего, не мудрствуя лукаво, посигналил лазерными
прожекторами, но и это не помогло.
Никто этому особенно не удивился: "разговор" со сверхоборотнем велся с тех пор,
как он оказался под силовым колпаком, но до сих пор получался лишь монолог -
говорили люди, оборотень молчал.
Диего одним словом "нуль" передал на крейсер результаты своих "переговоров" и
решил действовать более круто.
Сначала он провел серию легких "уколов" гамма-излучением вокруг того места, где
был запрятан модуль Грехова, потом дал более мощную вспышку над модулем. Снова
отметил нужную зону слабыми уколами гамма-излучения, и повторил более мощный
удар по крыше над модулем. Выждав некоторое время, еще раз прошелся по периметру
выбранного участка гамма-пушкой, а затем дал по центру участка лазерный импульс
на поражение.
Черная поверхность сверхоборотня словно вскипела, выбросив снопы искр и клубы
дыма. Диего подождал, пока рассеется дым, и увеличил длительность импульса,
делая глубокий надрез в оболочке сверхоборотня. Снова клубы дыма скрыли под
собой черную, сморщенную "скорлупу яйца". В тот же миг закричал Мэтьюз:
- Диего, осторожней!
Пилот мгновенно отвел модуль назад, хотя еще ничего не увидел.
В теле сверхоборотня на месте шрама, выжженного лазерами модуля, появился
звездообразный провал, расползся громадной кляксой и остался.
- Вход! - прошептал Мэтьюз. - Оборотень раскрылся!
- Все-таки они поняли, - донесся голос Торанца. Кого он имел в виду под понятием
"они", не знал, наверное, и он сам.
Диего посмотрел на пилота - и тот понял. Модуль медленно приблизился к провалу,
размеры которого позволяли свободно проникнуть в глубины исполина.
- Берегитесь! - вырвалось у Пинегина, напряженно следившего за событиями.
Диего включил прожекторы. Толщина оболочки сверхоборотня достигала двадцати
метров, а под ней просматривалась какая-то полость, заполненная пеленой тающих в
вакууме испарений.
- Пар, что ли? - буркнул пилот, переключая зрение модуля на радары.
Взору открылось обширное помещение, на дне которого, накренившись, стоял
знакомый конус модуля. Возле конуса копошились две фигуры в мерцающих
комбинезонах, и Диего чуть не закричал: "Габриэль!" - но вовремя прикусил язык.
Это были не члены экипажа Грехова, это вообще были не люди.
- Серые! - ахнул Мэтьюз.
Модуль продолжал опускаться в недра сверхоборотня, оставив позади тревожную
перекличку друзей и надежду на быструю помощь. Приблизился бугристый - бугры
располагались в строгом шахматном порядке, словно здесь недавно посадили какието
злаки, - пол. Модуль придавил кормой один из холмиков, накренился.
Двое у земного корабля перестали копошиться и молча обратили свои неподвижные
лица-маски к пришельцу.
Диего спохватился и включил передатчик, вызывая Грехова. Двое серых одновременно
вздрогнули, один из них попятился и скрылся за модулем. Второй вразвалку
направился к модулю Диего.
- Хозяева... - пробормотал Вирт, переставая вызывать Грехова. - Мэт, продолжай за
меня, я выйду к нему. Может, договоримся.
- Я с тобой.
- Ты останешься.
- Тогда я вынужден напомнить тебе об инструкции - не выходить в поиск одному...
Диего отстегнулся от кресла, подошел к Мэтьюзу и, наклонившись к нему, похлопал
по плечу:
- Ты думаешь, мне хочется идти туда? Ошибаешься, Мэт. Но мы пограничники...
Он вышел из рубки.
Серый человек, плохо видимый из-за тумана, ждал его в двадцати шагах от модуля,
верно угадав расположение выходного люка. Заметив блистающую металлом фигуру, -
Диего надел противоядерный комплект, и остроконечный капюшон-шлем и горб
генератора поля на спине превратили его в диковинное существо, - шагнул к нему и
вдруг гигантским прыжком метнулся прочь. Исчез в туманной пелене.
В наушниках раздался вздох пилота и смешок Мэтьюза.
- Напугал ты его, однако!
- Черт с ним! - сказал Диего. - Не хочет разговаривать - не надо. Самое
интересное, что здесь почти земная сила тяжести. Искусственная гравитация?
Он огляделся. Серых нигде видно не было, белесая пустота, высвеченная
прожекторами модуля, скрывала истинные объемы помещения и поэтому оно казалось
бескрайним.
Шлюп Грехова был едва виден в полутора сотнях метров. Диего махнул наблюдавшим
за ним товарищам и быстро пошел сквозь туманную кисею, успевая глядеть и под
ноги и по сторонам.
Люк корабля был закрыт, кругом никого. "Если автоматика не работает - я не
войду", - подумал Диего, обходя модуль.
- Люк закрыт, - сообщил он в микрофон. - Как там у вас, тихо?
- Порядок, - отозвался Мэтьюз. - В радио видим тебя хорошо, в световом -
сплошная муть. Откуда здесь туман, Диего?
- Спроси чего-нибудь полегче. Как хоть выглядит это подземелье?
- Диаметр около ста восьмидесяти метров, высота метров сорок. Стены очень
странные, в каких-то перепонках и дырках - решето в лохмотьях. Бугры ты видел. А
чуть левее от нас по направлению к тебе виднеется нечто похожее на трехметровое
ухо.
- Выход не закрылся?
Молчание, потом голос пилота:
- На месте. Что собираешься делать? Безопасники предлагают помощь.
- Пусть ждут. Грехов молчит?
- Тишина...
- Я сейчас подойду к люку, а вы включите запросчик. Если автоматика у них в
порядке...
Диего еще раз обошел модуль, заинтересовался одним из холмиков, ряды которых
составляли правильный узор. В вершине холмика зияла круглая дыра величиной с
кулак. Диего нагнулся, и ему показалось, что на него глянул внимательный,
пристальный глаз. От неожиданности он отшатнулся, и в то же мгновение на него
набросились сзади, выкручивая руки и сдавливая ноги. Скафандр противоядерной
защиты не имел жесткого панциря, это был многослойный балахон с встроенной
сеткой-антенной для создания защитного силового поля, и все же на первые
мгновения он не позволил нападающим добиться желаемых результатов. А потом
опомнившийся Диего начал действовать, не слыша тревожных криков товарищей.
Он не стал включать защиту, вернее, просто забыл о ней, но, к счастью, как и в
случае с Греховым, нападающие не имели понятия о приемах рукопашного боя, это
были все те же серокожие "хозяева сверхоборотня", и тела их ненамного превышали
плотность человеческих тел. Через несколько секунд они были повержены на пол и
тут же ретировались, хотя Диего и не собирался их преследовать.
- Иду к тебе! - крикнул Мэтьюз.
- Не смей! - чуть задыхаясь, отрезал Диего. - Включай запросчик.
Пошли томительные секунды, потом в кормовой броне модуля на уровне человеческого
роста появилась щель - пошел люк, но до конца не открылся.
- Еще раз!
Короткий свист, крышка люка подается на несколько сантиметров и окончательно
замирает.
- Осторожно, Диего! Снова серые... Я иду к тебе и прикрою с тыла. Ты в это время
расстреляешь люк.
- Всем оставаться на местах! - рявкнул Диего, но Мэтьюз не отвечал, ответил
пилот:
- Он вышел, бежит к тебе... упал... не встает! На него напали, Диего! Серые! Тянут
куда-то... Мэт, откликнись!
Диего выдохнул ругательство и бросился назад к своему модулю. Мэтьюза он нашел в
полусотне шагов от себя, лежащего без движения на перепончатом наросте, похожем
на исполинское ухо. Двое серых держали его за ноги, тут же бросили, когда Диего
выстрелил в воздух, и мгновенно исчезли в дыму.
Частокол шлангообразных стеблей, окружавших "ухо", заволновался, как живой,
когда Диего попытался вытащить Купера. Конечно, на щупальца эти трубки не
походили, но их конвульсивные движения явно таили угрозу.
Озноб омерзения пробежал по спине Диего. Он отмахнулся от ближайшего "щупальца"
и всадил в "ухо" заряд из "универсала". Забор из трубок сломался, они опали
дряблыми, содрогающимися сосками.
Диего подхватил тело Мэтьюза на руки и едва не выронил - скафандр был скользким.
Кто-то помог ему удержаться. Пилот!
- Какого черта ты здесь?! - проговорил пограничник сквозь зубы и, не
оглядываясь, побрел к модулю. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как пилот
борется с неожиданно напавшими серыми, но он не оглядывался, надеясь, что пилот
идет следом, охраняя тыл. Лишь втащив Мэтьюза в тамбур, обнаружил отсутствие
пилота. Молча побежал назад, не отвечая на пробившийся с поверхности вызов
Пинегина. Пилота он нашел в таком же положении, что и помощника - тело на
перепончатом "ухе", двое серых держат его за ноги, словно исполняют ритуал.
Диего сбил их выстрелом из пистолета, не заботясь о величине заряда. Не помнил,
как тащил пилота к модулю. Потом оказался у корабля Грехова, сменил обойму и
тремя выстрелами вдавил крышку люка в тамбур, пробрался в рубку. Грехов и его
напарник лежали без движения у выхода из рубки, видимо, пытались выбраться
наружу. Пульт управления был мертв, указатели энергии высвечивали нули.
Затем в сознании Диего был провал, а очнувшись, он понял, что сидит на полу
рубки своего модуля, а рядом лежат товарищи, все четверо, и кто из них жив -
неизвестно.
У него еще хватило сил выйти в последний раз - забрать записи приборов и
регистраторов связи первого модуля. Остальное помнил смутно: как стоял у тамбура
и смотрел на толпу приближавшихся серых - не стрелял, хотя желание стрелять
кипело в крови жаждой мести; потом выводил модуль из "подземелья" сверхоборотня,
чуть не протаранив идущий навстречу корабль Пинегина; снимал скафандр, бормоча
"спасибо" заботливым рукам друзей; шел в медцентр крейсера, волоча скафандр за
рукав... Очнулся окончательно в зале через час.
"Ильмус" шел домой, к Солнцу, в режиме ТФ-пробоя, ведя в кильватере на незримом
канате силовой ловушки равнодушного и таинственного сверхоборотня. "Риман",
опоздавший к основной драме, замыкал колонну.
Месяц спустя сверхоборотни появились в созвездии Ориона, но предпринять ничего
не сумели: люди были предупреждены и вооружены знанием, которое дал им захват
одного из оборотней. Как и прежде, оборотни двигались по прямой - объяснить этот
факт удовлетворительно так никто и не смог - и, как прежде, пытались "пассивно"
охотиться на людей, превращаясь в знакомые сооружения.
На заседании Совета Безопасности, состоявшемся на лунной базе УАСС, Торанц
докладывал о результатах операции "Оборотень".
- Таким образом, - говорил он, - сверхоборотень почти полностью загадочен для
нас. На равных продолжают существовать три гипотезы. Первая: сверхоборотень
представляет собой звездолет, управляемый командой серых "человеков". Вторая:
сверхоборотень - живое существо с огромной, можно сказать, "машинной" памятью.
Третья - это автомат для сбора информации. Конечно, в первом и последнем случаях
существа, управляющие оборотнем или запустившие его в космос, обладают странной
моралью, нравственными и этическими нормами, ибо способы добычи информации
оборотнями представляют смертельную опасность для всего живого, для человека
тоже.
Многие экзобиологи, участвовавшие в изучении пойманного экземпляра, убеждены в
том, что он - животное космоса, способное к мимикрии, фантоматическому
преобразованию колоссального масштаба. Конечно, месяц изучения такой
поразительной изменчивости, какую демонстрирует сверхоборотень, не может дать
многого, но уже сейчас известно, что жизнедеятельность этих странных объектов по
всем параметрам отлична от жизнедеятельности как живых существ, так и
кибернетических механизмов. Ученый-универсалист Сергиенко, занимающийся
проблемой оборотней, сказал даже, что подобные чудовища вообще не имеют права на
существование, ибо некоторые показанные оборотнем эффекты опровергают законы
физики. Я закончил.
По залу пробежал легкий шумок.
Следующим выступал заместитель председателя ВКС Банглин.
- Возможно, - звучным голосом начал он, - мы столкнулись с жизнью, которая в
процессе эволюции перешла в открытый космос, но странным образом не переступила
грань, отделяющую инстинкт от разума, животную интуицию от интеллекта. Возможно,
оборотень действительно автомат, запущенный когда-то и кем-то, о ком мы можем
только догадываться. Более вероятна гипотеза, в которой сверхоборотень предстает
перед нами звездолетом, управляемым негуманоидным разумом. Единственное, что
пока известно точно - он имеет устройства, способные усваивать не только
приобретенную человеком информацию, но и наследственную, непосредственно из
клеток мозга! - Банглин переждал шум. - Открытие устройств произошло при
трагических обстоятельствах: первая же попытка освободить захваченный оборотнем
модуль Грехова закончилась гибелью пилота второго модуля и помощника командира
патруля. При обследовании оказалось, что вся информация в их мозгу стерта!
Клетки мозга разрушены! Каким образом "считывается" информация, мы не знаем, но
этот факт проверен последующими экспериментами. Таким образом, информация
добывается оборотнями практически мгновенно и без тех колоссальных затрат сил,
энергии и времени на усвоение знаний, которые тратит человек на протяжении всей
жизни.
Если они живые существа, - что тоже вероятно, не будем скатываться в
схоластические споры о разнице живого и неживого, - то именно этот факт и мог не
позволить сверхоборотням подняться над уровнем животного сознания - легкость
приобретения информации. Человек, как вы понимаете, оказался для оборотня
лакомым куском: знания его обширны и касаются многих граней жизни космоса. Ну, а
если оборотни - автоматические устройства...
- Если попытка изловить их снова закончилась бы неудачей, - сказал Пинегин на
ухо Вирту, - то вся информация о наших приготовлениях и способах охоты была бы
ими впитана и понята, и тогда уже окончательно был бы решен вопрос контакта с
ними - только с помощью оружия. Иначе каждая встреча заканчивалась бы
трагически. Но как изобретателен космос!..
- К сожалению, общение с оборотнем возможно пока в прямом смысле только через
его "желудок", - продолжал Банглин. - Звучит неправдоподобно, но это так. Самое
плохое, что мы столкнулись со столь диковинной жизнью совершенно
неподготовленными и при обстоятельствах, не оставляющих места для долгих
размышлений. Но все же давайте поразмыслим, как, не уничтожая сверхоборотней,
которые могут встретить в Галактике других разумных, обезопасить этих неведомых
нам братьев. Уничтожать автомат или животное, или управляемый механизм, пусть
даже чрезвычайно опасные для человека, но обладающие такими поразительными
свойствами, не попытавшись прежде отыскать какие-то пути взаимопонимания, мне
кажется недопустимым. Постановление Совета безопасности, как наиболее
компетентного органа, будет решающим в ВКС по вопросу судьбы оборотней, поэтому
ошибаться в выборе решения мы не имеем права.
- А пока мы решаем, оборотни продолжают охоту, - не выдержал кто-то из сидящих в
зале.
- Продолжают. Тем не менее контакт с ними исключительно важен. Многие ученые
склоняются к тому, что сверхоборотень - древнейшая форма жизни в космосе, реликт
невообразимо далеких эпох...
- Неубедительно, - прозвучал тот же голос. - Вопрос стоит так: или мы или они.
Ведь действенных методов защиты от них нет?
- Разрешите, я отвечу? - поднялся с места Пинегин.
Банглин нахмурился, на миг задержал взгляд на кряжистой фигуре руководителя
отдела и согласно кивнул.
Пинегин несколько мгновений смотрел в пол, потом сдавил пальцами усталые глаза -
отдохнуть ему за месяц так и не пришлось - и выпрямился.
- Когда-то в девятнадцатом и двадцатом веках люди, наши предки, истребили почти
всех хищных животных на Земле. Некоторые редкие виды исчезли совсем,
безвозвратно. О нарушения экологического баланса Земли я не говорю, стоит ли
напоминать и о том, что каждый вид животных уникален? Кроме прочего, это
истребление не украсило цивилизованную деятельность человека, как не украсило ее
покорение "дикого Запада" - Америки с уничтожением и порабощением коренных
жителей, варварское уничтожение лесов, загрязнение водоемов, атмосферы и многое
другое. Сейчас мы столкнулись с редчайшим явлением в космосе, со сверхоборотнем
- либо "одичавшим" автоматом, либо формой жизни, способной к супермимикрии, к
перемещению в межзвездном пространстве, владеющей неизвестным видом лучистой
энергии! Кстати, вы знаете, что представляет собой оболочка сверхоборотня? Это
одна колоссальная молекула воды! Полимерная вода! Гравихимики устроили в связи с
этим открытием торжественные похороны прежней теории и уже строят новую. Да это
же невероятная удача, открывающая простор для изучения и познания жизни во
вселенском масштабе! Да, это хищная форма жизни: человек давно забыл, что такое
людоед. Но имеется одно маленькое соображение: нападения оборотней на человека
так часты не потому, что они ищут встреч с нами, а потому, что мы нарастающими
темпами исследуем Галактику. Сверхоборотней всего десять. Несколько выстрелов, -
а я знаю, любителей пострелять и сейчас немало среди нас, - и сверхоборотни
исчезнут. А вы, здесь сидящие, хорошо представляете, какие последствия несет
уничтожение их рода? Последствия необратимые, ибо стоит поразмыслить на досуге и
над тем, в борьбе с какими врагами обрели такую защиту оборотни!
И еще одна мысль: память их не имеет себе равной в мире, и ценность запасенной в
ней информации наверняка велика, потому что сверхоборотни до встречи с нами
могли посетить сотни планет и встретиться с не менее диковинными формами жизни,
чем они сами. Конечно, стоимость человеческой жизни измерению не подлежит, я и
не пытаюсь сравнить ее с ценностью этой информации. И все же проблемы: мы или
они - не должно быть! Возможен только один по-настоящему разумный подход - и мы,
и они!
Пинегин, не поднимая головы, сел рядом с Диего. Зал молчал...
- Куда теперь? - спросил Пинегин Вирта, останавливаясь у входа в зал таймфага.
- В медцентр на Камчатке, там врачи сейчас решают судьбу Габриэля. Потом... потом
в Даль-разведку, за новым назначением. А тебе пора отдохнуть, выглядишь ты
скверно.
- Торанц дал всем официальное разрешение на неделю отдыха.
- Тем более. Оборотень в надежных руках. Кстати, ты в своей грандиозной речи
говорил о сверхоборотнях, как о живых существах. Ты всерьез думаешь, что они -
живые космические левиафаны? А как же серые люди?
Пинегин вздохнул, поглядел на часы.
- Это объяснить легко - симбиоз. Ты будешь у Габриэля первым, обрадуй его, у
него родился сын. Назвали Святославом.
- Так звали Сташевского. - Диего погрустнел. - А вот Анна не хочет детей. Пока
ты пограничник, говорит, я не могу быть спокойна и не хочу растить сына без
отца.
- С одной стороны она права.
- Права, конечно. - Диего пожал протянутую руку. - Зайди как-нибудь, попробуй
переубедить. Ну, до связи? Надеюсь, следующая наша встреча уже не будет связана
с проблемой сверхоборотня?
Часть вторая.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.
Диего
Полигон
Диего стоял перед синеватым остекленелым куполом и смотрел на свою раскоряченную
тень. В полупрозрачной глубине расплавленного песка светились серебристые на
свету петли, узлы, жилы, и пограничник представил себе ажурные металлические
стрелы опор, возносившие на километровую высоту решетки силовых отражателей.
Теперь кругом пустыня, напоминавшая ад, и посередине оплавленный купол
энергостанции с полурасплавившимся раструбом энергоотвода, пялившим зев на
оплывшие воском холмы. Интересно, как он-то уцелел в пробушевавшем ядерном
костре?
Диего поежился и перевел скафандр на охлаждение. "Марс, - подумал он, - горная
страна Эллада... Идеальный полигон для "громких" экспериментов. А если бы
сверхоборотня вздумали изучать на базах Луны? Или вообще на Земле?"
- Обхожу активную зону, - негромко сказал он, хотя мог бы и не говорить - за ним
наблюдали. Над полигоном кружило чуть ли не с полсотни разного рода зондов, в
зените для страховки висел крейсер спасфлота, а вокруг уничтоженного полигонного
комплекса располагались передвижные силовые установки, способные выдержать любой
ядерный взрыв.
"Двенадцать человек обслуживающего персонала!.. Двое ученых с мировыми
именами!.. Кто из них ожидал подобного конца?! Понадеялись на силу... Какой
жестокий урок человеческой самонадеянности! Взрыв, и - ни оборотня, ни полигона!
Впрочем, может, он выжил в этой свистопляске? Сохранился же купол
энергостанции..."
Сквозь шелест помех в наушниках пробился голос Торанца:
- Следи за энергоотводом. Станция по всем признакам работает, потребителей нет и
выбросы не исключены. Сигнализатор поставь в фокальной плоскости отвода. Как
понял?
- Понял хорошо, - равнодушно ответил Диего.
На глаз измерив расстояние, он с помощью присоса прикрепил основание
сигнализатора к луже бирюзового стекла, и продолговатый баллон на конце тонкого
шеста затеплился розовым огоньком, а в наушниках раздалось тихое пульсирующее
гудение, предупреждающее о слабом потоке жесткого излучения, струящегося из
раструба энергоотвода. Диего показалось, что в тяжелой черноте раструба бродят
неясные тени, он подошел ближе - тени исчезли. Тогда он не спеша направился к
гигантской по человеческим меркам воронке в теле материкового щита марсианской
Эллады. Воронка эта, около двух километров в диаметре и глубиной в полкилометра,
не была порождением взрыва. Когда-то ее накрывал золотистый купол, скрывавший
под собой технический комплекс полигона, все его службы, склады и лаборатории. В
ядерном огне испарился не только купол, но и вся его начинка, и воронка теперь
была залита лишь черной тушью тени; бока ее кое-где просверкивали холодными
бликами расплавленной породы.
Диего обошел скособоченный купол энергостанции, стоявший на краю воронки, поднес
к глазам двадцатикратный бинокль.
- Видно плохо, тень, - сказал он через минуту. - Но вход в тоннель не завален.
Попробую спуститься.
В центре воронки начиналась шахта, уходящая некогда к командному пункту полигона
и его вычислительному центру. Шахта была неглубокой, всего сорок метров, но у
людей все же таилась надежда - вдруг помещения центра уцелели и люди там живы?
Диего понаблюдал за воронкой еще несколько минут и со вздохом опустил бинокль.
Сверхоборотень исчез. Или он действительно взорвался, или каким-то образом
вырвался из плена, взорвав полигон. Не мог же он спрятаться в жерле шахты? Хотя...
кто знает, на что он способен. Может, он так уплотняет свое тело, что становится
в сотни раз меньше. Но и в этом случае он был бы доступен человеку:
гравитационные детекторы сразу засекли бы концентрацию массы. А на сегодня таких
концентраций известно две: купол энергостанции и шахта в центре воронки. По всей
вероятности, шахта завалена не успевшими испариться обломками громадного здания,
но не исключено, что сверхоборотень нашел себе убежище там...
Диего включил антиграв и на малой скорости облетел купол - для очистки совести.
Ни одного отверстия, никаких следов люков и дверей на его гладких до
зеркальности боках, конечно, не было: здесь в течение двух минут бушевал
небывалый костер звездных температур, купол оплыл и прогнулся, ни одно живое
существо внутри него выжить не могло... но сам он сохранился! Неужто материал
корпуса выдерживает миллионы градусов?!
- Странно, - сказал Диего, стоя на куполе. - Энергостанция тоже должна была
взорваться.
- У нее была собственная силовая защита, - донесся голос одного из технических
экспертов. В голос Диего вслушивались десятки человек и отвечать на его вопросы
мог любой из них.
"И все же здесь какая-то неувязка, - упрямо подумал Вирт. - Параметры силовой
защиты энергостанций я изучил хорошо, она могла защитить реактор только от
обычного взрыва, неядерного. От того, что здесь произошло, она не спасла бы. Но
купол-то стоит!.."
Диего в раздумье смотрел, как сверкает голубой глазурью двадцатиметровый купол,
как наливается розовым сиянием баллон протонного сигнализатора, как искрится и
играет блестками уходящая вдаль стеклянная поверхность плато, сглаженная
взрывом, покрытая сетью белых трещин на пологих буграх; вслушивался в тишину,
подчеркиваемую долгой нотой радиометра... Ничто не нарушало мертвого спокойствия
полигона, ни одно движение, ни один внешний звук. Даже далекие голоса людей,
пославших его на разведку, умолкли: советовать в данной ситуации было нечего.
- Пошел, - сказал наконец Диего сам себе, подпрыгнул в воздух.
Над центром воронки, все еще скрытой в тени, он завис на некоторое время.
Гигантская двухкилометровая чаша - древний метеоритный кратер с дырой в центре -
показалась ему вдруг жерлом орудия, готового к выстрелу. Он подавил в себе
желание окликнуть Торанца и включил фонарь. Кратер наполнился бликующим сиянием,
из-за которого рассмотреть шахту было невозможно.
- Осторожнее, - напомнил о себе плохо слышимый руководитель погранслужбы. - Зря
не рискуй, мы получили информацию от следящих станций и постов службы
пространства: сверхоборотень не мог уйти с Марса. И если он не испарился вместе
с нашей техникой... В общем, понимаешь, о чем речь...
- Понимаю, - рассеянно ответил Диего, примериваясь, как будет спускаться в
отверстие шахты. - Фон вполне сносный, около трехсот рентген, спускаюсь в
тоннель.
- На всякий случай я подниму когг, по твоему вызову он прибудет к тебе через
три-четыре минуты.
- Хорошо-хорошо. Все?
- Помни о сигнализаторе... и о том, что жертв уже предостаточно. Не лезь на рожон...
Голос Торанца постепенно затих, поглощенный шумами помех, - Диего начал падать в
воронку, окунаясь в ее чернильную липкую тень.
В десятиметровом виоме, отражавшем часть полигона с куполом энергостанции и
гигантской воронкой, было видно, как серебристая искра, замершая ненадолго над
воронкой, вдруг начала падать вниз и исчезла из поля зрения.
- Дайте увеличение, - попросил Торанц.
Воронка стремительно понеслась на людей, разрослась, уходя краями за пределы
виома, но тень в глубине чаши была столь густой, что человеческий взор
проникнуть в нее был бессилен. Оператор слегка подрегулировал изображение, и
теперь стал виден осклизлый купол с наростом энергоотвода, часть покрытой
стеклянной коркой пустыни вокруг воронки и сам кратер, залитый тенью,
материальной, как черная смола.
- И все же я не верю, что сверхоборотень уничтожил себя, - сказал Сергиенко,
продолжая разговор. - Этот ничем не спровоцированный взрыв - всего лишь
демонстрация неповиновения.
- Тогда где он сам? - морщась, заметил Торанц.
- Прячется в кратере.
- А это возможно?
- Кто может сказать, что нет? Кое-какие свойства оборотня мы узнали, но сколько
их осталось невыясненными? До сих пор остаются неизвестными происхождение
оборотня, его энергетические возможности, информационные запасы, способы
трансформации собственного тела... что там перечислять, не хватит времени.
Единственное, чего мы добились, - установили причину охоты на людей.
- Интеллектуальный паразит, - усмехнувшись, сказал Нагорин, так же, как и
Торанц, не отрывающий взгляда от зева кратера, в котором скрылся Диего Вирт. -
Признаюсь, это качество сверхоборотня мне сильно не по душе. Верить в подобное
трудно.
- Еще бы, - сказал Торанц, отмечая время. - Мгновенное считывание информации,
запасенной мозгом! Даже наследственной! Эдакий утонченный каннибализм. Хотя,
кстати, пандологи давно ищут способы записи нужных сведений непосредственно в
мозг человека, способы так называемого рапид-обучения. Для них оборотень -
сверхнаходка.
- Над чем работали ученые на полигоне до взрыва? - спросил Пинегин, назначенный
руководителем реализации мер, принимаемых Управлением аварийно-спасательной
службы после катастрофы.
Сергиенко пожал плечами.
- Анализом физических, химических, биологических и прочих свойств. Хотя, -
вспомнил он, - Талгревенн за день до взрыва говорил, что они собираются
проникнуть в оборотня для спасения "проглоченных" им ранее людей.
- Верно, - поддержал коллегу Нагорин. - Незадолго до... гм, случившегося на
полигон прибыла техника для просвечивания тела оборотня, и в разговоре
Талгревенн коснулся этой темы.
- А как вел себя сверхоборотень?
- Как глыба мертвого металла - совершенно ни на что не реагировал, не верилось,
что внутри него кто-то есть, что он может двигаться, трансформироваться и так
далее. Серые о себе тоже не напоминали. Одни только приборы и отмечали
происходящие внутри оборотня процессы.
- Какие же?
- Какие именно - не скажу, - подбирая слова, сказал Сергиенко. - Но в результате
изменялись потенциалы излучаемых им полей, медленно уменьшалась плотность одних
объемов тела и увеличивалась других... ну и тому подобное.
- Виктор, - окликнул Пинегин. - Ты сверху там ничего не видишь?
- Все то же, - пробился голос командира крейсера, зависшего над полигоном на
высоте ста километров. - Даже при максимальном увеличении. Не волнуйся,
десантники у меня в готовности один, успеем, если что.
- Успеем... - проворчал Пинегин. - Вот что, прощупай-ка ты всю панораму локаторами
на гравиплотность. Для страховки.
- Сейчас сделаем.
Пинегин отвернулся от виома и прошелся по залу.
Медленно текло время. Диего Вирт не показывался. Огромная плешь полигона лежала
перед людьми мертвой пустыней, ни одно движение не нарушало ее пугающего
спокойствия.
Зуммер прямого канала связи с правительством Земли заставил многих в зале
вздрогнуть.
Стоявший у пульта селектора Торанц тронул сенсор, и напротив него возник сидящий
в кресле Банглин.
- Ну что? - быстро спросил он, вперив взгляд в руководителя погранслужбы.
- Пока никаких результатов, - сообщил Торанц, кашлянув. - Визуальные наблюдения
мало что дают, а более действенные меры только начинают приниматься.
Банглин нахмурился.
- Это вы говорите через двое суток после взрыва?
- Двое суток в месте взрыва радиация была такой, что не помогала никакая защита.
После дезактивации уровень радиации понизился, и мы отправили к шахте
разведчика.
- Сверхоборотень?..
- Возможно, прячется в шахте.
- Плохо, - после некоторого раздумья сказал Банглин. - Прошу вас докладывать в
Президиум Совета обо всем существенном. Через три дня состоится заседание ВКС,
на которое вынесен и вопрос о сверхоборотне. Вы будете готовы дать нам
информацию?
Торанц покосился на делавшего ему какие-то знаки Пинегина и проговорил:
- Сделаем все от нас зависящее.
Банглин снова нахмурился, и связь прекратилась.
- Я же тебе сигнализировал, - с сожалением сказал Пинегин. - Он не любит
неточных и туманных формулировок.
- Как будто я его меньше знаю, - через силу усмехнулся Торанц. - Не мог же я
ответить "да", будучи уверенным в обратном.
Внезапно вспыхнул виом связи с крейсером, и перед людьми в зале появился
встревоженный бортинженер корабля.
- Зондирование на гравиплотность показывает, что в кратере происходит
перераспределение масс. Принимайте картинку, сделана на волне ноль две в течение
трех минут. Продолжаем наблюдение.
Второй виом воспроизвел объемную схему поверхности полигона: на голубой
плоскости розовая полусфера - купол энергостанции и желтая воронка - кратер.
Цвет воронки изменялся со временем, по ее стенам ползли алые пятна. К тому же
стало заметно, что купол энергостанции и кратер связаны нитью пульсирующего
багрового свечения.
- Оборотень! - побледнел Нагорин. - Вне всяких сомнений!
- Но где? - яростно спросил Пинегин. - Купол или кратер?
- Оригинальная маскировка, - произнес Торанц. - Мне кажется, что оборотень в
кратере, вернее, сам кратер. Да, сверхоборотень не так прост... хотя я, кажется, и
в самом деле начинаю относиться к нему, как к живому существу.
- Это неважно, - пробормотал Сергиенко. - Пусть оборотень управляется экипажем,
что это меняет? Почему раньше не догадались пройтись гравилокаторами по
полигону?
- В том-то и дело, что обшарили полигон на всех мыслимых диапазонах волн. -
Пинегин гневно раздул ноздри. - Надо вернуть Диего, срочно. Виктор, десантному
коггу старт! Прикрой его полем. Внимание водителям силовых установок: полная
отдача на отражение!
Шли минуты. Ничего не менялось над полигоном. Только медленно опускалась в
разверстую пасть кратера золотая капля десантного когга.
Метаморфозы
Диего погрузился во мрак столь плотный и вязкий, что ему на мгновение захотелось
глотнуть воздуха, как при нырянии в воду. Приостановив падение, он включил
нашлемный фонарь и зажмурился от брызнувших со стен шахты бликов.
Видимо, температура и здесь достигала точки плавления пород и покрыла стены
вертикального тоннеля многоцветной пленкой глазури. Металлические бока и
крепления подъемника то ли сгорели, то ли расплавились и стекли вниз, на дно
шахты.
- Дно... - пробормотал Диего, преодолевая нервный озноб. Он уже видел это дно,
свет прожектора отражался в нем, как в кривом зеркале. Где-то там, на глубине
тридцати метров, должны были ответвляться горизонтальные штреки, ведущие к
машинному и командному залам.
Но вот в брызжущем искрами отсвете от стен появилось черное пятно. Диего
замедлил скорость спуска и посмотрел вверх. Кружок входа в шахту был еще
достаточно светел.
"Горизонтальный штрек? Не рано ли? Пройдена только половина пути. Впрочем,
сведения строителей могут быть и не точны. Зато можно быть уверенным, что
сверхоборотень здесь не прячется".
Диего завис на уровне четырехметрового темного провала горизонтального коридора
и посветил внутрь. Световой конус выхватил из тьмы серый пол и... неподвижную
серую фигуру с лицом-маской! Серый человек!
"Приехали! Оборотень здесь! Замаскировался и лежит себе спокойно... Не меня ли
поджидает?"
Диего опустился на пол, зорко следя за серым незнакомцем и не забывая боковым
зрением отмечать детали картины вокруг себя. Страха не ощущал, только веселую
злость и готовность к действию. Так они стояли друг против друга с минуту:
человек в блестящем скафандре с горбом генератора поля на спине - и серый
монстр, длиннорукий, косолапый, уродливо асимметричный, с серым мертвым лицом.
Диего чувствовал на себе его изучающий взгляд. Одно время ему казалось, что ктото
еще смотрит в спину, но он поборол в себе желание оглянуться. Серый вдруг
поднял руку и... слепящий огонь факелом ударил в лицо Диего.
Открыв ослепленные глаза, Диего увидел себя стоящим в странном багровом
светящемся лесу. Из темно-вишневой почвы выпирали тысячи тонких и толстых
стволов, переплетавшихся друг с другом так, что просветов почти не было; со всех
сторон, сверху нависали такие же стволы, канаты, лианы, свиваясь в бесконечный,
пышущий жаром клубок.
Первым делом Диего проверил генератор защиты - работает! "Что ж, в таком случае
никакие градусы не страшны. Куда же это я попал? Неужто серый так могуч -
забросил меня сюда усилием воли? Скорее всего, я нахожусь внутри сверхоборотня,
просто мне решили устроить экзамен. Ну, погодите, серые!"
Диего огляделся и, заметив в одном месте просвет, направился туда, с трудом
пробираясь между сплетениями стволов и лиан. Вскоре он выбрался на край
небольшой поляны, в центре которой росла источавшая приятный золотистый свет
многометровая "еловая шишка", от которой во все стороны отходили отростки,
утолщаясь и тускнея по мере удаления, превращаясь в знакомые стволы и петли
"лиан".
Приборы, встроенные в браслеты на руках, говорили, что температура "шишки" две
тысячи градусов, материал не идентифицируется. Еще приборы уловили пульсацию
какой-то субстанции в стволах "деревьев", и генератором этой пульсации служила
загадочная "шишка".
Диего показалось, что плотность "лиан" на другой стороне поляны меньше, и он
направился в ту сторону, сожалея, что кроме визуальных наблюдений и киносъемки
ничего не может сделать. Единственным утешением было то, что ученые когда-нибудь
увидят в цвете все виденное им... если только ему удастся выйти из глубин
сверхоборотня живым и невредимым.
По мере того, как Диего продвигался вперед, он начал подмечать некоторые
изменения в окружающем его багровом мире. Медленно, но неуклонно происходило
упорядочивание ветвистых переплетений "лиан", "лес" становился ровнее,
геометричнее, пока наконец не превратился в сросток каких-то удивительных
кристаллов. А потом произошло то, чего объяснить Диего не мог уже никак. За
очередным кристаллическим массивом дорогу преградила стена. Диего остановился,
рассеянно коснулся ее рукой и... очутился в зеркальном многограннике, отражавшем и
преломлявшем в своих гранях его фигуру.
С минуту разведчик не двигался с места, продолжая ожидать развития событий.
Ничего не происходило. Многогранник был освещен так, словно светился сам воздух.
Каждое движение отражалось в зеркале граней тысячекратно, и глаза от этого
уставали очень быстро... Вздохнув, Диего сделал шаг, другой... Казалось, весь объем
многогранника переместился вместе с ним. Тогда он побежал - никакого результата.
Остановился, сел. И тут же вокруг проявились полупрозрачные сложные
геометрические фигуры, пересекающиеся плоскости, ажурные конструкции - все это в
процессе роста, смешения, нагромождения друг на друга, сплетения в невообразимый
абстрактный геометрический ком...
Тряхнув головой, Диего зажмурился, и услышал нарастающий отчетливый свист,
заполнивший его до краев. Апатия овладела им, свист усилился до боли в ушах, и
Диего стал растворяться в нем, проваливаться в небытие...
Два раза ему на мгновение удавалось приоткрыть дверцу сознания: сначала он
ощутил себя стоящим над бездной на краю узкой площадки, потом увидел над собой
нависшее жуткое серое лицо-маску...
В сознание он пришел, будто его включили. Долго потом мерещилось тихое клацание
тумблера, который фантазия поместила почему-то подмышкой. Клац! - и вот он уже
бодр и свеж, тело легкое, послушное - сказка, а не пробуждение.
А потом Диего понял, что видит перед собой, и замер с поднятой рукой. Сначала
пришло впечатление необычного простора: он стоял на плоской вершине будто
срезанной лезвием горы и смотрел на равнины, горные страны, океан - уходившие в
бесконечную даль. Странность номер один: именно в бесконечную - горизонта не
было, на пределе видимости все детали ландшафта сливались в цветную мозаику,
уходившую все дальше и дальше. Затем Диего заметил вторую странность: то, что он
сначала принял за узор и вязь облаков над собой, оказалось такой же плоскостью с
лесами, горами, морями и реками, но обращенной вниз головой к нормальному
ландшафту и видимой как сквозь мерцающий слой голубого тумана. И еще: сверкание
вдали над равнинами и совсем близко от вершины горы полупрозрачных стен, как бы
скрывавших за собой другие миры, обращенные к нормальному по перпендикуляру.
Диего долго всматривался в один из загадочных бликов, пока не разглядел туманный
гигантский горный хребет, расположенный на такой же туманно-эфемерной
вертикальной платформе.
- Пересечение миров! - вслух сказал он. - Как же они не влияют друг на друга?
Словно для демонстрации возможностей местной физики из-под горы выскочил
скособоченный ажурный короб - летательный аппарат - и на большой скорости
проделал несколько челночных походов из края в край равнины, теряясь в
голубоватой дымке атмосферы. Затем он вспыхнул белым светом, одна из
вертикальных поверхностей с равнинным ландшафтом при этом мгновенно приобрела
четкие формы, цвет и плотность, так что у Диего даже дух захватило, словно он
наклонился над пропастью, и тут же вертикальный мир и коробчатая машина стали
невидимыми: вероятно, машина перешла в иное измерение и мчалась теперь где-то
над горами другого мира.
- Великий Космос! - пробормотал Диего. Он только сейчас заметил, что в небе не
было ни светила, ни звезд, ни лун, но освещенность загадочного, тысячекратно
пересекающегося в самом себе, бесконечного мира была такой, словно он имел по
крайней мере два солнца.
Диего попробовал вызвать Пинегина или крейсер, но динамики молчали. "Кинозал"
сверхоборотня продолжал работать. И тут пограничник почувствовал на плече
тяжелую руку. Он повернул голову и вздрогнул, несмотря на всю свою выдержку.
Рядом, в знакомом белом комбинезоне спасателя, который из-за многих преимуществ
носили все космонавты, стоял человек. Высокий, атлетически сложенный,
смуглолицый, с упрямой складкой бровей и настороженным взглядом.
- Черт возьми! - пробасил он, ни снимая руки с плеча Диего. - Скафандр ВЗ! Кто
вы? Что здесь делаете? И где это мы? - Он только теперь огляделся, на лице
отразилось недоумение.
Диего включил внешний звуковой передатчик.
- А вы кто?
- Я Батиевский, транс-наладчик, последнее место работы - система Гаммы
Единорога. На Юлии нас застала гроза и... не понимаю, как я здесь оказался. Где
мой напарник, Шубин?
- Я думал, мы это узнаем от вас. А вы хоть представляете, где находитесь?
Смуглолицый Батиевский еще раз, более внимательно, огляделся, пожал плечами. В
глазах его загорелся интерес, но лицо осталось замкнутым, не дрогнуло.
"Серьезный мужик, - отметил про себя Диего. - Не паникует. Однако, если он жив,
то и другие похищенные живы?! Значит, все-таки плен? Не значит ли это, что и я в
плену? Но чего от нас хотят хозяева сверхоборотня?"
- Мы выехали по сигналу SOS... - начал Батиевский и вдруг глаза его расширились. -
Кто это?!
Диего оглянулся. От края площадки к ним неторопливо шествовал серый человек.
- И я этого не знаю, - помедлив, ответил Диего. - Может быть, хозяин, а может,
такой же пленник, как мы.
- Чего он медлит? - пробормотал Торанц.
Десантный когг перестал опускаться и завис над дырой шахты, скрытой тенью
кратера.
- А что он может сделать в данный момент? - ответил вопросом на вопрос
Пинегин. - Витя, кто у тебя в ДК?
- Игорь Забара и Саша Лех.
- Хорошо.
- Что хорошо-то? - не понял Сергиенко.
- Хорошо, что пошли эти ребята. Лех - пилот-виртуоз, ну а Забара смел и умен...
Витя, дай прямую связь с ребятами.
- Бери.
На пульте селектора вспыхнул крошечный зеленый огонек. Пинегин тронул сенсор и
проговорил:
- Игорь, что случилось? Почему висишь?
- Дырка узковата, - тотчас же отозвался Забара, - когг не пройдет. Придется
дальше идти на антиграве. Саша подстрахует полем.
- Добро, - после некоторого колебания сказал Пинегин. - Спустишься до уровня
отверстия шахты и посигналишь прожектором. В шахту не спускайся, сам знаешь, чем
кончаются объятия сверхоборотня.
От десантолета оторвалась серебристая пылинка, исчезла в тени кратера. Потом там
вспыхнул свет, и стены кратера заиграли сотнями радуг.
- Витя, генераторы на пределе! - вполголоса произнес Пинегин. - Если что -
ребята должны уйти... - Он хотел сказать "живыми", но удержался.
- Уйдут, - пообещал Ненароков, не выразив ни досады, ни раздражения. -
Автоматика настроена надежно. При первом же всплеске координатор закапсулирует
когг и Забару, а оборотня мы прижмем.
Слова командира крейсера несколько разрядили обстановку в зале, он, наверное,
именно такого эффекта и добивался, и Пинегин в душе поблагодарил его, хотя сам
был настроен далеко не так оптимистично. Вирт не возвращался, и каждая минута
уменьшала надежду на его благополучное возвращение.
"Авантюра! - с горечью думал Пинегин. - Зачем только я согласился на эту
разведку? Упала бы радиация - послали бы роботов. Так нет же, уговорил... И самое
страшное - если и он не вернется..."
Свет в кратере погас. Прошла минута, вторая...
- Игорь, возвращайся, - приказал Пинегин. - Пилот, вы там ближе, Забара виден?
- Он пошел в шахту, виден хорошо.
- Верните его, немедленно!
Пилот вызвал Забару, подождал ответа.
- Не слышит, что ли?
Модуль переместился, совсем окунаясь в кратер.
- Сорвиголовы! - буркнул Торанц.
И в этот момент ландшафт с кратером, куполом энергостанции, блестящим
стекловидным полем стал изменяться. Люди ничего не успели предпринять, автоматы
тоже не отреагировали, запрограммированные на резкие изменения напряженности
электромагнитных и гравитационных полей.
На полигоне вспыхнул сказочно красивый фейерверк: переливы чистых спектральных
цветов, ленты, ручьи и реки цветного сияния, калейдоскоп красок! Потом краски
потускнели и стало заметно мелькание картин, одна сменяла другую, но так быстро,
что мозг не успевал запомнить их и сравнить, оставить в памяти хотя бы одно из
мелькавших изображений.
Было ясно, что сверхоборотень уцелел, раскрылся и, быть может, впервые повел
разговор на своем языке, а люди ничем не могли ему ответить, кроме стандартных
программ контактов, разработанных в Институте внеземных культур, рассчитанных на
гуманоидный разум и потому мало пригодных практически в данном случае.
Верчение картин замедлилось. Теперь люди успевали выхватить из общего мелькания
отдельные фрагменты: то странный, кипенно-белый лес, то непонятные циклопические
сооружения, то вереницу каких-то существ, то еще более непонятные машины, формы,
контуры зданий и фигур. Оборотень выдыхался. Еще с минуту продолжалось это
невероятное светопреставление, потом перед людьми на несколько секунд
задержалось видение: полированный идеальный круг, отсвечивающий синим, и
неправдоподобная, жуткая в своей неземной нечеловеческой гармонии фигура, от
которой исходила - все почувствовали это - гипнотическая, властная сила,
довлеющий над миром разум! - и все кончилось.
На полигоне лежало почти километровое черное яйцо сверхоборотня, замкнувшегося в
свою обычную оболочку. Открылся вид на кратер, но купола энергостанции уже не
было, и люди поняли, что и купол был порождением оборотня.
Рядом с исполинским эллипсоидом Пинегин заметил конус десантного когга и, дав
вариацию увеличения в общем виоме, увидел рядом две блестящие фигуры: одна из
них поддерживала другую. В корме когга открылся люк, двое вползли внутрь, и
аппарат взмыл в небо.
Критерий истины
Пинасс миновал шпиль марсианской ТФ-станции и провалился в причальный туннель,
выведший его на посадочную платформу.
Диего нашел эскалатор, поднялся в центральный зал станции, почти пустой в это
время дня. Через минуту он был на Земле.
После разведки на полигоне, когда произошло странное информационное извержение
сверхоборотня, пограничник полмесяца пробыл в марсианском медцентре, излечиваясь
от нервной перегрузки и пересыщения увиденным, освобождая организм от немалой
дозы всевозможного рода излучений, пробивших даже скафандр высшей защиты.
Он уже знал, что снятый им во чреве сверхоборотня фильм, а также записи
аппаратуры полигона были переданы во все институты Земли, где подверглись
обработке большими вычислительными комплексами. Знал и то, что ближе всех к
расшифровке записей специалисты ИВКа, но конкретных сведений об этом не имел:
врачи умело блокировали каналы связи, могущие повлиять на спокойный ход лечения.
Некоторое время Диего колебался между желанием повидаться с женой и обязанностью
явиться в погрансектор Даль-разведки, потом все же набрал код службы и выбрался
из кабины таймфага уже в Австралии, под Тидбинбиллой.
Ему повезло: первым, кого он встретил, был Нагорин. Диего поздоровался, не подав
виду, что удивлен встречей, - врач-универсалист не работал в погранслужбе и мог
попасть в этот сектор Даль-разведки лишь случайно или по вызову.
- На ловца и зверь, - мрачновато пошутил Нагорин. - Ты как нельзя более кстати.
Хочешь - пойдем со мной, в ИВКе сегодня небольшая пресс-конференция по поводу
последних событий, для тебя она представляет несомненный интерес.
- Но... - неуверенно начал Диего, подумал и, решив, что два-три часа роли не
играют, он не на дежурстве, добавил: - Согласен.
Через несколько минут они выходили из таймфага Института внеземных культур,
расположенного на территории Рязанского парка Победы. Нагорин, хорошо знакомый с
системой лифтов комплекса, уверенно вывел Диего в демонстрационный зал отдела
внеземных технологий, представляющий собой полусферическое помещение со
встроенным в него инженерно-техническим обеспечением. Зал был невелик, но кто-то
включил видеопласт и зал казался бесконечным. Диего с трудом отыскал в этом
"колоссальном" пространстве знакомые лица.
Пинегин с заметной радостью сжал его руку. Торанц тоже несколько оживился,
отбросив на время свою обычную внешнюю сумрачность.
- Рад. Не ожидал, что отпустят так скоро. Подлечили?
- Еще как! - улыбаясь, ответил Диего. - К работе готов.
- Ну, уж сразу и к работе, - засмеялся Пинегин. - Я вижу, Игорь зацапал тебя
где-то по пути в секториат?
Диего смущенно кивнул.
Теперь уже смеялись все.
- Сегодня у нас обсуждение выводов спецкомиссии по делу сверхоборотня, - сказал
Пинегин. - У специалистов Института есть к тебе масса вопросов.
- Вряд ли от моего рассказа что-то станет понятнее, - усмехнулся Диего. - Вот у
меня вопросов наверняка больше. Кстати, где Грехов?
Пинегин отвел его в сторону.
- Он дома, в Деснянске. Врачи и на этот раз не сплоховали. После совещания
съезди к нему.
Диего удивился тону начальника отдела и внимательно посмотрел на его вспухшие
желваки щек.
- В чем дело? Ты какой-то...
- Какой? - Пинегин встретился взглядом с Диего и отвел глаза. - Я такой же, как
и всегда. А вот Габриэль... ему, наверное, уже не работать в отделе безопасности,
а может, и вообще в Управлении.
Диего отстранился, недоверчиво покачал головой, но сказал не то, что хотел:
- Полина?
- Нет, не в ней дело, он сам... Да и сколько можно? Катастрофа на Чаре, потом
Тартар, потом сверхоборотень дважды... не слишком ли много для одного человека?
Даже если это Грехов?
- Много, - согласился Диего задумчиво. - И все же...
- Вот и расспроси его. - Пинегин отвернулся. - Кажется, сейчас начнем. Пошли
сядем.
Они выбрали кресла неподалеку от пульта управления всей техникой зала. Говор
двух десятков человек постепенно стих. К пульту подошел Сергиенко, повернулся к
слушателям.
- Сначала о фильме, снятом Виртом внутри оборотня, - неторопливо начал он.
Ослепительно белая рубашка подчеркивала его густой загар, как и белые брюки. -
Первая загадка - серый человек.
Большой виом зала заполнился радужным туманом и воспроизвел изображение серого
существа, встреченного Диего в шахте.
- До сих пор непонятны функции этого монстра. Мнения специалистов разделились.
Одни считают, что серый человек - разумный хозяин сверхоборотня, член его
экипажа, другие - что он такой же пленник, каким был некоторое время Вирт.
Последнюю точку зрения подтверждает встреча Вирта с одним из похищенных
оборотнем людей, Виктором Батиевским. В связи с этим - загадка номер два: при
первом плановом эксперименте, когда мы пытались найти внутри оборотня всех
похищенных, люди обнаружены не были. Откуда там появился Батиевский? Вывод
комиссии: считываемая оборотнем полная информация обо всех биопараметрах живого
существа хранится в памяти оборотня и он по ней способен воссоздавать любое
существо, захваченное им когда-то в космосе.
- Слишком уж экстравагантно, - прошептал Диего на ухо Пинегину. - Не проще ли
оборотню хранить самих людей, а не информационные копии? Я бы все же попытался
заставить его вернуть всех наших.
- Пытались, и не раз, - ничего...
Сергиенко переждал легкий шумок, пробежавший по рядам кресел.
- Третья загадка - светящийся "лес", по которому Диего Вирт путешествовал около
получаса. "Лесу" подходит лишь одно объяснение: оборотень показал нам
материальное воплощение каких-то математических структур, которым в природе
ничто не соответствует. К сожалению, более точно сегодня я ответить не могу, не
хватает информации. Очевидно, в зоне "леса" могли изменяться очень многие
параметры среды: плотность и виды излучений, полей, но в скафандре Диего не было
регистрирующей аппаратуры. Он шел в первую разведку, и никто из нас не мог
предположить, чем она закончится.
В качестве примера интерпретации этой части фильма приведу мнение Института
математики высших пространств: сверхоборотень изобразил часть формулы эс-узлов
Шеннона. Для тех, кто не является специалистом в данной области науки:
математика эс-узлов Шеннона применяется в теории ТФ-связи.
Сергиенко сменил изображение - и Диего снова ощутил себя стоящим в диковинном,
багрово светящемся "лесу", переплетенном "лианами", с толстыми и тонкими
"ветвями" и выступающими "корнями"... Присутствующие в зале рассматривали "лес",
тихо переговаривались. Многие записывали картину на ручные инфоры. Потом
Сергиенко выключил виом и с усмешкой сказал:
- Иногда становится обидно, что ум человеческий имеет пределы. Все, что мы можем
понять, есть комбинация реальных величин. Но ведь, наверное, могут быть и такие
величины, которых мы просто не в состоянии воспринимать? Впрочем, я отвлекся.
Как говорили в старину: вернемся к нашим баранам.
Следующая загадка - пейзаж невероятного по масштабам мира. Большинство ученых
склоняется к тому, что сверхоборотень показал нам ландшафт системы, гораздо
более сложной, чем планета. И не только более сложной, но и во много раз
большей.
Стены зала исчезли, люди оказались в странном, перекрещивающемся в самом себе,
бесконечном краю, насыщенном чужой, непривычной для восприятия жизнью. В мире, в
котором терялось представление пространства и собственное тело казалось
ничтожней комариного крыла...
- По оценке универсальных машин, диаметр данной системы достигает двух миллионов
километров, объем - около четырех миллиардов мегаметров! То есть, система -
больше Солнца!
Диего переглянулся с Пинегиным; масштабы чужого мира потрясали воображение.
- Естественно, у всех возникает вопрос: зачем сверхоборотень показал все это
людям? С какой целью? Некоторые специалисты утверждают, что оборотень (или его
экипаж) пытается откупиться: дескать, я вам открою все, что знаю сам, а вы
отпустите меня на волю. Другие, в том числе и я, считают, что оборотень ищет
пути контакта, ибо понял, несмотря на свою неземную логику, что мы не просто
живая материя, но - мыслящая материя! Здесь уместно будет высказать точку зрения
специалистов отдела ксенопсихологии полнее. По нашему мнению, сверхоборотень -
автомат с неограниченной памятью, способный осуществлять любые эффективные
преобразования информации. Приемы сбора информации сверхоборотнем, ставящие его
в разряд смертельных врагов всего живого, кажутся нам несовместимыми ни с чьей
логикой. Однако следует учесть, что цивилизация, породившая оборотня, моглаиметь
принципиально отличимые от человеческих формы и цели бытия, логический
аппарат мышления, этические нормы и так далее. Иначе говоря - иметь иную форму
отражения реального мира, хотя и адекватную законам природы...
Сергиенко убрал суперпланетный пейзаж и с минуту молчал, словно давая всем время
на переваривание сказанного.
- Все мы вольны соглашаться или не соглашаться с любой гипотезой, - продолжал
он, посмотрев на часы. - Увы, гипотез многовато. Единственное, с чем, наверное,
согласятся все: сверхоборотень являет собой совершенный фантоматический
генератор, создающий мир ситуаций, нереальность которого обнаружить нашими
методами, с нашей технологией нельзя.
- Не поступаем ли мы жестоко по отношению к оборотню? - спросил после
непродолжительного молчания один из ученых-универсалистов. - Если сверхоборотень
- разумное существо или несет в себе разумные существа... не секрет же, что многие
наши методы исследования далеко не безобидны.
- Вы были бы правы, - ответил жестко Торанц, поднимаясь со своего места, - если
бы не действия самого сверхоборотня, поставившие его, как только что говорил
докладчик, в разряд наших врагов. Конечно, мы далеки от того, чтобы намеренно
причинить вред этому "черному ящику", клубку загадок, кем бы там он ни был, но
если на нас нападают, и нападения ведут к жертвам, то мы обязаны защищаться.
Другое дело - следует найти такие способы защиты, которые наиболее эффективны
для нас и приносили бы минимальный ущерб "противнику".
- Хочу вам сообщить, - продолжал Торанц, проходя к пульту, - что сверхоборотни -
их осталось восемь, один исчез по неизвестной причине в неизвестном направлении
- продолжают движение во втором спиральном рукаве Галактики - Рукаве Стрельца, и
уже вышли из контролируемой нами области пространства. Движутся они все так же
по прямой и, вероятно, скоро затеряются в галактическом ядре. Поэтому наш
экземпляр становится уникальным: едва ли когда-нибудь еще мы встретимся со столь
загадочным объектом... если только повелители сверхоборотня не захотят сами
посетить нас, после установления контакта.
- Согласен, - кивнул Сергиенко. - Добавлю, что возраст материальной оболочки,
кокона сверхоборотня, по оценкам УВМ равен трем миллиардам лет. Не знаю, каким
образом столь сложно организованная материальная система, как сверхоборотень,
может сохраняться три миллиарда лет! И если он действительно создан очень давно...
- Все-таки создан? - переспросил кто-то в зале.
- А что, это противоречит вашей точке зрения? - в свою очередь спросил
Сергиенко, вызвав легкий шумок. - Жить сверхоборотню так долго - если вы
считаете его живым существом - не дадут элементарные законы термодинамики. Ни
одно живое существо не способно поддерживать функции саморегуляции и непрерывную
память не то что три миллиарда лет, но даже несколько тысяч. По-моему, это
бесспорно.
- Не тычемся ли мы в застарелые истины, как кроты в попадающиеся на пути
камни? - спросил тот же человек, и Диего наконец узнал Забару, своего спасителя,
который вытянул его в последний момент из "кинозала" сверхоборотня. - Недаром
говорят: истина - это заблуждение, длящееся столетие; заблуждение же - это
истина, просуществовавшая минуту. Формирование оболочки сверхоборотня может не
соответствовать дате его рождения или постройки. Это первое. Второе: оборотни по
всем признакам, несмотря на гигантские возможности, всего лишь автоматы с
запрограммированным детерминатором действий, или автоматические хранилища
информации, отвечающие определенной цели создателей. Но не кроется ли именно
здесь дефект в нашей человеческой, антропоцентрической логике? Мы не боги и
можем многое не видеть. Вспомните Тартар... Крепенько мы там споткнулись, пока
"серые призраки" не помогли подняться и не растолковали, что необъяснимое на
планете еще долго будет оставаться необъяснимым для нас.
"Не в бровь, а в глаз, - подумал Диего, одобряя речь Забары. - Сколько зубов мы
сломали об тайну Тартара, пока не помогли нам совершенно чужие мыслящие
существа, которых мы, кстати, принимали за коренных обитателей Тартара. Теперь
появился сверхоборотень, новая тайна, новая встреча с неведомым, а объяснения
нет. Есть десятки гипотез, каждая из которых отражает лишь уровень знания ее
создателя, и ничего больше... воз и ныне там. Сколько раз попытки объяснить
поступки сверхоборотня с точки зрения здравого смысла заводили нас в тупик? А
если он - гость из такой области пространства, где все иное: физика, логика,
психология, этика, если вообще там существуют подобные понятия?.."
Сергиенко задумался на минуту, никто не нарушал ломкой тишины, потом сказал:
- В принципе я с вами согласен. Самая горькая истина лучше самого приятного
заблуждения. В отношении сверхоборотня мы тоже можем заблуждаться... какое-то
время. Однако, мы снова ушли в сторону от основной темы. Итак, мы разобрали
фильм, снятый Виртом внутри оборотня. Что же показал оборотень внешним
наблюдателям? А вот что.
Ученый поколдовал над пультом, и виом отобразил колоссальное здание, сложенное
из многотонных на вид, грубо обработанных каменных блоков, цветом напоминавших
ярко-желтый сфен. Здание было сработано явно нечеловеческими руками, все в нем
было вытянуто в высоту: узкие и высокие окна, невероятно узкие - человеку не
пройти - проходы-щели между колоннами, какие-то ниши, складывающиеся в странный
асимметричный узор... И все же впечатление грубой и зримой мощи, величия говорило
об уровне его создателей, и люди в зале невольно прониклись симпатией к этим
неведомым существам, схожим с людьми в строительном творчестве.
Диего не успел рассмотреть здание как следует: изображение сменилось. Теперь это
была часть горного пейзажа - несколько скал, язык ледника, корявые деревья,
похожие на земные пинии. Пейзаж сменился гигантским механизмом, состоящим из
вращающихся решетчатых колес, рычагов, валов и грубых, на заклепках,
металлических башен. За механизмом следовал еще пейзаж, с озером. По озеру
ходили желто-оранжевые волны, и один раз мелькнуло чье-то длинное и черное, как
затонувшее бревно, тело.
Снова конструкция: плавные линии, изящные обводы, пересечение и переход друг в
друга геометрических фигур, создающих впечатление гармонии.
Странный город, состоящий из одних толстых стен, напоминающий сверху лабиринт.
Город был полон бочкообразных существ, таскавших в приземистых колясках груды
коричневых параллелепипедов. "Кирпичи", - усмехнулся про себя Диего.
Густой черно-зеленый лес, проткнутый во многих местах снежно-белыми шпилями...
Виом погас, но все продолжали рассматривать пустую стену, не сразу освобождаясь
от груза впечатлений. Сергиенко, щурясь, оглядел аудиторию и хмыкнул.
- Эффектно, не правда ли? А ведь я показал всего лишь сотую часть того, что
преподнес нам сверхоборотень, и далеко не самое грандиозное и непонятное. Вот,
например, полюбуйтесь.
Люди увидели фиолетово-черный, блестевший, как полированный металл, круг, на
котором располагалась до жути странная, отталкивающая своими пропорциями, и в то
же время завораживающая взор фигура: конус, сложенный из натеков лавы, поросший
"пухом" мелких светящихся деталей, от которых рябило в глазах; этакий
космический левиафан непонятного происхождения и назначения. Казалось, от фигуры
исходит проникающий в мозг будоражащий взгляд, всеподавляющая, повелевающая,
непреодолимая сила, отчего у зрителей невольно возникло желание спрятаться за
какой-нибудь "крепостной" стеной.
Виом свернулся в светящуюся нить и погас.
- Необыкновенное впечатление, верно? Лично у меня всегда возникает впечатление,
будто я вижу застывшее в хищном повороте тело, оглядывающееся через плечо...
Последняя картина, показанная оборотнем, еще одна загадка. Вполне вероятно, что
это разумное существо, жившее очень и очень давно, может быть, миллионы лет
назад.
- Уж не своего ли бывшего хозяина показал сверхоборотень? - пробормотал Диего
Пинегину. - А может, и настоящего?
Пинегин с удивлением посмотрел на товарища.
- А что, идея стоящая. Подари.
- Не возражаю.
Сергиенко в это время заканчивал сообщение.
- Последней своей трансформацией, - а все, что вы видели, не что иное, как
материальные воплощения, а не просто изображения, - сверхоборотень показал, что
обладает огромным информационным запасом. Выводы комиссии, занимающейся
проблемой оборотня, я уже сообщил: он, очевидно, предлагает обмен - информацию
на свободу. И, может быть, это единственный критерий истины, который нам
доступен.
Сергиенко отошел от пульта, задумчиво сошел с возвышения. Кто-то кашлянул в
тишине зала, слабо прозвенел звонок чьего-то индивидуального вызова.
- А почему он взорвался? - подал голос один из присутствующих на конференции
работников планово-экономического комитета.
- Он не взорвался, - покачал головой Сергиенко. - Просто хотел вырваться в
космос, создав векторный ТФ-канал, взрыв - вторичный эффект его броска. Кстати,
на все эти действия нужна колоссальная энергия, расходовал ее сверхоборотень
много, и сейчас, на наш взгляд, переживает энергетический голод. В связи с чем
он стал менее опасен и исследования его следует ускорить. Для многих отраслей
науки он является ценнейшим кладом, отрицать этого нельзя. Вот и все, что я мог
сегодня сообщить. На вопросы ответят сотрудники Института, непосредственные
исследователи оборотня.
- У меня вопрос к Диего Вирту, - сказал бронзовый от загара физик-универсалист.
Диего молча поднялся.
- Каким образом вам удалось выбраться из оборотня?
- Не знаю, - ответил Диего.
Углубление тупика
Диего сошел с пластолитовой дорожки на траву и быстро разулся, надеясь, что его
никто не видит. Но тревожился он напрасно: в этот поздний утренний час веселые
желтые дорожки, соединяющие отдельные здания Деснянска, были пусты - работа в
учреждениях, институтах и на предприятиях города начиналась в восемь утра, и в
девять редкий пешеход спешил к таймфагу или на стоянку такси.
От центральной станции таймфага Диего шел пешком, не прибегая к услугам
транспорта. По пути встретил всего двух человек: серьезного молодого человека
примерно шести лет от роду, который, заметив взрослого, опрометью кинулся в
спасительную тень кустов, и древнюю старушку, подозрительно оглядевшую
незнакомца.
Трава приятно холодила ступни, и Диего с наслаждением окунулся в древние запахи
нагретой земли, травы и леса. Хотелось продлить удовольствие сколько возможно,
забыть обо всех обязанностях, идти по траве, обходя стволы елей и сосен, и
вспоминать полузабытые детские игры, товарищей по школе, ушедшее в прошлое
детское единение с природой, слепое доверие к ней, граничащее с восторгом... Диего
не был слишком чувствительным, сентиментальным, но и рационалистом не был.
Работа в погранслужбе многому его научила, в том числе бережно хранить в памяти
прошлые радости, печали и переживания... и прошлые тревоги за жизнь близких друзей
и людей совсем незнакомых, но землян, братьев по духу и крови, из-за которых
работа пограничника, связанная с обеспечением безопасности работы
первопроходцев, косморазведчиков, стала единственно важной и стоящей.
Правда, Диего давно тянуло перейти на работу к безопасникам, хотя назначение и
цель погранслужбы и отдела безопасности в общем совпадали. Но одно дело -
наткнувшись на опасное препятствие, обойти его, дав возможность Даль-разведке и
всем ученым переднего края науки следовать своим курсом без потерь, и другое -
изучить препятствие и уничтожить или блокировать его до лучших времен...
На окраине города Диего остановился. Перед ним, почти полностью скрытый кустами
черемухи и сирени, стоял дом Грехова, выполненный в стиле древнерусского
зодчества: три резные башенки, центральное строение с двускатной крышей и две
низкие пристройки, светлые, все с резными стенами и высокими окнами с резными же
наличниками. Похоже было, что вместо обычного светопластика все строение сделано
из древесины - материала столь редко употребляемого во второй половине двадцать
второго века, что Диего невольно прикинул ущерб, нанесенный строителями лесу.
Диего хмыкнул, критическим взглядом прошелся по ансамблю - все было безупречно,
гармонировало с окружающим лесным великолепием, и стал обуваться. "Лесопарковая
зона, - подумал он с непонятным самому себе сожалением. - Древние Брянские леса...
Единственное, чего здесь не хватает - реки".
Но подойдя к дому вплотную, Диего увидел, что выстроен он на крутом речном
обрыве, невидимом ранее из-за лесной стены. Пограничник мысленно развел руками и
шагнул в дверь.
Габриэля он нашел в центральной комнате, три стены которой служили окнами
видеопласта, а четвертая - виомом связи. Пахло настоянной на солнце древесиной,
смолой и цветами. Грехов сидел на корточках перед полутораметровым хрустальнопрозрачным
шаром, в котором Диего узнал масштабную модель Галактики. Одет
Габриэль был в шорты, сетчатую майку, хорошо загорел. Взглянув на вошедшего, он
стремительно встал, и улыбка преобразила его тонкое, немного сумрачное лицо.
- Диего! Вот это сюрприз!
- Здравствуй, Ли, - улыбаясь в ответ, сказал Диего, и они обнялись. - Дом у тебя
- высший класс! Возьму и перееду к вам из своего Заозерска. Правда, мелькнула
мысль, - Диего смущенно взъерошил волосы, - что напрасно ты извел столько
деревьев...
- Понятно. - В глазах Грехова вспыхнули и погасли веселые огоньки. Он прошел на
середину комнаты. - Это все сделано из сухостоя, так что отбрось свою экономику
и подсчеты. Проходи, садись. Полины нет, сегодня она дежурит.
- А где сын?
- Где ж ему быть - в яслях, конечно. Каждый день забираем вечером. Оставайся до
вечера, сам увидишь.
- А что, и останусь. Я как раз сегодня свободен от всех обязательств. Кстати,
Полина все там же?
- Оператор форм-стана металлокомплекса. Соку хочешь?
- Еще как! - закатил глаза Диего.
Грехов засмеялся, подошел к стене, открыл бар и достал четырехугольную бутылку и
бокалы из мерцающего малиновым огнем стекла.
- "Северный букет", - прочитал Диего. - Хорошо живешь!
- А почему я должен жить плохо? - Грехов наполнил бокалы и поднял свой. - За
встречу?
- За встречу. И за отсутствие тревог.
Диего выпил терпкий, пузырящийся, кисловатый напиток и поставил бокал рядом на
низкий столик. Грехов, помедлив, выпил тоже и расположился напротив, на
ворсистом толстом ковре.
- Рассказывай.
Никакой фальши в поведении Габриэля Диего не заметил. Заместитель начальника
отдела безопасности выглядел, как и прежде, спокойным, уверенным в себе
человеком. Почему же Пинегин говорил о нем с сожалением?
- Я слышал, ты уходишь из Управления, - тихо сказал Диего. - Это правда?
Грехов задумчиво погладил ковер.
- Правда.
Диего несколько секунд рассматривал его лицо, потом опустил голову, скрывая
вздох.
- Причину ты мне, конечно, раскроешь?
- Как-нибудь потом... Ну, как вы там, справляетесь?
Диего собрался с мыслями, затем принялся за неторопливое повествование. Времени
до вечера у него было достаточно.
- Так, - сказал Грехов, когда он закончил, и это его "так" отозвалось в душе
Диего эхом грусти: любимое слово Сташевского...
- Возникли две проблемы, - Диего встал и обошел прозрачный шар, внутри которого
плыли золотистой пылью мириады звездочек. - Первая: оборотень задал вопрос и
надо решить, что ему ответить. Вторая: нельзя ли попытаться вызволить из плена
всех похищенных им людей? Ведь я встречался с Батиевским вполне реально, без
всяких там штучек с видеоконтурами и голографическими копиями.
- Это еще вопрос. Разве ты не знаешь, что такое гипноиндукция? Или наведенная
галлюцинация?
- Но вся встреча записана на кристалл. И потом, ты тоже встречался с серым
человеком, а он-то не менее реален, чем Батиевский.
- Не знаю, - подумав, ответил Грехов, - не уверен. Странные встречи, что еще
можно сказать. Сколько вы уже возитесь с ним?
- "Вы", - усмехнулся Диего. - В основном не мы, а ученые. Около полугода... до
взрыва. И месяц после.
- Ну вот. А узнали - с комариный чих. Может быть, дело не в том, что
сверхоборотень не хочет вступать в контакт, а в том, что мы не можем уяснить
себе его желания?
- Не знаю, - сказал теперь уже Диего. - Одни гипотезы, ты прав, ни одного маломальски
пригодного факта. Я был на полигоне после своей неудачной вылазки,
ничего нового. Оборотень лежит черной горой, и никаких реакций. Энтузиасты
бьются с ним, бьются, но...
- Псевдоинтеллект, - пробормотал Грехов неизвестно в чей адрес. - В конце концов
ученые размотают и этот клубок. Ты же знаешь Сергиенко - настырный мужик и
умница. Кстати, его мнение о том, что сверхоборотень - автомат для сбора
информации, совпадает с моим.
- А кто тогда серый человек? Робот-служитель? - с иронией заметил Диего. -
Автоматический уборщик, ассенизатор и так далее?
- Почему бы и нет?
- Да я не возражаю. - Диего щелкнул пальцем по шару и прислушался к его тонкому
звону. - "Серого призрака" бы сюда, а? Слетать за ним на Тартар и... Он-то уж
разобрался бы, кто такой сверхоборотень.
Отрешенное лицо хозяина вдруг изменилось. Он встал и уставился на огоньки в
толще хрустальной сферы.
- Знаешь, хорошая мысль!..
Диего взглянул на него с удивлением.
- Что ты на меня так смотришь? - очнулся Грехов.
- Ладно тебе. Я сморозил глупость, а ты ее развиваешь. Давай лучше... - внезапно
Диего краем глаза заметил какое-то движение, обернулся и увидел Полину. Она
молча смотрела на них с порога, и глаза у нее были большие и черные, такие же
бездонные, как у мужа. Лишь тревогу скрывать они не могли.
Горизонт накренился, стремительно побежало навстречу гладкое поле полигона с
черным эллипсоидом сверхоборотня в стороне от недостроенных зданий нового
исследовательского комплекса.
- Тише, черт! - сердито сказал Пинегин. - Сплошь лихачи в вашем погранотряде.
Диего, сидящий слева от него, посмотрел на пилота и улыбнулся. Шебранн даже
бровью не повел, продолжая ввинчивать пинасс в пространство, словно огромный
штопор.
Они приземлились возле вновь отстроенного купола энергостанции, окруженного
цепью защитных решеток.
Пинегин мельком посмотрел на гору сверхоборотня в полукилометре, прищурился на
низкое голубоватое солнце и направился к лифту. Диего и, Шебранн шагали следом.
В командном зале полигона было удивительно тихо, светло и просторно. Трое
человек в голубом что-то обсуждали возле плоского, расчерченного координатной
сеткой экрана. Еще трое сидели за пультом вычислителя, похожие в эмканах связи
на застывших рыцарей. Остальные - в основном молодые ученые и инженеры,
представители разных научных дисциплин - работали у стендов и пультов, не
нарушая тишины. Зал был во многом похож на зал Центра дальней космосвязи.
Один из работающих у вычислителя снял эмкан, Диего узнал Торанца. Начальник
погранслужбы пригладил волосы, подошел к ним и, жестом указав на группу
пустующих кресел в углу зала, первым направился туда.
- Я вызвал вас вот по какому поводу, - сказал он, почесав свой длинный нос. -
Сверхоборотень, как это ни досадно, не хочет "разговаривать". Вернее, он не
хочет разговаривать так, как хотим мы. Возможно, он и говорит с нами, - все эти
"стеклянные" окна со звездами, радиогудение, вспышки и тому подобное, - но мы
его не понимаем. Все попытки ученых исследовать его со всех сторон в последнее
время терпят провал. Оборотень закапсулировался и не подпускает к себе никого, а
роботов он просто уничтожает.
Прибывшие переглянулись. Торанц кивнул.
- Именно уничтожает. Скачок плотности гравиполя - и роботы плывут, превращаются
в слитки металла. Многие институты пробовали на нем свою технику, тактику и
стратегию. Отдача мизерная.
- Мы в курсе дела, - сказал склонный к прямоте Пинегин.
- Да, конечно. - Торанц не обратил внимания на реплику. - Вы больше других
принимали участие в поисках сверхоборотня, знаете его слабые и сильные стороны.
Что, по-вашему, заставит его раскрыться? Что нужно сделать? Мы не оставляем
попыток освободить похищенных людей, хотя ученые и сомневаются в успехе.
- Не готовится ли оборотень к новой попытке освобождения? - сказал Пинегин,
подумав. - Вы же помните, в системе Кси Голубого Колодца они ушли несмотря на
плотнейший силовой заслон.
- Сейчас он никуда не уйдет. - Торанц поморщился. - Универсалисты разгадали
способ его передвижения в пространстве - это необычный по исполнению ТФ-прокол.
Ну и окружили его вдобавок к силовым полям еще и зеркальным ТФ-экраном.
- До взрыва? - спросил Шебранн.
- Конечно, иначе он, накопив энергию, ушел бы.
- Было мнение, что оборотень будто бы задал вопрос, - сказал Диего, - мол,
существует возможность обмена: я вам интересующую вас информацию, вы мне
свободу.
- Проверили и это. - Торанц вздохнул. - Как ни мудрили лингвисты - ничего, как
об стенку горох.
- Ситуация! - пробормотал Пинегин. - Надо подумать.
В это время к ним робко приблизился молодой оператор связи.
- Кто из вас Диего Вирт?
- Я, - обернулся Диего.
- Вас запрашивает Земля.
Диего недоуменно пожал плечами.
- Земля? Может, Грехов? Вызов рабочий?
- Нет, личный.
Диего извинился и прошел вслед за оператором к пульту. Виом ввел его в дом
Грехова, но вызывал его не Габриэль - Полина. Диего никогда не видел на ее лице
такого выражения: боль и растерянность отражались в нем, как облака в воде.
- Диего, - сказала она тихо. - Почему ты не отговорил Габриэля?
- От чего?! - с изумлением спросил Диего.
- Он улетел на Тартар.
- Улетел на... - Диего замер с открытым ртом. - Ах ты, черт возьми!.. Извини,
Поль... Но ведь это была только шутка - о "сером призраке"! Так он улетел на
Тартар? Когда?
- Сегодня утром к Тартару ушел "Риман".
Диего машинально посмотрел на часы, перехватил взгляд Полины и покачал головой.
- Честное слово, я не знал, что он собирается на Тартар. Странно, что он полетел
сам, там же работают безопасники... спецы из его отдела, мог бы дать задание им... -
"Впрочем, не мог, - подумал Диего. - Если он полетел на контакт с "серым
призраком", то не вправе был рисковать ребятами, не посвятив их в свои планы. А
посвящать он никого не стал, даже меня..."
- Верни его, Диего. Он столько раз... - Она хотела сказать "был на грани гибели",
но не сказала. - Он уже не сможет нести нагрузки, какие нужны для вашей работы.
Я не врач, но знаю.
- Я полечу за ним. - Диего отвел глаза. - Кстати, он мне сказал, что уходит из
Управления, так что полет к Тартару - его личная инициатива, ни о каком задании
не может быть и речи. Я полечу за ним, Поль.
Грехова молча кивнула, зная, что Диего сделает все, чтобы выполнить обещание, и
разговор прервался.
- Ну, что там? - подошел к пограничнику Пинегин. - Я видел Полину. А где сам
Габриэль?
- Ушел на Тартар, - хмуро сказал Диего. - Хочет предложить "серому призраку"
исследовать сверхоборотня. Вернее, это я так думаю, у нас с ним был разговор
недавно. Когда пойдет очередной грузовик к Тартару?
- Он ходит раз в месяц, - только и сказал изумленный Пинегин. - Узнай в
космоцентре, может, пойдет кто-нибудь вне графика?
Тартар
Тихий, постепенно затухающий свист коснулся слуха. Это означало, что корабль
вышел из таймфагового режима и включились разгонные двигатели, сообщающие
трансгалактическому кораблю скорость, близкую к световой. Или наоборот - гасящие
эту скорость.
Диего шевельнул рукой, прислушался и медленно встал. Прошел к виому, включил.
Корабль подходил к окутанному розоватым туманом шару. Кольнуло тревогой сердце.
"Тартар! - понял Диего. - Прыжок, равный одному сну, - и ты на Тартаре...
Сташевский остался здесь навечно, Грехов оставил треть жизни... и вернулся. Что
это - безрассудство? Потеря реальных представлений о своих возможностях? Нет,
Габриэль всегда рассчитывал свои шаги, наверное, рассчитал и теперь. На что же
он надеется?"
Из-за горба планеты вынырнула серебристая искра - Станция, стала медленно расти.
Нет, после того памятного сообщения "серого призрака", когда он открыл людям
положение вещей на планете, исследования Тартара не прекратились. Просто люди
стали осторожнее в выборе средств исследований. Станция осталась на орбите.
Менялись экипажи, техническое оснащение, теории и мнения ученых, одно оставалось
неизменным - жизнь Тартара. Молчаливо высились черные массивы Городов, плавали в
дымной атмосфере планеты гигантские "паутины", скапливаясь иногда в колоссальные
"паутинные" поля...
"Что дали нам прошедшие четыре года? - думал Диего, глядя на приближающийся
выпуклый диск Станции. - Научились ли мы не нарушать покой Городов так, чтобы
"паутины" не обращали внимания на наше присутствие? И остались ли на Тартаре
"серые призраки"? Вдруг ушли уже, установив контакт с цивилизацией Тартара?..
Впрочем, если Габриэль прилетел сюда, то "призраки" не ушли, уж замначальника-то
отдела безопасности обязан знать это... А я не знаю. Словно вычеркнул Тартар из
жизни, отрезал от своей судьбы. - Диего оценивающе посмотрел на свое отражение в
боковом зеркале каюты. - Почему? Неужто боюсь?"
Корабль остановил движение совершенно незаметно.
"Классные пилоты!" - Диего бросил взгляд на близкий, жемчужный в свете звезды
щит планеты и покинул каюту.
Пассажиров было всего трое: сам Диего и двое ученых, судя по эмблемам на рукавах
- врачей-универсалистов. Пограничник удивился, в его бытность на Станции не
нуждались в специалистах-медиках, пропустил врачей вперед и зашагал в
центральный командный зал спутника-базы, все больше волнуясь - не опоздал ли?
Зал почти пустовал. Главный виом показывал каменистую пустыню, редкую цепочку
пальцеобразных скал, пятнистое темно-зеленое небо; видимо, на поверхность
Тартара был опущен зонд с видеокамерой. У пультов управления сидели люди,
ушедшие с головой в работу, и Диего по ассоциации вспомнил центр управления
полигоном: обстановка и там, и здесь была стандартной.
Навстречу пограничнику встал из кресла грузный, краснолицый человек с крупным
носом и толстыми губами. Маленькие глазки беспокойно обшарили гостя, не узнавая,
потом вдруг блеснули радостью, и Диего улыбнулся в ответ. Это был начальник
погрангруппы Станции Свекольников.
- Сколько лет! - пророкотал он, пожимая руку Диего громадной волосатой лапой. -
Сначала Грехов, теперь ты. Уж не с инспекцией ли?
- Есть тут одно дело... Кстати, где Грехов?
- Там, - кивнул Свекольников на центральный виом. - Это передача с его танка.
Вероятно, Диего переменился в лице, потому что Свекольников поспешил его
успокоить:
- Не беспокойся, мы давно уже не даем себя в обиду. Иначе зачем я здесь?
Научились и защищаться: от "паутин", любопытников и синих чистильщиков. Видишь,
какая чистая передача? Никаких искажений! А вспомни связь четыре года назад...
Диего вспомнил, и призрак взрыва танка Сташевского снова встал перед глазами.
Нападения любопытников, гравистрелков, чистильщиков, "паутин", взрывы, гибель
друзей... ничего он не забыл...
Диего усилием воли вернулся к действительности и повторил:
- Значит, Грехов на Тартаре?
Свекольников усмехнулся.
- Он здесь собрал всех своих орлов и целую неделю пытался связаться с "серыми
призраками". Испробовал все средства, десятки вариантов передач, но так ничего и
не добился.
- Зачем же вы пустили его вниз? - грубовато бросил Диего. - Я бы на твоем месте
не пустил.
- По-моему, командует здесь он, - слегка обиделся Свекольников. - Я всего лишь
исполнитель его приказов.
- Хорошо, хорошо. - Диего оглянулся на ряд пультов, отыскивая свободные
кресла. - Мне нужно связаться с ним. Пошли, посидим, расскажешь, что у вас
нового.
Они уселись лицом к виому, и Свекольников неторопливо и методично, в своем
обычном стиле, пересказал Диего новости Станции.
За четыре года, прошедшие с тех пор, как Грехов и Диего покинули Тартар, многое
изменилось. Ученые нашли способы защиты от излучения "паутин", охраняющих
Города, научились не мешать странной деятельности Городов. Значительно
пополнились знания о физической природе многих странных образований на
поверхности планеты, расширились возможности людей по исследованию недр Тартара,
его удивительной флоры и фауны...
- Но до самостоятельного контакта с цивилизацией Тартара нам еще ой как
далеко! - вздохнул Свекольников. - Да и таинственную природу "серых призраков"
мы не постигли. Пробовали и сами с ними связаться, информативно такой контакт
многое бы дал, ведь их культура опередила нашу на миллионы лет! Но никаких
эмоций с их стороны! За все время "призраков" наблюдали всего три раза. Помоему,
лишь Габриэлю и везло на контакт с ними, после него они вообще перестали
обращать на нас внимание. Кстати, зачем Грехову понадобился такой срочный
контакт с "призраками"? Он что-то говорил насчет этого, но так туманно...
Диего с минуту размышлял, потом сказал:
- О сверхоборотне что-нибудь слышал?
- Как-то в разговоре ребята упоминали об этом. Кажется, он охотится на людей?
- Их было десять, одного поймали, остальные путешествуют через Галактику.
Странно, неужели вам не передают сводки важнейших событий?
Свекольников виновато заерзал в кресле.
- Передают, конечно. Видимо, я пропустил. Свободного времени почти нет, ты же
знаешь службу пограничника.
- Знаю. - Диего вздохнул. - Покой нам действительно только снится... А Грехов
прилетел сюда, чтобы уговорить "серого призрака" исследовать вместе с нами
сверхоборотня. Нашим ученым он оказался не по зубам, тебе знакома эта ситуация
по Тартару.
Они помолчали. Свекольников искоса посмотрел на твердое лицо Диего, порывался
что-то сказать, потом наконец проговорил:
- Обязательно прослушаю сообщение о сверхоборотне...
А Диего вдруг отчетливо понял ход мыслей Грехова, почему тот решился на столь
дерзкий шаг - вызов "серого призрака". Серый человек... серый человек в
сверхоборотне и "серый призрак"... Нет, дело не в названии, конечно, но сущность...
Реликтовая форма разума - цивилизация "серых призраков", и загадочный
сверхоборотень - тоже реликт, по одной из гипотез ученых. Не было ли между ними
точек соприкосновения? Пусть даже в глубоком прошлом, сотни веков назад?!
- Ай да Габриэль! - пробормотал Диего, поднимаясь. - Ну, что ж, давай мне с ним
связь.
Виом, все так же показывающий панораму скал с плывущими между ними белыми
дымками, вдруг превратился в белое облако и свернулся в радужную нить.
- Седьмой, седьмой, - тотчас же подал голос оператор связи у пульта контроля. -
Почему прекратили передачу? Седьмой...
"Серые призраки" разговаривать не хотели. Ни одна из серий программы контакта,
запущенных Греховым, их не заинтересовала. Не помогли и прямые встречи, когда
оперативники Шелгунова по командам наведения со Станции выходили на "призраков"
лоб в лоб. "Призраки" легко избегали столкновений, исчезали, неутомимо занимаясь
своей таинственной деятельностью возле Городов.
На пятый день пребывания у Тартара терпение Грехова истощилось. Он распустил
группу Шелгунова и занялся проблемой сам. Вниз на Тартар его доставили парни
Свекольникова, с уважением отнесшиеся к своему единственному пассажиру.
Габриэль нашел, Шелгунова в машзале базы и без всяких предисловий сказал:
- Александр, мне необходимо спровоцировать черное извержение. Поможешь?
Глаза, Шелгунова, всегда внимательные и добрые, сузились.
- Ты думаешь, что... - начал он.
- Да, - кивнул Габриэль. - "Серый призрак" наверняка примчится к этому месту.
Он не договорил, что сам он в это время выйдет из-под защиты - единственный
способ обратить внимание "призрака" на себя.
- Авантюра, - сказал наконец, Шелгунов, и непонятно было, осуждает он решение
Грехова или одобряет. - Хотя, если это нужно для дела, я готов. Но все ли ты
рассчитал до конца?
Грехов отвернулся, помолчал.
- В случае неудачи тебя дисквалифицируют. - Он искоса посмотрел на товарища и
встретил его спокойный взгляд. - Но риск, я считаю, оправдан. Хотя, с другой
стороны, официальную санкцию на этот эксперимент нам никто не даст.
- Ну, это-то понятно, - улыбнулся, Шелгунов. - Вероятно, даже в случае удачи нам
крепко достанется, как ответственным лицам, но если заместитель начальника
отдела рискует без оглядки, то что делать подчиненному?
Грехов хотел сказать, что он уже не замначальника отдела и вообще не состоит в
отряде спасателей, но передумал. Видимо, Пинегин не распространял эту новость по
секториату, надеясь, что Грехов вернется, и эта мысль вызвала у Габриэля горькую
усмешку.
К десяти утра в танк загрузили антигравитационный генератор и нейтринный
прожектор - то и другое было необходимо для проведения негласного рискованного
эксперимента с вызовом черного извержения. Но перед этим Грехов с трудом доказал
начальнику наземной базы Молчанову целесообразность применения этого
оборудования (истинной причины, естественно, он не сообщил), выслушал
получасовой инструктаж и, как мог, ответил на вопросы свободных от дежурств
пограничников базы, не знающих, куда деть свою неуемную энергию и
профессиональную готовность к рискованным операциям. Шелгунов тоже выдержал
осаду на высшем уровне, и на базе так никто и не узнал, какой сюрприз подготовил
Грехов Тартару.
Экипаж занял места, и тяжелая машина взяла курс на Ущелье Чужих Следов. Именно в
этот момент Диего Вирт входил в центральный зал орбитальной станции, главной
базы исследователей Тартара.
- Не делаем ли мы ошибку? - негромко сказал Габриэль, когда "Мастифф" подходил к
отвесной стене скал. - Я ведь не просчитывал вариантов последствий эксперимента.
Думал он в это время о другом.
- Может быть, - помедлив, ответил Шелгунов. - Конечно, для всей планеты черное
извержение меньше, чем булавочный укол, но кто знает, чем оно грозит аборигенам
даже в малом масштабе. По некоторым данным, черное извержение - явление
нежелательное для Тартара, нечто вроде аварийной ситуации, и очень редкое: я
наблюдал его всего один раз, да и то в записи.
- Я тоже один, - пробормотал Грехов, вспоминая, как они мчались когда-то в танке
прочь от страшной черной струи, ударившей из-под земли в сотне метров.
- Если ты не уверен, что затея удастся... - Шелгунов покосился на помрачневшего
Грехова.
- Я понимаю, - ответил тот. - Выглядит это мальчишеством, но риск, повторяю,
оправдан. Контакт с "серым призраком" необходим всем, он может полностью
прояснить ситуацию со сверхоборотнем на полигоне Марса. Загадка его не решена до
сих пор, и я очень надеюсь, что "призрак" нам поможет. Понимаешь? Не длинный,
мучительный путь к истине, копание в фактах, аналогиях, поиск новых методов
исследования, а мгновенный прыжок к вершине, всего один прыжок.
- Штурм и натиск, - без улыбки произнес Шелгунов. - Извини, Габриэль, но раньше
я знал тебя не таким, и как руководителя, и как человека. Кстати, я знаю и то,
что ты ушел из Управления.
- Знаешь?
- Петр сообщил мне об этом две недели назад, когда ты только собирался на
Тартар. Он не скрывал сожаления, надеется, что решение твое не окончательное. Но
я не осуждаю тебя, ты знаешь. Так что мы сейчас равны в ответственности, не бери
на себя больше, чем сможешь вынести.
- И многие знают?..
- Здесь только я один. Разговор с шефом был строго конфиденциальным.
Грехов долго молчал, глядя на плывущий мимо ландшафт. Вспоминал Сташевского,
Диего, лицо Полины, когда он сказал ей, что летит на Тартар. Думал о словах
Шелгунова. Потом проговорил:
- Понимаешь, Саша, человек смертей, и самое плохое, что иногда он смертен
внезапно. Поэтому мне стало позарез необходимо узнать тайну сверхоборотня, это
мучит меня так, словно жизнь моя зависит от ее разгадки.
Шелгунов промолчал, отключая автоводитель и берясь за ручное управление. Вскоре
перед танком распахнулись мрачные ворота Ущелья Чужих Следов.
Грехов надел сверкающий зеркальный балахон скафандра, посмотрел на третьего
члена их маленькой группы - тот продолжал работать как ни в чем не бывало, - и
перевел взгляд на водителя:
- Я заметил, вы передаете панораму на Станцию? Это обязательно?
- Строжайшим образом! Приказ начальника погрангруппы Свекольникова. - Они
переглянулись с улыбками. - На базе видят то же, что и мы - подстраховка.
- А нельзя на время передавать не весь круговой обзор, а только часть панорамы?
- Понял. - Шелгунов поколдовал над пультом. - Ущелья они не увидят. Пойдешь
один?
- Возьму лишь робота, будет тащить генератор и излучатели. Пока я буду их
устанавливать, сдай назад от Ущелья, под скалу.
- В таком случае ты окажешься вне защитного пузыря.
- Ничего, я ненадолго, едва ли "паутины" почуют меня так скоро. Уверен, что
"призрак" после извержения пойдет на контакт. То, что они не отвечали на наши
вопросы со Станции, еще ни о чем не говорит, они могли просто не вникать в смысл
наших предложений или вообще не обращать внимания на надоедливых соседей.
Извержение заставит их узнать причины нашей настойчивости.
Шелгунов молча встал, заставил третьего члена экипажа надеть скафандр, надел сам
и снова сел.
- Иди, - сказал он. - Я подстрахую. Ни пуха, ни пера...
- К черту!
Грехов накинул капюшон, выбрался из кабины в грузовой отсек, задействовал
робота, похожего на индийского бога Шиву, скомандовал ему взять двухметровый тор
генератора антигравитации, излучатели частиц, и вылез в сумеречный день Тартара.
Черное извержение
Модуль падал вечность. Диего со злостью посмотрел на широкую спину пилота: ему
казалось, что тот медлителен, как коала. На самом деле с момента старта от
Станции прошло всего немногим более двух минут, а они уже пронзали атмосферу
Тартара, направляя полет в сторону плато Спокойствия.
В рубке десантного когга находилось всего три человека: пилот, сам Диего и
пограничник из отряда Свекольникова Зубавин. Все трое были облачены в скафандры,
и поэтому лиц товарищей Диего не видел, зато нет-нет да и вспоминалось ему лицо
Грехова, упрямое и задумчивое, жесткое или улыбающееся...
Когг содрогнулся, некоторое время шел по спирали, - каруселью закрутилась
недалекая коричневая поверхность плато, - потом выровнялся.
- Магнитная воронка, - раздался в наушниках голос пилота. - До цели три минуты.
Посадка по ранжиру?
- Аварийная, - отрывисто бросил Диего.
- Есть, - безразличным тоном отозвался пилот.
В нескольких километрах от вертикального гребня Кинжального Хребта Диего наконец
заметил исследовательский танк. Он был накрыт слоем "паутин" возле группы тонких
свечеобразных скал, стоял спокойно, но Зубавин удивленно воскликнул:
- "Паутины"? Паша, видишь? Здесь их никогда не было. И почему танк стоит без
защиты?
Пилот кинул руку на пульт, когг отозвался на это быстрым скачком в воздухе.
Мелькнули скалы, "паутины", встала дыбом поверхность плато, и движение разом
оборвалось.
- Есть финиш, - буднично сказал пилот.
Диего покрутил головой, нашел танк (они сели всего в сотне метров от него) и
первым выбрался из рубки. Недоумевающий по поводу такой спешки Зубавин
последовал за ним.
Они были уже у "Мастиффа", - Диего заметил распахнутый люк, змеящийся из люка
кабель, - как вдруг в двухстах метрах от них, в устье близкого ущелья
раскололась твердь плато и ввысь взметнулась гигантская черная струя. Толчок
бросил людей на землю; грохот небывалого явления был так силен, что пробил
звукозащиту скафандров, и Диего даже схватился руками за шлем: ему показалось,
что скафандр лопнул. Второй толчок был сильнее первого, Диего, не успев
сгруппироваться, налетел на скалу боком. Все же на ноги он встал, морщась от
звукового урагана, бушующего над ущельем. Вокруг стали падать крупные обломки
скал, грозя похоронить под собой и танк, и людей. Кто-то в машине, видимо,
сообразил включить защитное поле, и камнепад прекратился, вернее, камни стали
падать на зонтик силового поля и скатываться за границу защищенной территории.
Земля тряслась так сильно, что трудно было сделать шаг. Диего включил антиграв,
оторвался от скалы и направил полет вокруг растущего черного фонтана.
- В танк! - крикнул он, надеясь, что его услышат. Но Зубавин и без приказа
сориентировался и нырнул в люк шелгуновского "Мастиффа". А Диего, чувствуя, как
от грохота подступает к горлу дурнота, все же попытался отыскать в этой
свистопляске Грехова. Он не сомневался, что именно Габриэль и является
виновником черного извержения.
Впереди треснула почва, из образовавшегося кратера с воплем плюнул в небо еще
один черный гейзер. Диего закричал в ответ от боли в ушах, земля под ним встала
дыбом, отколовшаяся многотонная глыба увлекла его за собой в растущий кратер.
Вторая плита вспорола склон холма, на который взобрался танк, ударила его в
пузырь силового поля и отбросила от кратера. Диего ушел от брызнувшего из-под
земли заряда каменного щебня, вывел регулятор мощности антиграва на максимум и
тут наконец увидел Грехова. Тот висел в воздухе чуть поодаль от созданного им
вулкана. Рядом плавал двухметровый металлический тор - генератор антигравитации.
Внизу, под скалой, ползал многорукий робот-погрузчик, устанавливая излучатели
частиц.
- Габриэль! - крикнул Диего.
Грехов метнулся в сторону, тотчас же новый заряд черного вещества выстрелил изпод
земли в том месте, где он только что висел.
Как всегда при черном извержении, к месту происшествия примчались отряды
"паутин", пытаясь остановить развитие необычного "холодного" вулкана. Это им
отчасти удалось, и тут же свободные от дела "паутины" обратили внимание на
людей. Две из них бросились к Грехову, одна навстречу Диего.
- Защиту включи, защиту! - закричал Диего, снимая с пояса "универсал". Он уже
мчался наперерез "паутинам", выжимая из антиграва все, на что тот был способен,
и все же понимая, что не успеет.
Первый силовой залп "паутин" застиг Грехова у вершины ограненной, как кристалл,
скалы. Сила удара была столь велика, что скалу вывернуло из каменного пласта
словно ураганом. Но Габриэль лишь отлетел немного в сторону, видимо, защиту он
все-таки включил. Второй удар подбросил Грехова в небо, и Диего понял, что через
пару шлепков Габриэля не спасет уже никакая защита: "паутины" будут наращивать
мощь ударов до тех пор, пока не выбросят человека или его расплющенный труп за
пределы атмосферы планеты.
Шедшая над Диего "паутина" наградила его чувствительным выпадом, и тот,
бессильный помочь другу, поднял "универсал" и ответил на удар. Он мог бы еще
успеть спрятаться в танке, но мысль мелькнула и ушла. И уже отбрасывая
бесполезное оружие, Диего заметил нависшую над скалами кружевную тень "серого
призрака".
Черное извержение как-то сразу ослабело, вой и грохот прекратились, как по
мановению волшебной палочки. "Паутины" образовали решетчатый купол над свежим
кратером, и струи черной породы, бьющие из-под земли, постепенно иссякли, ушли в
кратер. Черное извержение успокоилось.
"Серый призрак" был невелик: полупрозрачное, непрерывно меняющее форму серое
облако, ось которого не превышала пятидесяти метров. Поражала текучесть его форм
- от ажурного шара до эллипсоида, капли, сигары, плоской чечевицы. И снова -
шар...
При его приближении "паутины" будто потеряли интерес к человеку и умчались к
утихающим, дымящимся воронкам, изменившим местность до неузнаваемости: вокруг
были навалены груды каменных обломков, странные черные блоки, у которых
суетились "паутины" помельче. В почве появились глубокие трещины и разломы,
вспученные неведомой силой широкие псевдобазальтовые плиты.
Грехов опустился у одного из обломков, сквозь багровый туман в глазах заметил
приблизившийся танк и с трудом помахал рукой: говорить он не мог.
- Ну, ты себе и позволяешь! - сказал подбежавший Диего. - Сейчас здесь будет вся
группа Свекольникова...
- Главного я достиг, - пробормотал Габриэль едва слышно.
"Серый призрак" завис над ними, словно раздумывая, что делать дальше, опустился
рядом, стал ощутимо плотным, блестящим, как металл, и тут же из него вышел...
человек без скафандра!
Диего ошеломленно перевел взгляд на друга, но Грехов уверенно пошел навстречу
незнакомцу. Он уже имел контакт с "серым призраком" и знал, как выглядит эта
процедура.
Они остановились друг против друга: Грехов в блистающем скафандре и незнакомец в
меняющей цвет одежде. Человек как человек, ничего в нем не было особенного, тем
не менее Диего почувствовал странное томление, давление на виски, сменившееся
покалыванием под черепной коробкой.
Голос незнакомца прозвучал неожиданно, непривычно мягкий в плотной атмосфере
планеты:
- Здравствуйте, люди. К сожалению, вы еще не способны на прямой мысленный
контакт, что упростило бы разговор. Прошу прощения за опоздание. Итак, что вам
нужно? Я понимаю, вы не пошли бы на риск с черным извержением, не имея на то
важной причины. Какова же причина?
Тон, каким произносились эти слова, был безукоризненно вежлив, и все же и Диего,
и Габриэль на миг ощутили себя виноватыми в том, что явились сюда с таким
пустяком, как сообщение о сверхоборотне. "Впрочем, - подумал Диего, -
сверхоборотень - далеко не пустяк, и будет обидно, если шкалы социальных и
научных ценностей у нас и у "призраков" не совпадают..."
Грехов в это время, включив внешние звукопередатчики, сказал:
- Мы пытались связаться с вами с орбиты. Но ответа не получили, вот и пришлось
пойти на этот жестокий шаг... А вы не помните меня? - спросил он вдруг.
- Помню, - ответил без запинки разноцветный незнакомец. - Вы - Габриэль Грехов,
четыре года назад по вашему исчислению вы помогли нам оценить ситуацию на
Тартаре. Контакт был недолгим, но мы помним все. Однако время уходит. Что же
вынудило вас нарушить запрет? Даже собственно не сейчас, - для вас это, видимо,
действительно крайняя мера, - а вообще? Почему вы не покинули Тартар?
- Потому что для нас до сих пор существует тайна Тартара, - помедлив, сказал
Грехов. - Потому что весь смысл нашей жизни - постижение тайн.
- Потому что мы не останавливаемся на полпути, - хрипло добавил Диего, забыв,
что не включил свой звукопередатчик. Но его услышали: "серый призрак" посмотрел
на него оценивающе, а Грехов обернулся и помахал рукой.
- Подойти, Диего, познакомься - это... по-моему, вы Сеятель?
Незнакомец засмеялся.
- Да, "серых призраков", как вы нас называете, гораздо труднее распознать, чем
людей. У вас значительно больше индивидуальных различий. Мы же все - клетки
одного мозга, единой энергетической мыслящей системы, чисто внешних различий не
имеем, и все же каждый из нас по-своему индивидуален. Зовите меня Сеятелем,
смысл этого имени несколько отражает характер моей деятельности.
- Я понял, - с облегчением сказал Грехов. - У меня почему-то была уверенность,
что именно вы придете на вызов... Теперь к делу. Вот объяснение нашего желания
встретиться с вами. - Габриэль протянул руку в перчатке скафандра ладонью вверх,
показывая кристалл видеозаписи. - Прочтите это сообщение.
Сеятель в ответ протянул свою руку и взял кристалл. На секунду он вдруг потерял
четкие очертания, расплылся облачком, теряя цвет до прозрачности, потом снова
обрел человеческий облик. Кристалла в его руке уже не было.
- Мы приняли информацию, - сказал он, улыбаясь так естественно, словно и вправду
был человеком. - И принимаем предложение. Один из нас сможет участвовать в
исследовании сверхоборотня.
- Когда? - спросил Грехов. - И кто?
- Вероятнее всего я, - ответил Сеятель. - Когда вам будет удобно.
- Хоть сейчас, - проворчал Диего.
Сеятель кивнул и легким серым дымком втянулся в металлический шар основного
тела. Мгновение все оставалось на местах, потом шар неуловимо быстро просветлел,
превратился в переменчивое, полупрозрачное, как вуаль, облако и умчался вверх.
Люди молча смотрели ему вслед, обескураженные исходом встречи.
- Он что - уже полетел к Земле? - осведомился Диего.
- Не должен, - неуверенно произнес Грехов. - Ему ведь тоже надо подготовиться.
Как и нам, кстати.
- Точно, надо еще определить, куда его поместить. Захочет ли он лететь в
грузовом отсеке наших транспортников? Может быть, пойдет своим ходом?
К ним подошел танк, из него выпрыгнули на ходу, Шелгунов и Зубавин.
- Это и был "серый Призрак"? - спросил Зубавин. - Сижу здесь второй год, а вижу
впервые.
- Габриэль добился своего, - сказал Диего.
- Я так и понял, - сказал Шелгунов. - Свекольников поднял по тревоге группу,
надо сообщить ему, чтобы не гонял зря ребят.
- Пожалуйста, Саша, - кивнул Грехов. - Пусть даст отбой.
Шелгунов рысцой побежал к танку.
- Да, но что же делать дальше? - задумался Грехов.
И в это время между земной машиной, в которой скрылся Шелгунов, и людьми словно
взмахнула крылами гигантская бабочка - из воздуха родился Сеятель в облике все
того же человека без скафандра.
- Дьявольщина! - отпрянул в сторону Зубавин.
- Значит, летите вы? - спокойно констатировал Грехов, будто продолжая разговор.
- Я, - ответил "серый призрак". - Если бы у вас были записаны координаты вашей
звезды, то не пришлось бы ломать голову над проблемой доставки меня на вашу
планету.
Он так и сказал - ломать голову - и Диего еще раз ощутил все превосходство этого
странного разумного существа, превосходство его интеллекта и такого чисто
человеческого качества, как великодушие. Он наверняка знал о людях многое, если
не все, но ничем не выдал ни своего нетерпения, ни преимуществ своего ума.
- Я предвидел это. - Грехов вытащил из кассеты на поясе еще один кристалл. -
Здесь эфемеридные координаты Солнца и Марса - планеты, на которой в данный
момент находится сверхоборотень.
- Тогда поехали? - Сеятель махнул рукой в сторону, и сквозь новый взмах "крыла
бабочки" проявился серый шар его основного тела.
Чужое решение
- Сообщи Свекольникову и Молчанову, - сказал Диего Зубавину. - Пусть передадут
на Землю. Вполне возможно, что мы там окажемся и раньше, но... пусть передадут.
Из люка танка высунулся, Шелгунов.
- Не беспокойтесь. - Он поднял над головой сцепленные руки. - Счастливого пути.
- Может, вас как-то подстраховать? - добавил Зубавин.
- Как? - улыбнулся Грехов. - Не надо, все идет нормально. Забирайтесь в танк и
ждите нашего старта.
Диего помахал спасателям в ответ и кинул взгляд на безрадостный ландшафт
Тартара, словно прощаясь с ним навсегда. Нет, он не грезил, все это происходило
наяву: черное извержение, контакт с "серым призраком", прощание с товарищами...
Вот он ждет, громадный серый шар - Сеятель. Кажется, дунь - и дым разойдется
клубами и струйками... Но не расходится, не дым это - разумная энергосистема,
наделенная сверхинтеллектом. Откуда же это странное ощущение нереальности
происходящего...
- Пошли, что ли? - сказал наконец негромко Грехов.
- Куда? - отозвался Диего, смущенный словами друга.
Тотчас же шар "серого призрака" отвердел, в нем появилось круглое отверстие в
рост человека. Грехов, не колеблясь, полез в него первым. "В ком я только не
бывал, - подумал Диего, шагнув следом. - Сначала в сверхоборотне, теперь в
"сером призраке". Разница в том, что один из них друг, а другой... впрочем, врагом
оборотня я бы не назвал... как и "призрака" другом..."
Внутри "призрака" оказалось небольшое кубическое помещение с зыбкими светящимися
стенами. Грехов прошел на середину по пружинящему полу и остановился, с
любопытством осматриваясь.
- Риск - благородное дело, - пробормотал подошедший Диего, так же рассматривая
совершенно пустой куб. То, что его слышит "хозяин", уже не беспокоило: "серый
призрак" должен был понимать их состояние, а в нетактичности упрекнуть его было
нельзя.
Истекла минута, вторая, третья... Ничего не изменилось. Лишь показалось Диего,
будто где-то слышится далекая знакомая мелодия. А затем стены помещения
сомкнулись вокруг, так что люди не могли пошевелиться, и темное забытье погасило
сознание. Очнулись они уже на небольшой возвышенности, окруженной привычным
марсианским пейзажем. Рядом неподвижно парил "серый призрак", размером почти
вдвое меньше прежнего.
- Нормально! - сиплым голосом сказал Диего, посмотрев на часы. - По моим прошло
всего две минуты! А? И никакой техники!
- Он сам себе и техника, и энергия, - пробормотал Грехов. - Что касается
времени, я не уверен, что прошло всего две минуты. Однако, это Хриса? До
полигона около тысячи километров...
Шар "призрака" превратился вдруг в ослепительно-синюю стрелу с двумя сидениями в
носовой полости.
- Садитесь, - раздался голос в наушниках. - Я знаю, где находится полигон.
Через несколько минут ураганного полета на горизонте открылись высокие мачты
силовых заградителей, за которыми простиралось бирюзовое поле полигона. В центре
блестящей пустоши, рядом с бронированными колпаками вновь отстроенного
исследовательского комплекса покоился километровый "кокосовый орех"
сверхоборотня.
"Серый призрак" бережно опустил их возле одного из куполов и скользнул к черной,
как вход в ад, громаде.
Из купола выглянул человек в прозрачном пленочном скафандре, воздел руки к небу.
- Иди к ним, Диего, - сказал Грехов тихо. - Объясни Петру, Торанцу... Сергиенко,
если они здесь. А я пройдусь, устал...
И он неторопливо зашагал прочь от куполов, в поблескивающую под лучами низкого
солнца пустыню. Диего провожал его взглядом до тех пор, пока выбежавший Пинегин
не окликнул его по имени.
Известие о прибытии на марсианский полигон "серого призрака" облетело всю
Солнечную систему за полчаса. От нашествия любопытных полигон спасло только
оперативное вмешательство Торанца, перекрывшего ТФ-каналы, связывающие Марс с
остальными планетами.
На полигон срочно прибыла группа контакта Института внеземных культур. Вместе с
обслуживающим полигон персоналом прибывшие составили солидную аудиторию,
окружившую сверхоборотня, несмотря на уговоры и угрозы безопасников Пинегина.
"Серый призрак", очевидно, проник внутрь черного исполина-оборотня и не
показывался, но люди стояли у подножия гиганта, обсуждали случившееся, спорили и
не расходились. Грехов тоже стоял в общей толпе и молчал. На него посматривали с
недоверием и уважением, а Диего и Пинегин - с тревогой, оба знали, что нервные
потрясения и нагрузки Грехову вредны как никому.
У Пинегина душа была не на месте. Он отвечал не только за осуществление
официального контакта - как с "призраком", так и со сверхоборотнем, - но и за
безопасность участников контакта, поэтому он с тревогой посматривал на угрюмое
марсианское небо, предвещавшее бурю, на кольцо окруживших сверхоборотня
десантных коггов, на установки всеобщего видеовещания - всю процедуру контакта
решено было показать по системе всесолнечного информационного оповещения.
Диего разделял тревогу руководителя отдела и потихоньку отдал приказ сотрудникам
группы обеспечения безопасности понемногу теснить людей к защитным куполам,
подальше от сверхоборотня.
"Серый призрак" появился через три часа. И хотя он не был сейчас ни серым, ни
полупрозрачным - идеальный серебристый шар диаметром около двадцати метров, -
все сразу поняли, что это за шар. Он скатился по горбу никак не реагирующего
сверхоборотня, опустился на оплавленный песок и снова предстал перед людской
толпой в облике гуманоида, но уже не человеком, не землянином: четырехметровый
рост этого существа говорил сам за себя.
Разговоры все стихли, операторы видеокамер раздвинули толпу и направили стволы
своей аппаратуры на Сеятеля; ученые выжидающе смотрели на представителя древней
цивилизации "серых призраков", ожидая, какой сюрприз он преподнесет им на этот
раз.
Сеятель не торопился, он тоже думал, каким образом внушить людям ту мысль,
которая владела им, убедить людей в правоте этой мысли. Наконец он сказал:
- Я знаю, что такое сверхоборотень. Но единственное мое преимущество перед ним,
равно как и ваше, - то, что мы с вами в данный момент сильнее его, диктуем ему
свою волю. Однако в любой последующий момент он может стать неизмеримо сильнее
всей вашей технически развитой цивилизации! Ситуация настолько неопределенна и
тревожна, что я не берусь судить о последствиях дальнейшего контакта со
сверхоборотнем.
Во-первых: все ваши гипотезы о сущности оборотня несостоятельны, он не является
ни автоматом-сборщиком информации, ни управляемым разумными существами
межзвездным кораблем, ни живым существом-хищником. Во-вторых, для того, чтобы
объяснить вам, что такое сверхоборотень, требуется сделать небольшое
отступление, экскурс в прошлое.
Итак, около двенадцати миллиардов лет назад взрыв сингулярности. Большой Взрыв,
как вы называете, породил нашу Вселенную. Уже через сто миллионов лет после
этого момента в одном из образовавшихся после эры раздувания доменов, континуум
которого нельзя назвать ни пространством-временем, ни космосом, появился первый
разум. Праразум! Он совершенствовался не сто, не тысячу, не миллион - миллиарды
лет! Мы не можем представить, какие задачи поставил перед собой этот разум,
какие цели стояли перед ним, но результаты его деятельности видны всем.
Метагалактика, являющаяся одним из мириад родившихся во взрыве доменов,
существующий космос - это всего лишь его полигон! А галактики, звезды, возможно,
и пространство - все это результаты его экспериментов! Вы и мы тоже в таком
случае - разум второго поколения, вторичные, еще слабые ростки всесильного в
будущем разума, под силу которому будет другая перестройка части, а то и всей
Вселенной, уже по другим меркам и законам.
Сеятель замолчал. Люди стояли не шевелясь. Низкое солнце гнало по оплавленной
равнине голубые блики, небо наливалось чернотой, проступили звезды.
Четырехметровый гигант смотрел на людей странно, с сожалением, словно ждал их
реакции. Но молчания так никто и не нарушил. Не потому, что все сказанное
Сеятелем было слишком удивительным, многое люди знали и сами, - они просто ждали
продолжения.
- Извините, если я повторил известные вам истины. Это было необходимо. Теперь
вернемся из дали времен. Сверхоборотень - это спора, зародыш, почка - называйте
как угодно - того великого Конструктора и Строителя, кто строил наши звездные
дома - галактики в нашей части Вселенной! Но самое главное - эта спора опасна!
Она дрейфует в пространстве миллиарды лет, генетическая программа,
наследственные структуры ее нарушены излучениями и полями. Претерпел изменения
весь геном, отсюда и попытки "тихой охоты" за человеком, и теперь, если спора
вдруг оживет, в чем я, правда, сомневаюсь, может произойти катастрофа! Я лишь в
самых общих чертах могу предсказать, во что выльется рождение разумного существа
той невообразимо далекой эпохи. Не думаю, что вместо великого созидателя родится
великий разрушитель, но не исключено и это!
Да, вы многое можете почерпнуть, изучая оборотня, он достаточно ценен для вашей
цивилизации в информационном отношении. Но даже мы, ваши старшие братья, не в
состоянии оценить и понять всю эту информацию полностью, и поэтому, возможно,
действительность более грандиозна, чем я нарисовал. Мое мнение - сверхоборотня
необходимо уничтожить!
Снова короткое молчание. Сожалеющая усмешка на лице Сеятеля.
- Понимаю, коллективная оценка вырабатывается у вас медленно, все-таки звуковая
связь значительно беднее мыслесвязи. Что ж, решайте, и если уничтожение оборотня
покажется вам слишком жестокой мерой - отпустите его. Остальные споры почти
прошли Галактику, и я буду очень рад, если все они навсегда покинут этот мирный
район.
И "серого призрака" не стало. Только слабенький воздушный смерч коснулся людей
теплым дыханием.
- Я догадывался, - тихо сказал Грехов. - Но не счел возможным поверить в столь
сумасшедшую идею... Зародыш Звездного Конструктора! Значит, "серые призраки" знали
о сверхоборотнях и, наверное, встречались в прошлом... и нет больше тайны...
- Разве это плохо? - буркнул Диего, исподлобья глядя на гору сверхоборотня,
словно прицеливаясь, как половчее выпихнуть ее за пределы марсианской атмосферы.
- Плохо тем, что не мы сами нашли решение задачи, - сухо проговорил Пинегин.
Грехов быстро взглянул на него и болезненно усмехнулся.
- К сожалению, я не мог поступить иначе. Мной вдруг овладело какое-то безумие -
действовать, действовать, пока не поздно...
- Безумие - это избыток надежды, как выразился когда-то старик Дюма, - сказал
сосредоточенный Диего. - Тебе не в чем себя упрекнуть, не для себя же старался.
Мне почему-то кажется, что нам предстоят такие испытания, перед которыми прошлые
беды - искры перед костром...
Игра с огнём
Ажурные стрелы силовых антенн цепью уходили влево и вправо, теряясь в желтой
дымке несущего пыль ветра. Небо позеленело, потеряло глубину; звезды, видимые на
Марсе даже днем, несмотря на искусственно повышенную плотность атмосферы,
исчезли, словно их поглотил надвигающийся песчаный ураган.
Диего подсоединил к разъему круглую коробку анализатора, посмотрел, как в
боковом окошечке прибора в привычном порядке загораются цифры, и крикнул вверх:
- Порядок, можешь включать.
Через минуту с вершины антенны спустился на песок инженер полигона Мансуров.
- Ну что, выдержит? Имею в виду не ураган.
- Выдержит, - уверенно сказал Мансуров, кривя в полуулыбке загорелое лицо. -
Даже если сверхоборотень вздумает взорваться по-настоящему.
- Это хорошо, - пробормотал Диего, погружаясь в свои мысли.
После разговора с "серым призраком", когда тот ошеломил ученых короткой, в
несколько минут, речью, всю Солнечную систему всколыхнул бум дискуссий и споров
- что делать со сверхоборотнем? И можно ли относиться к сообщению неведомого
облакообразного мыслящего пришельца с Тартара серьезно?
Всесолнечный научный совет положил конец почти двухмесячным спорам, и хотя
решение совета было далеко не единодушным, резюме звучало кратко и однозначно:
информацию "серого призрака" принять к сведению, исследования оборотня
продолжать, максимально обезопасив исследователей от любых угрожающих их жизни
действий реликтовой споры. Но еще задолго до совета пограничная служба Дальразведки
и УАСС начали подготовку к новому этапу исследований, призвав на помощь
весь технический гений человечества. Умудренные опытом пограничники и работники
аварийно-спасательной службы решили, что во сто крат легче принять
профилактические меры, чем ликвидировать последствия катастрофы.
Строительство силовых экранов вокруг полигонов, в котором участвовал и Диего
Вирт, было звеном в цепи таких мер.
- Когда наконец здесь заработают макропогодные установки? - проворчал Мансуров,
надвигая на лицо щиток респиратора. Воздух Марса был уже годен для дыхания, но
пыль, поднятая с холмов воздушной волной, - предвестницей приближающейся бури,
забивала носоглотку, и работающим пришлось надеть респираторы; никто не хотел
глотать эту железистую, пахнущую серой газопылевую смесь.
- Пошли к следующей?
- А успеем? - Диего с профессиональной тревогой посмотрел на запад, где
клубилась желтая мгла. Солнце уже влезло в эту мглу, и свет его слабел на
глазах. В долинах ложились синие холодные тени.
- Успеем, отсюда к лагерю всего пять минут хода.
- Рисковые молодцы в полигонной команде, - сказал Диего с восхищением. - Любят
играть с огнем.
- При чем тут игра с огнем, - обиделся Мансуров. - Работы всего на четверть
часа. Или перестраховка - основной принцип работы пограничников? - с сарказмом
спросил он.
Диего засмеялся, включил антиграв и умчался к соседней ажурной башне. Мансуров,
подождав, тоже прыгнул в небо.
"Игра с огнем, - повторил про себя Диего, шагая от башни к башне и вслушиваясь в
зуммер искателя - ему досталась обязанность проверять волновод, соединяющий
этажерки антенн на глубине в пять метров. - Именно так: дальнейшее копание в
оборотне - игра с огнем. Доводы ученых на совете понятны: такого шанса
исследовать спрессованную в одном кубическом километре Вселенную больше не
будет! Но и риск велик. Говорили же об этом Пинегин и Торанц. Пожелание "серого
призрака" - не шутка, это очень серьезно. Или ученые мужи почувствовали себя
уязвленными? Как же: наука Земли, раскрывшая не одну тайну природы, - и спасует
перед каким-то "черным ящиком"? С одной стороны, правильно, если бы людей не
влекло неизведанное, человеческой цивилизации просто не существовало бы. С
другой стороны, надо же знать, какие задачи в какое время нам по плечу. Неужели
год исследований сверхоборотня, год поисков наугад, вслепую, не давший почти
ничего, кроме новых вопросов, неужели этот год ничему нас не научил? Что мы
можем противопоставить сверхоборотню, не зная, на что он способен еще? Взрыв,
стоивший жизни семи изыскателям... кто-нибудь смог его предугадать? Никто!
Поведение оборотня не поддается никакому прогнозу, потому что еще не создана
теория поведения зародышей сверхразума. А кто может предугадать, какие формы
примет рождение Конструктора? Если даже "серый призрак" не знает, что
произойдет?"
- Готово, - крикнул Мансуров, кончив возиться на вершине многолопастной
решетчатой конструкции. - Подключаем и удираем. А то с высоты вид не очень
уютный...
Диего повернул плоский ключ в соединительной коробке на одной из опор антенны,
нажал кнопку пуска защиты и закрыл дверцу. Работа была закончена.
- Пошли, - сказал он и первым взлетел в помутневшее зеленое небо.
Ураган над пустыней Эллады бушевал вторую неделю. Но невидимые силовые стены,
оградившие полигон от возможных катастрофических действий сверхоборотня изнутри,
так же надежно защищали полигон и снаружи. Беснующиеся ветры, поднявшие в воздух
миллионы тонн песка и пыли, проносились над силовым колпаком без вреда. Над
территорией полигона, занимавшей восемьдесят квадратных километров, ограниченной
тремя слоями защитных сооружений, воздух был тих и неподвижен. Лишь желтооранжевая,
стремительно несущаяся над ним пелена, рассеивающая ровный сумеречный
свет, напоминала людям об урагане.
Диего стоял у прозрачной стены наблюдательного пункта и, сцепив руки на груди,
рассматривал черную гору сверхоборотня в центре ровного лазурного пустыря. До
него было около двух километров, тем не менее выглядел он внушительно и
несколько необычно: так и казалось, что сверхоборотень сейчас под собственной
тяжестью уйдет в песок, уж очень массивным и тяжелым он казался, не
соответствующим своему строго геометрическому телу.
"Сколько же он весит?" - подумал Диего, мельком оглянувшись на чей-то возглас.
Кроме него, под куполом наблюдательного пункта находилось еще несколько человек:
инженеры полигона, устанавливающие пульты дистанционного управления
исследовательской техникой, и работники технической бригады отдела безопасности,
занятые монтажом спецоборудования, разработанного в лабораториях УАСС.
Решение научного совета о продолжении исследований сверхоборотня легло на плечи
пограничной и аварийно-спасательной служб тяжким грузом ответственности за
безопасность ученых, и все действия спасателей сводились к тому, чтобы всем
научным работникам были обеспечены все условия безопасности работы. "Вплоть до
индекса Ад-ноль, - повторил про себя Диего, - что соответствует ловле бабочек на
земном лугу. - Он усмехнулся. - Все, что можно предусмотреть, мы предусмотрим,
но можем ли мы в принципе учесть все, вот вопрос?"
У купола опустился ярко-голубой флейт, и через минуту в помещение вошли Пинегин
и Нагорин. Один контролировал работу безопасников, другой - своих специалистов.
- Тебе привет от Габриэля, - сказал Пинегин, здороваясь со всеми. - Как вы тут?
- Кончаем, - сказал Диего, пожимая руку универсалисту. - Интересно, сколько
весит оборотень?
- Пятьсот миллионов тонн, - ответил Нагорин. - Но это здесь, на Марсе. Масса же
его - семьсот миллионов тонн. Что это вдруг пограничников заинтересовал его вес?
- Показалось, что он погружен в песок не пропорционально весу.
- Вероятно, уперся в скальное основание. Мы проверим. - Нагорин извинился и
отошел к группе инженеров.
- Что-нибудь заметил? - спросил Пинегин, понижая голос.
- Просто неспокойно на душе. Интуитивно чувствую, что сверхоборотень приготовил
нам еще немало сюрпризов. И если из него начнет вылупляться... как его назвал
"серый призрак"?
- Звездный Конструктор... Да-а, не дай бог, как говаривали в старину. Сверхразум,
сверхинтеллект, сверхсозидатель...
- Что-то раньше ты стоял на другой позиции: мол, сверхоборотень - сверхподарок
для науки. Надо-де его исследовать, изучать. Говорил?
- Ну, говорил. Это когда было... Язва ты, Диего. Тебе не в погранслужбе работать,
а в СЭКОНе. Нет чтобы успокоить...
- Да уж какое там спокойствие. А если наоборот - из оборотня получится
сверхразрушитель? Правда, если верить прогнозам "серого призрака", спора не
прорастет.
- Ученые тоже сделали вывод, что спора мертва. В том плане, что уже не способна
прорасти. За миллиарды лет скитаний в космосе механизм воспроизведения наверняка
стал нежизнеспособным. Да и для рождения Конструктора нужны специфические
условия - это уже не гипотезы, а научно обоснованные выводы.
- Ничего не имею против, - усмехнулся Диего. - Один из ученых деятелей, молодой
парень, с которым я недавно имел честь вести спор, ответил мне английской
пословицей, когда я сослался на "серого призрака": "Черт знакомый лучше черта
незнакомого". В том смысле, что оборотень уже знаком, "серого призрака" знают
единицы, а как к нему относиться - не знает никто. Значит, относиться следует
критически.
- Максимализм и скептицизм молодости общеизвестны, - задумчиво сказал Пинегин. -
Меня в этом деле успокаивает лишь то, что мы в данный момент, как говорил
Сеятель, сильнее оборотня. Конечно, ученым очень хочется, чтобы он вдруг начал
расти, но... Ладно, Диего, эмоции - ничто против научно установленного факта. Надо
делать свое дело, от этого нас никто не освобождал. Планомерное наступление на
тайны - не это ли вывело человека в космос? Отними у человека возможность
рисковать - и, я уверен, он затоскует и вымрет со скуки.
- Тяга к знаниям равнозначна тяге к риску? - Диего невольно посмотрел на
оживленную группу ученых, обступивших Нагорина.
- Именно, - сказал Пинегин и перевел разговор на другую тему. - К концу дня с
Земли прибудет последний груз - новейшая аппаратура для медиков и биологов. Тебе
нужно взять троих и сопровождать груз от Марсопорта до полигона. Ураган не
ослабевает, и на автоматы полностью полагаться нельзя.
- Это я знаю, - вздохнул Диего.
Танк медленно подкатил к исполинскому, нависающему над песком боку сверхоборотня
и остановился. Казалось, машина въехала под козырек каменной глыбы в теле горы:
сразу стемнело, горизонт отодвинулся и засверкал желтым блеском.
- Интуиция тебя не подвела, - повернулся к Диего Нагорин. - Масса оборотня
растет. Медленно, конечно, но растет.
- Это значит, что растет его энергопотенциал, - сказал Сергиенко. - Опасная
тенденция. Что еще заметили автоматы?
- Сверхоборотень начал излучать в длинноволновом диапазоне, - сообщил один из
физиков; в кабинете их было двое, кроме Нагорина и Сергиенко. - И что интересно
- день ото дня частота излучения растет.
- Все это, очевидно, разные стороны одного процесса. - Нагорин встал и нагнулся
над пультом. - Возрастание массы, запаса энергии, излучения... Только какого?
- Следовало бы с этого дня все походы к оборотню запретить, - вступил в разговор
Пинегин. - Пора полностью переходить на дистанционные исследования. Мне кажется,
прогнозы ученых и ваши, кстати, прогнозы насчет нежизнеспособности споры
ошибочны. Когда на совете вы докладывали об этом, ваш вывод был обоснован,
оборотень действительно был больше мертв, чем жив. Но теперь-то иное дело, не
пора ли пересмотреть теории?
Пинегин махнул рукой водителю, и тот повел танк вокруг неправдоподобного яйца
сверхоборотня.
- Может быть, стоит добиться постройки на полигоне стационарного ТФ-эмиттера? -
добавил начальник отдела как бы про себя.
- Ну, а это еще зачем? - угрюмо полюбопытствовал Нагорин.
Пинегин поднял спокойные глаза.
- Я думаю, что мгновенного изменения метрики пространства в скалярном ТФ-поле
сверхоборотень не выдержит.
- И ты надеешься, что под угрозой уничтожения оборотень сразу пойдет на контакт?
Каким же он мыслится, этот контакт?
- Нет. - Пинегин подал знак Диего, подождал, пока тот вылезет из кабины, и
продолжал: - Просто вероятна ситуация, когда, кроме как уничтожить его, нам не
останется выбора. У меня нет причин сомневаться в информации "серого призрака"...
то есть Сеятеля. Если сверхоборотень действительно представляет собой спору или
зародыш какого-то необычайного существа...
- Ага, так ты все же сомневаешься в этом!
Петр пожал плечами.
- Не ловите меня на слове. Я привык мыслить категориями спасателя-безопасника,
по мне лучше перестраховаться, чем недооценить противника. С некоторых пор я
уверен, что мы недооцениваем сверхоборотня, его возможности и потенциал. А все
эти явления, которые улавливают приборы: рост массы, энергии, плотности
излучений и так далее - суть явления одного порядка - спора пробуждается от
спячки.
В молчании танк объехал глыбу сверхоборотня, минуя скопления универсальных
роботов, и направился ко входу в подземное убежище основного центра управления
полигоном.
- Еще раз убеждаюсь, что безопасники проницательнее, чем можно подумать, -
грустно пошутил Нагорин, заворочавшись в кресле. - Мы пришли к такому же мнению
- спора Конструктора оживает. Просто у нас еще мало четких доказательств,
поэтому и не доводим имеющуюся информацию до всеобщего сведения. Но, Петр, ведь
это должно быть грандиозное явление! Сколько нового может почерпнуть земная
наука в результате рождения суперинтеллекта на наших глазах? И, кстати, под
нашим контролем.
- Не заблуждайтесь, - пробурчал Пинегин. - Еще неизвестно, кто находится под
контролем - мы или сверхоборотень. Вас интересует только, что мы можем найти, и
совсем не заботит, что можем потерять. А вы представляете себе - какая нужна
мощь, чтобы экспериментировать в масштабе Галактики?! Да ведь Конструктор,
родившись, раздавит не только Марс, но и всю Солнечную систему, и даже не
заметит! Что для него планеты? Он же Звездный Конструктор!
- Ну, это ты хватил, Петр, дружище, - укоризненно проговорил Сергиенко. - Я бы
не стал оперировать такими масштабами, выбивая у Земплана средства на
строительство ТФ-эмиттера.
Все засмеялись, только Пинегин молчал, прищуренными глазами вглядываясь в
исполинское черное яйцо сверхоборотня, заслонившее половину небосклона.
Часть третья.
ДУРМАН НЕИЗВЕСТНОСТИ.
Люди
Пейзаж
Грехов сел в предложенное кресло и бегло огляделся. Зал Центра управления
полигоном, заполненный тонким пением приборов и шелестом переговоров, ничем не
отличался от прочих залов управления любого исследовательского или
производственного комплекса. Только пейзаж, отраженный громадным виомом, был
необычен: мерцающее в свете Фобоса поле и жуткая, черная - чернее неба - гора
сверхоборотня.
- Удивлен? - спросил Грехов, перехватывая взгляд Диего Вирта. Лицо пограничника
было непроницаемо, но Габриэль безошибочно читал во взгляде друга интерес и
надежду. Надежду на его возвращение в отряд спасателей. Что ж, не надо будет ни
оправдываться, ни произносить высоких слов: призвание, долг, любовь, - которые
живут в душе у каждого, но повергают в смущение, стоит их только произнести.
Труднее всего бывает понять поступки близкого человека, но Полина поняла, поймет
и Диего. Хотя он-то, наверное, не только понимал - знал, что Габриэль Грехов
вернется.
- Нет, - помедлив, сказал Диего. - Хотя не ждал так скоро.
Грехов улыбнулся.
- Полгода - это скоро? А ведь сначала я действительно отдыхал, чувствовал себя
заново родившимся. Исходил все Брянские леса, удил рыбу, охотился... с фоторужьем.
Как-нибудь покажу тебе великолепные снимки... Но потом был твой визит, и Тартар, и
"серый призрак"... Встряска была такой, что Полина созвала консилиум
невропатологов. Неприятная, скажу я тебе, штука - гипнолечение, не верь рекламе.
Однако я вытерпел все.
- Понятно. - Диего остался бесстрастным и спокойным, таким, каким его знали
всегда. Но в душе... Нет, он не задумывался над своими чувствами, характер
уверенного в себе человека не приучил его к этому, но в душе он сознавал, как
дорог ему Габриэль. Заместитель начальника отдела безопасности был частицей
сознания, частицей собственного "я", и не будь этой частицы, Диего знал, - жизнь
его была бы неполноценной. Точно так же, как стала она неполноценной после
гибели Сташевского. Правда, тут они были равны: Сташевского в равной мере
недоставало обоим. Да, встречи их редки, но так ли уж они важны? Память - вот
главное, память и тонкий мостик биосвязи, позволявший чувствовать друг друга на
громадных расстояниях, то, что когда-то люди назвали экстрасенсорной
координацией или телепатией.
- Понятно, - повторил Диего. - А у нас тут закручивается пружина странных
событий. С одной стороны, до сути многих загадочных явлений в сверхоборотне мы
докопались, например: научились проникать внутрь него, вводить телезонды, нашли
центры его памяти, определили механизм информационного накопления. Кстати, ты
знаешь, из какого материала сделана оболочка оборотня? Гравихимики уже полгода
воют от восторга. Это одна громадная молекула воды!
- Не воды, - поправил Диего Грехов мягко, - а гомополимера воды, а это совсем
другое вещество, хотя и обладает некоторыми свойствами аш-два-о в определенных
условиях.
- Все равно не могу представить, что оборотень на девяносто процентов состоит из
воды! Ну, а с другой стороны - глобальные процессы, идущие внутри него, в
необъятных его недрах, остаются нам неведомы. Тот же загадочный серый человек...
кто он? Проглоченный оборотнем сапиенс или же симбиот споры, выполняющий какието
определенные функции? Впрочем, если хочешь знать обо всем подробнее, я дам
тебе копию отчета в ВКС, каждый месяц мы посылаем туда отчеты о ходе
исследований. Будут вопросы - поговорим. Через полчаса у меня дежурство, не
хочешь пойти со мной?
- Мог бы и не спрашивать, - сказал Грехов. - Патрулирование?
- Не совсем, но смысл тот же, увидишь.
- Я гляжу, работа у вас не прекращается и ночью. - Грехов кивнул на пульты,
возле которых царило оживление.
- Нет, отбой в десять, вот и торопятся. Ночью все спят, кроме сверхоборотня. Ну
что, пошли?
Сверхоборотень медленно вырастал в размерах - исполинский черный монолит, чудом
сохраняющий свою форму эллипсоида вращения под давлением сотен миллионов тонн
массы. Лишь вблизи становилось видно, что оболочка его изрыта ямками, бороздами,
складками и буграми, словно сморщенная шкура древнего ящера. Да он и был ящером,
древним, невообразимо древним реликтом эпох звездообразования.
- Впечатляет! - пробормотал Грехов, когда танк оказался накрытым ощутимо тяжелой
тенью. - Или я отвык от него за полгода?
- Ну нет, - сказал Диего, поворачивая "Мастифф". - Привыкнуть к нему невозможно.
И дело даже не в масштабах, подумаешь - гора высотой в километр, мы сами строим
сооружения в десятки раз большие! Нет, проблема глубже, мы подсознательно
догадываемся о мощи самого Конструктора; мы знаем, что она должна быть
колоссальной, но какой? Какой! Не потому ли стынет в жилах кровь, когда
остаешься с ним один на один? И не потому ли нас тянет к нему, тянет не
профессионально, как исследователей, вернее, не только профессионально, но и
эмоционально - хочется потягаться с ним, сравниться, доказать, что и мы не
пигмеи, не разумная протоплазма, мы - гиганты по духу!
- Может быть, - тихо проговорил Грехов. - Гиганты по духу и тем равны... Может
быть, ты и прав, хотя я, честно говоря, просто не задумывался над этим. Но твоя
концепция и уязвима: кто может знать, какие задачи волновали Конструкторов в те
времена, и какие цели появятся у нашего, когда он родится? Возвышенное и земное
- удел человека, и оторваться от Земли, от антропоцентристского взгляда на вещи,
от опыта человеческой культуры ты не сможешь, как бы ни хотел. И мысль, которая
движет тобой, - это мысль идти вперед во имя всего человечества и во имя каждого
человека в отдельности. А у него? Во имя чего жили Конструкторы? Во имя чего
будет жить один из них, родившись в эпоху, в которой он будет одинок?
"Мастифф" медленно пересек границу тени и остановился у странной машины,
напоминающей тяжелый старинный танк, только вместо пушки у него выдавалась
вперед ферма с конструкцией, издали очень похожей на хищную морду. Машина
достигала двадцати метров в высоту и метров пятьдесят в длину, и все же
выглядела ничтожной рядом с километровым "орехом" сверхоборотня. От нее веяло
угрозой и мощью.
Диего долго молчал, сосредоточенно работая с пультом. Грехов не мешал ему, со
смешанным чувством сожаления и восхищения рассматривая "танк". Он уже догадался,
что это такое, - ТФ-эмиттер, превращенный жесткими обстоятельствами и умом
человека в оружие, равного которому не было в мире ничего. Даже аннигилятор не
шел ни в какое сравнение с излучателем скалярного ТФ-поля, преобразующего любое
вещество и физические поля в кварко-глюонные облака.
"Но справится ли ТФ-эмиттер с ним? - Грехов оглянулся на угрюмую выпуклую стену
сверхоборотня. - С тем, кому когда-то подчинялись звезды? Ведь Конструктор был
почти всемогущим. Смешная мысль... страшная мысль!"
Диего сидел откинувшись в кресле, долго смотрел на медленно отступающую к
горизонту тень сверхоборотня, потом повернул голову к Грехову:
- Я боюсь его. Ли, Иной раз хочется включить ТФ-эмиттер и - пафф! - Диего резко
взмахнул рукой. - Может, ты и прав, у меня начинают сдавать нервы. Да и кто
сможет остаться спокойным в ответ на это грозное молчание?! Холодное тяжелое
молчание готового к прыжку чудовища! Да, я боюсь оборотня, не за себя лично, и
даже не за сто моих товарищей, терпеливо, шаг за шагом изучающих его. Понимаешь,
я боюсь, что Земля слишком близко от Марса, Ли...
Внезапно часть черного бока сверхоборотня прямо перед танком посветлела, на
глазах превратилась в полупрозрачную глыбу стекла, в глубине которого поплыли
хороводы искр. Одновременно с появлением искр Грехов ощутил давление на виски,
возбуждающее покалывание в затылке, странное чувство невидимого, немо кричащего
собеседника... Это чувство было знакомо ему по Тартару - отзвук излучения,
действующего на нервную систему человека. Вероятно, и сверх оборотень излучал
нечто такое, что влияло на мозг, вызывая странные и непривычные ощущения.
Габриэль заметил, что Диего не столько разглядывает феномен, сколько следит за
его реакцией, за лицом, спросил:
- Что, не в первый раз? Почему не записываешь?
- Количество записей перевалило за сотню. Пробовали и расшифровывать, но
однозначных результатов нет. Нагорин в ВЦ Академии пришел, например, к выводу,
что этот звездный узор не что иное, как психологический тест.
Грехов хмыкнул, оценивающе разглядывая хрустальное окно. Искры в его глубине
собрались в шары, шары в свою очередь стали сближаться, и вся эта система
превратилась в красивый ажурный пояс, медленно вращающийся вокруг черного, как
дыра в преисподнюю, пятна. Изменилось и внушаемое людям чувство. Теперь Грехову
казалось, что за полупрозрачной стеной стоит человек и смотрит на них, упершись
руками в "стекло" с той стороны и приблизив к нему заплаканное лицо...
Грехов мотнул головой, освобождаясь от навязчивого видения. Почти сразу же
"окно" разгорелось алым сиянием и погасло.
- Все, - вздохнул Диего. - Представление окончено. Поехали по периметру,
посмотрим хозяйство. Я, собственно, не только из-за этого повез тебя сюда, хотя
и явление "окон" само по себе интересно: просто хочется знать, как ты оценишь
нашу подготовку.
Они объехали полигон кругом, не встретив ни одного человека. Люди были надежно
укрыты под толщей базальта от всех неожиданностей, но Грехов вдруг засомневался
в этой надежности. Он знал Диего так давно, что не верить ему не мог, к тому же
не только одному Грехову было известно об интуиции Диего: еще в студенческие
времена будущий пограничник удивлял преподавателей прогностики точностью
прогнозов, а став работником погранслужбы, не раз доказывал, что он интуитив
высшего класса. И сейчас, слушая его, видя, как взволнован "каменный" Диего,
Грехов понял, что тот подсознательно уловил опасность, исходящую от
сверхоборотня, и реакция его была реакцией спасателя.
- Экстрасенсорная система, - пробормотал он, когда Диего закончил. - У тебя
очень хорошо развита экстрасенсорная система, Диего, именно поэтому ты так часто
выходил целым и невредимым из самых опасных ситуаций. Но людям еще далеко до
психосвязи, твои слова мало убедят ученых. Ну, а меня убеждать не надо, я ведь
чувствую то же самое.
Диего виновато опустил голову.
- Извини, сорвался. Приму тонизирующий душ - и все пройдет. Но мне тебя не
хватало. Ли. Некому было поплакаться в жилетку. - Он улыбнулся.
- Я это понял, - невозмутимо ответил Грехов.
Зонд походил на сверкающую каплю воды, сползающую по крутому горбу
сверхоборотня. Внутренние его передатчики еще не работали, и поэтому второй виом
справа от пульта, который должен был принимать передачу с зонда, создавал
впечатление серой облачной стены. Изображение в первом виоме передавалось с
телезонда, подвешенного над сверхоборотнем на высоте полукилометра.
"Капля" наконец перестала сползать, остановилась:
- Есть "окно"! - отозвался один из операторов, следивших у пульта за зондом.
- Укол! - скомандовал Сергиенко.
Зонд на мгновение вспыхнул ярким голубым светом, в оболочке оборотня, в так
называемом "бродячем слепом пятне", появилось отверстие, и зонд провалился в его
недра, исчез. Вспыхнул правый виом - автомат включил видеопередатчик.
Серый складчатый тоннель, кажущийся бесконечным. Детали затушеваны, видны словно
сквозь туман.
- Инфракрасный диапазон, - пояснил Диего Грехову; оба стояли за рабочей зоной
центра управления, возле зрительного амфитеатра. - Мы стараемся как можно меньше
привносить "загрязнений" внутрь оборотня. Прожекторы у зонда, конечно, есть, но
мы их не включаем. Иногда в некоторых помещениях есть свет, чаще - нет, тогда
переключаются диапазоны видения.
Тоннель в виоме посветлел, сузился. Зонд замедлил движение.
- Тупик, - сказал кто-то из руководителей эксперимента. - Быстрее назад!
Зонд дернулся, в следующее мгновение тоннель погас. Виом снова превратился в
туманное облачко.
- Так всегда, - вздохнул Диего. - Стоит зонду попасть в тупик - и конец!
Сверхоборотень его уничтожает.
Исследователи в это время посылали второй автомат. Снова блестящая капля
поползла по черной спине исполина. Через минуту приборы отметили резкое убывание
магнитного поля - зонд набрел на "слепое пятно". Световой укол и - автоматразведчик
падает в серый тоннель, ничем не отличающийся от первого. Но скоро
выясняется, что на этот раз его информационный путь богаче.
Сначала виом отразил обширную пещеру, всю обросшую колышущимися занавесками
вуалей. Из-за этих занавесей выплыл серый человек, как торпеда ринулся на земной
аппарат, раздался глухой удар. Зонд содрогнулся, изображение покрылось цветными
пятнами.
Диего присвистнул.
- Таран! Ну и ну!..
Зонд поплыл дальше. Одна из видеокамер отыскала безвольное тело серого человека
и передала увеличенное изображение. Серый урод не двигался, до жути человеческим
жестом раскинув длинные руки.
- Может, это его жилище? - сказал Грехов.
- Может быть. Гадание не поможет.
Короткий, теперь уже заполненный синим светом коридор вывел зонд в бесформенный
синий зал. Стены зала поросли сотнями плоских перепонок, пересекающихся самым
причудливым образом. Все это напомнило Грехову плантации, и он поделился мыслью
с Диего.
- Грибы? - развеселился тот. - То, что ты видишь - кладовая памяти оборотня.
Каждый раз, когда зонд проникает в такую "грибницу", оборотень выдает нам каскад
картин. О, видишь, зашевелились?
Внизу у пультов среди ученых началось оживление.
Зонд осторожно двинулся вперед, приблизился к стене, густо усеянной
перепонками, - теперь Грехов увидел, что среда, в которой двигался аппарат,
является какой-то прозрачной жидкостью. Из тела зонда выдвинулась лапа
манипулятора, коснулась одной из перепонок, и в следующий миг произошла быстрая
смена изображений в виомах: правый погас, сигнализируя, что зонд прекратил
существование, а левый, на котором только что был виден купол сверхоборотня,
взорвался фейерверком красок.
Верчение ярких радуг скоро замедлилось, буйство цветных вспышек прекратилось, и
людям предстала удивительная картина!
Кошмарные существа над жутким ландшафтом - вот что увидел Грехов, жадно
разглядывая пейзаж. На переднем плане созданной сверхоборотнем панорамы
возносились в небо пушистые полупрозрачные стрелы, поддерживаемые гнутыми
серебристыми перепонками. Тонкие золотые "канаты" во всех направлениях
пересекали пространство между перепонками, пронизывали "стрелы", сплетались в
узлы, веера и у самой "земли" создавали впечатление непроходимой чащи. За
"стрелами" шел пологий склон холма, на котором вспыхивали разноцветными языками
пламени облачка какой-то меняющей густоту субстанции. На самом холме
громоздились угрюмые черные кубы, пирамиды, конусы, и оттуда время от времени
проглядывали жуткие, выразительные морды с блюдцеобразными светящимися глазами.
А над всем этим неземным кошмаром торчали на длинных суставчатых лапах брюхастые
паучьи тела! Многометровые черные мешки на длиннейших ногах, похожие на
пауков, - других земных аналогий Грехов не нашел. Лишь спустя несколько минут он
начал различать детали: странного вида кусты синего цвета, плавающие шапки
белого, как кипень, пуха, изогнутые коричневые конструкции, похожие на засохшие
ветви мертвого леса или ржавые поваленные фермы. Главным во всей картине были
безусловно "пауки" и высверкивающие из геометрического мрака блюдцеобразные
глаза. Серебристые "стрелы" и "канаты" явно относились к растительному миру. И
все, на что ни обращал бы взгляд Грехов, все четко укладывалось в рамки какой-то
неслыханной гармонии, опирающейся на логику и мироощущение чуждые тому, с чем
приходилось сталкиваться людям прежде.
Снова Грехов и Диего почувствовали знакомый тяжелый взгляд, возбуждающий
ощущение чьего-то незримого, но грозного присутствия. Картина чужого мира была
вызывающе яркой и зловещей, все в ней было чуждо человеческому восприятию:
формы, пропорции, движение; все, казалось, имело скрытый и ужасный смысл. И
когда люди пресытились феерическим зрелищем - сверхоборотень крутнул свой
обычный калейдоскоп. Пронеслись один за другим в немыслимом темпе пейзажи иных
миров, звездных систем, галактик, непонятные сооружения, невиданные существа, и
снова черный эллипсоид одиноко высился в центре полигона, угрюмый и неподвижный,
словно не он только что претерпел удивительную множественную трансформацию,
последовательно превращаясь в то, чему был свидетелем миллионы лет назад.
- Полнейший уход от всего человеческого! - пробормотал Диего, покосившись на
Грехова. - Смело могу сказать, что такой картины мы еще не наблюдали. Что-то
невероятное... интересно, как оценят ее ученые мужи?
- Уж не обиталище ли Конструктора показал нам сверхоборотень? А "пауки" - не его
ли предки?
- Ты думаешь, оборотень показал палеопейзаж своей родины? Любопытно. Поделись
своей догадкой с Сергиенко. Кстати, ты заметил? - изменился цвет оболочки
оборотня. Теперь он темно-серый, а не черный, и оброс снизу каким-то белым
пухом.
- Ну и что? Это еще раз доказывает, что внутри оборотня идет скрытая от нас
перестройка организма. Спора Конструктора пробуждается от спячки. Интересно,
когда она созреет?
- По расчетам, с теперешними темпами изменений Конструктор вылупится лет через
двадцать. А по моим... - Диего кинул последний взгляд на виом и направился к
выходу из зала, - по моим гораздо раньше. И будем ли мы готовы к этому - не
знаю.
Над спящим вулканом
Тихое ночное небо Марса казалось бездонной пропастью, в которой навеки умер
солнечный свет, раздробившись на мириады осколков-звезд. Грехов стоял на вершине
крутого вулканического конуса, запрокинув голову, и мог бы простоять так еще
долго, впитывая всем телом непреходящую красоту звездного города, если бы не
раздавшийся в наушниках голос Диего:
- Ау, Габриэль, где ты?
- Здесь, - с опозданием ответил Грехов, с трудом отрываясь от влекущей бездны.
"Становлюсь сентиментальным, - с досадой подумал он. - Не хватало, чтобы Диего
поймал меня за столь бессмысленным, с его точки зрения, занятием".
- Я над кратером, - добавил он. - Надень инфраоптику и увидишь.
Надвинув очки. Грехов окунулся в призрачный мир алых, багровых, вишневых красок,
сотен оттенков коричневого цвета. Теперь было заметно, что дно неглубокого
кратера разогрето больше, чем остальной конус вулкана, об этом говорило
пурпурное озерцо света в его центре.
Через несколько минут рядом возникла багрово светящаяся фигура пограничника.
- Еле нашел... Мне сказали, что ты совершаешь вечерний моцион, и я удивился.
Раньше за тобой любви к одиноким прогулкам не замечалось.
- Все течет, все изменяется, - меланхолически сказал Грехов.
- Да, конечно, мысль интересная, свежая. Кстати, ты так и не удосужился
сообщить, в качестве кого явился на полигон. Как рядовой спец или...
- Как рядовой, - спокойно ответил Грехов. - Руководить отделом я уже не гожусь,
укатали сивку крутые горки. Ты же знаешь, какие у нас требования...
- Безопасники... конечно! - с невольной обидой заметил Диего.
- Безопасники, - тихо сказал Грехов. - Есть такое обширное понятие -
безопасность цивилизации. Не государства, заметь, даже не союза республик и
народов - всей цивилизации! Жестокая работа, работа, требующая полной
самоотдачи, самообладания, призвания и всего остального, без чего человек не был
бы человеком. Уж ты поверь. Многие не выдерживают... не выдержал и я...
- Ты - иное дело, не каждому перепадает на долю столько испытаний.
- И все же... Решив пойти к Тартару, я думал, что компенсирую свою прогрессирующую
нерешительность... Не удалось. Понимаешь, я вдруг понял, насколько далеко право
рисковать собой от права рисковать другими. И у меня родился страх, страх
рисковать чужими жизнями, а это в нашей работе зачастую необходимо. И этот страх
убил во мне руководителя.
Диего некоторое время молчал. Плыло мимо не нарушаемое ни одним звуком безмолвие
марсианской ночи, плыли в вышине вереницы созвездий, мчался, качаясь, по
двухлетней орбите вокруг Солнца каменный шар Марса.
- Я подал рапорт о переводе в отдел безопасности. Или специалистов моего класса
у вас хватает?
Грехов шевельнулся, зашуршали, скатываясь в кратер, камни.
- Ты тоже работаешь на переднем крае, иначе наши дороги не пересекались бы. Что
касается перехода... Торанц рапорт подпишет. Ну, а я отговаривать не стану. Другое
дело - поймет ли тебя Анна?
Диего благодарно пожал плечо Габриэля, и снова они постояли молча, касаясь друг
друга локтями.
- Я тебе зачем-то был нужен? - спросил Грехов.
Диего нагнулся, поднял камешек.
- Мне оборотень уже снится. Понимаешь, ученые сошлись во мнениях, что тот
пейзаж, что мы с тобой видели позавчера, это пейзаж родины Конструктора, а
черные "пауки" - его далекие предки. Твоя догадка оказалась верной.
Представляешь эволюцию?
- Нет. У тебя в связи с этим есть причины искать меня ночью?
- А с кем еще могу я поделиться тревогой, не рискуя быть непонятым? С одной
стороны, мы убедились, что спора Конструктора созревает медленно, и
энергетически мы сильнее ее, если только она не умеет черпать энергию из
неведомых нам источников. А с другой - уж если "серый призрак", стоящий на
лестнице эволюции гораздо ближе к нам, чем к сверхоборотням, то есть
Конструкторам, не идет с нами на обоюдовыгодный контакт, то почему все уверены,
что пойдет Конструктор? Откуда такая уверенность?
- А ее и нет, - буркнул Грехов. - Всех загипнотизировало обладание такой
чудовищной игрушкой, как оборотень. Но должны же мы, люди, шагать вперед? Сами?
И кто, как не исследователи, делают этот шаг первыми? Изучение оборотня, которое
уже много принесло нашей науке, - тот же шаг. Рискованный, согласен. Но тут-то и
выходим на сцену мы, пограничники и безопасники, и я должен спросить у тебя -
все ли ты сделал для того, чтобы свести риск к минимуму? Если гибнут люди - это
беда, но беда вдвойне, если они гибнут по нашей вине.
- Ты что. Ли? - опешил Диего. - Укор твой суров, но не обоснован. Ты же знаешь,
как мы...
- Знаю, извини. Сердит я по другой причине. Ведь ты нашел меня не для того,
чтобы делиться гипотезами об эволюции Конструкторов?
- Да, - признался Диего. - Я хотел сказать тебе, что вблизи оборотня со мной
начинают происходить... мерещится всякая чертовщина! Иногда накатывает такая тоска
- просто жуть берет! И мысль при этом - один! Один на весь космос!
- Я так и думал, - кивнул Грехов. - Нечто подобное испытывал и я. Снова наш
тяжкий крест - экстрасенсорная система. Излучение оборотня воспринимается нами в
гораздо большей степени, чем остальными. Не мерещилось ли тебе нечто вроде
гигантской растущей трещины? Или взметнувшейся на километры ввысь каменной
волны? Или жерла вулкана, извергающего тучу раскаленного пепла?
Диего шумно выдохнул.
- Я даже слышу при этом гул и грохот...
- Не только ты. Забара, Нагорин, Танич... я опросил всех спасателей, многие
испытывают то же самое. Торанц называет это явление сверхчутьем, а Нагорин
погружением дискурсивного мышления в подсознание. Когда-нибудь медики назовут
это шестым чувством, например, диегозрением. Или виртосязанием.
Диего повертел в руке камешек и забросил его в кратер.
- А цунами... вулкан... что означают наши видения?
Грехов прошелся по кромке кратерного вала, остановился.
- Это значит, что сверхоборотень или кто-то внутри него предупреждает нас о
последствиях пробуждения споры Конструктора.
- Серый человек?
- Не знаю, может быть. Одно знаю точно: испытание нашей готовности встретить
опасность во всеоружии - еще впереди.
Назад они летели на высоте двухсот метров. На востоке уже засветилась
серебристая полоса рассвета, на западе росло зарево полигона, и между двумя
этими светлыми дугами прятал свою угрюмую ночную усмешку искалеченный древними
извержениями великий лик бога войны Марса.
Зал был тих и темен. Панорамный виом был выключен, пульты и аппараты связи и
контроля не работали. У малого виома сидел дежурный наблюдатель, изредка
переключая каналы приема с одной видеокамеры на другую, цепочкой расположившихся
вокруг сверхоборотня. Изображение при этом не менялось: черное яйцо почти не
выделялось на фоне ночного неба и мрака пустыни.
Диего подошел к своему пульту, эхо шагов заметалось между стен. Пограничник
успокаивающе кивнул обернувшемуся наблюдателю и включил видеосистемы центра.
Ночь Марса придвинулась вплотную, словно зал из-под километрового слоя базальта
вынырнул вдруг на поверхность полигона. Диего коснулся пластины сенсора, и
ожерелье прожекторов высветило четкую фигуру сверхоборотня.
- Влечет? - спросил напарник, молодой светловолосый парень, одетый в модную
черную куртку с короткими рукавами и такие же черные с искрой брюки.
- Только с точки зрения борьбы с опасностью, - ответил Диего, подумал и добавил:
- Хотя неправда, конечно, влечет. Как-никак, загадка века.
Он погасил прожекторы и со вздохом сел в кресло.
Уже два месяца, как Управление ввело обязательные двойные дежурства по ночам:
наблюдатель-ученый и наблюдатель-пограничник. По мнению Диего, эти дежурства
ничего не давали, один из наблюдателей был лишним, а именно - ученый. Потому что
в случае непредвиденного поворота событий право решения принадлежало отвечающему
за безопасность.
Диего перевел задумчивый взгляд на пульт. Спокойная россыпь зеленых и белых
огней на панели говорила, что дежурный монитор защиты включен и работает
нормально. Ни одно движение сверхоборотня не могло пройти незамеченным, и в
случае необходимости автоматы сами смогли бы экстренно подключить дополнительные
системы защиты - реактивные экраны, гравиконденсаторы и индукторы поля. Но
заменить человека полностью компьютеры не могли. Диего покосился на приставку
управления ТФ-эмиттером, усмехнулся. "Успеть бы! - подумал он. - Вся жизнь
спасателя в этом "успеть бы!" Успеешь - и одной бедой меньше, и кто-то останется
жить... И долго потом вспоминается молчаливый укор в глазах совершенно незнакомых
людей - если не успеешь, если не сможешь победить время и обстоятельства..."
- О чем задумался? - напомнил о себе дежурный, вставая. - Как ты думаешь, если
мы сгоняем партию-другую в шахматы, это не будет нарушением режима?
- Не будет, - подумав, ответил Диего. - Я играю черными.
Несколько раз звонки с пультов заставляли Диего и его напарника по имени Зигмунд
бросаться к аппаратуре, но в первый раз оборотень просто усилил радиосвечение,
во второй - изменил положение тела, пошевелился, и потом каждый час "вздыхал" -
объем его то увеличивался, то спадал.
- Что-то новое, - задумчиво сказал Зигмунд. - Такое впечатление, будто ему чтото
мешает.
Молодой ученый-экзобиолог некоторое время наблюдал за черным колоссом, потом сел
за пульт многофункционального исследовательского комплекса и надел эмкан. Диего
не мешал ему, зная столько же, сколько и Зигмунд. Недоброе предчувствие сжимало
сердце, в такие минуты начинало казаться, что тьма готова хлынуть из всех виомов
и затопить зал, пустыню, всю Вселенную! Диего напрягался, с трудом собирал волю
в кулак и раз даже с ужасом подумал: уж не болен ли он?! Такого с ним не было
никогда! За все двадцать два года работы он никогда не чувствовал такого страха,
как теперь, особенно последние полгода на полигоне Марса... Так, может быть, все
дело в том, что его нервная система пошла вразнос?.. Нервная... Нервы... Никогда не
жаловался на нервы, и на тебе! А может, это первые признаки обыкновенной
усталости и ничего более? Пришла пора искать другую работу?..
- Вот так новость! - сказал Зигмунд, сбрасывая эмкан и торопливо приглаживая
взъерошенные волосы. - Оборотень пророс!
- Что?! - спросил Диего, возвращаясь к действительности.
- Оборотень пророс! То есть, иными словами, пустил корень!
Несколько суток центр лихорадило. Известие о том, что сверхоборотень "пустил
корень", всколыхнуло научные круги, и на полигон снова налетели десятки
специалистов из многих институтов Земли. Размещать их было негде, да и пользы от
нашествия не предвиделось, поэтому Пинегин и его безопасники здорово
потрудились, прежде чем последние теоретики и жаждущие "громких" экспериментов
практики покинули полигон. Снова в подземном хозяйстве Пинегина установилась
рабочая тишина, пронизанная эмоционально давящим соседством споры Конструктора.
Ничего особенного со сверхоборотнем не происходило. Корень, если можно было его
так назвать, был едва заметен в лучах интравизоров - маленькая трехметровая
опухоль в дне километрового эллипсоида, но опухоль эта постепенно
прогрессировала, росла и спустя месяц достигла шестидесяти метров, привлекая к
себе пристальное внимание ученых. И спасателей.
И тут случилось происшествие, сломавшее привычный ритм работы центра. Во время
одного из ночных дежурств погиб Шебранн. Случилось это на глазах Диего и
Грехова, которых вызвал растерявшийся дежурный, напарник Шебранна, Мансуров.
Когда Грехов прибежал в зал, там уже находился Диего. Видеосистемы работали,
показывая белое от прожекторного света поле и мрачный выпуклый бок
сверхоборотня.
- Назад! - кричал Диего. - Вильям, назад! Слышишь?
Только теперь Грехов заметил зависший над горбом оборотня маленький оранжевый
пинасс.
- Кто это? - быстро спросил он побледневшего парня. - Зачем его туда понесло?
- Это Шебранн, - заторопился тот. - Понимаете, сам собой ожил один из виомов...
тот, который служит для связи с зондами... Вчера мы запустили в оборотня два
аппарата, они попали в тупики, замолчали... а сейчас один из них стал передавать
изображение...
Они играли в шахматы, - универсальный способ времяпровождения на любом
дежурстве, - как вдруг ни с того ни с сего заработал метровый виом оперативной
связи с телезондами. Возникшее объемное изображение могло свести с ума кого
угодно: комната, полная людей! Длинное прямоугольное помещение, залитое желтым
мигающим светом, и люди! Внутри сверхоборотня - люди! Двое в знакомых
комбинезонах спасателей.
- Смотри. - Один из них обернулся. - Телезонд. Откуда он здесь? Ребята, где мы?
Кто-нибудь может объяснить?
- Люди! - хрипло произнес Шебранн. - Это же Эрнест Гиро... Батиевский... Черт
побери! Эрнест, ты меня слышишь? Гиро?
- Не слышит, - неуверенно произнес Мансуров. - Рация зонда работает только на
передачу.
- Координаты! Можешь дать мне координаты зонда? Возьми пеленг, быстро!
- Попробую. - Мансуров метнулся к панели управления зондами. - Сейчас подключу
машину...
Через минуту он определил примерное направление передачи, и Шебранн выскочил из
зала, крикнув на ходу:
- Разбуди смену и Диего Вирта!
- Вильям, что ты собираешься делать? - продолжал звать Диего. - Да объяснись ты
наконец!
- Там люди, внутри, - донесся голос Шебранна. - Попытаюсь пробиться. Пустите за
мной телезонд и пустой куттер, всех на одной своей лошади я не увезу. Следите по
видео, я пошел.
На горбу сверхоборотня сверкнула синяя вспышка, и пинасс провалился в черноту.
Диего действовал быстро. Мгновение спустя зонд ушел к сверхоборотню, отыскал не
успевшее зарасти "слепое пятно" и нырнул в недра исполина. За ним ушел и ведомый
киберпилотом пустой куттер. Снова зажегся виом, погасший, по словам Мансурова,
как только, Шебранн выскочил из зала. Поплыли по нему серые стены тоннеля,
вывели в освещенную красным светом пещеру с бахромой черной паутины - ничего
похожего на прямоугольную комнату с людьми. Пинасс Шебранна, накренившись, стоял
на дне пещеры, порванные полотнища паутин, медленно колыхаясь, создавали
видимость снегопада.
- Готовь когг. Ли, - сказал Диего, не оборачиваясь. - Может быть, успеем...
Но они не успели. Последнее, что увидели люди, - разверзлась бездна, поглотила
пинасс, и виом погас. Вбежавшие в зал поднятые по тревоге спасатели молча
остановились у пульта, освещенные белым сиянием главного виома. Сверхоборотень
невозмутимо выпирал из тьмы черно-серой громадой, порождение стихии и мрака,
волей случая столкнувшееся с человеком. Трагедии хомо сапиенс его абсолютно не
волновали.
Запущенные Диего зонды и автоматический спасательный модуль не вернулись.
- С идеей вызволения похищенных оборотнем людей придется расстаться, - сказал
хмурый Сергиенко. Обычное жизнерадостное выражение лица покинуло его, сейчас он
казался постаревшим и усталым, словно после длительной вахты на потерпевшем
аварию корабле. - Решение Шебранна было бессмысленным, он никого не спас бы,
потому что людей в оборотне нет, лишь информационные копии.
- Возможно, гибель Шебранна и была бесполезной, - сказал Пинегин, - но решение
его бессмысленным назвать нельзя, он шел на помощь, не зная нынешних ваших
выводов. Кстати, выводов запоздалых, так как, если бы он знал о них, трагедии бы
не случилось.
- Не надо спорить - чья вина, - тихо сказал Нагорин. - Погиб человек, погиб в
тот момент, когда мы сделали все, чтобы предотвратить чью бы то ни было гибель.
Договориться с оборотнем "на предмет" возвращения им похищенных невозможно:
спора сверхразума - не сам разум, сейчас она слепа и глуха. Впрочем, она и
прежде была слепа и глуха по нашим меркам. Все ее действия, вроде "сбора
информации", только кажутся осмысленными - опять же по нашим, человеческим
меркам. Кто знает, следствием каких процессов внутри споры были эти действия?
Что касается людей, которых видел Шебранн, по всем данным это информационные
копии когда-то существовавших реально личностей. До сегодняшнего дня я думал
иначе, был уверен, что мы всегда сумеем укротить сверхоборотня, сможем с ним
договориться на любой основе, хотя бы и с помощью силы - это, к сожалению,
универсальный аргумент. Я думал, что сила слабого в умении замечать слабость у
сильного, то есть, как ни слаб человек, он всегда сможет обнаружить слабые
стороны даже у такого противника, как сверхоборотень. Да, мы нашли у него
уязвимые места, но я вдруг понял - это все физика, материальный и энергетический
перевес. Человек более слаб, чем он привык о себе думать, потому что ему не
вырваться из круга антропоцентризма, потому что он мыслит как человек. Как
_человек_, понимаете?
Теперь ответьте на такой вопрос: всегда ли гуманен разум? По лицам вижу, что
быстро ответить не сумеете. Безусловно - говорили мы: разум гуманен, тем более
высший разум. Но ведь это наш, _человеческий_ вывод, потому что гуманны мы сами,
гуманна вся наша цивилизация, несмотря на эпохи варварства, войн и насилия.
Суть, кровь и плоть нашей культуры - гуманизм, ибо в противном случае эволюции
просто не под силу было бы поднять в человеке разум до нынешнего состояния. Но
вернемся к сверхоборотню, который многому нас научил, но, к сожалению, не научил
мыслить по-иному, иными, отличными от человеческих, категориями. Мы инстинктивно
видим в этом сверхсуществе разум того же порядка, что и человеческий, и это
психологически понятно, но ведь уже "серые призраки" отличаются от нас так же,
как мы сами, скажем, от динозавров, а тут существо, возраст которого сравним с
возрастом Вселенной! А если разум Конструктора гуманен по _своим_ законам? И эти
законы, в нашем понимании, - _законы зла_?!
В темном зале связи наступила тишина. Совещание было закрытым, присутствовали
только руководители исследований и служб УАСС, работники СЭКОНа и правительства
Земли, в том числе Банглин. Они, конечно, находились в настоящий момент не на
Марсе: кто на Земле, кто на других планетах Системы, но иллюзия присутствия их в
зале была полной - вплоть до осязания - новые приемы объемной видеосвязи
позволяли сделать это без труда.
- Серьезное заявление, - сказал наконец Банглин, переглядываясь с членами ВКС. -
Видимо, придется пересмотреть решение Совета о дальнейшем продолжении
исследований. Нужны все данные о сверхоборотне, его эволюции как споры
Конструктора. СЭКОНу необходимо провести тщательный анализ информации и дать
прогноз возможных осложнений по индексации спасателей. Возражений нет?
- Погранслужба и УАСС давно настаивали на пересмотре решения Совета, - сказал
Торанц. - К тому же у нас есть сведения, которых нет у научного центра.
- То есть? - прищурился Банглин.
- Некоторые оперативные работники-пограничники обладают нервной организацией
типа "интуитив". Поступающая от них информация достаточно тревожна и может дать
многое для анализа ситуации.
- Экстрасенсы? - спросил Банглин. - Я забыл, что у нас есть люди с повышенной
чувствительностью к излучениям и физическим полям. Хорошо, познакомьте с вашей
информацией комиссию. Итак, срок - месяц. Через месяц плановое заседание Совета,
будем решать...
Зал опустел, все "немарсиане" выключили свои каналы связи, остались только те,
на которых лежала прямая ответственность за правильность выбора дальнейшей
стратегии и тактики работы, за комплекс проблем под названием сверхоборотень.
- Он ничего не сказал о гибели Шебранна, - пробормотал Пинегин.
- Потому что на нас нет формальной вины, - глухо сказал Торанц. - Но отвечать
нам придется, если не перед Советом, то перед собой, Шебранн не был идеальным
работником и, вероятно, для многих был даже просто несимпатичен, но он всегда
был готов пожертвовать собой ради других и доказал это, не зная, что бессилен
помочь тем... в темнице оборотня. А если бы и знал - наверное, решил бы так же.
Долг, понимаете? И я не знаю, плохо это или хорошо.
- Я тоже решил бы так же, - сказал молчавший до сих пор Грехов.
- Ладно, ладно, - махнул рукой Сергиенко. - Все вы всегда на все готовы, рыцари
риска и мгновенной реакции... Но надо же иногда и думать! Думать, что делаешь!
Всегда ли вы знаете точно, правильно действуете или нет? Иной раз труднее,
рискованнее и вернее остаться, а не кидаться сломя голову в пропасть, зная, что
ничем никому не поможешь.
- Всякое бывало, - нехотя ответил Пинегин. - Может быть, и, Шебранн был неправ,
даже наверняка был неправ, - что это доказывает? Ночные дежурства безопасников я
отменить не могу.
- А, да не о том я! - Сергиенко поморщился и замолчал.
- Не можете ли вы подробнее рассказать об ощущениях интуитивов? - тихо спросил
Нагорин. - Их информация может действительно оказаться важной.
- Вот он расскажет. - Торанц мотнул головой в сторону Грехова. - Как бывший
замначальника отдела безопасности он знает всех спасателей на полигоне. Ну что,
закончили? Второй час ночи...
- Закончили, - вздохнул Сергиенко. - Да разве сейчас уснешь...
- Подожди, Петр, - пробормотал Торанц, задерживая Пинегина, когда в зале
остались только они одни. - Вы не пробовали еще раз... пройтись тем путем, что и
Шебранн?
- Мы потеряли пять зондов...
- Я не о зондах.
- Без официального разрешения СЭКОНа?
Торанц покривил губы, но глаз не отвел.
- Пробовали, конечно... на когге. Ничего. То ли "слепое пятно" переместилось, то
ли оборотня раздражают наши уколы. Модуль тоже застрял в тупике, и вытащить его
не представляется возможным.
- Понятно... Кто ходил на когге, Диего?
- А кто еще у нас может рискнуть побороться с оборотнем?
- Он?..
- В порядке, жив и здоров.
- Если бы в верхах об этой твоей инициативе...
Пинегин согнал с лица усмешку и совсем тихо спросил:
- Что бы это изменило?
Серый человек
Утром Диего проснулся от едва заметного толчка: качнулась кровать. Он полежал с
закрытыми глазами, ожидая, повторится ли толчок. Решив, что все это является
результатом сновидений, повернулся на бок, но тревога не покидала его, вернее,
не тревога, а отзвук какой-то не схваченной еще мысли, комариным жужжанием
пробудившей сознание в реальность наступившего утра.
Он встал, выгоняя из тела остатки сна, и в это время мягко зазвенел интерком.
Пограничник шагнул к универсальной стойке домашнего комбайна и включил связь.
Угол комнаты "перестал существовать", вместо него появилась вторая такая же
комната и стоящий босиком посредине Грехов.
- Проснулся? Мне показалось, что дом колыхнулся.
- Мне тоже. Но, случись что серьезное, нас подняли бы по тревоге. Подожди, узнаю
у дежурного.
На этот раз в центральном зале дежурил Нагорин. Он не удивился вопросу Диего.
- Был толчок, силой около трех баллов. Мизер, конечно, спите спокойно.
- Но насколько я осведомлен, марсотрясения в районе Эллады не случались ни разу
- толстая континентальная кора. Не следует ли связать толчок с нашим любезным
гостем?
- Вы правы, я только что получил данные от автоматической сети сейсмографов:
эпицентр толчка в районе полигона с точностью до километра.
- Значит, оборотень. Как он сейчас выглядит?
- Как обычно, ничего внешне не изменилось.
- Может, шевельнулся корень? Все-таки длина его достигла четырех сотен метров.
Проверьте.
Одевшись, Диего встретил Грехова в коридоре, и они направились в столовую, на
ходу делясь впечатлениями утреннего подъема. После завтрака пошли в центр,
постепенно заполнявшийся работниками исследовательского комплекса. Вычислители и
задатчики программ для киберов уже работали, наполняя зал тихим звоном и писком.
- Вот человек, который, по-моему, что-то знает, - пошутил Диего, подходя к
Сергиенко, наблюдавшему за одним из виомов.
- Это вы о толчке? - спросил тот, оборачиваясь. - Скорость роста корня резко
возросла, думаю, это и породило колебание почвы.
- Вот как? - нахмурился Грехов. - И как велика скорость роста на данный момент?
- Четыре метра в час. А была три сантиметра...
Некоторое время все молчали, разглядывая грузный бочонок
геологоразведывательного робота. Не верилось, что робот свободно проникает под
землю на несколько сот метров и движется сквозь горные породы так же легко, как
игла сквозь воду.
- Долго будет расти корень? - спросил наконец Грехов.
- Не знаю, - с неохотой сказал Сергиенко. - Может быть, он решил достичь мантии
- для эффективного пополнения энергозапаса, а, может быть, скоро остановится.
- А вы представляете, что будет, если корень оборотня в самом деле проткнет кору
Марса до мантии?
Сергиенко посмотрел на губы Грехова и не ответил.
- Я уже сообщил Пинегину, - сказал подошедший Нагорин, более угрюмый, чем
всегда. - До заседания ВКС осталось шесть дней... - Он замялся.
- Договаривай, - скривился Сергиенко.
- Картина остается неясной, вот и все, собственно. Но вывод комиссия сделала
однозначный: мы будем требовать удаления сверхоборотня с поверхности Марса в
открытый космос.
- Тогда лучшее место для нового полигона - девятый сектор Пояса астероидов, -
сказал Грехов. - Самый безлюдный уголок Солнечной системы. А базой для полигона
может послужить древняя станция болидного патруля. Правда, метеоритная опасность
там повыше, чем в других секторах Пояса.
- О размещении полигона решит Совет, хотя при веском обосновании подойдет и Пояс
астероидов. Что же касается вашего вполне уместного волнения по поводу роста
корня оборотня... - Нагорин посмотрел на Сергиенко.
- Говори все, - махнул тот рукой. - Все равно ничего изменить нельзя. Все-таки
человечество заметно усредняется... В прошлые века гениев, возвышавшихся над
средним уровнем науки, умеющих верно оценивать основные направления развития
общества, было больше. Здесь я не вижу никого, кто смог бы оценить реальные
объемы того богатства, которое заключено в сверхоборотне; даже не в самом
Конструкторе - только в его споре! Оценить тот толчок, который даст науке
овладение тайнами величайшего экспериментатора и строителя во Вселенной!
- Один толчок мы сегодня уже ощущали, - с иронией заметил Диего.
- Не согласен с вами, - сказал Грехов. - Я не социолог, но по сравнению с
прошлыми веками уровень знаний и задачи человечества существенно изменились, от
дифференциации наук мы идем к их интеграции, и любой ученый-универсалист нашего
времени способен на то, на что были способны великие умы прошлого. Сегодня не до
полемики, но, вероятно, в данной ситуации следует прогнозировать не пользу
сверхоборотня для науки, а тот вред, который может принести человечеству рост
споры Конструктора. Это гораздо трудней... и ответственней. Давайте вернемся к
корню.
Сергиенко сжал побелевшие губы в линию, отвернулся. Напряжение разговора стало
спадать. Диего понимал ученого, да и как его не понять, когда обстоятельства
дают в руки человеку прекрасный материал для исследований, цена которому - рост
могущества цивилизации?! Но, с другой стороны, можно так обжечься на этом
невидимом огне любопытства! Сколько людей во все века гибло в атаке на
неизведанное? Сколько погибло при изучении того же сверхоборотня? Но сколько еще
может погибнуть в результате катастрофы, связанной с рождением Конструктора?
"Черт возьми, как ты бываешь слеп и недальновиден, человек!" - подумал Диего.
- Сегодня стало известно, - виноватым тоном сказал Нагорин, не глядя на
спасателей, - что оборотень начал активно поглощать энергию всей поверхностью
своего тела. В результате вокруг него температура понизилась на пятьдесят два
градуса. Плюс к этому возросло энергопотребление силового пояса.
- Это значит, - Грехов переглянулся с Диего, - что полигон фактически остался
без защиты? Так вас понимать?
- Ну, остаются реактивные экраны, гравиконденсаторы... хотя вполне возможно, что
он может поглощать все виды материи от полей до вещества. Растворяет же он
породы континента! Единственная мера, с которой ему не справиться, - удар
скалярного ТФ-поля.
- Веселенькое дело, - пробормотал Диего. - Неужели мы опоздали?
В зале вдруг произошло какое-то замешательство. У одного из виомов столпились
люди, работа прекратилась.
- Что там у них случилось?
Грехов первым подошел к мигом собравшейся толпе и замер от изумления. В боку
сверхоборотня распахнулись "ворота", часть корпуса опустилась пандусом на песок,
и по этому наклонному желобу шествовали серые люди, вереницей вытягиваясь к
куполу одного из наблюдательных пунктов! Было их много, около сорока, а они все
шли и шли, и наконец остановились толпой у купола и замерли, превратившись в
"глиняные" уродливые статуи, ни одним движением не напоминая, что они живые
существа.
- Сто тридцать три! - подсчитал кто-то у пульта.
Дыра в боку оборотня закрылась, и все замерло. Толпа серых монстров не
шевелилась, словно в них выключили жизненные центры. Молчание плыло по полигону,
омывая зал центра управления волной немого удивления и ожидания.
- Роботы они, что ли? - пробормотал кто-то. И снова тишина...
Грехов очнулся первым.
- Прилипалы, - пробормотал он. - Рыбы-прилипалы на шкуре акулы, очищающие ее от
паразитов. Симбиоты. Так? Существо-чистильщик - вот что такое серый человек. И
не только чистильщик, а в зависимости от требований хозяина и чистильщик, и
охранник, и связной, и существо для контакта, и, возможно, приманка, и,
вероятно, множество профессий, которых я не знаю... Оборотень попросту выгнал их,
выдворил своих добровольных помощников, потому что больше не нуждается в их
заботе.
- А это значит, надвигаются кардинальные события. Надо что-то решать, и решать
быстро, времени у нас, кажется, нет совсем!
- Что же нам с ними делать? - пробормотал Сергиенко. Диего впервые увидел
растерянность на его лице.
- О них позаботятся экзобиологи, - сказал он, выступая вперед. - Срочно
запросите ВКС и СЭКОН. - Он повернулся к Грехову. - Кто возьмет на себя смелость
сообщить об этом Банглину?
- Я, - пожал плечами Грехов. - Вот только не знаю, успеем ли мы. - Он подошел к
пульту монитора, тронул алый сенсор и негромко, но так, что у каждого в зале
побежал озноб по спине, сказал:
- Тревога по форме А на все базы патруля! Экстренный вызов руководства
Управления! Готовность центрам пояса энергостанций Марса и всей зоны к перебросу
энергии на полигон Эллады! Повторяю...
Вход в ад
Из-за горизонта доносился глухой рокот, мелко-мелко тряслась почва, иногда
вздрагивая более ощутимо. Над северным горизонтом вставало в фиолетовое небо
удивительное цветное зарево: шатер, сотканный из радужных нитей, полос и шарфов
света, над которым изредка вспыхивали, расплываясь, зонты чистого голубого
пламени.
- Пора, - сказал Грехов, с трудом отрывая взгляд от феерии.
Диего Вирт молча кивнул. Постояв с минуту, он повернулся, быстро прошел к
"Мастиффу", помахал рукой и скрылся в куполе башни. Громада танка дрогнула,
звенящий гул двигателей тугой волной ударил в уши.
Головной "Мастифф" разогнался и скрылся в пелене взвихренного песка. За ним
поползли остальные машины, веером расходясь по пустыне. Рев двигателей
постепенно стих, вал гонимых танками пыли и песка уползал к световому шатру на
горизонте и вскоре скрылся в ночном пространстве, высвечиваемый полосами
прожекторного света. Остался лишь далекий, не стихающий рокот, там, где люди
вступили в титаническую битву с выползающим из бутылки джинном - прорастающим из
споры сверхоборотня Конструктором.
- Заградители не помогут, - помолчав, сказал Грехов.
- Знаю, - зло сказал Пинегин. - Но если ничего не предпринимать...
- Боишься, что обвинят в бездействии?
Петр пошевелил губами, черными в сине-зеленом освещении грандиозного пожара,
хотел ответить резкостью и сник.
- Не боюсь. Я боюсь другого - что мы окажемся бессильными.
- Сергиенко сейчас рассчитывает свою зону активного поглощения энергии.
Сверхоборотню для роста нужна энергия, и все наши экраны ему ее поставляют. Вот
если вокруг него создать вакуум-зону, которая со своей стороны будет отнимать у
него самого... Возможно, это и в самом деле остановит его рост.
- Ты уверен? Сергиенко в этом уверен? Вот то-то же...
- Если не поможет вакуум-зона - не поможет ничто.
- ТФ-эмиттер? - пробормотал Пинегин.
Грехов некоторое время разглядывал цветное зарево взбунтовавшегося исполина, до
которого было около двадцати пяти километров, потом сказал:
- А кто нам позволит привести его в действие? Даже не так: кто из нас способен
привести его в действие, зная, что этим он убивает величайшее из существ, живших
когда-либо на свете?
Грехов не ждал ответа. Пинегин не ждал продолжения. Ночь плыла над марсианской
Элладой, тряслась почва, далекий глухой рокот рождающегося Конструктора будил
отголоски в пустыне; казалось, каменистый шар Марса, раскачиваясь и кренясь,
летит в бездну, и ничто не может остановить этот его ужасный, гремящий полет...
- Две тысячи квадратных километров! - тихо произнес Пинегин. - За десять
суток!.. И расширяется... Кто его остановит? Ведь если он не остановится сам, он
сожрет весь Марс! Это же катастрофа, Габриэль! Катастрофа!! Нет, ты неправ, я не
буду ждать. Пусть я буду трижды убийцей неведомого мне Конструктора, чем стану
убийцей тысяч, может быть, миллионов людей! Я включу ТФ-эмиттер! И даже если не
миллионов, не тысяч, а единиц! - Пинегин уже почти кричал, и Грехов его не
останавливал. Десятые сутки без отдыха, бесконечные попытки остановить экспансию
сверхоборотня, рискованные эволюции заградительных отрядов вблизи его
расширяющейся границы измотали руководителей Управления вконец. Пинегин мог
позволить себе сорваться... пока они были одни, вдвоем. Слишком велика была
нервная нагрузка этих десяти дней, слишком велико бремя обязанностей,
тысячекратно возросших после первых неудачных попыток преградить путь жуткому
явлению. Ответственность... жестокое испытание человеческого бесстрашия, мужества
и ума, умения правильно и быстро решать, ориентироваться в обстановке.
Проблему не выразить двумя словами: победа или гибель, она гораздо сложнее,
потому что на этот раз перед человеком не просто слепая стихия, перед ним
_разумная_ стихия, понять которую он не успел, и успеет ли - неизвестно.
- Ирония судьбы, - грустно сказал Грехов. - Бороться с врагом, разум которого
настолько отличен от твоего, что тебя не видит и не понимает. Да и можно ли
назвать оборотня врагом? Разве годятся человеческие мерки для подобного случая?
В который раз убеждаюсь, насколько некорректно применение наших этических формул
к поведению негуманоида...
Пинегин уже остыл, сгорбившись смотрел на далекий переливающийся костер, имеющий
неповторимый и ужасный смысл. Он ни о чем не думал, просто смотрел, зная, что
скоро, может, уже через минуту, придется окунуться в океан спешки, новых
распоряжений, тревоги и муки управления человеческой метелью и ожидания
неумолимого прихода того часа, когда ты начинаешь расплачиваться сединой и
сердцем за свое и чужое решение и за гибель друзей.
Из общего ровного гула вдруг выделился басовый удар, ощутимо дернулась земля;
снова удар и снова толчок.
- Что там еще?
Грехов обернулся. В стоящем сзади в полусотне шагов триере открылась дверца,
высунулся Нагорин и крикнул:
- Планетологи сообщают, что корень достиг второго обращающего слоя! Это около
сорока километров!
- Пошли, - буркнул Пинегин.
В кабине Грехов потеснил пилота, сам сел за управление и поднял машину в воздух.
В виоме связи молодой ученый из центра наблюдения продолжал комментировать
событие:
- ...электростатический прокол. Уже сейчас заметны изменения общего магнитного
поля Марса, активизировались древние сейсмические и вулканические зоны в районах
Хриса, Тарсис, Элизиум, Аргир и других. В экваториальном поясе начались пылевые
бури, сопровождаемые вихрями и смерчами...
Грехов выключил связь и увеличил скорость аппарата. Внизу промелькнули
расходящиеся цепочкой огни танковой группы, выходящей на позицию для силового
заграждения.
По мере приближения к световому куполу рев усиливался, к нему добавился тонкий
вой и грохот взрывов, и наконец шум стал настолько непереносим, что пришлось
надеть звуконепроницаемые шлемы. Триер стало болтать в воздухе, Грехов повел его
в небо, держа курс на эпицентр светопреставления. С высоты в три километра перед
глазами предстала грандиозная панорама гигантской строительной площадки, которую
представлял сейчас растущий Конструктор.
Идеальный черный круг диаметром в полсотни километров, окаймленный ослепительной
огненной стеной - там, где края развивающейся споры вгрызались в породу
плоскогорья. А в центре этого круга странный бесформенный нарост, ежесекундно
меняющий форму и цвет, создающий тот самый красочный фейерверк, из-за которого
эволюционирующий Конструктор был виден за десятки километров от этого места.
Мрачной угрозой веяло от нароста, уже превысившего высоту Джомолунгмы - восемь
тысяч восемьсот метров.
Грехов медленно поднял триер над световым куполом и остановил его точно над
вершиной рожденной оборотнем горы. Без оптических усилителей с высоты в
пятнадцать километров можно было заметить лишь пляску огненных протуберанцев над
ней, но в кабине все зримо представляли себе, как кипит раскаленная добела
масса, как непрерывно течет снизу вверх, образуя многосотметровые пузыри,
вздутия и острые пики... и нигде не выплескивается за край незримо отчерченного ею
пространства. "Вулкан, - подумал Грехов, - живой действующий вулкан в
ретроспективе..."
"Ад! - подумал Пинегин. - Так, наверное, рождалась Земля... и Марс, и все планеты.
Если Конструкторы могли переделывать Вселенную, то рост нашего остановить
невозможно. Прав был "серый призрак". Но если уже сейчас это явление вызывает
трепет, то с чем сравнить его тогда, когда Конструктор вырастет величиной с
планету?! И остановится ли потом его рост?"
- Ад! - проговорил Пинегин вслух с горьким восхищением.
Грехов пристально разглядывал огненную гору под ногами. Потом оглянулся, бросил
сквозь зубы: - Зарастите скафандры, я опущусь немного ниже, - и повел триер на
снижение.
На высоте полутора километров над мечущим колоссальные языки огня наростом
грохот достиг апогея, не спасали даже шлемы и звукозащита машины. Но не это
заставило Грехова прекратить спуск. Ощущение постороннего присутствия усилилось
настолько, что казалось, триер будет сейчас разорван чьей-то грозной и
неумолимой силой, что уже занесен гигантский кулак, удар - и аппарат с людьми
будет сброшен вниз и втоптан в гору!
Под триером с неистовым треском расцвел многосотметровый алый фонтан, машину
подбросило вверх и потащило боком.
- Возвращайся, - прокричал Пинегин. - Нашел время заниматься гусарством.
Грехов не ответил, с упорством одержимого решив добиться своего - чтобы и
Пинегин, и пилот прочувствовали то же, что и он в первой вылазке. Они миновали
металлическую "черепаху", утыканную рогами антенн, - один из автоматических
зондов-наблюдателей, теперь уже к голосу Пинегина присоединился и голос
Сергиенко, заметившего их триер через видеотрансляторы зонда. Стиснув зубы,
Грехов продолжал опускать дергающийся, рыскающий из стороны в сторону, вверх и
вниз аппарат. Страха он не чувствовал, верил, что все обойдется, и наконец
поймал то, что искал.
Люди в кабине ощутили болезненный удар по сознанию, чувство одиночества охватило
их с такой непередаваемой силой, что хотелось кричать и бежать куда глаза
глядят, бежать изо всех сил, лишь бы выбросить из головы этот ужас, ужас
одиночества!..
Опомнились они уже далеко от исполинского костра, зажженного волей неведомого
существа. Грехов угрюмо вел триер в ночь, окаменев над панелью управления.
"Теперь и вы знаете, - думал он, - как бывает велико отчаяние, как оно
чудовищно, не по-человечески огромно, когда заслоняет весь мир. Еще не
родившись, Конструктор знает, что одинок, и боюсь, эта его реакция на
одиночество, пожалуй, единственное, что мы способны воспринять!"
- Я понял, - сказал Пинегин, заворочавшись на сидении. - Ты хотел доказать, что
сверх оборотень - живое существо, способное ощущать боль? Я знал это и без твоих
экспериментов.
- Одно дело знать теоретически... - пробормотал Нагорин. - Простите...
Пинегин посмотрел на него с удивлением.
- Он летал со мной, - пояснил Грехов. - Он и Диего. Не обижайся, Петр, иначе как
бы я смог убедить тебя, что выстрел из ТФ-эмиттера не альтернатива для нас.
Внизу под триером загорелась редкая россыпь огней Марсопорта. Чуть поодаль
светился квадрат финишного поля спасательных модулей, эвакуирующих население
города. Жизнь на Марсе замирала: УАСС не стало рисковать, и, как только принятые
меры оказались недостаточными для остановки роста сверхоборотня, последовал
приказ об эвакуации колонистов. К началу второй декады из двенадцати миллионов
жителей возрожденной для обитания планеты на Марсе осталось не более сорока
тысяч человек, в основном персонал энергостанций, центров связи и автоматических
горнорудных комплексов.
Сажая триер на освещенную полосу. Грехов оглянулся. Но отсюда факел
сверхоборотня не был виден, лишь в появившихся облаках мелькали иногда всполохи
- отражения бушующего за сотни километров от города живого вулкана.
- Все тот же черный круг, - сказал Диего, отрываясь от окуляра перископа.
Спасательный модуль висел в стратосфере Марса на высоте шестидесяти километров.
Под ним по вертикали почти все видимое пространство занимал
двухтысячекилометровый диск Конструктора, продолжавший расти с прежней
скоростью. Центральная гора на плоскости черного круга выросла до тридцати
девяти километров, превысив величайший из вулканов Марса - вулкан Олимп! Даже с
расстояния в миллионы километров из космоса на поверхности планеты было заметно
нетускнеющее зарево ядерного огня: диск Конструктора, разрастаясь, продолжал
уничтожать породы горных массивов, а его "корень" достиг глубины двухсот
километров. Марс трясла лихорадка планетотрясений и гигантских пылевых бурь.
Пробудились древние вулканы Тарсиса и Большого Сырта, заливая старые ландшафты
новой лавой. Оранжево-фиолетовая пелена пыли, дыма и пепла затянула лик Марса,
разрушались многочисленные города и поселки, созданные людьми за полтора века
выхода в космос.
- Высота шапки уже сорок, - продолжал Диего. - Он и не думает останавливаться.
Помнишь, оборотень показывал нам облик Конструктора? Уже тогда его взгляд было
трудно переносить, даже его изображение создавало психологическое давление.
Представляю, как велико сейчас его влияние на психику вблизи шапки, если и на
этой высоте я постоянно ощущаю на себе его взгляд...
- Вероятно, мы потеряем-таки Марс, - сказал Грехов. - Не пора ли снова идти на
поклон к "серому призраку?"
- Сегодня очередная "пятиминутка" руководителей отделов, - сказал Нагорин,
колдуя у своих приборов, загромоздивших рубку модуля. Непонятным образом он
ухитрялся следить за показаниями приборов, записывать результаты и не терять
нить разговора. - Вот и выскажетесь.
- Он пошутил, - сказал Диего, покачав головой.
Грехов покосился в его сторону, отстегнул карабины страхующих ремней и выбрался
из кресла.
- Выскажусь, конечно. Только едва ли мой совет примут. Многие не только в ВКС,
но и в УАСС все еще уверены, что мы способны укротить сверхоборотня, хотя его
уже нет, нет споры, есть младенец-Конструктор, растущий не по дням, а по часам.
Нагорин оторвался от созерцания экранов и мельком посмотрел на Грехова.
- Вы что же, считаете, что мощь сверх... э-э, Конструктора беспредельна?
- Я считаю, что Конструктор не даст нам ни одного шанса, как только поймет, что
мы решили его уничтожить.
- Разве мы уже решили его уничтожить? - пробормотал Нагорин.
- Я готов молиться всем богам, - проворчал Диего Вирт, - чтобы этого не
случилось! Но, боюсь, у нас не будет выбора.
Несколько минут по рубке струилась шелестящая тишина. Потом Нагорин с треском
произвел несколько переключении на панелях приборов и сказал неприветливо:
- Не слишком ли экстравагантное слово появилось в лексиконе спасателей - боюсь?
Что это - дань моде или психологическая обработка собеседника? Если уж
спасатели, да еще те из них, которых я уважаю, твердят "боюсь", то не пора ли
нам, простым смертным, сложить руки и спокойно ждать конца?
Диего с интересом взглянул в колючие глаза врача-универсалиста, подумал и
проговорил:
- Если бы спасатель не пребывал в постоянном страхе, не только за жизнь
спасаемого, но и за свою собственную, то спасательной службы не было бы. - Диего
невольно улыбнулся, заметив тень озадаченности, промелькнувшую на лице
Нагорина. - Я пошутил, хотя, как говорили издавна, - в каждой шутке есть доля
правды. Конечно, "боюсь" - нетипичное слово в устах спасателя, но тут уж ничего
не поделаешь. Бояться, кстати, надо уметь. Так же важно, как и вовремя
останавливаться, а не упорствовать при движении по неправильному пути.
- Что ты называешь неправильным путем?
- Всю возню со сверхоборотнем, особенно после предупреждения "серого Сеятеля",
то бишь "призрака".
- Эта возня - шаг человека к новому знанию. Как может быть неправильным путь
человечества в будущее?
- Может, если он связан с неоправданным риском. У меня сейчас не то настроение,
чтобы спорить, мы и так погрязли в спорах, а истины что-то не видно. Я,
например, считаю, что уже нет смысла создавать вокруг Конструктора вакуум-зону:
дело не только в том, что она потребует колоссальных энергетических затрат, но и
в том...
В это время вспыхнул виом связи с центром управления аварийными патрулями,
находившимся на Деймосе.
- Каковы результаты? - спросил усталый и чем-то недовольный Сергиенко. Рядом с
ним стоял Пинегин.
- Ниже сорока двух километров зонды опустить не удастся, - сказал Нагорин. -
Перепады полей над Конструктором сбивают настройку электроники, зонды входят в
вихревые слои и падают.
- Мы поставим дополнительную защиту...
- Автономные панцири? Они, пожалуй, выдержат, но где взять столько корпусов?
- Это уже забота Совета. Свяжусь с приземельскими заводами, заказ пустим вне
всякой очереди. Скорость роста не упала?
- Центры слежения в Северске, Первомарске и Викингтауне отмечают некоторое
замедление, - ответил Диего. - Незначительное, сантиметров на десять, но все же
есть надежда.
Пинегин скептически поджал губы, но снова промолчал.
- Поднимайте модули за критическую границу, - приказал Сергиенко, вопросительно
посмотрев на Пинегина. - Будем опускать вакуум-заградители.
Диего кивнул, и виом погас. Вошел Грехов.
- Поднимать так поднимать, - пробурчал Нагорин. - Приказ - идти вверх, - пояснил
он в ответ на вопросительный взгляд спасателя и повернулся к Диего. - Ну что ж,
сообщи нам и вторую причину, по которой создание вакуум-зоны бесполезно.
Диего надел шлем мыслеуправления и с неохотой произнес:
- Просто мы опоздали с зоной, вот и все. Надо было создавать ее в тот момент,
когда корень Конструктора достиг всего двух десятков метров, вот тогда эта
превентивная мера помогла бы. Но не сейчас. Перекрыть рост сверху мы перекроем,
но движение корня вглубь уже не остановить.
- Что-то я вас обоих не пойму. То вы стоите на максималистских позициях,
высказываясь в пользу уничтожения Конструктора, то вдруг поворот на сто
восемьдесят градусов!
- Да потому что никто из нас не знает, как предотвратить катастрофу, - мягко
сказал Грехов. - А сидеть сложа руки мы не умеем, да и не имеем права. Отступать
же можем только в том случае, когда испробуем все средства, предоставленные
наукой. Наука дает нам вакуум-зону - мы ее используем. Что она может дать еще?
- ТФ-эмиттер, - усмехнулся Диего.
Нагорин, отвернувшись, возился над приборной панелью.
- Приготовьтесь, - сказал Грехов. - Идем вверх...
Пределы терпения
В зеркальной глади поля карикатурно отражались передвигающиеся по залу люди,
аппаратные стойки и пульты. Грехов посмотрел на свое волнистое отражение и
подумал, что такой эффект может сразить любого оптимиста, довольного своей
внешностью.
- Любуешься? - остановился рядом Сергиенко. - Пошли к видео, минут через десять
будут транслировать включение зоны.
Они пересекли зал, поражающий новичков тишиной и голубизной центроплана.
Несмотря на то, что здесь постоянно царила атмосфера лихорадочной человеческой
деятельности, десятки людей были заняты работой с вычислителями, виомами,
связывающими зал с десятками патрульных кораблей, баз, абонентских пунктов,
зондов-автоматов во всех уголках Солнечной системы, - неведомым техническим
ухищрением строители обеспечили такую общую тишину в зале, какая редко бывает
даже в лесу перед грозой.
Пояс главного виома слева был залит тушью пространства, справа нависла краснооранжевая
с фиолетовыми и черными тенями выпуклая стена Марса.
Очевидно, кто-то подал общую команду, и суета в зале стала стихать. Грехов
заметил у главного пульта Торанца и направился к нему. Рядом с начальником
погранслужбы стояли Банглин, Пинегин, председатель ВКС Тимур Северов, высокий,
бронзоволицый, с шапкой совершенно белых волос.
- Внимание! - проговорил Торанц; только теперь, стоя в пяти метрах. Грехов
услышал его голос.
- Включаю трансляцию. Первый горизонт...
Картина в виоме изменилась: все пространство заняла поверхность Марса, на месте
Эллады простиралась странная черная плоскость, окруженная неэффектной с высоты
огненной змейкой. В центре плоскости светился голубовато-призрачным светом
широкий конус. Все это казалось накрытым тонкой вуалью или сеткой, едва видимой
в просветы легких перистых облаков.
- Второй горизонт.
Изображение передавалось с телезондов, зависших ярусами на разных уровнях над
поверхностью планеты. Несмотря на то, что Деймос в данный момент пролетал над
другими районами Марса, казалось, он висит над Элладой, скачками передвигаясь
вглубь потревоженной, потерявшей былую прозрачность атмосферы.
- Третий горизонт!
Теперь черный диск разросся до размеров планеты. Конус в его центре оказался
колоссальным горным пиком, состоящим из светящегося "льда". Но вглядевшись,
можно было увидеть, как поверхность его непрерывно струится от подножия к
вершине, истекая дрожащим копьем голубого света. Иногда в толще горы загорались
злые пронзительно-зеленые звезды, отзывающиеся в зале звонками регистраторов
радиации.
Вуаль оказалась металлической решеткой, окутывающей всего Конструктора
гигантским ажурным куполом.
- Патруль готов?
- Готов, - донесся голос из динамиков.
- Включаю!
И... ничего не изменилось. Минуту, другую... А потом Грехов заметил, как изображение
черного диска стало "Постепенно затягиваться белой мутью, тускнеть все быстрее и
быстрее, пока вовсе не скрылось под белой пеленой.
- Что это? - спросил Банглин.
- Зона начала отнимать энергию в первую очередь у атмосферы, - пояснил
Сергиенко. - Температура в воздушном слое под поглотителями понижается, начинает
конденсироваться влага... Потом и газы.
- Но ведь это вызовет струйные течения в атмосфере, - сдержанно сказал
Северов. - Ураганы, песчаные бури усилятся... Все это учтено?
- Учтено, - кивнул Торанц, - приняты все меры безопасности...
- Нет, я не то имел в виду. Как работа зоны отразится на Марсе? На городах и
поселках?
- Ураганы, конечно, усилятся, - осторожно начал Сергиенко, переглядываясь с
Банглиным. - Но по мере энергопоглощения мощность их тоже будет падать... почти до
нуля. Правда, все равно все высокоширотные поселения, включая Первомарск и
Тревор, пострадают. Лесные массивы в долинах, очевидно, будут уничтожены
полностью.
- Не зона - основной виновник катастрофы, а Конструктор, - своим металлическим
высоким голосом сказал Банглин.
- А может быть, все же мы сами? - тихо произнес Северов.
Перекликались инженеры связи, операторы слежения и координации патрулей.
Метались в пределах слышимых зон рабочие попискивания и пересвистывания
автоматов, универсальных счетно-решающих машин, но Грехову показалось, что в
зале наступила полнейшая тишина. У него было такое ощущение, будто ему отвесили
пощечину, и предстояло еще разобраться - справедливо или несправедливо. Хотя...
если уж Северов говорил что-нибудь, он отвечал за свои слова.
- Переключите на какой-нибудь пост на поверхности, - попросил председатель ВКС.
Бело-желтая пелена в виоме сменилась коричневой. Под куполом сразу стало темно.
Оператор подключил и звук, и в зал ворвался рев урагана, проносившегося над
прозрачной башней поста. Башня вздрагивала и вибрировала - судя по миганию
изображения.
- Радиодиапазон, - приказал Торанц в микрофон. - В обычном свете мы ничего не
увидим.
В коричневой с черными струями стене появились просветы, потом рыжая пелена
стала светлеть по всей поверхности и почти полностью исчезла. На горизонте
показалась удивительная ярко-алая завеса, колеблющаяся, как занавес северного
сияния.
- Двадцать два километра. Если Конструктор не остановится, через три часа
граница диска снесет башню поста.
- Когда будут известны результаты эксперимента?
- Примерно через час. Станции не сразу развивают предельную мощность.
Северов кивнул и покинул зал. Вместе с ним ушел и Торанц.
Грехов остался. До начала дежурства оставалось около часа, и он решил узнать,
чем закончится сражение вакуум-зоны с Конструктором.
Вакуум-зона не остановила Конструктора. Рост его сначала замедлился до трех
сантиметров в час, потом постепенно достиг прежней величины. Колоссальная
система поглотителей энергии, созданная людьми, оказалась неэффективной, она
отбирала энергию отовсюду, только не из тела Конструктора, а так как площадь
последнего все время росла - вместе с ее ростом падала и мощность системы. Через
двое суток с момента запуска вакуум-зоны люди вынуждены были прекратить
эксперимент, довольствуясь лишь наблюдениями с безопасных орбит.
В кабинете начальника УАСС Джаваира состоялся неконфиденциальный разговор, в
котором приняли участие глава правительства Земли председатель ВКС Северов,
председатель СЭКОНа Бардин, Сергиенко, Торанц и Пинегин.
Северов был на вид спокоен и уравновешен. Бесстрастный, как монгольский божок
девятнадцатого столетия, Джаваир изредка посматривал на руководителя
правительства сквозь узкие щелочки глаз и кивал головой, словно соглашаясь со
всем, что тот говорил.
- Пора наконец решаться на радикальные меры. - Говорил Северов чуть медленнее
обычного, обводя собеседников пристальным взглядом. - Так дальше продолжаться не
может. Кто-нибудь из вас способен проанализировать ситуацию до конца?
После некоторого молчания заговорил сосредоточенный Сергиенко:
- Возможны только два выхода из создавшегося положения. Первый -
катапультировать Конструктора хотя бы за пределы орбиты Юпитера; другой -
уничтожить его с помощью ТФ-эмиттера.
- Или просто ждать... - пробормотал Торанц.
- Не слышу предложений, - чуть резче сказал Северов. - Договаривайте, Сергей.
Что вас смущает?
Сергиенко сжал большие руки в кулаки, посмотрел на них и вздохнул.
- На первое у нас не хватит энергии, масса Конструктора оценивается сейчас в
триллионы тонн. В результате второго мы... станем убийцами. Подходит вам такая
перспектива?
Красноречивая тишина была ответом.
- И все же, - нарушил молчание Бардин. - Объясните поподробней, что значит - не
хватит энергии?
- Это значит, что всех энергетических запасов Дальразведки и УАСС не хватит,
чтобы выбросить четыреста триллионов тонн Конструктора даже за пределы самого
Марса. Формула Ромашина, расчет прост... можете убедиться сами.
- А на то, чтобы уничтожить - хватит?
- Ни одно материальное тело не выдержит удара скалярного ТФ-поля, когда
взрывается, изменяется даже вакуум! И никакая, самая фантастическая защита не
поможет Конструктору, убежден. Мы живем в реальном физическом мире, в котором
законы физики едины и для нас и для него.
Джаваир продолжал молчать. У него было свое мнение, но он ждал, пока выскажутся
другие.
- Зато я далеко не уверен, что та физика, которую мы знаем, - это истинная
физика космоса, - сказал Северов. - Как часто мы заблуждались, объявляя, что
знаем о каком-то явлении все! Примеры, надеюсь, приводить не нужно? Перед нами
же не просто какое-то физическое явление - _иная Вселенная_! Вдумайтесь - _иная
Вселенная_! А если не поможет и ТФ-эмиттер, тогда что?!
Перемигивались на пульте видеоселектора огни индикаторов - нервных окончаний
глобальной сети контроля за безопасностью человеческих жизней; тихий непрерывный
шелест переговоров доносился из динамиков; стенные виомы то вспыхивали цветными
волнами, то гасли, - за стенами кабинета кипела жизнь миллиардов человеческих
существ, в большинстве своем не предполагающих, что над ними, над их спокойным
бытием навис дамоклов меч неизвестности.
- Так что мы решим? - очень тихо и спокойно спросил Северов. - Мы, понимаете? Не
полумифический Сеятель, "серый призрак", - мы сами?
- Ждать, - холодно и тоже спокойно отозвался Джаваир. - Выигрывает в конечном
итоге тот, кто не имеет пределов терпению. Непосредственной опасности нет, мы
эвакуировали всю рабочую примарсианскую зону. Вот если Конструктор вздумает
выйти за пределы Марса... Что ж, тогда остается последний шаг, о котором почему-то
никто из вас не произнес ни слова. Никто! А ведь вы руководители главных
организующих центров человечества!
- Не кори, - нахмурился Северов. - Мы тоже способны ошибаться. К сожалению.
Разве что ошибки наши обходятся дороже... в этом ты прав. Что же это за шаг?
- Контакт!
По наступившему молчанию Джаваир определил всю глубину замешательства
собеседников.
- Вы не так меня поняли, друзья, - мягко сказал он. - Я имел в виду контакт с
остальными сверхоборотнями.
- Ты с ума сошел, - сказал Торанц. - Они же вышли из нашего звездного рукава.
- Да, вышли, но все же догнать их можно. Догнать и попытаться убедить забрать с
собой Конструктора. Шанс невелик, но он есть.
- Думайте, - сказал Северов. - Думайте, асы. Времени у нас нет. Вступайте в
контакт со сверхоборотнями, с серыми людьми, с чертом и дьяволом, но придумайте
что-нибудь!
Грехов включил запись, и распахнувшиеся стены комнаты ввели его в концертный зал
Большого Кремлевского дворца в Москве, заполненный до отказа. Три века служил
этот зал искусству, и даже в век совершеннейшей видеопередачи, эйдопластической
техники и сенсорных эффектов он не устарел; было что-то трогательно-нежное в том
сложном комплексе чувств, с которым люди приходили в этот зал: словно ветер
старины, древности и... детства овевал его, заставляя с особой остротой
чувствовать приобщение к прекрасному, вспоминать подернутые пеплом времени
страницы жизни древней столицы мира, и приходить сюда снова и снова...
Грехов не раз бывал во дворце, был и в тот вечер, когда впервые дал о себе знать
ансамбль "Василиск", рожденный талантом его руководителя, композитора и певца
Веселина Ярова. Эту запись он тоже смотрел не однажды, но для Диего Вирта
концерт "Василиска" был откровением.
После того, как замолк ручей хрустальных звуков и замер голос певца, Диего долго
сидел в темноте без движения, думал о чем-то своем, словно забыл о существовании
друга. Когда наконец свет вспыхнул и вокруг них сомкнулись стены комнаты,
затерянной в недрах деймосской базы, Диего поднял голову и посмотрел на Грехова,
глядевшего на него со странным выражением на лице.
- Ты что-то задумал, - утвердительно сказал он.
Грехов усмехнулся, выключил видеорейдер и спрятал кристалл записи в карман.
Походив по комнате, в которой ничего не было, кроме трех кресел и пульта
управления домашней роботехникой, встроенного в стену, он поколдовал над
пультом, и стенной виом воспроизвел вид Марса с высоты орбиты Деймоса: громадный
пухлый оранжевый шар, на котором уже нельзя было разобрать ни морей, ни горных
хребтов, ни каньонов и метеоритных кратеров. Лишь чередующиеся полосы оранжевого
и бурого цвета - свидетели глобального урагана, поднявшего в воздух планеты
веками накапливавшуюся силиконовую пыль и песок.
- Музыка - универсальный язык человечества, - сказал наконец Грехов, - как и
математика. Чьи слова - не помню, но ты мог их оценить, слушая запись. Пока наши
попытки контакта с Конструктором заканчивались неудачами, а я хочу на всех
мыслимых диапазонах, в том числе и в звуковом, передать Конструктору шедевры
человеческой музыки.
- Идея не новая, - с едва заметным колебанием сказал Диего.
- Это если использовать ее прямо, буквально. Я же хочу дать не просто музыку, а
ту, которая по тысячелетнему опыту человечества наиболее восприимчива детьми.
Понимаешь? Ведь Конструктор - еще малыш, ребенок, мать ему требуется, или отец,
уж не знаю, кто у них был. Но был! Я дам ему колыбельную, материнские песни без
слов и со словами, успокаивающие мелодии, песни, несущие нежность и любовь.
Пусть прислушается и поймет, что не одинок, что мы предлагаем помощь. И еще
хорошо бы дать психомузыку последних лет, соответствующую устойчивой полосе
положительного спектра эмоций.
- Детская музыка?.. Что ж, по-моему, неплохо. Может быть, он хоть чуть-чуть
притихнет, посмотрит на свою разрушенную колыбель. Только сможешь ли ты убедить
ученых, занятых контактом, имеющих собственные разработанные до мелочей теории,
что твоя гипотеза имеет право на существование?
Грехов сжал кулаки, в глазах его мелькнул знакомый упрямый огонек.
- Я не собираюсь никому доказывать. Пусть ученые пробуют свои программы на
оборотнях, как предложил Джаваир, а я попробую проверить свою идею сам, монтаж
записи почти готов.
Диего грустно покивал, тяжело поднялся и подошел к Габриэлю.
- Ты все-таки здорово изменился, Ли. Извини, но у тебя был великолепный дар
убеждения окружающих в своей правоте, этот дар меня всегда удивлял. А теперь его
нет, ты все хочешь сделать сам, по-своему, и тверд ли в собственной правоте -
неизвестно.
- Может быть, все дело в том, что раньше я управлял людьми, а теперь только
самим собой?
- Может быть. Не знаю, легче ли от этого...
- Кому?
- Нам всем. Мне тоже... тебе самому.
Грехов резко толкнул пальцем пульт, постоял, хмуро глядя, как тот самостоятельно
прячется в стену, потом вдруг посветлел лицом и достал из кармана небольшую
видеокассету.
- Хочешь посмотреть на сына? Уже разговаривает!
Диего улыбнулся и взял кассету...
Через час модуль Грехова снялся со стартодрома деймосской базы и устремился к
Марсу, туда, откуда взирал на космос не затронутый ураганом исполинский черный
глаз Конструктора. Вслед за ним стартовал и патрульный когг Диего. В их
обязанности входило наблюдение за участком околопланетного пространства над
Конструктором, чтобы суета его исследователей не превратилась в бедствие: очень
часто лихие научные сотрудники опускались со своими приборами слишком низко во
взбаламученную атмосферу Марса, пересекая границу безопасности и норовя сесть
Конструктору "на голову", и тогда спасателям приходилось чуть ли не силой
возвращать их на прежние высоты.
Дежурство Диего совпало по времени с ночью в том широтном поясе Марса, где
зловещим грибом рос Конструктор.
Когг медленно дрейфовал в тени планеты. В ходовой рубке на этот раз находились
лишь пилот модуля и сам Диего: патрулей не хватало и дежурить приходилось по
двое, иногда и по две смены подряд. Приемник работал в режиме радиотраления, и
голоса переговаривающихся людей глухим жужжанием заполняли рубку. По экранам
локаторов ползли столбцы цифр - координаты попадающих в луч локатора модулей, и
если некоторые из них вспыхивали красным светом - Диего настораживался, а пилот
рефлекторно поправлял на голове эмкан управления.
Уже с час Диего наблюдал странное свечение в районе центральной горки
Конструктора. Там зажглось переливчатое облако света, всплывающее из глубины
атмосферы. Оно разошлось волшебным букетом, мерцающие шары которого повисли на
длинных светящихся шлейфах. Частые зеленые полосы побежали вдоль пелены
свечения, разбили "букет", и вот уже эфемерное море катит сине-зеленые волны,
постепенно гаснущие в ночи...
- Наблюдаю необычные световые эффекты, - донесся сквозь рабочее бормотание эфира
чей-то близкий голос.
- Записываем, - отозвался другой.
- Каждый день что-то новое, - пробормотал пилот. - Вчера на месте "моря" я видел
самый настоящий костер, разве что в тысячу раз больше...
- Габриэль! - окликнул Диего, переводя передатчик на особую волну, на которой
переговаривались только пограничники и спасатели.
- Диего? - откликнулся Грехов. - Ты где?
- ДИС-сектор, квадрат Эллады, высота сто сорок.
- Значит, я под тобой, высота сто. Что случилось?
- Ничего особенного, проверка связи. Ты не следишь за Конструктором?
Грехов не отвечал минуты две.
- Ты об этом свечении? Красиво... Кстати, наблюдатели на поверхности отмечают
ослабление песчаных бурь. Уж не ответ ли это Конструктора на наши попытки
контакта?
- Спроси у Сергиенко, он тебе ответит.
Динамики донесли смешок, и Грехов отключился.
В это время локаторы засекли уползающий за границу сектора "панцирник", и Диего
погнался за ним, сообщив на базу номер машины нарушителя. Догнав неповоротливую
полусферу, Диего заставил ее пилота бежать вверх со всей скоростью, на которую
она была способна, а сам огляделся, прикидывая, где может находиться в этот
момент модуль Грехова.
Они опустились ниже восьмидесяти километров, Грехов по идее должен был идти
выше, но что-то подсказывало Диего, что это не так. Он покачал локаторами,
пронзая муть атмосферы в направлении Конструктора. В створе черного окна
азимутального локатора мелькнула зеленая искра, и тотчас же алые цифры показали
координаты чьего-то корабля.
Пилот выжидающе смотрел на Диего, пока тот вызывал "наглеца". Неожиданно
отозвался Грехов:
- Я борт-117, высота пятьдесят семь... Диего, ты, что ли?
- Веду вас на луче. Помощь нужна?
- Почему ты решил, что нам нужна помощь? Здесь, правда, здорово трясет... Еще пару
километров - и я снова пущу запись. Понимаешь, о чем речь?
- Ли, высота Конструктора уже сорок восемь! Там вихревые поля! Поднимись выше и
крути свою запись...
- Не могу, хочу убедиться, что запись будет принята. Ты же знаешь, мощность
передатчиков имеет пределы... а тут вихревые поля... корона помех...
- Вниз! - шепотом скомандовал Диего пилоту, прикрыв ладонью микрофон.
- За мной не идти... - продолжал говорить Грехов, голос его постепенно слабел,
пока не пропал совсем.
- О черт! Габриэль! - крикнул Диего, не заботясь о нервах дежурного на базе. -
Габриэль, отвечай!
Тишина на аварийной волне. И новый взрыв переливающегося свечения над
Конструктором. В ответ на передачу Грехова? Или совпадение? Где же они?
- Вниз, быстрее!
Когг набрал скорость. Бок Марса приблизился вплотную, прорвалась легкая пелена
рыжих облаков. Чуть в стороне, справа по ходу движения, люди увидели
колоссальный пик центральной надстройки Конструктора, исторгающий ввысь струи
холодного огня.
Удар! Зловещий треск под пультом! Волна мучительной вибрации, потрясшая корпус
аппарата! Качнуло влево, потом вправо, завертело штопором... где верх, где низ -
не разберешь... Еще удар!
- Падаем, - будничным тоном сказал пилот. - Уходим аварийно...
- Вниз! - яростно прохрипел Диего, на которого навалилась душная волна страха и
боли - влияние излучения Конструктора. - Я их вижу. Переходи на ручное...
Бесшумные огненные змеи пронеслись рядом, осыпали модуль фонтаном искр. Диего
включил внешние акустические приемники, и рубку заполнили странные звуки: гулы,
свисты, трески, булькание, множественное эхомузыкальные аккорды!
И снова удары, толчки, слепое кружение вокруг невидимого смерча... Потонул в шуме
голос вахтенного базы, вызывающий патрули Диего и Грехова. Диего торопливо
сообщил ему о своих действиях и начисто забыл о его существовании.
Они нашли модуль Грехова случайно. Диего включил прожекторы, и на совсем близкой
черной поверхности диска Конструктора, абсолютно не отражающей свет, показался
корпус модуля: конус, плавно переходящий в блюдцеобразную решетку ускорителя.
- Финиш! - бросил Диего.
У диска трясло не так сильно, но пилот посадил когг только с третьей попытки:
приборы давно перестали показывать действительное положение вещей.
Динамики доносили лишь тысячеголосый электронный вопль потревоженной радиокороны
Конструктора, сквозь эту адскую музыку передатчики земных машин пробиться,
конечно, не могли. Диего проверил герметичность скафандра и выскочил из рубки.
Спрыгнув с трапа на невидимое, но ощущаемое твердое нечто, он огляделся.
Кругом царил полный мрак, до горизонта - абсолютно черное поле, в котором
бесследно тонули лучи прожекторов. И черное небо над головой, корчащееся в
судорогах лиловых зарниц. Только на западе прорезал этот мрак грозный огненный
конус, вокруг которого вились вихри голубого и зеленого пламени, дробясь на
уносящиеся вверх струи, стрелы и копья.
Диего сделал шаг и... упал! Удар по нервам был так силен, что на некоторое время
он почувствовал себя падающим в грохочущую бездну. Внезапно тьма отступила, тело
пугающе выросло. Диего увидел разом сначала всю поверхность Марса, потом простор
космоса, близкие шары планет, Солнце... Границы обозрения все расширялись,
появились кипящие шары других звезд, все больше и больше, одни звезды вокруг...
Ушли звезды, приблизились галактики, света все меньше, мрака больше... Угол зрения
охватил Метагалактику, похожую на светящуюся ячеистую сеть, потом и "сеть"
сжалась, потускнела, сплошной мрак вокруг, лишь вдали, как грани исполинского
куба, просверкивают призрачные контуры "стен" - границы Метагалактического
домена, за которыми прятались другие метагалактики...
Диего очнулся лежащим на черном монолите. Бешеный гул крови постепенно стихал,
он встал, шатаясь на ослабевших ногах, но что-то мешало, заставляло оглядываться
в поисках неведомого препятствия, и тогда он окончательно пришел в себя и понял,
что взгляд Конструктора может быть тяжелее горного хребта!
Налетевший воздушный вал едва не сбил пограничника с ног. Он включил генератор
защиты, стало легче идти. Если бы не прожекторы когга - он наверное заблудился
бы, хотя до корабля Грехова было всего с километр. Уже подходя, Диего наконец
заметил, как изуродован модуль. Садился он правильно, кормой вниз, но от
страшного удара весь оплыл к корме, сплющив решетчатое тело ускорителя, став
чуть ли не в полтора раза короче!
Диего обошел корабль раз, другой, отыскивая люки. Ему вдруг показалось, что все
это уже с ним было: разбитый модуль Грехова, темнота кругом, ощущение нависшей
беды... Впрочем, действительно было - в сверхоборотне. События повторяются на
новом витке...
- Габриэль! - позвал Диего, стараясь перекрыть вой в наушниках.
- Пиу, пиу, тю-лю-лю-у-у! - ответила ночь.
Нижний, кормовой люк модуля превратился в узкий овал, второй вообще не был
виден, лишь верхний, аварийный, выгнувшийся пузырем, еще мог послужить выходом.
Диего достал "универсал", направил ствол излучателя на горб люка и выстрелил два
раза подряд. Люк оплыл, открыв черный зев входа.
- Габриэль! - еще раз крикнул Диего, обернулся, помахал рукой в сторону
ослепительных солнц прожекторов и полез в густую черноту сплюснутого коридора.
Взгляд Конструктора уже не занимал его, хотя и давил невыносимой ношей. Ярость,
и гнев, и желание быстрее найти друга, и боль, и ожесточение, и вызов - вот что
представлял собой Диего Вирт в этот момент.
Человек непредсказуем
Когг бросало из стороны в сторону, трясло и раскачивало. Толчки следовали один
за другим, словно Конструктор не хотел отпускать людей из своих объятий.
Диего, закусив губу и ощущая во рту солоновато-сладкий привкус крови, медленно
выводил модуль по наклонной траектории в светлеющее небо. А в соседнем кресле,
слева, моталось плохо закрепленное тело мертвого Забары, и справа в другом
кресле лежал Грехов, и был ли он жив, никто не знал.
Пилот Виртового когга сидел на полу рубки, глядя на экраны равнодушным взором:
шок не отпускал его, и пилот тоже был как мертвый.
Когг пробил тропосферу, стратосфера встретила его слабым шорохом человеческих
голосов, усиливающихся с каждой секундой.
- Держитесь, ребята, - шептал Диего в полузабытьи, и все увеличивал и увеличивал
скорость, не надеясь на свои силы, зная, что работает на пределе.
- Держитесь... держитесь...
Он потерял сознание уже над базой. Но кораблю не дали упасть: спасательные шлюпы
перехватили его и бережно отнесли в ангар техобслуживания.
Очнулся Диего через несколько часов, сразу поняв, что лежит в медцентре одного
из крейсеров флота УАСС.
- Грехов? - требовательно проговорил он в спину врача.
- Жив, - не удивился его вопросу врач; это был Нагорин. Он кивком отпустил
коллегу и присел рядом с "саркофагом".
- Остальные?
- Забара... в гипотерме, мозг отстоять не удалось.
Диего застонал и отвернулся. Но тут же снова повернулся к Нагорину.
- Почему вы здесь? Вы же в комиссии по безопасности...
Нагорин сидя проверил показания кибердиагноста, переключил что-то на панели
автомеда и откинул прозрачную крышку "саркофага". Ванна "саркофага" со всем ее
оборудованием откатилась к стене комнаты. Диего остался лежать на трубчатой раме
постели, поддерживаемой спиралями гашения колебаний.
Нагорин встал, сел снова и, поколебавшись, сказал:
- Прилетели "серые призраки". Все наши базы на Марсе свернуты, центр координации
перенесен на "Витязь", ты в его медсекторе.
- "Витязь"? Я так и подумал. А чем занимаются "серые призраки"? Поглядеть бы...
- Я включу связь с рубкой, - вздохнул Нагорин без улыбки. - Иначе ведь тебя
здесь не удержишь.
Нагорин повернул кровать в другое положение, придал ей небольшой наклон, чтобы
удобно было смотреть, и вскрыл в стене универсальную подставку виома. Стена
напротив стала зыбкой, подернулась перламутровым туманом и исчезла. Вместо нее
появился "вход" в экспедиционный зал крейсера. Главный виом зала показывал
черноту космоса, бурый с оранжевым глобус Марса и рядом еще один белесоватый
шарик, имеющий нечеткие границы. Шар этот внезапно распался на десятки "снежных
хлопьев", и Диего понял, что это "серые призраки".
"Снежинки" "призраков" стали уменьшаться в размерах, направляясь к громаде
Марса. В северном полушарии планеты виднелось проглядывающее сквозь космы пыли и
облаков черное пятно, занимающее площадь едва ли не с половину ее видимого
диска.
- Зонд! - сказал кто-то в зале. Диего узнал Торанца.
Крейсер выстрелил несколько телезондов вслед уходящим к Конструктору "серым
призракам", изображение в виоме разбилось на четыре сектора: в каждом своя
картина, в зависимости от расстояния между зондами и Марсом.
"Серые призраки" скрылись в дымке атмосферы. Зонды остановились на ее границе,
стабилизировали положение, и виом переключился полностью на прием от одного из
них.
Черный идеально правильный круг на красно-буром фоне, похожий на вход в
пещеру, - вот что представлял собой уже четырехтысячекилометровый круг
Конструктора. Атмосфера Марса перестала быть прозрачной, волны мутных воздушных
течений пронизывали ее в широтном направлении, поэтому иногда Конструктор
казался скатом-хвостоколом, погружающимся в придонную муть морских глубин...
Внезапно то тут, то там по границам черного круга начали вспыхивать колоссальные
факелы белого пламени. Динамики донесли далекие гулы потревоженной воздушной
толщи.
В зале крейсера произошло общее движение.
- Дайте максимальное увеличение! - бросил Торанц.
Операторы быстро нашли очередной растущий факел, поверхность Марса рванулась
навстречу, расползлась во все стороны, факел вырос до размеров солнечного
протуберанца, на него больно было смотреть, так он был ярок. Вытягивался он
откуда-то из неведомых глубин атмосферы, детали которых не просматривались. Вот
он съежился, опал и исчез. Сквозь вихрящиеся белые полосы облаков проступил край
черного диска Конструктора.
- Ничего не видать, - сказал Пинегин с сожалением. - Может, это работа "серых
призраков"?
Картина в виоме снова изменилась, появилась вся панорама Марса с непередаваемо
черным зрачком Конструктора. Диего вгляделся, и по центру пятна явственно
разглядел непрерывное изменение форм центральной надстройки. Было такое
впечатление, будто там кипит и вспучивается черная смола, выдувая пузыри,
сигаровидные отростки, купола и острые иглы, каждая из которых была величиной с
крейсер, а то и больше; гигантский кипящий котел, извергающий в небо черные
струи, опадающие зализанными, округленными волнами...
Вдруг виом мигнул, изображение исказилось, и все исчезло, остался ровный белый
фон холостого режима.
- Что там у вас? - повысил голос Торанц.
- Разбило зонд!
Прием переключили на другой зонд, но и этот аппарат через минуту прекратил
существование.
- Отведите их подальше, - посоветовал Пинегин. - Видимо, "серые призраки" в
самом деле начали свои эксперименты. Что показывают приборы?
- Свистопляска! - отозвался кто-то у пульта. - Оставшиеся на поверхности
автоматы передают такое, что просто глазам не верится!
Диего почувствовал слабость и прикрыл глаза.
- Может, выключить? - спросил Нагорин, озабоченно читая показания автомеда.
- Не надо. Лучше дай чего-нибудь укрепляющего из твоего медицинского арсенала и
иди туда, к ним, с меня хватит и киберняньки. Если понадобится, я выключу сам.
Нагорин поколдовал над автомедом, убедился, что Диего чувствует себя лучше, и
вышел. Пограничник остался один. "Жив! - подумал он. - Главное, что Габриэль
жив... я вытащил его чудом... если только Конструктор не приложил к этому свою
"руку"... Жив, а там посмотрим, медицина еще не сказала своего последнего слова.
Знал бы он, что тут сейчас творится!"
В виоме ничего не менялось. Шар Марса отодвинулся, превратившись в странную
голову с единственным зловещим черным глазом.
Спустя сутки, в течение которых от "серых призраков" не поступало никаких
вестей, словно они бесследно растворились в атмосфере Марса, наблюдатели с
крейсеров УАСС, окруживших планету, доложили, что Марс потрясли новые серии
марсотрясений силой свыше десяти баллов! Кора планеты не выдерживала чудовищных
напряжений, гигантские многосоткилометровые трещины рвали ее на отдельные
платформы, из трещин кое-где вырывались исполинские языки огня и потоки вязкой
вишневой лавы. В атмосферу было выброшено за несколько часов столько пыли и
пепла, что она стала полностью непрозрачной.
- Агония, - тихо сказал Пинегин.
В экспедиционном зале крейсера находились лишь руководители погранслужбы и УАСС,
ученые и члены экипажа. Диего чувствовал себя вполне сносно, что дало ему
возможность покинуть медсектор и тоже присоединиться к руководству.
Все понимали, что решается судьба Марса, судьба отношений Конструктора с людьми,
а может быть, и судьба человечества. Никто не знал, каковы размеры взрослого
Конструктора, может быть, он способен расти до размеров Солнечной системы,
может, планетарной материи ему окажется мало и он примется за Солнце!..
Неизвестность - вот что терзало людей - худшая из пыток!
- Если Сеятели не помогут - не поможет никто, - сказал Торанц. - Завтра,
возможно, будет уже поздно начинать войну.
- Разве ТФ-удар уже решен? - спросил Нагорин, испытывающим взором обводя лица
руководителей операции.
- Решен. Сначала в качестве предупреждения, потом...
- Но уничтожение Конструктора - это мера, которую требуют, как вы сами говорили,
только чрезвычайные обстоятельства! Да, Марс мы потеряли, как новый дом, новую
базу отдыха, экспериментальную базу и так далее... Но разве не мы сами виноваты?
Разве не мы спровоцировали, если так можно выразиться, развитие Конструктора из
яйца сверх оборотня?
- И все же вопрос уничтожения Конструктора решен, - угрюмые глаза Торанца
скользнули по фигуре ученого. - Как только возникнет прямая угроза Земле - удар
будет нанесен. Иного выхода у нас нет!
- Возможно, мы все же сумеем объяснить Конструктору, чем грозит его присутствие
в Системе?
- Все попытки контакта окончились неудачей, - пробормотал один из ученых ИВКа. -
Мы и сейчас не оставляем таких попыток, но результат...
- А свечение сутки назад? - спросил Диего. - Я помню, тогда ваш Институт пытался
его анализировать.
- Да, - нехотя признался ученый. - Свечение - это, возможно, его реакция на
какой-то из наших сигналов. Мы смогли выявить несколько гармонических рядов
свечения, поддающихся сложнейшим пространственным формулам, но дальше дело не
пошло... А продолжения не последовало, и на какой именно сигнал прореагировал
Конструктор, мы не знаем. Пробовали повторить программу дня - ничего похожего.
- Я, кажется, догадываюсь, на какой сигнал он прореагировал. Именно в тот день...
- Диего рассказал о попытке Грехова передать Конструктору запись, включающую
лучшие музыкальные произведения человечества для детей и психосигнал, содержащий
волну нежности и любви.
- Весьма любопытно, - оживился ученый. - Ведь Конструктор действительно еще
дитя, а мы ему все время долдоним взрослые истины. Где же этот ваш
экспериментатор?
- Он... в реанимации, в медцентре Управления. Во время патрулирования его модуль
упал на диск Конструктора.
- Извините, я не знал. Вы разрешите повторить эксперимент? - обратился ученый к
Торанцу.
- Если есть хоть малейший шанс, его надо использовать. Жаль, что Грехов не
поделился своей идеей раньше. Действуйте.
Ученый отошел к пульту технических операций, потом подозвал Диего:
- Запись у вас сохранилась?
- К сожалению, нет, модуль Грехова остался... внизу, и тогда мне было не до
аппаратуры воспроизведения.
- Жаль, но попытаемся синтезировать новую запись.
В течение последующих двух часов крейсер несколько раз менял позицию вокруг
Марса, вскипающего по всей поверхности султанами дыма, пара и огня. А потом в
зале появился "серый призрак".
Произошло это неожиданно для всех - ни одна сторожевая установка не отметила
приближения к крейсеру какого бы то ни было тела. Главный виом зала вдруг словно
раскололся, впустив в зал сгусток серого тумана. "Туман" собрался посередине
зала в причудливое облако, из которого к людям вместе с волной теплого воздуха
вышел человек! Не великан-гуманоид, как в прошлый раз, на полигоне, а
обыкновенный человек с усталым лицом, одетый в серебристо-голубой комбинезон
спасателя. Он сделал несколько шагов, остановился, оглядел присутствующих в зале
и сказал:
- Странные вы существа - люди. Вы не останавливаетесь на достигнутом даже в том
случае, если материальные издержки превышают моральный выигрыш. Нам казалось,
что в прошлую встречу мы хорошо объяснили ситуацию, что ваше стремление обуздать
силы, многократно превышающие ваши собственные, - не более чем своеобразная
реакция вашего сообщества на сопротивление окружающей среды, что разумные доводы
понятны всем разумным существам. И снова убеждаемся - человек непредсказуем! Не
потому ли, что разум ваш еще не закончил эволюцию социальных форм?
Нам надо было еще в первые встречи обратить на вас, на ваше движение к познанию
пристальное внимание, ведь мы знаем - история сохранила факты: познание может
принимать столь уродливые формы, что подобные цивилизации гибли в чрезвычайно
короткие промежутки времени, не успев даже осознать причин своей гибели. Мне
кажется, переоценка своих сил и возможностей тоже ведет к отклонениям в развитии
цивилизаций, и вот об этом вам придется подумать всерьез, и думать не после
развязанных событий, а до их свершения. Как ни горька преамбула, примите ее
такой, какова она есть.
Сеятель прищурился, прошелся перед сбившимися в группу людьми, озабоченный и
усталый, как человек, на которого неожиданно свалилось бремя ответственности за
жизни других. Поднял голову.
- Конструктор родился. Он еще не созрел, но и от этого ребенка можно ожидать
любого действия, сравнимого по мощности со вспышкой новой звезды! Уничтожить его
не удастся, я слышал - в качестве экстренной меры вы были готовы пойти на это.
Не удастся даже локализовать его в пространственном коконе, как только что
пытались мы. Он слышит нас, но то ли не понимает, то ли не хочет понимать, то ли
занят более важными делами - у сверхразума их более чем достаточно. Но вернее
всего, он не может ответить так, чтобы мы поняли, ибо живет уже и в ином
времени, и в ином пространстве...
Сеятель замолчал, к чему-то прислушиваясь.
- Чтобы оценить дорогу, надо ее пройти, - тихо сказал Торанц. - Как же иначе? И
выхода... нет?
- Мы подстрахуем вас, но только что мне сообщили - кажется, Конструктор сам
нашел выход. Я покидаю вас, но не верю, что в последний раз. До свидания,
следите за Конструктором...
Облако вспыхнуло радугой. Сеятель расплылся в ленту дыма, и в зале стало пусто.
И тотчас же донеслись чьи-то тревожные запросы и крики наблюдателей с других
кораблей спасфлота.
- Конструктор поднимается!
- Он зашевелился!..
- Уходит!
Сориентировавшийся Пинегин включил сигнал тревоги, крики стали стихать.
- Внимание! Всем кораблям немедленно покинуть примарсианскую зону! Координаты
выхода по базисному расписанию - вектор Юпитер - Земля. Как поняли?
Вокруг пылающего Марса стали зажигаться огоньки: крейсеры отвечали своему
флагману и покидали примарсианское пространство в ТФ-режиме. Через несколько
минут остался только их корабль, малым ходом уходящий прочь от Марса, к Земле.
Внезапно из багровой пелены атмосферы выпрыгнул, как поплавок из воды, белый шар
"серых призраков", перестроился в кольцо, и оно поплыло в сторону от планеты. А
вслед за ним всплыл жуткий в своем неземном, нечеловеческом величии, исполинский
диск Конструктора. Впрочем, не диск - обращенный острием вниз черный конус, на
гладком торце которого вырос странный нарост; на людей повеяло ощутимым ветром
властной, всепокоряющей силы!
Марс кипел, выбрасывая в космос щупальца смерчей, словно пытаясь удержать
странного и страшного пришельца, а тот медленно и торжественно всплывал над ним,
окутанный бледным голубым сиянием и короной гигантских молний.
"Серые призраки" - снежинки рядом с айсбергом - окружили его со всех сторон,
потом снова собрались в кольцо, уже под ним. А он все поднимался и поднимался,
волоча за собой сверкающий воздушный шлейф, прошел мимо крейсера, качнув его
волной гравитационного возмущения, и, постепенно уменьшаясь в размерах,
затерялся в пространстве, направляясь в сторону северного Галактического полюса.
Мимо Земли, мимо Солнца... А потом из тьмы космоса в том месте - все увидели это
совершенно отчетливо - проявилась колеблющаяся фигура, полупрозрачная, сотканная
из света... нет, не фигура - печальное лицо ребенка! И растаяла...
- Господи, он понял! - проговорил Торанц сдавленным голосом. - Он понял нас!..
И словно в ответ Конструктор вдруг передал в эфир отрывок из песни, одной из
тех, что записал для него Грехов. И ушел. И во всем мире остался лишь этот
печальный звук - тонкий и нежный, хватающий за душу, замирающий человеческий
голос...
Книга третья:
Возвращение блудного Конструктора
Часть первая.
ОПЕР.
Берестов
Большой выстрел
Не совсем прав был поэт, утверждая, что настроение - это климат сердца. Хотя оно
к складывается из многих "мелких" эмоций и глобальных движений души,
представляющих устойчивый свектр ее реакций на внешние раздражители, но помимо
сердца в создании настроения участвует, к сожалению, и голова, особенно -
плохого настроения.
У пограничника Честмира Тршеблицкого, значившегося в служебной табели о рангах
под кодовым обозначением "гриф", то есть работающего самостоятельно и владеющего
допуском к заданиям любой сложности вплоть до применения карт-бланша особых
полномочий, имелось много причин к тому, чтобы настроение его' сдвинулось в
область отрицательных эмоций, однако основной причиной была привычка к
пристрастному анализу заданий руководства. Проанализировав последнее, Честмир
понял, что руководители погранслужбы перестали его ценить, ибо, по его мнению,
подобные задания обычно выполняют стажеры службы, а не драйверы-прима, к которым
принадлежал он сам. Задание состояло в кенгуру[12] до триангуляционного маяка на
векторе созвездия Гиппарха, обозначавшего условную границу исследованного
землянами космоса; маяк в течение трех суток не выдал обычного "на границе все
спокойно".
- Почему это прогулку поручают мне? - спросил Честмир диспетчера оперативного
погранотряда.
- Приказ командора, - лаконично ответил диспетчер, будучи не человеком, а инком,
то есть кибинтеллектом.
Честмир еле сдержался, чтобы не нагрубить, поэтому, произнося гневную тираду про
себя, не удивился, когда виом связи вспыхнул снова и на него взглянул
смуглолицый незнакомец неопределенного возраста: лицо не молодое, но и не
старое, тонкое, волосы совершенно седые, в глазах - странное выражение затаенной
боли или тоски и жуткая глубина всепонимания.
- Откажитесь от кенгуру, - сказал он. - Вы не справитесь с задачей в таком
состоянии,
- А кто вы такой, чтобы советовать мне, что делать? - осведомился Честмир,
сдерживая раздражение.
- Тот, кто знает достаточно, чтобы советовать. Если не можете отказаться, будьте
осмотрительнее в точке выхода, цена осмотрительности в данном случае - жизнь.
Незнакомец, кивнув, исчез, виом собрался в световую нить и угас.
Тршеблицкий хмыкнул, сказал вслух: "До чего же я люблю идиотские
предупреждения!"- и вышел из помещения дежурного десанта под насмешливые
замечания товарищей, ждущих своей очереди.
Получая вводные, он ничем не выдал своих чувств, по обыкновению сухо отвечая
диспетчеру, но в кабине курьерского когга не сдержался и открыл мидель-захват
пилотского кокон-кресла не легким движением пальца, а ударом кулака.
- Кажется, мы не в духе, - заметил инк когга по имени Шарп, когда Честмир,
одетый в кокос - компенсационный костюм спасателя, влез в захват, и включилась
система компьютерной мыслесвязи. - Что случилось, гриф?
- Ничего особенного, - буркнул мысленно Честмир. - По-моему, меня решили
поберечь... для развлечения сектора. Включайся в работу. Кенгуру по координатам -
час, на месте - полчаса, назад - еще полчаса. Вернусь - я им покажу, на что
способен драйвер-прима гриф глубокого сектора погранслужбы Тршеблицкий!
Функциональный киб-интеллект когга, исполняющий обязанности координаторапроводника,
инк второго класса, знавший все положительные и отрицательные
стороны характера своего командира-друга-человека, промолчал. Повинуясь командам
главного распределительного компьютера базы, располагавшейся в системе Гиппарха
за триста световых лет от Солнца, он вывел когг к нужному стартовому колодцу,
предупредил командира о готовности к прыжку, и автоматы базы включили режим
"суперструны",
Курьерский когг - это собственно спасательный шлюп класса "универсал-абсолют",
биомашина пятого поколения, представляющая собой единый квазиживой организм,
внутри которого, как семечко в яблоке, обитает водитель, называемый по древней
традиции пилотом. Если операция по спасению сложная, то в рейд отправляют сразу
два когга, и пилот ведущего называется драйвер-прима, а ведомого-драйверсекунда.
Рубка такого шлюпа имеет вид трехметрового "кресла-кокона" оборудованного
системой датчиков, которые подают информацию напрямую в мозг пилоту и через
"дисциплинатор"- блок целесмыслового контроля - его мысленные команды
исполнительным механизмам.
Честмир привычно влез спиной в рубку, запеленался, проверил включение
координатора, а спустя несколько секунд когг вышел из "струны" за сто световых
лет от базы в точке, где когда-то разведчиками был установлен маяк "Гиппархграница".
Определившись в пространстве с необходимой для работы тщательностью, Честмир
озадаченно проверил данные Шарпа: шлюп вышел точно по заданным базой эфемеридным
координатам, однако маяка на месте не оказалось, окно локатора было пустым, а
эфир молчал. Космос в указанном районе, как и везде, равнодушно ждал, чем
закончится его небесконечное расширение, и на эмоции одного человека ему было
наплевать.
- Куда он делся? - спросил Честмир хмуро. - Не могли же нас забросить в другое
место. Инк базы не ошибаются.
- Я тоже, - сухо отрезал Шарп.
- Тогда где маяк?
- Нас и послали разобраться в его молчании. Вполне может быть, что его украли
инопланетяне.
Честмир фыркнул.
- Шутник ты, однако, приятель. Врубай "уши" на локацию, будем искать пропажу. Не
справишься за полчаса - спишу в службу быта.
Через час с небольшим в двух АЕ * от шлюпа им удалось обнаружить убегающий со
скоростью в пять тысяч километров в секунду небольшой "иксоид", то есть тело
неизвестных форм, массы и габаритов. Оптика шлюпа на таком расстоянии предметы
не брала, но Шарпу удалось по динамике движения "иксоида" определить его
примерную массу и сделать вывод, что скорее всего это и есть "сбежавший"
триангуляционный маяк "Гиппарх-граница" под номером тысяча сто сорок один, по
неизвестной причине отправившийся в самостоятельный рейд в направлении на южный
галактический нолюс.
- Пойдем на "струне"? - полуутвердительно сказал Шарп. - Готов поспорить, что
промахнусь не больше, чем на сто километров. Хотя... мне почему-то не хочется
догонять этот "орех".
- Xa-xa! - сказал Честмир. - Ты еще повесь мне лапшу на уши о своей "интуиции".
- Говорят, некто драйвер-прима вешал такую лапшу на уши длинноногой стажерше из
сектора "интеллектуалов", - парировал Шарп.
- Да? - помолчав, пробормотал Честмир, вспоминая горящие восторгом под опахалами
ресниц глаза Чариты. - Кто говорит?
* АЕ - астрономическая единица, равная среднему радиусу земной орбиты-149,6 млн.
км.
- Слухи не имеют координат.
- Болтун, подхватываешь чужие сплетни... На "струне" не пойдем, пойдем шпугом[13],
заодно поработаем, пощупаем путь приборами.
- И все-таки я бы запустил ему вдогонку зонд и посмотрел бы на маяк издали... не
нравится мне его бегство. Да и пространство вокруг какое-то... вздыбленное... и
"пахнет паленым"- радиационный фон повышен.
- Пойдем, как сказал. - Честмир сделал глоток сока, как и всегда перед работой,
и скомандовал: - Вперед!
Он все еще находился во власти дурного настроения и не смог поэтому по
достоинству оценить предостережение координатора, хотя и помнил совет незнакомца
"быть поосмотрительней".
Шлюп начал разгон в режиме крейсерского шпуга и уже через час достиг скорости,
почти равной половине скорости света, после чего Честмир смог наконец поймать
убегающий огонек маяка в визирные метки оптического комплекса. Поймал и не
поверил глазам. Он увидел странную конструкцию, мало напоминающую октаэдр маяка:
нечто похожее на громадные оленьи рога, выросшие из остроугольного ядра.
Казалось, какая-то сила расплавила маяк, и потеки металла и пластика,
изогнувшись, застыли веткой колючего кустарника или "оленьими рогами".
- Это не маяк, - сказал Честмир, начиная вдруг осознавать, что его "пустячное"
задание грозит вылиться в длительный исследовательский рейд с непредвиденными
последствиями.
- Маяк, - возразил координатор, оценивший ситуацию чуть раньше командира. -
Врубаю срочное торможение, изотропия пространства изменяется по нарастающей,
появился густой микроволновой фон.
- Дай отклонение!
- Поздно. Держись, упираюсь аварийно.
Но было уже действительно поздно. В последнее мгновение перед торможением
Честмир успел заметить, как часть рубки шлюпа перед глазами внезапно искривилась
и стала расползаться, менять форму и цвет. Если бы в этой области пространства в
данный момент находился сторонний наблюдатель, он заметил бы, как шлюп за
несколько секунд претерпел множественную трансформацию и превратился в "букет
колючих шипастых цветов", растущих из треугольного ядра...
Сигнал дверного автомата раздался ровно в семь утра, когда Ратибор завтракал.
Недоумевая - кто бы это мог быть в такую рань? - и преодолевая невольное
разочарование (у него были свои виды на воскресенье, а неожиданный ранний визит
всегда к перемене личных планов), Ратибор промакнул губы салфеткой и открыл
дверь.
Перед ним стояла странная пара: миниатюрный мужчина в черном кокосе с короткими
рукавами, словно только что с дежурства, седоголовый, с твердым угрюмо-спокойным
лицом, и красивая девушка в летнем сафари с густым водопадом льняных волос.
Глаза у нее были широко расставленные и светлые-светлые, почти прозрачные, но
холодными назвать их было нельзя; яркие, слегка подведенные припухшие губы таили
улыбку, но не улыбались. На среднем пальце у мужчины красовался перстень из
полированного черного камня с прозрачной выпуклостью, внутри которой разгоралась
и гасла зеленая световая искра.
- Ратибор Берестов, - полувопросительно сказал незнакомец глубоким звучным
голосом. - Безопасник-кобра[14], бывший драйвер-прима курьерской службы УАСС.
Бывший гриф погранслужбы.
- Вы не ошиблись, - сухо ответил Ратибор, внутренне собираясь. По всей
видимости, утренний посетитель хорошо знал его послужной список, и это не совсем
обычное обстоятельство настораживало: такие подробности о работнике службы
безопасности мог знать далеко не каждый человек. И вдруг Ратибору показалось,
что девушку он уже где-то встречал.
- Проходите. - Он жестом пригласил гостей в дом. - Я как раз завтракаю, втроем
делать это веселей.
- Спасибо, мы буквально на минуту. - Взгляд незнакомца исподлобья был откровенно
изучающ, - Скоро вам придется заниматься одним весьма необычным делом, и я хотел
бы предупредить: не торопитесь.
Ратибор удивился. Давно с ним никто не разговаривал в таком интригующем ключе,
полунамеками, словно задавал тест на смекалку и на владение собой, но, с другой
стороны, незнакомец не шутил,, это было видно.
- Может быть, все же войдете? Неудобно разговаривать на пороге. - Ратибор ничем
не выдал своих чувств, ответив на взгляды гостей таким же оценивающим взглядом.
Ситуация начала его забавлять, хотя в подобные игры он давно не играл.
Мужчина и девушка переглянулись, в глазах последней вспыхнули веселые искры.
- Я же говорила, - произнесла она грудным голосом. - Он не примет нас всерьез,
пока не будет знать всех подробностей дела.
- Подробности знать ему пока ни к чему, - равнодушно сказал мужчина. - Извините,
Берестов, мы пришли предупредить вас, и только, и не ищите других причин.
Положение, в каком вы окажетесь, потребует от вас не только хорошей реакции,
быстроты мышления, но и запаса терпения и осторожности. Дайте слово, что не
станете решать встречающиеся проблемы в лоб, методом разведки боем.
Ратибор начал терять терпение, но не потому, что не любил прозрачных намеков на
таинственный смысл речи и топтания вокруг да около смысла, а потому, что его
необычные посетители знали, с кем имеют дело, а он не знал. Однако пульсирующий
огонек интереса в глазах девушки заставлял его вести себя соответственно, с
изрядной долей иронии к происходящему, и он сумел найти точную линию поведения.
- Обещаю быть самим собой, - медленно проговорил Ратибор с беглой улыбкой,
преобразившей его худое лицо с выступающими скулами. - Я почему-то всегда
считал, что хироманты, оракулы и предсказатели судеб ушли в прошлое, а тем более
работающие в паре. Хотя это удобно. С одной стороны - угроза, позиция силы в
лице мужчины, с другой - обещание удачи в лице женщины. Клиент выбирает, что ему
по душе, а предсказатели в результате всегда в выигрыше. Так?
- Жаль, - сказал мужчина, не отвечая на шутку, обращаясь к спутнице, хотя в
голосе его не было и тени сожаления. - Он не способен к абстрагированию и не
внемлет голосу разума.
Улыбка сбежала с губ Ратибора.
- Вам не кажется, сударь, что вы по крайней мере невежливы? Не желаете
представиться по этикету - не надо, это ваше дело, я и так вычислю вас в скором
времени, но если хотите предупредить - говорите прямо, точно формулируя мысль, и
желательно мне, а не тому, с кем пришли. Я разочаровал вас? Извините тугодума.
- Он прав, Ли, - сказала девушка.
- Если бы я мог точно сформулировать то, что знаю, - буркнул мужчина, - я бы
разговаривал иначе и не с вами. К сожалению, у меня нет количественных данных,
только качественная оценка.
- Извините нас. - Девушка протянула руку. - Мы хотим вам добра, иначе не пришли
бы, но, к сожалению, не можем сообщить ничего конкретного. Может быть, в
дальнейшем вы поймете, почему.
Ратибор, поколебавшись, взял руку девушки в свою, легонько прикоснулся губами к
пальцам, а когда поднял голову - мужчина уже шел по площадке к голубоватопрозрачной
"улитке" лифта.
- Не обижайтесь на него, - тихо сказала девушка, не отнимая руки, глаза ее
потемнели. - На него нельзя обижаться.
- Попробую, - ответил Ратибор, внезапно вспоминая, где и при каких
обстоятельствах видел стоящую перед ним незнакомку; память все-таки вытащила из
своих глубин нужный видеослед.
- До свидания, Анастасия.
Девушка прищурилась, не удивившись.
- Вспомнили? Тогда за вас можно не беспокоиться.
- Настя, - окликнули девушку из лифта, - мы опаздываем.
- Иду, - откликнулась та. - Прощайте, кобра, желаю вам ни пуха, ни пера.
- К черту, - пробормотал Ратибор машинально, глядя ей вслед. Девушку звали
Анастасия Демидова, и работала она эфаналитиком в экспертном отделе Института
внеземных Культур.
Из гостиной раздался двухтональный сигнал вызова. Ратибор опомнился, вошел в
квартиру и закрыл дверь, только теперь с досадой обнаружив, что держит в левой
руке салфетку. Бросив ее на стол, включил голосом ответ-связь. Над выпуклым
глазом виома выросла световая игла, развернулась в объемное изображение
диспетчерской отдела.
- "Три девятки" по треку[15], - коротко сказал дежурный. - Готовность сбора
двадцать минут.
- Принял, - кивнул Ратибор, у которого екнуло сердце: не слишком ли быстро
начинают сбываться предсказания только что удалившихся "прорицателей"?
А еще было жаль майского воскресенья...
Отработка тревожного вызова в отделе безопасности обычно длится не более десяти
минут - после того, как оперативник прибыл на базу "привязки". База, к которой
был "привязан" Ратибор Берестов, располагалась под Брянском, практически, рядом
с домом, и называлась "Радимич-2". Поскольку автомат-распорядитель "трека"
направил Ратибора не на стартовый комплекс курьерских шлюпов, а на поле
спейсеров и спасательных модульных связок, называемых склрнными к мрачному юмору
безопасниками "пакмаками"- что было сокращением слов "пакет макарон", Ратибор
понял, что случилось нечто неординарное. Лифт базы выбросил его, уже одетого в
фирменный кокос, возле гигантской "люстры" высотой в семьдесят метров -
модульной связки, состоящей из плотно упакованных осевого драккара и восьмь
внешних коггов. Один из модулей был выдвинут, и, как только Ратибор нырнул в люк
осевого, - встал на место.
Рубка драккара ничем не отличалась от подобных пестов управления всей летающей
воздушной и космической техники. Ратибор нырнул в мидель-захват, автоматы
запеленали его в защитный кокон, и начался отсчет времени вывода на траекторию.
В голове иилота раздался голос: включилась система компьютерной связи с
диспетчером Управления, а также с киб-иyтеллектом базы, с координатором модуля и
с главным компьютером отдела, которого называли Умником.
- Я малый инк, имя - Камал, - сообщил координатор драккара формулу знакомства.
- Берестов, в вашем распоряжении обойма с полной упаковкой[16]. Идете по лучу
делеуказания главного инка погранслужбы, - раздался "голос" Умника.
- Ратибор, - сказал диспетчер, - по вектору гаммы Гиппарха - тысяча светолет -
пропали без вести маяк границы, беспилотный зонд и когг, пилотируемый драйверомприма
погранслужбы грифом Тршеблицким.
- Принял, - ответил Ратибор.
- До кенгуру две минуты, пакет смысла ваш киб получил, расшифруете на месте.
Желаю удачи!
- Взаимно.
"Пакмак" начал прыжок длиной в тысячу световых лет точно так же, как сделал этот
когг Честмира Тршеблицкого восемь дней назад. И вышел из "струны" практически в
том же районе, наглухо "зашитый" в "саван" полной защиты.
Ратибор за несколько секунд провел перекличку ведомых, зная и чувствуя каждого,
как свои пять пальцев, и принялся за анализ полевой обстановки. Он не был
поклонником второго пункта Инструкции УАСС, именуемого в быту пунктом "срам" и
расшифровывающегося как "сведение риска к абсолютному минимуму", но и будучи
командиром обоймы риска полагался не только на реакцию, но и на чувство
опасности. На сей раз оно было достаточно острым, да и предупреждение
таинственного напарника Анастасии Демидовой не шло из головы.
Не обнаружив ничего угрожающего "пакмаку", Ратибор дал сигнал Земле: "Все в
порядке, я на месте, начал работу", - и раскрыл связку. Восемь шлюпов отделились
от осевого драккара и, прощупывая пространство по радиусу от него, пошли каждый
в своем направлении.
- Здесь все в норме, - сказал заместитель Берестова Юрий Шадрин. - Предлагаю
обычное построение.
- Нет! - резко ответил Ратибор. - Ступенчатое, с предварительным зондажем.
Привыкшие полагаться на чутье и опыт командира, безопасники не зароптали, хотя и
удивились, не видя прямой опасности. Ратибор тоже ее не видел, однако нет-нет,
да и вспоминал полученное предупреждение.
Уже спустя полчаса второй и третий модули столкнулись с едва заметным, но все же
нарастанием градиента внешних полей и с появлением микроволнового фона. Ратибор
дал в эфир "дробь-внимание", и остальные когги повернули вслед за вторым и
третьим. Началась зондовая проверка по выбранному вектору, уходящему вглубь
звездного скопления Гиппарха.
Шадрин, готовый взять управление обоймой на себя в случае выхода из строя
командира, первым обнаружил странное поведение зондов по мере их углубления в
область с повышенной плотностью излучений и полей. Люди, предупрежденные
Шадриным, молча наблюдали за тем, как десятиметровые зонды, похожие на плоские
кольца с шипами, антенн, вдруг потеряли управление, заметались, один из них
изменил форму, стал "мигать", то превращаясь в облако белого дыма, то
"кристаллизуясь" в твердое тело, а второй просто растаял без следа.
- Три "ореха" с полной защитой очередью и выводом записи на передачу, -
скомандовал Берестов.
Три зонда просияли габаритными огнями, - действительно, очередь трассирующими,
подумал мимолетно Ратибор, - и растаяли в пространстве, ведомые ультраоптикой
модулей. Их постигла иная участь: в трехстах тысячах километров от застывших
шлюпов и осевого корабля сверкнула вдруг длинная - около тысячи километров! -
искра непонятного разряда и нанизала зонды на себя один за другим...
Маяк "Гиппарх-граница" и курьерский когг грифа погранслужбы Тршеблицкого,
изуродованные неизвестной силой до неузнаваемости, они обнаружили с помощью
вызванных погранотряда и смены усиления через сутки далеко в стороне от
определенного маяку района дрейфа. Драйвер-прима Честмир Тршеблицкий был к этому
времени мертв, да и на человека он походил мало...
Ратибор вернулся на Землю месяц спустя после описанных выше событий, отработав
совместно с прибывшими отрядами пограничников, экспертов и ученых весь комплекс
мероприятий по изучению феномена и обеспечению безопасности экспедиции. Им
владела неотвязная мысль: откуда странный гость, посетивший его до тревожного
вызова, мог знать, что ждет Берестова впереди. Ни одна электронная гадалка,
несмотря на опыт эфаналитика-оператора, будь он даже семи пядей во лбу, не
способна предсказать причину тревоги и результат действий конкретного
исполнителя. Ратибор с нетерпением ждал момента, когда он сможет наконец
выяснить - что это за человек и какое отношение к происшедшему имеет Анастасия
Демидова, эфаналитик Института внеземных Культур. Но поскольку Ратибор остро
нуждался в отдыхе, он, дав на оперативном совещании у директора УАСС полный
отчет о проделанной работе начальству и комиссии СЭКОНа[17], принял дома душ,
потом в пять часов вечера завалился спать и проспал без малого девятнадцать
часов в свежей и чистой постели на хрустящих простынях. Позавтракав,
почувствовал голод к спортивным эмоциям и тут же позвонил Полу Макграту,
предложив ему прогуляться на Корт, благо Пол уже сидел на рабочем месте, изнывая
от безделья.
Пол Макграт, такой же кобра, как и Берестов, не участвовал в операции, но это
обстоятельство его не задевало и не расстраивало. Жизнерадостный, шумный, всегда
дружелюбно ко всем настроенный, он знал себе цену и не злился не только по
пустякам, но и попадая в серьезные переделки, чем снискал себе славу
добродушного оптимиста и рубахи-парня. Один Ратибор знал, что Пол - интрасенс,
способный рассчитать на несколько ходов вперед любую ситуацию. Работать с ним в
паре было трудно, но интересно.
Встретились у зеленого газона, окружавшего знаменитые корты Управления, ни в чем
не уступавшие кортам Уимблдона. Обнялись, молча переоделись и выбрали ракетки,
предоставленные автоматом обслуживания.
- Давно вернулся? - спросил Макграт, начиная разминку.
- Вчера, - ответил Ратибор, чувствуя, что Пол знает, когда он вернулся. -
Аристарх дал два дня на отдых, завтра снова иду на границу Гиппарха.
- Что там случилось? Слухи доходят какие-то чудовищные, будто бы кто-то
"выстрелил" по нашей Системе, и выстрел вот-вот достигнет цели...
Ратибор невольно вспомнил совещание у директора Управления.
В знаменитом историческом кабинете директора, пережившем на своем веку ровно
двадцать поколений директоров, уютно преобразованном с помощью видеопласта в
тенистую беседку с удобными легкими стульями, расположились семь человек: хозяин
кабинета Кий-Коронат, комиссар-один отдела безопасности Итылкут Юнусов,
координирующий наземные силы безопасности, комиссар-два Аристарх Железовский,
отвечавший за безопасность космических поселений человечества, огромный,
бугристый от чудовищно развитых мышц, похожий на каменную, грубо обтесанную
глыбу, командор погранслужбы Ингвар Эдберг, председатель СЭКОНа Забава Боянова,
главный специалист научного сектора физик Гордей Вакула и Ратибор. Все
присутствующие знали друг друга и в представлениях не нуждались, да и не раз
встречались во время ЧП-вахт, поэтому Железовский без всяких предисловий
взглядом - он вообще двигался очень мало, обходясь не только минимумом слов, но
и минимумом жестов - показал Вакуле, что тот может начинать.
Гордей Вакула, весь какой-то округлый и мягкий, с покатыми плечами, с лысиной на
полчерепа, что в общем-то было удивительно - на Земле давно справились с
облысением, закатил глаза-сливы и пошевелил губами, сосредотачиваясь, словно
вспоминал заданный урок:
- Надеюсь, факты перечислять не имеет смысла, все вы прекрасно их знаете.
Выводов два. Но сначала хочу поблагодарить вашего... гм. Не люблю я этот жаргон,
честно говоря. Я имею в виду, ваш командир обоймы риска Берестов сумел найти
оптимальноерешение предложенной задачи и избежать жертв и больших материальных
потерь.
Все присутствующие одновременно посмотрели на Ратибора.
Тот пожал плечами.
- Это была обычная работа по формуле "неизвестная опасность".
- Ну, конечно, элементарная задачка для стажера, - пробормотал командор
погранслужбы Эдберг, задетый заявлением.
- Что, задело? - тихо, без улыбки спросил комиссар-один.
- Еще бы, - так же негромко проговорила черноволосая, с красивыми руками Забава
Боянова, избранная председателем СЭКОНа на третий срок; говорили, что ей
исполнилось уже сто двадцать лет, но выглядела она вчетверо моложе. -
Погранслужба начала ЧП-вахту более, чем неудачно.
Кий-Коронат кашлянул. Все замолчали. Директор УАСС кивнул Вакуле:
- Продолжайте, Гордей.
Физик снова закатил глаза. Когда-то эта его манера говорить смешила Ратибора,
теперь же начала раздражать.
- Вывод первый, физический: в космосе обнаружен канал длиной более шестисот
светолет и диаметром около полутора астрономических единиц, внутри которого
структура вакуума нарушена таким образом; что в нем реализуются процессы с
отрицательной вероятностью. Почему я сказал неточно - более шестисот светолет?
Потому что по вектору гаммы Гиппарха длина канала не проверена, а в
противоположную сторону он продолжает расти. Ну, а если говорить о процессах с
отрицательной вероятностью, то распад протона, появление "голого" кварка и
локальные повороты времени - самое безобидное из всего, что может произойти.
Результаты этих процессов вы знаете: маяк границы, обозначавший условную границу
исследованного землянами пространства, при попадании в зону канала превратился в
странной формы предмет из редчайшего изотопа свинца, а курьерский когг с грифом
Тршеблицким... - Вакула перекатил глаза на Эдберга, - простите, командор, я
понимаю ваши чувства. Так вот, когг тоже претерпел изменения, превратившись в
так называемый "кочан капусты", каждый слой которого представляет собой одну
сверхсложную молекулу какого-то металлополимера. Капитан Тршеблицкий, оставаясь
функционально человеком...- Вакула пожевал губами, находясь в некотором
затруднении.
Ратибор его понял. Когда они нашли когг и пробились в его рубку, никто не хотел
верить, что круглое бревно в кокон-кресле и есть драйвер-прима Тршеблицкий: все
органы его тела - руки, ноги, голова - были идеально "подогнаны" под форму
цилиндра.
- Ясно, - сказала Боянова, - не стоит приводить примеры.
- Вывод второй, спекуляционный[18]: неизвестно кто и неизвестно зачем начал
"рыть вакуум" в направлении Солнечной системы. Длина канала со столь
экзотическими свойствами продолжает расти со скоростью, в тысячу раз
превосходящей скорость света, и по нашим расчетам через год он неизбежно упрется
в Солнце. Правда, хотя сам канал совершенно прямолинеен, изредка от него
ответвляются боковые "побеги", которые спустя несколько секунд после ответвления
превращаются в кварко-глюонную плазму, происходит как бы спонтанный разряд
неизвестного поля, против которого очень трудно защититься. Хотите знать мое
личное мнение?
- Не надо кокетничать, Гордей, - поморщилась Забава.
Вакула, не смутившись, снова закатил глаза:
- Это пробой. Пробой вакуума, пробой нашего пространства разрядом из иной
Вселенной. По небольшому снижению скорости роста канала - кстати, я предложил
назвать явление Большим Выстрелом - можно судить о его первоначальной скорости
на границе нашей Вселенной: она бесконечна! Но все эти качества канала как раз
логично укладываются в формулы современной фридманологии[19].
Наступило недолгое молчание. Ратибор, почувствовавший скуку, - он уже знал
выводы Вакулы, - вдруг уловил движение Железовского: человек-глыба смотрел на
него изучающе и пристально, будто знал нечто компрометирующее своего
подчиненного. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, и Ратибор даже
заколебался - не сообщить ли Аристарху о странном визите и предупреждении? - но
комиссар-один отвернулся, и желание исповедаться прошло...
Ратибор, пропустив мяч, очнулся и перехватил ракетку.
- Так что там насчет выстрела? - напомнил Макграт. - Это правда?
- Чепуха, не бери в голову. Хотя, с другой стороны, выстрел был, наш Гордей так
и назвал этот феномен: Большой Выстрел. Ну, поехали?
Они сыграли два сета с попеременным успехом; оба в свое время были чемпионами
УАСС и знали сильные и слабые стороны друг друга досконально. Спорт и сблизил
их, далеких по характеру, увлечениям и желаниям. Потом на соседней площадке
появились девушки, и Макграт, поприветствовав их поднятой ракеткой, предложил
разбиться по парам и поиграть в парный теннис.
- Удобно ли? - засомневался Ратибор.
- А почему нет? Поиграем полчасика, потом станет жарко, и разбежимся. Заодно и
познакомишься, холостяк.
Берестов улыбнулся. Макграт поднял брови:
- Чего ухмыляешься?
- Трудно представить безопасника-кобру в роли сводни.
- Зато оригинально. Я пообещал, что женю тебя даже вопреки твоему вкусу, и женю.
Пошли.
Ратибор, посмеиваясь в душе, - он знал о пристрастии товарища к слабому полу, -
направился следом и вдруг в одной из девиц узнал Анастасию Демидову, эфаналитида
Института внеземных Культур, которую намеревался разыскать сегодня вечером и
выяснить,, кто был ее спутником. Он остановился, исподволь разглядывая Анастасию
и находя в ней многое из того, что упустил при первой встрече: красивую фигуру,
грацию спортсмена-профессионала и женственность, что в сочетании и составляет
смысл субъективного термина "красота".
- Девочки, познакомьтесь, - весело сказал Макграт, шутливо обнимая вторую
незнакомку за талию; словно их знал давно. - Это Ратибор, лучший кобра в
Управления, драйвер-прима, рисконавт и вообще мировой парень. Поиграем двое на
двое? Эй, Берестов, чего застрял?
Анастасия, оценив его взгляд, сказала тихо, чтобы услышал только он:
- Все в норме?
- Порядок, - в тон девушке ответил Ратибор, внезапно поняв, что глаза у нее
огромны, глубоки и умны. - Не ожидал встретить вас здесь, в Управлении. Разве
институт не имеет собственного спортмомплекса?
- Имеет, конечно, но я предпочитаю тренироваться здесь. Привыкла. Не возражаете?
- А если бы и возражал, что изменилось бы?
Анастасия засмеялась.
- Тоже верно. Кстати, не поверите, но заниматься теннисом я начала, глядя на
вас, лет пять назад, когда впервые увидела вас на корте Управления - отец
привел. Он в то время работал в техсекторе, не помните?
И Ратибор вспомнил. Инженер-связист Андрей Демидов погиб во время
экспериментальной проверки своей собственной оригинальней идеи - создать защиту
человеческого тела путем упрочняющей обработки кожи. Идея оказалась слишком
смелой для того времени: хотя изобретатель и смог добиться того, что
человеческая кожа стала буквально непробиваемой и непроплавляемой броней, но
одновременно она перестала и быть гибкой... Андрея Демидова так и похоронили - как
высеченный из камня в натуральную величину монумент...
Подошедший Макграт с подозрением посмотрел на Ратибора:
- Вы что, знакомы? А говорил - тихоня. Настя, ты вообще-то осторожней с ним, он
умный, сильный и хитрый, и род его явно начинался с семейства кошачьих. Ратибор,
ты будешь играть с Асият, а я с Настей, оставлять вас вдвоем опасно.
Ратибор ответил на веселые искры во взгляде Анастасии понимающей улыбкой и
убежал на другую половину площадки, где его ожидала чернобровая и черноглазая
Асият.
Но поиграть им не дали. Едва они обменялись несколькими ударами по мячу, причем
Ратибор с интересом отметил силу и точность подачи Анастасии, как вдруг трижды
пискнул браслет видеорации на руке. Берестов поднес браслет к виску и "увидел"
пси-изображение (рация работала в пси-диапазоне и передавала изображение
непосредственно в мозг владельца)- кокон поста связи отдела, и в нем призрачная
фигура дежурного инка:
- Берестов, примите "джоггера" на двенадцать десять.
- Принял, - со вздохом ответил Ратибор. "Джоггер"- в английском языке человек,
занимающийся бегом трусцой, - был сигналом тревоги второй степени, когда
исполнителю вменялось в обязанность явиться по вызову не на базу привязки, а в
отдел не позднее, чем через час.
- Что? - спросил через поле Макграт. - Уходишь?
- "Трусцой", - ответил Ратибор. - Прошу прощения, вынужден оставить столь
славную компанию. Поиграем как-нибудь в следующий раз.
Не без сожаления он подкинул в руке мяч, подал и, помахав на прощание всем
рукой, пошел к душевым автоматам. Анастасия догнала его за оградой площадки,
сказала в спину:
- Ратибор...
Удивленный безопасник оглянулся. Глаза девушки потемнели и отражали скрытую
тревогу и неуверенность, будто она сама не знала, говорить или не говорить
собеседнику то, в чем не была уверена.
- Слушаю, Настя.
- Близкие друзья называют меня Стасей или Таей... это к слову. Габриэль просил
передать: анализируйте каждый свой шаг там... в космосе... это поможет избежать...
- Чего? - с угрюмой насмешливостью поинтересовался Ратибор. - Простуды?
- Не смейтесь, - тихо сказала Анастасия. - Это очень серьезно. Он не
предупреждал бы, если бы не был уверен в опасности вашего кенгуру. Пожалуйста,
поверьте.
- Кто он, этот ваш Габриэль?
- Сейчас он проконсул[20] экспертного отдела ВКС, а раньше... я расскажу какнибудь,
когда вы вернетесь. Обещаете не лезть на рожон?
- Вы меня мало знаете, - улыбнулся Ратибор. - И все же обещаю. До встречи.
Ладонь у девушки была сильная и горячая, и выдергивать ее из руки безопасника
она не торопилась...
Железовский встретил Ратибора в холле Управления. С ним был высокий, хорошо
сложенный, черновосый человек со скуластым лицом в фирменном кокосе пограничника
со знаками отличия командира группы риска.
- Знакомьтесь, - сиплым низким басом сказал комиссар-два, которого недаром
прозвали человеком-глыбой - как за внешний вид и поведение, так и за каменный
характер. - Кобра-один Дмитрий Демин, заменит Халида.
- А что, Халид не справился? - не удержался от вопроса Ратибор, вспоминая
офицера-пограничника, принявшего у него дежурство по тревожной зоне со своей
патрульной обоймой.
- Халид погиб, Демин вместо него. Отдыхать будешь позже, а вызвал я тебя потому,
что в зоне БВ появились роиды. Твой зам Шадрин не справится. Бери обойму
усиления и дуй обратно к гамме Гиппарха, стационарная "струна" метро уже
запущена. Все оперативные вопросы - к Умнику, подключай свою рацию к треку.
Ратибор машинально погладил браслет пси-рации.
Железовский протянул руку.
- Возьми оперативную, браслет можешь снять.
Ратибор закрепил в ухе серьгу пси-рации, тотчас же отозвавшуюся тихим звоном
включения компьютерной связи.
- Упаковка усиления?
- Миди. Кроме аварийщиков - эксперты, ксенопсихологи, коммуникаторы[21].
Разберешься в обстановке, дашь знать. Ни пуха.
- К черту! - Ратибор повернулся и зашагал к лифту, чувствуя на затылке дыхание
пограничника, у которого в ухе висела такая же блестящая металлическая "серьга"
рации компьютерной связи.
Пока они добирались лифтом до метро[22], а потом на базу, с которой была
проложена "струна" до гаммы Гиппарха, Умник поведал Ратибору историю гибели
Халида.
Кобра-два погранслужбы Таукан Халид, принявший на себя ответственность за
обеспечение безопасности космоплавания в районе гаммы Гиппарха, через который
мчалась навстречу Солнечной системе невидимая и неосязаемая "пуля" Большого
Выстрела, оставляя за собой странную "кильватерную струю", взбаламутившую вакуум
до такой степени, что в нем начинали нарушаться законы известной человеку
физики, был достаточно опытным пограничником, и все же не смог правильно оценить
ситуацию, когда в районе БВ появились роиды, как их называли ученые, или чужане,
как привыкли называть все остальные.
Негуманоидная цивилизация чужан была открыта более ста десяти лет назад возле
предгалактического шатуна[23] - звезды Сотая Единорога, прятавшейся в туманности
Чужая. Туманность в свою очередь пряталась от астрономов Земли за темными
облаками пылевой материи и мчалась мимо галактического ядра с той же скоростью,
что и знаменитая Черная Роза - облако пыли и газа, внутри которого печально
известной экспедицией Гранта был обнаружен также предгалактический шатун с
планетой Тартар.
Плотность пыли в окрестности вновь открытой звезды была небольшой, и земные
разведчики, приблизившись к звезде, узрели на орбите вокруг нее странные
тысячекилометровые образования, имеющие вполне осмысленные, геометрически точные
конфигурации. Образования эти состояли из роев камней или тел, по
хожих на камни: черныеглыбы с размерами от. нескольких метров до сотни
километров в поперечнике. А между роями сновали еще более странные объекты,
похожие на земные радиолярии, только достигавшие трехчетырех километров в
диаметре. Поскольку они часто перевозили внутри себя черные глыбы роидов, их
стали называть "транспортными средствами" чужан, "космическими кораблями".
С людьми чужане в контакт вступить не пожелали, не обратив на них абсолютно
никакого внимания, и продолжали заниматься своим таинственным астроинженерным
трудом, дробя на камни планетоид, равный по размерам земной Луне. Прошло более
ста лет со дня их открытия, но и до сих пор в контакты с людьми роиды вступать
не спешили. Сменялись поколения контактеров и ксенопсихологов, защищались
диссертации, ученые продолжали, искать пути взаимопонимания с далекими от всего
земного существами - а те продолжaли равнодушно делать свое дело и словно не
замечали усилий братьев но разуму, упорно ищущих точки соприкосновения
эмоциональных и психологических сфер.
Чужанский спейсер "проявился" в пространстве совсем недалеко от базового
"пакмака" под командованием Халида и, как обычно, не обращая внимания на
сигнализацию и вызовы, малым ходом двинулся к границам канала БВ, вокруг
которого люди по мере его удлинения ставили проблесковые маяки. Халид сначала
действовал по инструкции, использовав весь арсенал средств связи, а когда это не
помогло - направил свой осевой драккер вдогонку за чужанским "китом". Он дважды
догонял корабль и становился на его пути, наглядно демонстрируя свое желание
остановить чужан, а на третий - канал БВ "нанизал" драккар на молнию
пространственного разряда, задев и чужанский корабль. От корабля Халида не
осталось ничего, даже пыли...
Зал специального метро базы, с которой была проложена линия мгновенного движения
в район Гиппарха, напомнил Ратибору встревоженный муравейник, хотя,
приглядевшись, можно было понять - все здесь подчиняется сложному закону
обеспечения порядка управления человеческой метелью. Прибывшие хорошо
разбирались в этой обстановке и сначала разыскали группу усиления - пятнадцать
человек разного возраста, темперамента и телосложения, но с одинаковым
выражением ожидания и нетерпения на лицах. Представились. Пожелали успеха друг
другу. Люди гуськом утянулись к стартовой камере - группа была уже экипирована.
Затем наступил черед Ратибора и пограничника. Их сначала засунули в бокс
подготовки, заставили пройти медконтроль, переодели в сканфандровые комплексы с
персональными компьютерами, накормили тонизирующим желе и только после этого
впихнули в старт-камеру метро. А уже через минуту они выходили из финиш-камеры
спейсера погранслужбы "Перун", играющего роль передвижной базы обеспечения. Их
встретил второй пилот спейсера - судя по нашивке на рукаве кокоса.
- Обойму приняли? - спросил Ратибор.
- Она уже в походе, "пакмак" семнадцать, - ответил пилот.Ожидают вас за бортом.
- Задача ясна? - Ратибор повернулся к Демину, не промолвившему ни слова со
времени знакомства.
- Вполне, - лаконично ответил пограничник. - Жду связи.
- Ждите. - Ратибор протянул руку. - Попробуем поработать в связке и не наделать
ошибок. Почему я не встречал вас раньше?
- Наверное, потому, что я недавно вернулся из глубокой разведки.
- Большое Магелланово? Андромеда?
- Треугольник[24].
- Неплохая характеристика. Только не лезь на рожон, демонстрируя бесстрашие.
- Не полезу. - По губам Демина скользнула тонкая усмешка.Я чту "три эс" вашего
шефа.
Ратибор прищурился, с новым интересом взглянув на собеседника; знаменитые законы
развития Железовского, известные под названием "три эс", означали: самоанализ,
самоконтроль, самосовершенствование,
- Тогда сработаемся.
Демин кивнул.
- Возражений нет. Для краткости по связи можешь называть меня просто - ДД.
Ладонь у него была широкая и твердая. Ратибор невольно вспомнил ладонь Анастасии
и вздохнул: встреча с девушкой снова оттягивалась на неопределенное время.
Разошлись в разные стороны: пограничник - в зал координации, Ратибор в
сопровождении пилота - в транспортный отсек, где его ждал патрульный когг. Еще
через четверть часа он входил в "гнездо" управления драккаром "пакмака",
рассчитанное на трех человек. Шадрин, вечно взъерошенный, суетливый, что было
заметно даже несмотря на одетый скафандр, ждал Берестова, готовясь уступить
место. Они хлопнули друг друга по плечу, и заместитель вылез из центрального
кокона, пересел в пустующий соседний.
- Подробности гибели Халида известны?
- Какие там подробности? - наткнулся на "искру", и все. Слишком близко подошел к
БВ.
- Не мог пустить вперед беспилотную машину? Пограничники с опытом кобры не
должны допускать такях проколов. Жаль парня.
- Жаль, - согласился Шадрин.
Ратибор упал спиной в мягкие захваты кокона, проверил похсоединение всех
коммуникаций своего скафандра к оборудованию кресла и только тогда включил обзор
и одновременное считывание информации: сигналы всех датчиков и видеокамер
драккара подавались непосредственно в мозг пилоту, и поэтому "гнездо" рубки
имело изнутри вид ребристой полости с двумя небольшими выступами перед кресламикоконами
пилотов; при необходимости выступы трансформировались в пульты ручного
управления, однако на памяти Ратибора такого не случалось ни разу, надежность
"пакмаков" была стопроцентной.
- Научники Гордея ведут себя хорошо? - спросил он.
- Нормально, - ответил Шадрин. - Извини, командир, сожалею, что не смог
уговорить Железовского дать тебе отдохнуть, мы бы потерпели.
- Ничего, все нормально. Где чужане?
- Первый дрейфует параллельно каналу БВ в ста мегаметрах, практически в зоне
непрогнозируемого риска, вероятно, он поврежден, а второй крутится рядом, то и
дело натыкаясь на маяки.
- "Семнадцатый", как слышите?
- Слышу хорошо, старший обоймы Ерохин. Оперинформацию принял, жду целеуказаний;
- Ваша цель - чужанин, крутите свои программы, с вами в связке будет работать
"пакмак"-девять. "Девятка"- понял?
- Так точно, командир. "Семнадцатый", ложись в кильватер по пеленгу.
- ДД, я Берестов, как слышишь?
- Четко, - ответил спокойно Демин. - Приступили?
- Приступили. - Ратибор дал в эфир сигнал "всем связь" и получил в ответ длинную
очередь зеленых огней и цифр: ведомые модули "пакмака" докладывали о готовности
к работе с новым координатором, заменившим Шадрина.
- Вперед, - бросил Ратибор инку драккара, - выходи на поврежденного чужанина.
- Что ты задумал, Берестов? - спросил Демин.
- Пока ничего, посмотрю. Надо попробовать вытащить его из зоны, он явно
нуждается в помощи.
- Если бы они нуждались в помощи, - хмыкнул Шадрин, - то второй давно вытащил бы
своего коллегу, а он что-то не торопится.
- Разберемся.
Ратибор снова вспомнил умоляющий взгляд Анастасии и ее просьбу "не лезть на
рожон".
Чужане
Железовский вошел бесшумно и невольно услышал последние фразы диалога.
- Вы потеряли уже двоих! - резко сказала Боянова, стоя к Эрбергу вполоборота. -
А корректного объяснения случившемуся нет до сих пор. В чем дело?
- Это погранзона! - угрюмо проговорил командир пограничной службы, одетый в
официальный костюм пограничника: темно-зеленый полукомби, серый галстук, серые
туфли. - Зона непрогнозируемого риска.
- Но теряем-то мы не просто людей, теряем профессионалов, пограничников. В чем
дело? Плохая подготовка кадров?
Эрберг пожевал губами, но промолчал.
Железовский кашлянул. Собеседники повернулись к нему, потом командор наклонил
голову, сказал: "Я доложу вам о принятых мерах", - и вышел. Боянова и комиссардва
отдела безопасности остались одни.
- М-да, - сказала председатель СЭКОНа, разглядывая нового посетителя. - Сегодня
неудачный день, одни неприятности. Итак, другарь Аристарх, что это может быть? -
Боянова дежурным жестом, не думая, поправила пышные волосы, мельком взглянув на
свое отражение в зеркале противоположной стены, и перевела взгляд на виом,
показывающий объемное изображение необычной конструкции, похожей на тонкий и
длинный побег бамбука в "шубе" острых шипов, игл и ворсинок. - Садись, поговорим
сидя, у меня есть несколько минут.
Железовский опустился в предложенное кресло и застыл каменной скульптурой
уставшего олимпийца. Будучи по натуре домоседом, он решал все вопросы,
практически не выходя за пределы Управления, используя возможности видео и псисвязи
до предела, но к председателю комиссии социального контроля он являлся - и
к этому имелись свои причины - не визуально, а материально.
- Канал Большого Выстрела - следствие, - пробасил он, поняв вопрос. - Причин же
не видит пока никто, ни эфаналитики-безопасники, ни научники.
- Никто - задумчиво повторила Боянова, поднося палец к острому концу "побега". -
А через год "пуля" достигнет Системы... Ты представляешь, что произойдет?
Железовский ответил не сразу.
- Через два дня БВ воткнется в омегу Гиппарха... посмотрим. Хотя уже сейчас
эфаналитики выдали прогноз столкновения.
Председатель СЭКОНа очнулась, выключила виом, изображение "бамбукового побега"-
ствола Большого Выстрела - исчезло.
- Да, это, наверное, будет захватывающее зрелище. И все же-что это может быть?
Какая такая "пуля" способна оставлять за собой столь странный и грозный след?
Железовский снова помолчал, прежде чем ответить:
- Все земные физические ПОБы[25] вскрыты и подсоединены к инку Управления, но ни
в прошлом, ни в настоящем прецедента не нашлось, нет никаких теоретических
предпосылок явления. Земная физика никогда не сталкивалась ни с чем подобным.
- Категорично. А Тартар? А Конструктор?
- Тартар учеными практически разгадан, а Конструктор... прошло уже сто десять лет,
как он ушел...- Железовский пристально посмотрел на Боянову, шевельнувшись так,
что по телу вспухли и перекатились бугры мышщ. - Неужели ты предполагаешь?..
- Я размышляю вслух, - улыбнулась Боянова. - Но давай сопоставим кое-какие
факты. В стволе Большого Выстрела, как ты сам говорил; с веществом и даже с
вакуумом происходят странные вещи. Меняется топология пространства, из
"плоского" евклидова оно переходит в пространства сложных порядков. В обычном
мире системы из многих связанных протонов не существует, а в канале БВ они
конденсируются спонтанно... Начинают вдруг сказываться эффекты гипер-геометрии,
особенно разительны примеры с биологическими объектами.
Железовский вспомнил Тршеблицкого, хотел что-то сказать, но передумал.
- Это не наша физика, - продолжала Боянова, - это физика а ля Конструктор. Всех
подробностей его появления в Системе ты можешь и не помнить, но на Марсе,
похудевшем на одну треть после рождения Конструктора, надеюсь, бывал. Информации
в Управлении, а тем более в банках вашего отдела, более, чем достаточно. Если
Большой Выстрел и не связан с Конструктором, то вы будете вооружены
нестандартной концепцией жизни таких разумных колоссов, а подобные явления
настолько неординарны, что я удивлюсь, если БВ не будет связан с чем-то вроде
этого.
- Ты предполагаешь, что "пуля" - это Конструктор? - упрямо спросил Железовский.
Боянова едва заметно поморщилась. Она давно знала комиссара-два отдела
безопасности, славившегося бульдожьей хваткой, недюжинной целеустремленностью и
настойчивостью и неожиданной для такого накаченного силой человека-глыбы
способностью к блестящей импровизации, но иногда Железовский становился
удивительно прямолинейным.
- Я не сказала да, милорд. - В голосе председателя СЭКОНа явственно прозвучала
ирония. - Комплекс проблем под названием Конструктор потрясал ученых полстолетия
после ухода самого Конструктора из Галактики. Ознакомься с полным сводом данных,
накопленных твоими предшественниками, дай "пожевать" их Умнику, проанализируй
все возможные связи БВ с явлением, продемонстрированным некогда родившимся
Конструктором, и я созову вече. Мы с тобой одинаково ответственны перед
человечеством за его космическую безопасность. Помни, "пуля" БВ достигнет Солнца
через год... если ничего не случится.
- По данным научников скорость, роста канала замедляется, - нехотя проговорил
Железовский и встал. - Я не совсем тебя понял, Забава, и у человеческой интуиции
есть предел, но я знаю, что такое перестраховка, Я перестрахуюсь, хотя и не
верю, что это след... вашего Конструктора.
- Вашего...- задумчиво повторила Боянова, пребывая явно в минорном настроении. -
Боюсь, он станет общим. Ты прав, у человеческой интуиции есть пределы, как и у
человеческой фантазии, нет их только у природы. Поэт как-то сказал: есть предел
для печали, но нет для тревоги... Не забывай, что у нас с тобой есть еще один
повод для тревоги: чужане.
Железовский, налитый угрюмой, но сдержанной силой, поклонился и вышел. Боянова
смотрела ему вслед, прищурясь, словно вдруг засомневалась, справится ли он с
задачей, не видя ее объемов, однако думала она в этот момент о другом.
Спейсер "Перун" был машиной пространства одиннадцатого поколения и от первых
машин подобного типа отличался, как паровоз Черепанова от ракетных кораблей,
впервые порвавших путы земного тяготения. Управлялся он экипажем из трех
человек: пилотами драйвер-прима и драйвер-секунда и командиром, вычислителемматематиком
первого класса Морицем Кошшутом. Остальной экипаж заменял
координатор спейсера, киб-интеллект по имени Белбог.
Размеры спейсера вряд ли потрясли бы современника, привыкшего мерить
пространство не километрами, и даже не миллионами километров, а сотнями
парсеков[26], к тому же "Перун" уступал в размерах первым спейсерам "струнных"
формул, но по энерговооруженности один этот спейсер на два порядка превосходил
весь космофлот Земли прошлого столетия.
Он мог трансформировать свое трехсотпятидесятиметровое тело в широком диапазоне
форм, в зависимости от внешних условий или конкретного задания, теперь же,
находясь в положении "тревога первой степени" возле растущего канала Большого
Выстрела, "Перун" представлял.собой трезубец с короткой, по сравнению с
"зубьями", рукоятью и мог при необходимости разделиться на три обособленных
аппарата.
Железовский появился в координационном зале спейсера один и, поздоровавшись с
"закукленными" в креслах управления Деминым и двумя пограничниками из его
команды, с трудом втиснулся в пустующий кокон; всего в зале было пять кресел.
Зал координации спейсера "залом" назывался по традиции, в нем было ровно столько
свободного пространства, сколько требовалось для размещения трехметровых
эллипсоидов рабочих кокон-кресел, но были и отличия от рубок управления другой
космической техники: кресла этого зала могли перемещаться по всему кораблю, как
своеобразные лифты, и даже выстреливаться в космос, имея все необходимое
оборудование для недолгого автономного существования. Обычная видеотехника
здесь, однако, тоже отсутствовала, сигналы видеокамер внешнего обзора и
внутренней связи передавались непосредственно в мозг обитателям кресел, хотя
существовало и общее аварийное ручное управление со стересоптической
видеосистемой.
Включившись в сеть "спрута" - компьютерной связи, объединившей все земные
исследовательские и пограничные корабли, Железовский сообщил в эфир, что он не
отменяет распорядка ЧП-вахты, ответил на приветствия Берестова и ксенопсихологов
и быстро "пролистал" поданную Белбогом информацию. После этого стал наблюдать за
действиями безопасников, пытавшихся отбуксировать поврежденный чужанский корабль
в сторону от опасного соседства Большого Выстрела; маяки уже работали и
высвечивали канал таким образом, что он, ничем не отличимый визуально от
обычного пустого пространства, становился видимым интеллект-автоматике земных
кораблей, а она уже рисовала ствол БВ своим повелителям.
Чужанский корабль больше всего напоминал скелет исполинского кита, внутренности
которого заросли металлической паутиной, скрывающей какие-то наросты и
"внутренние органы". Вся архитектура этого сложного сооружения подчинялась явно
неземной логике и обычного человека привела бы в содрогание; ни одну из его
функций по внешнему виду вычислить было невозможно. Единственное, что установили
ксенопсихологи, вынужденные исследовать цивилизацию роидов косвенными
методами, - чужанские корабли не были собственно машинами для преодоления
простраства, эту функцию они выполняли вынужденно.
Поскольку второй корабль роидов не предпринял ни одной попытки спасти своих
соотечественников и не ответил ни на один сигнал земных кораблей, люди решили
действовать самостоятельно, на свой страх и риск. В тот момент, когда
Железовский прибыл на "Перун", три беспилотных модуля из команды Берестова уже
подходили к туше чужанина, прикрываясь энергоэкранами, а затем выстрелили по
нему магнитными кошками, словно китобои в кита.
Кошки с хвостами тросов достигли цели и нашли места, где смогли намертво
вцепиться в обшивку чужого корабля. Модули сдали назад, на всю длину тросов и
включили генераторы разгона. Несколько минут казалось, что стронуть тушу
чужанского спейсера с места (на самом деле он дрейфовал со скоростью около
трехсот километров в секунду) не удастся, однако постепенно стали заметны
изменения в его движении: "скелет кита" - четыре километра по длине и восемьсот
метров в поперечнике самой широкой части "головы"- стал уходить от невидимого
тоннеля БВ. Спустя час он удалился от него на сто пятьдесят тысяч километров -
расстояние, признанное расстоянием "критического, сечения" канала, за которым
космоплавание, считалось безопасным, и сразу же к чужанину прибыл "пакмак"
ксенопсихологов.
Новый командир пограничников из вежливости подождал реакции комиссара-два, но,
поскольку распоряжений не поступило, принялся командовать сам, обходясь
минимумом слов повелительного наклонения и тем не менее отлично чувствуя зону
действия безопасников, которыми командовал Ратибор Берестов.
Железовский не вмешался и в тот момент, когда у поврежденного чужанского корабля
появился его рыщущий неподалеку собрат. Заблаговременно предупрежденные земные
аппараты убрались от греха подальше, последним от исполина отошел драккар
Берестова.
- Пробит навылет по всей длине, - сообщил Ратибор. - Вряд ли подлежит ремонту.
Ведомые, дайте в эфир соображения.
- Мы обнаружили две "пещеры" с роидами, - отозвался начальник смены усиления. -
Одна разгерметизирована, что-то у них там лопнуло или взорвалось, в живых,
наверное, не осталось никого, роиды бестолково летают в невесомости,
сталкиваются и не реагируют на столкновения, а во второй "пещере"она здорово
напоминает пост управления или что-то в таком роде - есть живые, судя по
электромагнитной пульсации и псифону. Если бы не тревога, мы смогли бы
установить точно.
- И, несмотря на это, второй на помощь своим не спешил... - пробормотал кто-то.
- Значит у них были свои резоны, - ответил только что говоривший ученый. -
Логика негуманоидов до сих пор остается притчей во языцех, несмотря на столетие
ее изучения.
- Сколько чужан в посту управления? - спросил неожиданно Железовский.
Разговоры стихли, лишь изредка компьютерная связь доносила тихие будничные
переговоры сторожевых пограничных постов.
- Я думаю, не больше сотни, - ответил после недолгого молчания исследователь. -
Точно подсчитать их количество невозможно, там их больше тысячи: дело в том, что
"пост управления" чужанским кораблем - это по сути "арбуз", зернышками в котором
являются роиды.
- Что он делает? - раздался вдруг чей-то изумленный возглас.
Второй чужанский корабль подошел вплотную к первому и выбросил нечто вроде
длинной белой струи, которая прилипла к носу поврежденного колосса и раздулась в
полупрозрачный водянистый шар. Затем шар загорелся с одной стороны злым зеленым
пламенем, так что видеокамеры земных аппаратов вынуждены были применить
светофильтры, и чужанский монстр стал... удаляться!
Координатор "Перуна" первым разобрался в происходящем.
- Это какой-то вид экзодвигателя, - сказал он. - Внешнее сгорание с векторной
инициацией, регуляция тяги отсутствует, управление тоже. Судя по ускорению,
импульс тяги очень мощный, до трех тысяч тонн в секунду.
- Куда он направляется? - отрывисто бросил Железовский.
- В сторону БВ.
В эфире снова повисла тишина, взорвавшаяся хором изумленных, негодующих,
недоуменных возгласов.
- Зачем это им? - спросил Демин негромко. - Они что, с ума посходили? Внутри же
их живые соотечественники... Кто там говорил о логике?
Кто-то из ученых-ксенопсихологов начал было оправдываться, но Железовский его
перебил:
- Ратибор, твое мнение?
- Может быть, они решили проверить воздействие канала БВ на своих и посмотреть,
что будет?
- Твое решение?
- Императив "блок"[27].
- Согласен. Белбог, расчет траектории, характеристики движения, задачу трех тел
для остановки уходящего груза. Внимание, обоймам ЧП-вахты: "пакмаки" триодиннадцать
- императив "блок", главный исполнитель - Берестов. ДД, твоя задача
- чужанский спейсер. Блокируй все его попытки помешать Берестову.
- Принял.
И началась обработка всего сложного комплекса расчетов, анализа обстановки,
команд и действий земных кораблей, подчиненных поставленной цели, и единственным
человеком, который сомневался в правильности этого решения, был комиссар-два
отдела безопасности Аристарх Железовский, не имевший права сомневаться.
Чужане ушли.
Неизвестно, поняли они или нет урока, преподанного им людьми, но после того, как
поврежденный спейсер был остановлен и двигатель его, "вывернутый наизнанку",
отстрелен, второй корабль, - жуткая конструкция, напоминавшая околевшего в
судороге броненосца длиной в два с лишним километра, - даже не попытавшись
установить, в чем дело, просто исчез: чужане тоже умели свертывать пространство
в одномерные "суперструны", преодолевая гигантские межзвездные расстояния
практически мгновенно.
Ошеломленные земляне подивились на опустевший район дрейфа чужанского спейсера,
потом на оставшийся поврежденный корабль, не зная, что делать с неожиданным
"подарком" (обрадовались ему только ксенологи, получившие интересовавший их
объект для исследований, о коем и не смели мечтать), однако дивились недолго:
спустя несколько минут после ухода "броненосца" оставленный "кит" взорвался!
Осколки, хотя и редкие, разлетелись по странному обстоятельству не в разные
стороны, а двумя струями, причем одна струя хлестнула по двум "пакмакам"
исследователей, к счастью закутанным в "саван" полевой защиты. Никто не
пострадал.
По общему, мнению лишь один человек не удивился происшедшим событиям - прибывший
буквально к развязке драмы Аристарх Железовский. Он пресек попытки ученых
устроить в эфире дискуссию, уточнил дальнейший график работ исследователей с их
руководителем, выслушал предлагаемые Деминым меры по усилению погранвахты и
отбыл на Землю, приказав Ратибору явиться в отдел после того, как след Большого
Выстрела минует омегу Гиппарха.
Ратибор сказал "есть", переглянулся с Шадриным, затем снял эмкан рации,
втянувшийся в обивку кокона, и вылез из кресла.
- Хочу есть, - сказал он, с удовольствием потянувшись, - а ты осуществляй
императив "аргус". Пойду к пограничникам, поем в нормальной кают-компании с ДД.
Ты его знаешь?
- Мал-мала, - ответил Шадрин, включенный в общую сеть "спрута" и личные
переговоры вести не имевший возможности.Говорят, умен и силен, смел, но не до
безрассудства. Лидер. Как и ты.
- Что ж, вполне объективное суждение, - буркнул Ратибор, не моргнув глазом. - О
тебе, например, этого не скажешь.
- И не надо, я не претендую, не все рождаются лидерами.
- Ну, тогда я пошел.
Ратибор перебрался на "Перун", где его встретил предупрежденный Демин, проводил
в кают-компанию спейсера, рассчитанную на вдумчивое вкушение пищи и приятную
беседу двух десятков человек. На этот раз беседующих и вкушающих было всего
двое.
- Как тебе чужане? - спросил уравновешенный и внимательный Дмитрий. - Я не силен
в психологии негуманоидов, но их поступок, по-моему, оправдать невозможно.
- Наши представления о добре и зле, о гуманизме вообще, всегда имели конкретноисторическин
изменяющийся характер и определялись социально-классовыми
факторами, сообразно формуле: все в мире относительно. - Ратибор прожевал листик
салата, глотнул солоновато-терпкого солара, поднимающего аппетит. - С другой
стороны, жизнь разумного существа священна во всех проявлениях, и с этой точки
зрения понять роидов трудно. Но ты прав, в этом вопросе мы с тобой дилетанты, и
наши охи да ахи вполне соответствуют уровню нашей некомпетентности, потому что
шкалы ценностных ориентации у нас и у чужан не совпадают.
Помолчали, доедая запеченные в соусе грибы.
- Зачем тебя вызвал шеф?
Ратибор промакнул губы, взял запотевший стакан с клюквенным морсом.
- Видимо, хочет дать новое задание, каким-то образом связанное с этим, я его уже
изучил.
- Интересный мужик. Наверное, надежен, как скала. Во всяком случае, у меня
создалось такое впечатление.
- Что есть, то есть. - Ратибор не любил делиться собственным мнением о другом
человеке, хотя мог бы сообщить, что Аристарх Железовский способен обидеть кого
угодно и не заметить этого, что он редкостно упрям и зачастую идет к намеченной
цели, не жалея ни себя, ни других, проламывая путь и обдираясь в кровь... И все же
руководителем он был от бога...
- Шутники говорят, чтобы с ним сработаться, нужно защитить диссертацию: "Может
ли железо чувствовать?"
- Они не правы.
- А за что его прозвали "роденовским мыслителем"?
Ратибор промолчал. Демин понял недосказанное товарищем и перевел разговор на
другую тему.
- Ты знаешь, со мной произошел странный случай...- Пограничник посмотрел на
собеседника сквозь стакан. - Буквально перед кенгуру сюда мне позвонил какой-то
тип и предупредил, чтобы я держался от БВ подальше... - Дмитрий замолчал, потому
что увидел, какое впечатление его слова произвели на Берестова. - Ты что?
Ратибор тихонько присвистнул.
- Как он выглядит?
- В том-то и дело, что не знаю, обратку мой таинственный корреспондент не
включил. Голос глуховатый, но твердый и далеко не веселый, так что шуткой не
пахло. А когда я спросил, с кем имею дело, мой визави ответил: "Не имеет
значения", - и вырубил связь.
- М-да, - проговорил Ратибор, вспоминая, какой голос был у Габриэля, спутника
Анастасии Демидовой, - далеко не глуховатый, а наоборот, звучный, глубокого
чарующего тембра. - Не поверишь, но со мной тоже случилось нечто подобное,
только гость явился ко мне воочию, вернее, гости. - Берестов рассказал о визите
Насти и Габриэля. - Интересно, откуда они, мои визитеры и твой информатор,
знали, что именно мы будем работать с БВ? И что БВ так опасен?
- Вот именно, - кивнул пограничник, умело скрывая свои чувства. - Может быть,
они в таком случае знают, что есть БВ на самом деле?
- Вполне допускаю. Я давно собирался поговорить об этом с Нас... Анастасией
напрямую, да все времени не было, теперь непременно поговорю.
- Благо это прекрасный повод для встречи, - хладнокровно сказал Демин.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Приятный парень, подумал Ратибор,
жаль, что я не знал его раньше. Пожалуй, он не менее надежей, чем я сам.
- Что же это такое? - задумчиво произнес Демин, включив стену виома,
распахнувшую черный зев космоса с редким бисером эвеад.. Канала Большого
Выстрела обычные видеокамеры не фиксировали, и космос везде был одинаково
бездонен.
- След выстрела... - пробормотал Ратибор,
- Да, но кто так точно выстрелил по Солнечной системе и, главное, чем? Не можем
же мы успокаивать себя, как древние философы, твердившие в таких случаях: никто,
никуда, ниоткуда. Я не суеверен, но у меня сформировалось жуткое мистическое
ощущение, будто я знаю, что это такое. Вернее, знал, но забыл. Причуды ложной
памяти? Говорят, такое бывает.
- Со мной то же самое, - глухо сказал Ратибор, вставая.Видимо, одинаково
работает экстрасенсорная... Я пошел к себе, сударь, держи связь. Покручусь вдоль
трассы и выйду к омеге Гиппарха, интересно посмотреть, как БВ пройдется по
звезде. Как ты думаешь, чужане ушли насовсем или еще появятся?
- А ты бы ушел?
- Я - нет, подумав, ответил Ратибор. - Но я не чужанин.
Демин засмеялся.
- Ты думаешь, это достоинство?
Безопасник улыбнулся в ответ, хлопнул ладонью по подставленной ладони
пограничника и вышел из уютной кают-компании спейсера.
Устроившись у себя "дома"- в рубке драккара и перекинувшись парой слов с
Шадриным, он дал в эфир позывной переклички, выслушал рапорты всех смен и
скомандовал компьютеру шлюпа джамп-режим.
Обыденная рутинная инспекторская работа... если бы не загадочные намеки
неизвестных благодетелей об особой опасности канала Большого Выстрела.
Интересно, подумал Ратибор, а грифу Тршеблицкому тоже являлся предсказатель, или
он предупреждает только избранных?..
Столкновения визуально ненаблюдаемого, стремительно вспарывающего пространство
канала БВ со звездной системой омеги Гиппарха ждали четыре десятка земных
аппаратов разных классов и два чужанских "динозавра", не отвечавших на запросы
людей. Правда, Демин, посоветовавшись с Ратибором, запретил исследователям
надоедать гостям, и представители разных рас теперь лишь молча "косились" друг
на друга, ожидая главного события. Никто не знал, что произойдет, если луч БВ
воткнется в звезду, но было точно рассчитано, что колоссальная труба неведомого
"пробоя вакуума" омегу Гиппарха, звезду редкого класса голубых карликов с
температурой фотосферы в тридцать тысяч градусов, не минует. Кроме того,
существовала вероятность, что канал заденет одну из планет системы и кометное
кольцо.
Драккар Берестова висел в ста миллионах километров от звезды точно на линии
полюса эклиптики, но к нему сводились видеопередачи СВС[28] со всех зондов и
модулей дежурного "пакмака", поэтому при желании Ратибор мог переключать
диапазоны зрения на любое расстояние, хотя видеокартинка от этого не менялась:
голубой карлик омега Гиппарха был дьявольски ярок и опутан волосатой короной
протуберанцев.
Канал БВ миновал звезду в десять ноль две по зависимому времени ЧП-вахты, но
лишь спустя девять минут начали сказываться эффекты "процессов с отрицательной
вероятностью", реализующихся внутри столба Большого Выстрела. Звезда сначала
усилила блеск, буквально на несколько секунд, и стала темнеть, меняя цвет с
голубого на белый, потом желтый, оранжевый и так далее, проходя всю гамму до
красного и коричневого. Через час перед потрясенными людьми - оптика позволяла
видеть это до мельчайших подробностей - висел вместо раскаленного шара звезды
странный шарообразный объект остывшей и сжавшейся материи, который трудно было
назвать планетой, а тем более звездой, потому, что, судя по сообщениям
анализаторов, он состоял из сложных соединений металлов от магния до осмия и
полуметаллов от сурьмы до висмута. Причем верхний слой этого сфероида диаметром
в двадцать две тысячи километров представлял собой нечто похожее на губку или
слой мха: невообразимое переплетение тонких и толстых нитей, растяжек, стеблей и
перепонок!
- Вот это да-а! - нарушил кто-то молчание, и снова тишина завладела эфиром,
ученые, пограничники и безопасники переваривали увиденное, постепенно приходя в
себя.
- Берестов, Белбог посчитал, что звезда... м-м, омега Гиппарха скоро выйдет из
канала, - раздался голос старшего исследовательской группы.
- И что из этого следует? - поинтересовался Берестов.
- Можно послать десант. Это же невероятнейший подарок судьбы! Ни с чем подобным
мы еще не сталкивались! И ведь никакой тебе радиации, а?! А гравитация на этом...
металлоиде вполне преодолима и нашими силами.
- Я подумаю.
Шадрин, сидевший в своем кокон-кресле с видом нахохлившегося воробья, снял вдруг
эмкан пси-связи и сказал, проведя рукой по волосам:
- Боря, то же будет и с Солнцем... дойди БВ до него!
Ратибор представил себе эту картину, и ледяной озноб охватил его спину.
- Оператор вахты, - вызвал он командира пограничников официальным тоном, - моя
личная помощь вам нужна?
- Нет, - ответил Демин, поняв его состояние, - Если роиды не будут мешать,
проблем не вижу.
- Чужане - наша забота, работайте спокойно. Оставляю смену усиления в вашем
распоряжении, хотя и я особях проблем не вижу. Кроме научных. До связи на Земле.
А когда Ратибор уже перебрался на "Перун" и собирался шагнуть в старт-камеру
"струнного" моста между спейсером и Землей, рация донесла "голос"
координирующего работу земных кораблей компьютера:
- Чужане передали сообщение. Передача импульсная, ускоренная, многодиаиазонная,
полный перевод выполнить не могу, но смысл передачи таков: "Прорыв... это прорыв...
уже было... внимательность максимально предельно... возвращается пресапиен...
последний из предтеч.... это предупреждение...".
- Черт возьми! - донесся возглас Шадрина. - Что это с ними?! Роиды заговорили с
нами?
- Ну и ну! - покачал головой сопровождавший Ратибора Демин. - Видать, БВ
действительно опасная шгука, если даже нужане решилм вдруг предупредить нас.
Наблюдение, как они ведут себя?
- Ушли, - доложил наблюдатель. - Оба, сразу после предупреждения.
- У меня ощущение, что главные тревоги у нас впереди,пробормотал Ратибор. - Шеф
не зря вызывает меня домой, все решится там. И главные события скорее всего
развернутся на подходах к Системе. Как ты думаешь, что хотели сказать чужане?
Что за "пресапиенс" возвращается? Откуда?
- Вопрос не по адресу. Вспомни Хаббарда: "Не понимающий вашего молчания,
вероятно, не поймет и ваших слов". Таковы наши отношения с чужанами: не понимая
их молчания, мы не поняли, когда они заговорили.
Ратибор поднял вверх два пальца в виде буквы V и шагнул в камеру метро.
Они стояли на баллюстаде, опоясывающей помещение транспортно-грузового каскада
базы "Радимич-1" и смотрели, как непрерывным потоком плывут на силовых подвесках
транспортеров трехметровые ажурные диски с уплотнениями внутри - зонды с
датчиками для измерения параметров вакуума. Зонды сотнями выстреливались в
"тело" Большого Выстрела, чтобы люди могли точно знать контуры канала и его
направление, и почти на все сто процентов выходили из строя, попадая в область с
измененными свойствами "пустого" пространства, поэтому зондов требовалось много,
и два приземельских завода гнали их массовым производством по десять тысяч штук
в день.
- Скорость канала падает, - сказал Ратибор, терпеливо дожидаясь, пока глава
отдела безопасности соизволит заговорить. - А диаметр его сужается, теперь он
равен всего ста двадцати миллионам километров. Эфаналитики подсчитали, что к
моменту, когда скорость роста БВ достигнет скорости света, его диаметр составит
примерно двадцать тысяч километров.
- И наступит этот момент через год, - раздался сзади женский голос. - Добрый
день, джентльмены.
Безопасники оглянулись. К ним подходила Забава Боянова, которой можно было
издали, дать не больше тридцати лет. Впрочем, признался себе Ратибор, и вблизи
тоже.
- Если ваш БВ будет мчаться в том же направлении, - продолжала председатель
СЭКАНа, - то, несмотря на снижение скорости, он воткнется в Систему, а вы уже
видели, на что он способен. Что вы собираетесь предпринять в связи с этим?
- Конкретные меры зависят от конкретных советов ученых,проговорил наконец
Железовсквй, попытавшийся проникнуть мысленным вэором в пси-сферу женщины, - а
не от общих теоретических построений. Да, ты права, наверное, это возвращается
Конструктор, чужане косвенно подтвердили твой прогноз, назвав БВ следом
"пересадки", но время у нас еще есть. Необходим полный объем информации по
Конструктору, чтобы подготовиться к его приходу, когда он выйдет из нынешнего
"потустороннего" состояния. Работать по нему будет кобра-один отдела Ратибор
Берестов и команда Вакулы.
- Не теряйте времени, джентльмены. Конструктор - это настолько серьезный и
опасный объект, что возвращение его по степени непрогнозируемой опасности
сравнимо разве что с общегалактической катастрофой. Останки Марса тому
свидетельство, а ведь тогда произошло всего лишь рождение младенца. Возвращается
же спустя сто с лишним лет сверхсущество, психика, этика и мораль которого
настолько далеки от человеческих, что даже провал между этикой и моралью людей и
негуманоидов вроде чужан или орилоунов, гораздо меньше, чем пропасть между нами
и Конструктором.
Железовский засопел, но промолчал. Боянова оценивающе посмотрела на Ратибора, в
голосе ее прозвучало сомнение:
- Молодой человек, сколько вам лет?
- Двадцать девять.
- А как долго вы работаете в отделе?
- Три года.
- Он с девятнадцати в аварийно-спасательной службе,буркнул Железовский. - С
двадцати двух - в погранслужбе, закончил Брянский политех по специальности
оргтехнология, так что опыта ему не занимать. Кстати, спасение "Чернавы"- по
сути его заслуга.
Боянова с новым интересом взглянула на Берестова, стоявшего с непроницаемым
видом.
- Что касается опыта, то, как сказал Генри Шоу, "Опыт увеличивает нашу мудрость,
но не уменьшает глупости". Вы согласны, молодой человек?
- Вполне, - невозмутимо ответствовал Ратибор.
- Что ж, попробуйте поиграть в эту игру, хотя Конструктор - игрок
непредсказуемый.
- Человек тоже непредсказуем, - сказал Железовский с неодобрением и вызовом,
причины которого Ратибор не понял.
Боянова не ответила, все еще рассматривая Ратибора. Лицо ее стало задумчивым,
возраст проступил на нем более отчетливо.
- Так это вы, стало быть, герой истории с "Чернавой"? Я не сразу связала фамилию
Берестов с фамилией того парня. Пожалуй, этот факт биографии говорит кое о каких
задатках, осталось только реализовать их. Один - ноль в пользу вашего выбора,
Аристарх. Вот что я вам посоветую, молодой человек: прежде, чем начать изучение
предыстории Конструктора, изучите историю наших отношений с чужанами, это очень
полезная история и весьма поучительная. А потом найдите проконсула Габриэля
Грехова и побеседуйте с ним, он многое может поведать о Конструкторе.
Ратибор вспомнил спутника Анастасии: того тоже звали Габриэль. Похоже это он.
- Найти его непросто, хотя он и работает в синклите старейшин ВКС, но этот
человек вам необходим.
- Я знаю, как его найти, - сказал Ратибор.
Боянова подняла брови, однако выражать сомнение вслух не стала.
- Начинай самостоятельно. - Бас Железовского был почему-то мрачным. - Код
запроса по Конструктору введен в твой инк. Вечером зайдешь.
Ратибор кивнул, попрощался и, не оглядываясь, пошел к лифту, унося в памяти два
разных взгляда двух разных людей, одинаково сознающих ответственность своей
работы.
Перенесясь с базы в Управление и открыв свой служебный модуль, сохранивший
древнее бюрократическое название кабинет, он сел за стол, привычно развернул
приставку инка, и вдруг память оживила перед ним картины происшествия на
"Чернаве" четырехлетней давности.
Он тогда возвращался из первого своего самостоятельного кенгуру к звездам
Ориона, как гриф-специалист первого класса, и втайне был горд тем, что его
оценили в Управлении - как раз накануне полета пришел вызов из кадровой комиссии
с предложением перейти в отдел безопасности. У него были в запасе еще два дня на
размышления, хотя про себя он уже решился на переход к безопасникам, однако
Ратибор не привык торопиться на поворотах судьбы и отложил визит в отдел до тех
пор, пока не кончится срок отдыха.
Наутро Карелия пригласила его на прогулку по ксенопарку - первому в истории
Земли заповеднику внеземных форм жизни, где она работала ксенобиологом
(познакомились они йа четвертом курсе Брянского политеха), естественно, Ратибор
не мог отказаться, да и не хотел. Во-первых, ему было по-настоящему интересно,
несмотря на то, что некоторые виды животных он ловил сам; во-вторых, до
официального открытия парка должно было пройти не меньше месяца; а в-третьих,
Карелия пообещала показать нечто "жутко необыкновенное".
Парк с несколько необычным для данной местности названием "Чернава" располагался
в бывшей пустыне Такла-Макан на границе с отрогами Куньлуня. Встретились у
служебного входа. Карелия была возбуждена и весела, что всегда превращало ее в
девочку-школьницу. Ратибора автомат входа пропустил так безропотно, будто
пограничник был директором парка.
Часа два Карелия водила будущего аса-безопасника по гигантскому парку с его
экозонами, отгороженными не только от будущих посетителей, но и от земных
природных условий невидимыми силовыми мембранами. Время пролетело незаметно,
Ратибор рассматривал обитателей экозон с таким любопытством и
непосредственностью, что Карелия ни с того, ни с сего поцеловала его на виду у
сотрудников парка, на что он сам, правда, не обратил внимания. А потом она с
торжественным видом подвела его к необычному широкому зданию в форме конуса со
срезанной вершиной, от стен которого отходили толстые контрфорсы. По диаметру
здание было никак не меньше километра.
- Это наша главная достопримечательность, - с гордостью сказала Карелия. - Дом
для монстрозавра. Слышал о таком?
Разумеется, Ратибор слышал.
Популяция монстрозавров была обнаружена не на планете, а на звезде, тип которой
был определен учеными, как "коричневый карлик". Что такие остывающие звезды -
диаметром с Юпитер или чуть больше и с температурой поверхности до четырехсотсемисот
градусов - могут существовать в природе, было иредскано специалистамиастрофизиками
еще в двадцатом веке, но лишь недавно, лет двадцать назад
"коричневые карлики" были обнаружены в старых шаровых звездных скоплениях.
"Коричневый карлик", давший жизнь монстрозаврам, был обнаружен в шаровом
скоплении М 13 в Геркулесе, в двадцати трех тысячах световых лет от Солнца, так
что эти твари представляли самый дальний из всех открытых очагов жизни. Мало
того, это были единственные представители совершенно особого класса так
называемых "альтернативных биологии"- класса "некристаллических биометаллов".
Уничтожить монстрозавра можно было, наверное, только с помощью ядерного взрыва.
- Как же вам удалось доставить их на Землю? - спросил Ратибор, насытившись
созерцанием пары чудовищ, похожих на баранки, обросших "головами летучих мышей".
Размеры зверей были невелики - метров по сорок в поперечнике, но энергией они
были накачены чудовищно, представляя по сути живые термоядерные реакторы.
Ратибор насчитал шесть симметрично расположенных "летучих мышей", - наросты
действительно напоминали головы этих земных млекопитающих, особенно ушами с
невообразимо сложным рисунком перепонок, - и подумал, что сверху монстрозавры
напоминают головку цветка.
- Их доставил на Землю драйвер-прима Даль-разведки Савва Баренц, - спохватилась
Карелия, увлеченная зрелищем, как и гость. - Подробностей я не знаю, но, помоему,
он герой.
- Возразить не рискну, - хмыкнул Ратибор. - Что-то они малоактивны. Вы все
домашние условия соблюдали?
- Почти все: сила тяжести - сто "же", температура поверхности - пятьсот сорок по
Цельсию, атмосфера - из паров металлов и металлоидов, излучения - от
микроволнового фона до
гамма. Не стали только воспроизводить плотный поток нейтрино. С тех пор, как их
доставили сюда, они практически все время спят.
- А что говорят биологи?
Карелия пожала плечиком.
- Идей много, но изучение зверей топчется пока еще на стадии толкований, а не
точных знаний. Я, например, считаю, что без нейтринного фона из спячки они не
выйдут. Лишь дважды мы наблюдали их вспышечную активность, и то не долго. Вот
этого красавца в зеленоватой броне называют Панас, а второго, с серебристым
отливом - Ната, хотя кто из них мужчина, а кто женщина-неизвестно. Ну, что,
понравились?
Ответить Ратибор не успел.
Один из монстрозавров - Панас вдруг окутался короной электрических разрядов и...
бросился на свою "подругу". Громовой удар, водопад гигантских молний, - люди
зажмурились от ярчайшего режущего света. А в вольере, если так можно было
назвать огромный километровый "аквариум" с потолком, имитирующим небо
"коричневого карлика", продолжала развиваться вакханалия огня и грома. Из-за
частых вспышек, бьющих по глазам, почти ничего невозможно было разглядеть, но
все же Ратибор понял, что это не игра зверей и не проявление агрессивности
самца, решившего сожрать свою самку, а нечто другое.
- Господи! - ахнула, бледнея, Карелия. - Они же поубивают друг друга! Я в
аппаратную, жди здесь. - Она убежала.
Такую и запомнил ее Ратибор: растерянную, испуганную, живущую уже той бедой, что
пришла нежданно-негаданно, все же нашедшую в себе толику внимания и щедрой
нежности, чтобы на бегу ободряюще улыбнуться Ратибору...
Буйство электричества и плазмы за прозрачной стеной вольеры внезапно
прекратилось. Повернувшийся к стене спиной, чтобы не ослепнуть, Ратибор
оглянулся и не поверил глазам: вместо двух монстрозавров над металлической
почвой парила жуткая фигура, казалось, целиком состоящая из одних гигантских
"мышиных голов". Эта фигура скользнула к противоположной стене своей тюрьмы и с
ходу ударила по ней рекой сиренево-голубого пламени. Стена, способная выдержать
любой удар электромагнитного излучения, все же не смогла выстоять против выпада
монстрозавра (как потом выяснил Ратибор, это была струя антиматерии), и, хотя
часть пламени отразила, часть поглотила, но через минуту покрылась язвами
аннигиляции и протаяла. Монстрозавр, окруженный сиянием и дымом, выплыл наружу.
Навстречу ему ринулась машина аварийной службы - ребята просто не знали, что
делать, - и исчезла в радужной вспышке света. Еще один куттер свалился на зверя
откуда-то сверху и тоже превратился в полотнище лилового огня. И только тут
Ратибор опомнился и принялся действовать, стараясь не думать, где в этот момент
находится Карелия.
Он еще при подходе к жилищу монстрозавров заприметил неподалеку пирамидальную
башню грузового метро и прозрачно-туманный столб орбитального лифта; обычно их
строили рядом, как транспортные узлы разных масштабов, подчиненные одной цели -
оперативной переброске грузов с межзвездного уровня на планетарный и обратно.
Необходимо было любым путем заманить сросшихся в одну особь монстрозавров к
метро и попытаться выбросить их из Системы по "струне" мгновенной
масстранспортации.
Решение созрело мгновенно: если даже в земной атмосфере с температурой,
отличающейся от абсолютного нуля на триста градусов, монстры жестоко мерзли,
вынужденные тратить огромную энергию на разогрев тела, то стоило попытаться
попугать их холодом, близким к холоду космического пространства. У Ратибора не
было рации и он не находился на поддежуривании, когда все члены группы
замыкаются в сети компьютерной связи и готовы по первому зову прийти на помощь,
поэтому полагаться мог только на себя. Он рванул по дорожке к стоянке легкого
транспорта, завладел четырехместным пинассом, за минуту достиг той зоны парка,
где под куполом были воссозданы условия одной из ледяных планет типа Плутона, и,
ничего не объяснив персоналу "теплицы", в режиме оптимайзинга - когда
обостряются все чувства и реакция организма превосходит реакцию любого
нетренированного человека, погрузил в пинасс два баллона с жидким гелием.
Самым трудным делом оказалось закрепить баллоны в кабине аппарата, но Ратибор
справился и с этим, разбив блистер, и подлетел к жилищу монстрозавра в тот
момент, когда чудовище довершало разрушение здания: клубы дыма, пыли, струи
щебня и осколков стен скрыли под собой ландшафт на площади в три квадратных
километра! Гул, грохот, шипение и треск заполняли окрестности, будто здесь вдруг
началось извержение вулкана.
Ратибор отыскал монстра по характерным вспышкам и фонтанам огня и с внезапно
проснувшейся ненавистью открыл вентиль баллона. Струя жидкого гелия под
давлением в триста атмосфер вонзилась в тело неземного животного, взрывообразно
превращаясь в газ. Белое облако мгновенно сконденсировавшегося тумана и газа
накрыло зверя с головой. Он замер, прекратив искриться электрозарядами, потом
вдруг со свистом метнул сквозь облако огненный пунктир антиматерии - разряд
прошел всего в пяти метрах от машины пограничника - и с ревом двинулся прочь,
круша все, что попадалось на пути.
Ратибор гнал его к метро, увертываясь от чудовищных молний и аннигиляционных
струй, с яростью шепча: получай! Получай, гад! На еще, получай!..
Жидкий гелий, способный просачиваться даже в отверстие размером в одну молекулу,
покрыл корпуса баллонов и попал внутрь кабины пинасса, но Ратибор, несмотря на
угрозу обморожения рук, бросил машину, лишь загнав монстрозавра на стол
орбитального лифта - в ворота метро зверь не полез, - и включил стартовый
толкатель. Молодой оператор лифта вовремя сообразил, что надо делать, и успел
сообщить наверх, на орбитальный комплекс, какого рода "груз" к ним запущен...
Ратибор очнулся, тронул кнопку витейра - объемного фото на стене, полюбовался
изображением Карелии, протягивающей к нему руки, и хмуро бросил в зрачок инка на
столе:
- Прошу дать интенсионал по коду "АА" и всю научную информатуру сопровождения.
- Выполняю, - ответил инк вежливо.
Легенда о прожорливом младенце
...И словно в ответ Конструктор вдруг передал в эфир отрывок из песни, одной из
тех, что записал для него Грехов. И ушел. И во всем мире остался лишь этот
печальный звук - тонкий и нежный, хватающий за душу, замирающий человеческий
голос...
Ратибор задумчиво снял эмкан, выключил аппаратуру. Он был потрясен. Конечно, он
родился гораздо позже описанных событий, когда сверхоборотень из споры
превратился в Прожорливого Младенца и, наконец, в сверхсущество, прозванное
звездным Конструктором, а затем, поглотив треть массы Марса, покинул Солнечную
систему и Галактику вообще. На Марсе Ратибор бывал несколько раз и, конечно же,
знал причину его необычного вида, однако не знал всей информации, достаточно
неординарной, чтобы заработали эмоции н воображение. Да и кого могло оставить
равнодушным рождение представителя палеоразума, жившего в эпоху, когда еще не
существовало ни звездных скоплений, ни самих звезд?! А еще Ратибор был поражен
безрассудной смелостью тех, кто захватил спору сверхоборотня (километровое
"яйцо"!) и перенес ее в Систему, поместив на Марсе (как это они не "додумались"
опустить ее на Землю?!). Мужество, отвага и самоотверженность тех, кто пытался
установить контакт с родившимся исполином, были уже вынужденными. Правда,
Ратибор не хотел осуждать и пограничников, первыми встретивших рой спор
Конструкторов в космосе, никто из них не мог предугадать последовавших затем
событий.
После ухода Конструктора из Солнечной системы люди не сразу вздохнули спокойно.
Многие специалисты-ксенопсихологи сомневались в желании бывшего Прожорливого
Младенца покинуть местный уголок пространства, но они, к счастью, оказались
неправы.
Ратибор восстановил в памяти основные моменты истории, происшедшей более ста
десяти лет назад.
Конструктора, вернее, его спору, прозванную сверхоборотнем, обнаружили сначала
на Юлии, второй планете системы гаммы Единорога, потом на планетах альфы и
дельты Орфея, а сумели захватить только возле гаммы Суинберна, в трехстах
парсеках от места обнаружения, когда спора успела похитить около двух десятков
человек, пограничников и первоисследователей. Почти год ее продержали на Марсе,
пытаясь понять, что это такое, и вступить с ней в контакт, пока замначальника
тогдашнего отдела безопасности, еще не разделенного на два сектора - наземный и
космический, Грехов не слетал на Тадтар и не упросил "серого призрака"
посмотреть на яйцо "оборотня". "Серый призрак" - представитель разума, на
миллион лет обогнавшего человечество, согласился помочь людям и смог разгадать
тайну "охотника за интеллектами", но и после того спора оставалась на Марсе еще
полгода, пока вдруг не проснулась от спячки и не проросла. И родился Прожорливый
Младенец Конструктора, использующий в качестве строительного материала своего
тела горные породы Марса.
За три месяца он съел треть планеты, не отвечая на призывы землян и отчаянные их
попытки обратить внимание исполина-"младенца" на опасность его аппетита для
древней планеты, только что освоенной людьми. И ушел, разворошив человеческий
муравейник, далекий от всего, что волновало и тревожило людей.
Крейсеры погранфлота, укомплектованные группами специалистов Института ввеземных
Культур, настигли его уже на границе Галактики, когда он догнал отряд спор своих
собратьев в количестве семи особей - две исчезли бесследно - и пытался оживить
их, заставить развиваться. Однако сделать это ему не удалось - то ли не хватало
знаний, опыта и навыков "акушера по-конструкторски", то ли споры утратили
жизнеспособность: одна из них взрывается, еще три сцепляются друг с другом и
превращаются в сверхплотный ком материи, нечто вроде "черной дыры", а оставшиеся
просто разваливаются на куски, каменно-металлические обломки. Целый месяц после
этого малыш-Конструктор мчался рядом с останками неродившихся своих братьев,
словно оцепенев от горя и отчаяния, не отвечая на постоянную сигнализацию и
призывы землян, потом стал трансформироваться, менять форму, будто примеривал
оптимальный вариант для той цели, которую поставил перед собой.
Уходил он из Солнечной системы в форме черно-фиолетового конуса с диаметром
основания около трех тысяч километров, на гладком торце которого вырос "кипящий"
горный пик высотой в пятьсот километров, а удалившись от Солнца на несколько
световых лет, превратился в двойной конус, представляя собой по сути необычной
формы планету - и по размерам, и по массе, разве что "планета" эта была разумным
существом! Людей масштабы жизненных потенций космоса еще не перестали поражать,
несмотря на встречи в Галактике с другими диковинными существами и формами жизни
вроде тартарксой, орилоухской и чужанской, поэтому исследователи все еще не
теряли надежд на контакт с представителем палеоразума, контакт, переоценить
пользу от которого было невозможно, однако После неудачной попытки оживления
спор Конструктор пресек все поползновения землян сблизиться с ним, передав в
эфир короткую - всего в шесть секунд - видеокартинку: алмазный грот, два
человека в нем (это были, как потом удалось установить, Герман Лабовиц и Эрнест
Гиро), один из них (Лабовиц) сказал: "Теперь курс - одиночество", - и все
исчезло. А потом Конструктор начал перестраивать тело.
Сначала его двойной конус расщепился на пакет игл, которые образовали фигуру,
похожую на ежа или головку одуванчика. Затем "еж" сплющился в блин, иглы
превратились в короткие по сравнению с размерами "блина" шипы, и теперь
"младенец" напомнил наблюдателям ракетку для настольного тенниса, причем
рукоятка у нее длиной в тысячу километров выросла буквально за пять-шесть
секунд, то есть скорость ее роста превысила скорость движения Солнца в
пространстве! Волны разноцветного сияния обежали поверхность тела "ракетки", и
Конструктор устремился прочь от мертвых спор, от своих несбывшихся надежд,
постепенно ускоряя ход. Земные корабли попытались следовать за ним, но вынуждены
были остановиться: вакуум в его "кильватерной струне" был так "взбаламучен", что
начинали сказываться эффекты квантования пространства на макроуровне корпуса
крейсеров, несмотря на мощную энергетическую защиту, не выдерживали изменений
метрики и трескались! На Землю смог вернуться только один корабль из посланных
трех, сняв экипажи двух других.
Когда специалисты на крейсерах наконец разобрались в физике явления, Конструктор
уже затерялся во мраке межгалактических просторов, и догнать его не удалось.
Путь его лежал вне всех известных звездных островов, галактик и их скоплений,
образующих ячеистую структуру Вселенной, он возвращался точно в том же
направлении, откуда появился, надеясь, вероятно, отыскать родину...
Ратибор походил по комнате, отметив, что наступил вечер, вернулся к столу и
попросил киб-секретаря отпечатать то место из информпакета, где говорилось об
изменении вакуума за кормой Конструктора, когда тот покидал Галактику. Спрятав
карточку с текстом в карман, он внимательно оглядел себя, поправил прическу и
направился к двери, пробормотав:
- Теперь курс - одиночество...
Железовский ждал его в операционном зале космосектора, напичканном
молектроникой, аппаратурой "динго"[29], устройствами индивидуальной связи с
компьютерами и пси-терминалом[30]. В этом зале, соединявшем компьютерной связью
руководство службы безопасности и погранслужбы, СЭКОН и комиссии ВКС, дежурили
начальники секторов, отделов и их заместители.
Ратибор молча подал комиссару-два белый листок пластпапира. Железовский также
молча взял листок, снял эмкан персональной консорт-линии[31]. Эмкан съежился в
бутон и упрятался в полированную плоскость дежурного стола, на которой иногда
проступали какие-то схемы, рисунки, фигуры, быстро бежали строки бланк-сообщений
и вереницы символов и цифр.
- Твое мнение? - пробурчал наконец Железовский, сдерживая в голосе громыхающие
ноты.
- Похоже, это он, - сказал Ратибор. - Уж очень необычна физика явлений в обоих
случаях, разительно необычна. Правда, еще более необычиыми мне казались выводы
ученых типа: "Звезды - это случайный результат деятельности Конструкторов".
- Это не выводы ученых. - Железовский кивнул одному из пяти дежурных и
направился к двери: когда-то Ратибор с удивлением узнал, что "человек-глыба"
может ходить, как охотник и гимнаст - гибко, легко и раскрепощенно, несмотря на
рост, массу и чудовищные мышцы. - Это информация "серых призраков".
Непроверенная. Неординарная, если говорить честно, потому и пугающая ученую
братию.
Они сели в лифт и через две минуты вышли из прозрачной решетчатой кабины у двери
в кабинет комиссара-два. Вошли.
- По сообщению "серых призраков", - Железовский сел в кресло в "гостевом" углу
кабинета, возле минибассейна с фонтанчиком, - наша часть Вселенной, так
называемый "метагалактический домен", была полигоном для Конструкторов, где они
экспериментировали со временем, многомерностыо пространства, его геометрией,
топологией, энергией... Ты читал что-нибудь по космологии? Тогда должен помнить,
что наша Вселенная рождалась двенадцатимерной, а потом восемь измерений почемуто
скомпактифицировались, сжались, превратились в одномерные "суперструны". Так
вот не "почему-то", а именно потому, что это сделали Конструкторы. Что привело к
фазовой перестройке вакуума и, очевидно, к гибели самих Конструкторов. Одному
богу известно, как и где уцелели эти десять спор, из которых лишь одна смогла
развиться во взрослую особь.
- Вставь в план работы... - Железовский остановил прозрачный взгляд на губах
Ратибора, помолчал, решая что-то про себя. - Вставь в план посещение Марса и
ксенозаповедника "Чернава". - "Человек-глыба" снова помолчал, словно ждал
реакции от напрягшегося Берестова. - Я знаю, что там погибла твоя невеста, но
побывать тебе в тех местах необходимо. В заповеднике обитает последний из
уцелевших "серых людей", последний из чистильщиков, живший когда-то в симбиозе с
Конструктором, вернее, с его спорой, со сверхоборотнем.
- Хорошо, - сказал Ратибор почти спокойно.
Железовский отвернулся.
- Я не думаю, что Конструктор - если только это наш повзрослевший "младенец"-
вылупится из БВ в скором времени, может быть, он так и не сможет прошибить
барьер того запределья, откуда пробивается в наш мир подобным способом, но мы не
имеем права недооценить угрозы. Либо со стороны самого БВ, - ты уже видел, что
может произойти со звездой, - либо от появления разумного сверхсущества, также
способного управиться с любой звездой. Вполне вероятен вариант того, что нам
придется устанавливать с ним контакты. А ты с этого момента не просто кобра, ты
оператор РП[32]. СЭКОН мой запрос по этому поводу подтвердил... хотя у Забавы была
другая кандидатура.
- Кто на подстраховке? - спросил Ратибор, чтобы скрыть замешательство; такого
оборота событий он не ожидал. Подумалось, кто же этот второй? Мастеров в отделе
много, кого же выбрала Забава? И почему? Впрочем, какая разница? Пусть дает
этого парня на подстраховку. Берестову, конечно, хотелось, чтобы в паре с ним
работал Макграт, комиссар знал об их отношениях, но Ратибор не возражал и против
любого другого безопасника, все они проходили тестирование на психологическую
совместимость и все были не менее надежны, чем кобра-один Берестов.
- Я на подстраховке, - каменно сказал, как отрезал, комиссар.
Берестов молча поднялся.
- Не возражаешь? - с внезапным интересом спросил комиссар-два.
- Нет. - Ратибор суеверно сплюнул через левое плечо.
Утром он долго решал, не позвонить ли Егору, расспросить о житье-бытье, но
желание разобраться с визитом Насти пересилило, и он нозвонил Макграту:
- Пол, ты давно анаешь Анастасию?
- Какую Анастасию? - сонный Макграт зевнул, прикрыв рот тыльной стороной
ладони. - Извини, что я в дезабилье...
- Демидову...
- А-а... Настю... давно. А ты разве не был знаком с ней до нашей встречи? Мне
показалось...
- Видел мельком. - Ратибор не стал уточнять, где и при каких обстоятельствах он
познакомился с Анастасией.
Макграт хмыкнул, взлохматил волосы на лбу.
- И ты из-за этого будишь меня среди ночи?!
- Уже давно утро, седьмой час, пора заряжаться и завтракать.
- Я поздно лег, так что мог бы еще спать и спать, тем более что не дежурю. А
хорошая девочка, да, кобра Берестов? Понравилась? - Пол выставил ладонь
вперед. - Все, все, не делай зверское лицо, больше не буду. Что тебя интересует
конкретно?
- Знаю, что она эфаналитик ИВКа, и больше ни чего.
- Ее отец, Михаил Демидов, известный экзохимик*, доктор наук, погиб несколько
лет назад во время какого-то эксперимента. Мать - биолог, работает, по-моему, в
ксенопарке "Чернава" в Такла-Макан. Ей двадцать три, не матери, конечно, не
замужем, мастер спорта по теннису. Что еще?
- Где живет?
- Ну, брат, этого я тебе не скажу. Неужели задело всерьез? Ой, что-то не
верится...- Пол снова выставил ладони вперед, заметив опасный блеск в глазах
Ратибора. - Все, все, молчу, а то на нуль помножишь, ты способен. Ее адреса я и
в самом деле не знаю, но Умник найдет тебе его в два счета. - Макграт помял
лицо, хмыкнул, сказал с сожалением:- Разбудил ты меня окончательно. Я слышал, ты
получил какое-то новое задание от "глыбы"? Не хочешь взять в пару?
- Толку от тебя, - буркнул Ратибор. - Зная тебя, как облупленного, Аристарх
решил подстраховать меня сам. Но дела хватит всем, попомни мое слово.
Макграт прищурился в усмешке, на Ратибора он не обижался никогда.
- Конечно, ты у нас известный ведун, маг и чародей, куда уж нам... Кстати, какое
отношение к БВ имеют чужане?
- Никакого. А ты откуда знаешь о чужанах?
- Слухом земля полнится. Или я не кобра отдела безопасности? Ты вообще-то не
очень радуйся, работать тебе придется с весьма необычным контингентом: чужане,
"серые люди", "серые призрак*"...
Ратибор невольно поднял бровь.
- Ну, у тебя и осведомленность. Прямая связь с бункером?
Или, может быть, шеф дал нам одно задание параллельно?
Макграт засмеялся.
- А ты говоришь - никакого толку. Ну, все, побежал в душ, до связи. Вечером
можем покидать мяч.
- Если освобожусь.
Виом погас. Ратибор задумчиво прошелся по комнате, поправил в сувенирной нише
раковину с Орилоуха, добытую еще отцом во времена открытых орилоухских
экспедиций, выпил на кухне любимого клюквенного морса, потом, размышляя о
последних словах Пола, позвонил в отдел.
- Умника на линию, - сказал он дежурному.
Изображение в виоме сменилось: теперь вместо рыжеватого молодого человека
("динго", конечно, видеофантом дежурного) появился плотный мужчина с лицом
борца-профессионала - "динго" Умника, инка отдела, отвечающего за все его
информационные и деловые связи.
- Прошу найти адрес Анастасии Демидовой, эфаналитика Института внеземных
Культур.
Ответ поступил без задержки:
- Новосибирск, северный радиал, Лосиная Магистраль, сто сорок четыре - девяносто
два. - Умник знал, кому из сотрудников отдела обязан выдавать информацию в
полном объеме, и запросу не удивился.
- Уточните обычный распорядок дня ее работы и дни самостоятельного обучения.
Умник "задумался" на несколько секунд - с виду, конечно, как и "нормальный"
собеседник-человек, хотя на самом деле по информсети связывался и беседовал в
это время с компьютером ИВКа.
- Учебные дни вторник и четверг, начинает работу обычно с десяти утра и до трех
дня по средне-солнечному, но в понедельник иногда выходит вечером. Если задание
несложное, выполняет работу дома, по консортлинии. Расчетный зал три, кабина
одиннадцать. Код личного информа: две тройки сто двадцать шесть-эф две четверки.
- Спасибо. - отпустил Умника Ратибор, посмотрел на браслет: семь без трех минут.
Институт внеземных Культур располагается в Копенгагене, там еще раннее утро, а
Настя живет в Новосибирске, где уже одиннадцать часов, значит, она давно встала.
Он причесал волной падающие на шею волосы, облачился в обычный летний костюм:
белые брюки и рубашку с коротким рукавом - все со встроенным кондиционированием,
и "свистнул" такси. На путь до Брянского метро и на поиски Лосиной Магистрали в
Новосибирске ему понадобилось всего полчаса. Без пятнадцати двенадцать по
местному времени (без четверти восемь по средне-солнечному) по указке
центрального жилищно-эксплуатационного инка Новосибирска он посадил пинасс на
лужайке возле дома, где жили Демидовы.
В эпоху свободной миграции городов архитектурные ансамбли жилых зданий
представляли собой непрерывно обновляющиеся, трансформируемые геометрические
фигуры, подчиненные основной и^дее местного архитектора ландшафта. Квартирымодули
таких домов со встроенным инженерно-бытовым обеспечением и генератором
формы могли перемещаться и подстыковываться к любому ансамблю, если ее владельцу
казалось, что он не нарушает гармонии сложившегося облика дома, если он не
возражал против изменения формы квартиры. Со стороны казалось, что ансамбли -
живые существа,. потому что не было мгновения, чтобы какая-то из квартир не
улетала прочь, а ее место тут же не занимала бы другая. Ратибору города всегда
напоминали горы живой хрустально-алмазной пены, пузырьки которой лопаются и
теснят друг друга. Однако, несмотря на текучесть форм и периодические приливы и
отливы урбано-экологии древние центры культуры, в том числе и Новосибирск, не
потеряли своего значения. Как и сто лет назад, и двести, и пятьсот, коренные
жители крупных городов с гордостью именовали себя: "мы, москвичи!", или "мы,
киевляне!", или "мы, новосибирцы". А мы брянские, волки дебрянские, сказал про
себя Ратибор, вспоминая поговорку деда. Тоже, однако, звучит неплохо...
Дом, в который была списана квартира Демидовых, напоминал ажурный сросток
кораллов с перламутровыми переливами отдельных блоков-"песчинок".
Девяносто второй квартирный модуль, способный к самостоятельному путешествию в
любую точку земного шара, имеющий штуцерные устройства для подключения к любому
дому, венчал северную "ветвь" коралла на высоте тридцати метров. Лифт за минуту
доставил гостя к стыку трех "кристаллов"-квартир, и Берестов позвонил.
Дверь открылась с мелодичным "входите, пожалуйста".
Из гостиной навстречу Ратибору вышла удивленная Анастасия в легком пушистом
халатике с оранжевым амканом "оракула"домашнего расчетчика в руке.
- Вы?!
- С большой степенью вероятности, - поклонился Ратибор, принимая официальновежливое
"вы", как линию поведения. - Извините, что без предупреждения.
- Проходите, я сейчас. - Анастасия, смутившись, нырнула в одну из комнат, откуда
донесся ее голос. - Завтракать будете?
- А откуда вы знаете, что я еще не завтракал? - Ратибор прошел в просторную
гостиную, отметив про себя, что квартира Демидовых похожа на его квартиру, как
две капли воды. Мебель и пространственное оформление в таких квартирных модулях
были конформными, то есть подстраивались под мысли и эмоции хозяев через
"домового"- бытового компьютера. Обстановка и убранство комнат квартир Анастасии
и Ратибора отличались мало, что говорило о совпадении их вкусов.
Две стены прозрачны, как и часть потолка, возле третьей - стойка "домового",
столик со стопками белых, черных и зеленых карточек со стилонабором, с
трансформируемым проектором и сувенирным эмканом консорт-линии, два кресла;
четвертая стена - по сути фасад кристаллобиблиотеки с нишей телеинформа. На полу
- нечто вроде шкуры белого медведя.
Утопая по щиколотку в "шерсти медведя", Ратибор прошел к столику и наклонился
над стереофотографией: Анастасия Демидова в невообразимом костюме, взявшись за
руку неулыбчивого молодого человека, парит на фоне лунного пейзажа. Цвет волос у
нее на фотографии отличался от настоящего, да и разрез глаз казался иным, но
несомненно это была Настя.
- Нравится? - спросила неслышно вошедшая хозяйка. Она уже переоделась в играющее
огнями платье (модель "северное сияние"), и смотрела на гостя со смешанным
выражением ожидания, любопытства, смущения и вызова.
- Смотря к чему относится ваш вопрос, - ответил Ратибор.Где это вас
фотографировали? Второй селенопарк?
- Не меня. - Анастасия засмеялась, увидев, какое впечатление произвели ее слова
на гостя. - Это мои отец и мать. Снимку более четверти века. Честно говоря, я
вас ждала, Ратибор. Сама не знаю, почему. Сядем?
Они сели в конформные, прилаживающиеся к седоку, кресла. Кухонный киб,
приземистый и смешной, похожий на лемура, притащил поднос с кофе и слоеными
тостами, прощебетал привычное "приятного аппетита", Анастасия первой взяла
чашку.
Посматривая друг на друга, выпили по чашке ароматного кофе по-сибирски: молоко,
холодное, как лед, - отдельно, сахар в виде прозрачных, лопающихся на языке
шариков - тоже отдельно. Пока пили, четырежды срабатывал виом: звонили подруги
Анастасии, загорелые до черноты молодые люди, знакомые и приятели по работе.
Длилось это до тех пор, пока хозяйка не скомандовала "домовому" отвечать, что ее
нет дома. Потом киб уволок пустой поднос обратно на кухню.
- А почему вы меня ждали? - пробормотал Ратибор, почувствовав непривычное
расслабляющее действие уюта этой комнаты в сочетании с дразнящей красотой
хозяйки. Он не жалел, что направился сюда для выяснения тянувшегося вторую
неделю "хвоста загадок", однако начинать с профессиональных вопросов не
хотелось.
- Потому что вы не тот человек, который оставляет решение непонятного на
потом. - Анастасия улыбнулась. - А вам ведь многое кажется непонятным, правда?
Кто такой Габриэль? Почему мы с ним просили вас быть осторожным? Откуда мы
знали, что вам придется работать в погранзоне?
- Пожалуй. - Ратибор вытянул ноги, и кресло услужливо подставило под его руки
подлокотники. - Откровенно говоря, вы меня озадачили, хотя недомолвок я не
люблю. Но меня мучает один вопрос: почемуто все время кажется, что я знаю вас
давно, гораздо раньше той встречи, где Гордей Вакула представил вас как
эфаналитика ИВКа.
- О, да. - Глаза девушки потемнели, лицо стало серьезным. - Вы правы, гораздо
раньше. Пять лет назад. Моя мать работала в то время в ксенопарке "Чернава" в
Такла-Макан, а я прилетела к ней на открытие парка. А потом взбунтовались
монстрозавры...
Видимо, Ратибор не смог сохранить хладнокровие, потому что Анастасия запнулась.
Пауза затянулась.
- И вы там оказались в тот самый момент? - пробормотал он наконец, овладев
собой.
Анастасия кивнула.
- Если бы не ваше появление - вряд ли мы сегодня разговаривали б с вами. Мне
было девятнадцать, а в юности первое впечатление всегда основано на эмоциях. Не
влюбиться в вас было невозможно. - Она снова улыбнулась; лукавство, смущение,
задор и предостережение странно смешались в этой улыбке, придающей лицу девушки
с бровями-крыльями неповторимый колорит свежести, нежности и чистоты.
- Не знаю, какое впечатление произведут на вас мои слова, но вы тогда
действительно стали моим кумиром. - Признание почему-то прозвучало, как перед
расставанием: затаенно грустное и сожалеющее, будто Анастасия знала, что
будущего у них нет. Может быть, она знала и о Карелии? Наверное, знала...
- А теперь? - спросил Ратибор, выплывая из легкого нокдауна, чтобы хоть чтонибудь
сказать.
- Теперь? - Анастасия засмеялась, однако в ее смехе почудилась Ратибору нотка
растерянности, вдруг заставившая его поверить в то, что это не розыгрыш и не
кокетство красивой женщины.
- С тех пор прошло много лет, а вы почти не изменились, мастер. Такие вот дела.
Есть еще вопросы не по существу?
"Это ситуация!" - подумал Ратибор, пытаясь сохранить достойный положению вид. Он
был ошеломлен и, несмотря на весь свой опыт и богатый пси-тренинг, далеко не
сразу смог преодолеть замешательства от внезапного признания Анастасии.
- Вопросы есть. - Ратибор откашлялся. - Хотя в ответ могу признаться, что таких
разговоров не планировал и не ждал. У меня предложение: не хотите сопроводить
меня в ксенопарк? Нужно повидаться с... одним серым приятелем.
Анастасия не удивилась, словно знала, о чем идет речь.
- Хочу. Только мне надо переодеться, ваше желание предугадать сразу я не
смогла. - Она выпорхнула из кресла, так, что вихрем взметнулась юбка, открыв
сильные стройные ноги, и умчалась в спальню. И в это время в прихожей звякнул
входной сигнал. Ратибор приготовился к шутливой фразе: "Вы ошиблись квартирой,
сударь", - и проглотил язык. В гостиную вошел тот самый таинственный "вещун",
который сопровождал Анастасию во время визита к Берестову.
- Весьма кстати, - сказал Ратибор, почти не кривя душой; встал навстречу. - Вы
Габриэль... э-э, простите? Грехов?
- Завидная память, - буркнул новый гость; по-видимому, ирония в его речь была
вложена изначально. - Рад, что вы живы. - Он повернулся и прошел к двери в
спальню, позвал, - Стася.
- Она переодевается, - вежливо пояснил Ратибор.
Габриэль собрался войти, поднял руку, но что-то в словах Берестова заставило его
оглянуться. Некоторое время они смотрели друг на друга, словно оценивая
соперника.
Теперь Ратибор мог разглядеть Грехова детальней: рост сто семьдесят пять, то
есть на полторы головы ниже, и развит обыкновенно, но в каждом движении -
скрытая сила; лицо смуглое, тонкое, нервное, и в то же время неподвижное, лишь
глаза-черные, глубоко упрятанные - вспыхивают изредка мрачным огнем или усмешкой
и оживляют "каменный ландшафт" лица. Серьезный парень и сильный, несмотря на
видимую хрупкость. Судя по росту и сложению, весить он должен никак не больше
семидесяти, почему же шаг его в таком случае намного тяжелее?
В душе на мгновение шевельнулось сосущее холодное чувство: не страх, нет, -
ощущение дискомфорта, порожденное загадочной неординарностью незнакомца.
Распахнувшаяся дверь спальня освободила Ратибора от ролд ведущего. Вбежала
Анастасия, одетая в белые шорты, - блузон и сандалии с ремешком, обвивающим ногу
до колена.
- Ли? Вот совпадение! Мы говорили о тебе. Ратибор хочет...
- Я знаю, - перебил девушку Габриэль. - Ты мне нужна.
- Сейчас? Я обещала...
Габриэль мельком взглянул на Ратибора.
- Это надолго?
- Ну... не знаю. - Анастасия тоже взглянула на Берестова. - Час, полтора... Что-то
случилось?
- Это терпит. Через полтора часа встречаемся в институте, возьми у своего
Сахангирея время, кое-что надо посчитать.
Габриэль, не оглядываясь, вышел. Наступила пауза: хозяйка и гость смотрели на
закрывающуюся дверь, потом обменялись взглядами.
- Он всегда такой... воспитанный? - спросил Ратибор.
- Не надо, - тихо проговорила Анастасия. - Не надо о нем... так. Ты же не знаешь
ничего.
- Кто-то обещал мне рассказать о нем все. Он твой муж?
На "ты" они перешли незаметно друг для друга.
Анастасия закусила губу, нахмурилась.
- Какое значение это имеет? Идем. Я почему-то начинаю волноваться... обычно Ли...-
не договорив, она крикнула "домовому": - Мы ушли, - и первой шагнула за порог.
Ксенопарк в Такла-Макан, занимавший к настоящему моменту площадь в четыреста
квадратных километров, жил своей жизнью, регулируя хорошо организованные потоки
.посетителей, и на первый взгляд ничего в нем не изменилось с тех времен, когда
Ратибор имел счастье прогуливаться по парку с Карелией. Новые зоны обитания
инопланетных животных хотя и появились, но вписались в ландшафт парка незаметно,
да и разглядеть их особенности можно было только вблизи. А еще на территории
заповедника иных форм жизни отсутствовала "вольера" монстрозавра. На ее месте
Ратибор обнаружил на металлической граненой колонне десятиметровую глыбу
диабаза, срезанную и отполированную с одной стороны, - памятник погибшим здесь
работникам парка. Анастасия ничего не сказала спутнику, когда он в числе других
посетителей простоял в молчании возле колонны несколько минут, только вздохнула,
искоса посмотрев на него. Но как бы ни был Ратибор занят своими мыслями, все же
успел заметить, что в отличие от него печаль Анастасии имеет другую причину.
В центр обслуживания заходить не стали, Ратибор решил воспользоваться услугами
информа, полосатые столбики которого попадались изредка на перекрестках аллей.
Но Анастасия, поняв намерения безопасяика, потянула его за рукав.
- Я знаю, где содержится ваш "серый приятель", это мииут десять на моноре.
Берестов остановился.
- Знаете, ваша осведомленность перестает быть забавной. В мистику я не верю,
значит, остается прямая информация. Откуда вы, сотрудник вычислительного центра
Института внеземных Культур, и ваш друг или муж Габриэль, знаете о том, чем
занимается в данный момент погранслужба и отдел безопасности?
- Я знаю об этом постольку, поскольку знает Габриэль, а он... Догадываетесь, кто
он?
- Какое это имеет значение? Кем бы он ни был, он не сотрудник отдела и не должен
иметь прямого доступа к интроинформации.
- Он проконсул синклита старейшин ВКС и знает все. - В голосе Анастасии было
столько убежденности, что Ратибор возражать не решился. - А знаете, сколько ему
лет?
- Лет пятьдесят, - прикину. Ратибор. - Может быть, пятьдесят пять. Ну и что?
- Ему сто пятьдесят два года. Неужели вы не изучили материал по Конструктору?
Ведь Габриэль Грехов один из тех, кто участвовал в поиске, захвате и
исследовании сверхоборотня - споры Конструктора.
- А о моем задании вам тоже сообщил Грехов? - саркастически осведомился Ратибор.
- Он знал об этом задолго до того, как заварилась вся эта каша с БВ. Не знаю,
как, но он способен предвидеть будущее, и еще ни разу не ошибся. Вам еще
придется консультироваться с ним... если он захочет, конечно. Однако более ценного
источника информации по Конструктору не существует.
- Посмотрим. - Скепсис Ратибора не уменьшался, но спорить ему не хотелось. - Я
считал, что свидетелей тех событий уже давно нет, шутка ли - прошло более века!
Но если это правда...
- Розыгрыш! - рассердилась девушка. - Мы идем наконец смотреть "серого" или нет?
В нашем распоряжении остался только час.
Ратибор поцеловал пальцы Анастасии и усадил в кабинку монора. Вскоре они вышли
перед аркой с видимыми издалека мигающими зелеными шарами, под которыми при
приближении к ним появлялось струящееся туманное полотно с текстом
характеристики живущих здесь обитателей.
"Псевдосапиенс", "серый человек", последний из представителей реликтовой формы
жизни, - прочитал Ратибор. - Место обитания неизвестно. Обнаружен вместе со
спорой реликтового разума сто двенадцать лет назад. Возраст - около трех тысяч
лет. Фитофаг. Энергетически независим. Метаболизм отсутствует. Эмоциональные
проявления слабые, парадоксальные. Может быть опасен независимо от
обстоятельств. Контакт запрещен.
- Не понял, - произнес Ратибор, недоуменно перечитывая табличку. - То есть как
это отсутствует метаболизм? Каким образом у живого существа может отсутствовать
обмен веществ? Он что же, не питается совсем? А если питается, то куда девает
отходы?
- "Серые люди" способны питаться чем угодно, от металлов до электромагнитного
излучения, и отходов у них не бывает.
Вообще-то здесь написано не совсем точно, - покачала головой Анастасия. - У них
практически отсутствует лишь катаболизм[33], анаболизм же хотя и в малых
масштабах, но есть. Их биология основа. на на металлоорганике и холодном ядерном
катализе.
- Откуда вы это знаете? Вы же не биолог.
Анастасия пожала плечами.
- Разве все решает образование?
Ратибор хмыкнул, с растущим интересом осмотрелся.
В этом уголке парка посетителей почти не было, лишь изредка проносились стайки
детей в сопровождении воспитателей, да и то лишь для того, чтобы прочитать
описание здешнего обитателя, да напиться соку в автомате. Ратибор,
взволновавшийся по неизвестной причине, взглядом испросил у спутницы разрешения
и шагнул под арку.
Обиталище "серого человека" ничем не напоминало внеземные пейзажи, присущие
другим зонам парка: зеленая лужайка с ручьем, буковая рощица, шпалеры кустарника
выше головы человека, отграничивающие квадрат территории, посреди лужайки -
небольшой куб строения с пирамидальной крышей, без окон, с одной дверью. "Серого
человека" нигде видно не было.
- Бедновато, - пробормотал Ратибор, останавливаясь и пробуя рукой возникшее
упругое препятствие между двумя стенами кустов; высота силового заграждения
схода доходила до плеч.
- "Серым людям" не нужен специальный бокс, они приспосабливаются к любым
условиям.
Берестов покосился на Анастасию, выглядывающую из-за его спины, снова хотел
спросить: "Вы-то откуда все это знаете"? - но передумал.
Они прошлись вдоль невидимой ограды, выглядывая единственного хозяина здешней
райской кущи, однако все их усилия были тщетны, "серый человек" не появлялся.
Остановились, разочарованные.
- Что будем делать? - спросила девушка, поглядывая на браслет видео -
индивидуального информа, соединяющего в себе все виды обрабатывающей и выдающей
информацию (компьютер, банк индивидуальных записей, часы, медицинский советчик)
и коммуникационной (видеорация, приемники теле- и радионовостей) микротехники.
- А он здесь? - хмыкнул Ратибор. - Может, уже в медбоксе, на профилактическом
осмотре.
- Должен быть дома, информатор сообщил бы, что его нет. А зачем он тебе нужен?
- Это военная тайна, - пробормотал Ратибор, не зная, что сказать; совет
Железовского "пообщаться" с "серым человеком" пока не давал пищи уму. - Ну, если
гора не идет к Магомету...- Он вдруг подпрыгнул, уперся ладонями в невидимое
упруго-неподатливое нечто и перемахнул на ту сторону силового барьера. Тотчас же
один из информаторов под аркой сменил зеленый цвет на алый и включил сирену.
- Что вы делаете?! - испуганно ахнула Анастасия, но Ратибор, не обращая внимания
на поднятую автоматом тревогу, уже шел к жилищу "серого человека".
"Серый" вышел из своей непритязательной избушки, когда безопаснику осталось
пройти шаговдвадцать, - вышел и остановился, длиннорукий, весь обросший гладкой
серой шерстью, с квадратно-конической головой, копирующей форму домика, в
котором жил. Лицо - словно циферблат старинного прибора, безносое, со щелью рта
и квадратными глазами без единого проблеска мысли. Ратибор замедлил шаг, потом
остановился тоже. Автомат в это время выключил зудящую сирену, и наступила
пугливая, вздрагивающая тишина.
Долго, около минуты, они смотрели друг на друга - землянин и "серый человек",
чем-то похожий на йети - снежного человека, каким его изображали в старину.
Ничего нельзя было прочесть на лице этого существа, некогда жившего в симбиозе с
Конструктором, оно было не то, чтобы равнодушным, а вообще безжизненным, не
имело выражения, как гладкая деревянная доска. И все же Ратибору показалось,
будто в глазах "серого" мелькнул интерес. На ум пришло сравнение: в наглухо
заколоченном пустом старом доме сквозь щель в ставне вдруг мелькнула сдвинутая
занавеска и выглянул из окна кто-то притаившийся, настороженный и опасный.
- Осторожнее, он просыпается! - вырвалось у Анастасии.
В следующее мгновение "серый человек" в прыжке преодолел разделявшее его и
Ратибора расстояние (метров десять!) и с ходу нанес удар несоразмерно длинной
рукой, неестественно вывернув локтевой сустав. Уже метнувшись в сторону,
Берестов вспомнил материалы вековой давности, которые успел прочитать: первая
встреча людей с "серым человеком" началась точно так же - с драки! И точно так
же - без всяких видимых причин.
Анастасия снова вскрикнула.
"Серый человек" развернулся всем корпусом и снова ударил - словно выстрелил,
сначала одной, потом другой рукой. Второй удар едва не достиг цели, и по волне
ветра у лица Ратибор почувствовал всю мощь этого массивного и одновременно
исключительно ловкого и быстрого, не по-земному гибкого и резкого существа. Он
увернулся и от третьего удара и от четвертого, все еще не пуская в ход свое
знание приемов рукопашного боя, но так долго продолжаться не могло, "серый", как
машина, продолжал наращивать темп и силу ударов, оставаясь с виду бессмысленно
равнодушным, идиотски неуклюжим увальнем.
- Назад, за барьер! - раздался вдруг сзади чей-то голос.
От неожиданности Ратибор чуть замешкался и получил оглушающе звонкую затрещину -
кулак "серого" задел висок. И все же сказался каждодневный тренинг: безопасник
сделал сальто назад, приняв еще один удар по ногам, упал, перекатился,
группируясь, вскочил и попытался заблокировать сыпавшиеся удары, и едва не
закричал от боли - показалось, что "серый" сломал руку.
И вдруг ураган ударов стих. "Серый человек" остановился, словно его выключили, и
посмотрел за спину Берестова. Тот попятился, не выходя из стойки, потом
оглянулся. Сзади подходил Габриэль Грехов, пристально глядевший на "серого
человека".
- За барьер, - глухо сказал он, не удостоив безопасника взглядом.
Ратибор неохотно повиновался. За прозрачной стеной силового ограждения к нему
подбежала Анастасия, в глазах которой тревога боролась с гневом и презрением.
- Зачем вы это сделали?!
- Не знаю, - помедлив, ответил Ратибор, поглаживая плечо и локоть. Боль уходила
толчками, повинуясь привычным командам аутотренинга, но на душе было скверно.
- Не думала, что вы так... безрассудны. Он же мог вас убить! Знаете, сколько он
весит? Более двухсот килограммов!
- И все же интересно, откуда вы знаете такие подробности? - хмуро
поинтересовался Ратибор, глядя, как Грехов ведет к дому ставшего послушным
"серого человека".
- Это неинтересно. Мой отец работал с "серым" около пяти лет, изучая его кожу.
Он хотел, чтобы и у человека была такая же.
У Ратибора что-то словно щелкнуло в мозгу. Он знал, что Андрей Демидов, отец
Анастасии, занимался проблемой упрочнения человеческой кожи, но не знал, что
ученый при этом пользовался материалами обследования "серых людей".
- Вы хотите сказать, что этот серый урод... непробиваем?
Анастасия отвернулась, не ответив.
Ратибор потерял интерес к происходящему, подумал вяло: как Габриэль узнал, что
мы направляемся сюда? И каким образом он усмирил "серого"? У него что,
гипнотизатор в кармане?..
Над лесом просвистел пинасс, на бреющем сделал круг над местом действия и сел
возле застывших людей. Двое молодых людей в оранжево-черных комби работников
ксенопарка выскочили из кабины.
- Что здесь происходит? - спросил один из них, на ходу вытаскивая из пуговки на
плече усик антенны, а из кармана на предплечье плоский микрофон. Второй уже
успел выключить поле ограждения и вошел в загон, приговаривая:
- А вот этого делать не стоит, написано же: посторонним вход воспрещен. Читать
не умеете? Или захотелось...- Он не договорил, останавливаясь. - Черт возьми, это
вы, учитель?
- Я, - обернулся Грехов. - Все нормально, Эдуард, можете возвращаться, ложная
тревога. - Он сошел с лужайки на дорожку, миновал кустарник, пожал руки парням и
бросил:
- Пойдем, Настя.
Анастасия посмотрела на Ратибора и, ни слова не говоря, догнала Грехова. Двое
работников парка молча смотрели, как они удаляются и садятся в монор. Ратибор
спохватился, сказал: "Извините", - и направился следом.
Грехов вдруг остановился, поджидая его, глянул исподлобья:
- В советах вы не нуждаетесь, насколько я вижу, но тем не менее рискну дать
совет: рискуя собой, не рискуйте делом. Пояснить?
- Боже сохрани! - пробормотал Ратибор. - Вы так добры...
- Опоек[34]. - с неожиданной добродушной грустью сказал Грехов, обращаясь к
Анастасии. - Он еще не научился отделять зерен от плевел. Может быть, ты
поможешь?
Ратибор нахмурился, задетый за живое.
- Я неплохой ученик, если мне растолковать все с самого начала, а не объяснять
икс через игрек.
- Что ж, прекрасно. - В голосе Грехова прозвучала ирония.Тогда еще не все
потеряно, опер. Попробуй спокойно перенести еще один совет наподобие тех, что
давал комиссар Железовский: слетай-ка ты на омегу Гиппарха, ту самую, по которой
прошелся канал БВ, и посмотри, что осталось от звезды. Это будет для тебя понастоящему
полезная и поучительная вылазка. Только учти, времени у тебя... да и у
всех нас, мало. Очень,
- Почему? - угрюмо удивился Ратибор. - До встречи БВ с Солнцем еще целый год.
- Целый, - усмехнулся - Грехов. - Оперу "полундры" не пристало мыслить
категориями стажера. Год не сто лет, к тому же этот срок подсчитан неверно.
Вероятнее всего скорость БВ в близком будущем резко возрастет. До связи, мастер.
Проконсул нырнул в кабину монора. Анастасия еще несколько мгновений смотрела на
Ратибора с какой-то непонятной тоскливой мольбой и села рядом с Греховым.
- До связи, - пробормотал Ратибор, провожая глазами кабину монора, потом задрал
рукав рубашки; предплечье полиловело, длинная царапина пересекла его до плеча.
Хорош "поцелуй", усмехнулся Ратибор. Ну и силища у этого серого монстра! Зацепил
бы и - пой воззвах[35].
Он внезапно успокоился и даже почувствовал к Грехову уважение. В этом человеке,
которому исполнилось сто пятьдесят лет и который выглядел на сорок, ощущалась
загадочная таинственная сила и уверенность, граничащая с жестокостью. Не потому
ли он так легко справился с "серым человеком", что оба они - единственные
оставшиеся в живых свидетели появления Конструктора? И нет ли между ними какойлибо
иной связи?..
Ратибор столкнулся с кем-то из группы шедших навстречу экскурсантов, машинально
извинился.
Почему бы Грехову действительно не обладать способностью к прямой пси-связи?
Ведь обладает же он способностью предсказывать будущее... А если он окажется прав
и на этот раз?..
Ратибор ускорил шаг, потом побежал.
Господи, а если он прав?! Сколько у нас осталось времени, чтобы успеть выяснить
- Конструктор этот "роет вакуум" или нет? Прежний Прожорливый Младенец или
повзрослевший сверх-Гаргантюа, способный созидать и уничтожать звезды? Как его
остановить? Или хотя бы предупредить? Как?!
Десант на бывшую звезду
Лицо Железовского мерцало неживым голубым светом, и от этого казалось, что его
мучает зубная боль. Находился комиссар-два сейчас за сотни миллионов километров
от Земли - на Тритоне, спутнике Нептуна, и повинна в его неестественном
подергивании была плохо работающая связь.
- В предсказания индивидуалов я верю мало, - пробасил он,хотя Грехов безусловно
неординарная личность. Поработай с ним. Он многое знает о повадках и поведении
Конструктора, да и сам интересен, как экзосенс. Слышал о таких?
Ратибор слышал. Экзосенсами называли людей, в основном космонавтов, приобретших
в результате каких-то воздействий пространств парачувствительные и иные
способности. С теми, кто давал согласие на исследования, работали специалистыхомологи,
психологи и медики, но такие случаи были редки, а остальные жили по
своим законам, не в ущерб, конечно, законам общечеловеческой этики и морали, и
почти никто и никогда не догадывался об экзотических способностях этих людей,
если они по каким-то причинам решили их скрыть.
- Ведь его предсказание не сбылось? - продолжал Железовский скептически, то
голубея, то зеленея. - БВ мчится с прежней скоростью?
Ратибор кивнул.
- Ну и не паникуй. Свяжись с Вакулой, он теперь научник твоей обоймы, дай ему
материалы по физике Конструктора. Ты можешь не увидеть того, что увидит он.
Полет к омеге Гиппарха не одобряю, но в своих действиях ты свободен. Считаешь
нужным - лети. В ксенопарке был? Видел "серого"? Ну и как?
- Анализирую. - Ратибор не стал делиться впечатлениями своего "контакта" с
"серым человеком", надеясь, что свидетели сами к Железовскому не пойдут. - В
отчетах говорится, что "серые люди" выполняли миссию чистильщиков для
Конструктора, то есть делали какую-то осмысленную работу, а этот... похож на
старинного робота со стертой программой.
- Весьма образно, - шевельнул губами Железовслий, уходя в ультрафиолет, - и
близко к истине. Конструктор, вернее, сверхоборотень включил их в своеобразную
компьютерную сеть с простейшими "физиологическими" реакциями. Сначала ученые
считали, что "серые люди" выращены Конструктором специально, однако доказано,
что эти существа имеют планетарную прописку. Каждый из них когда-то представлял
нечто вроде ходячей "ячейки" коллективного интеллекта, наподобие муравьиного,
который начинает работать только при наличии определенного количества "ячеек",
примерно около пятисот.
- Но ведь они все умерли? - спросил Ратибор, помолчав; у него вертелся на языке
еще один вопрос: "Что вы делаете на Тригоне?"- но задавать такие вопросы
считалось дурным тоном.
- Мог бы раскопать данные сам, - буркнул Железовский неодобрительно. -
Жизнедеятельность каждого в данный момент на нуле, однако назвать их мертвыми
нельзя. Все сто с лишним "серых" находятся сейчас в спецкамере ИВКа, где могут
находиться в таком состоянии неограниченно долгое время. Есть еще вопросы?
Ратибор покачал головой, и Железовский угас на зеленой полосе спектра. Виом
выключился автоматически, втянув световую нить развертки в глазок видео на
столе. Однако тут же вспыхнул снова. На Берестова, улыбаясь с несвойственными
ему замешательством и робостью, смотрел Пол Макграт.
- Привет, опер. Говорят, ты имел поединок чести с "серым недочеловеком" где-то в
Такла-Макан. Это соответствует истине?
Ратибор невольно покрутил головой.
- Еще один экзосенс... ты-то откуда знаешь такие подробности? Свидетелей же не
было.
Макграт заулыбался шире.
- Мои свидетели - ветер и птицы. Так ты не разговаривал с "роденовским
мыслителем" насчет моей кандидатуры? Я пока не у дел, а скучать не люблю.
- Кто тебя заставляет скучать? Бери свою девушку, а то и двух, и путешествуй по
Системе, благо открыты все заповедники. - Берестов поморщился. - И не дави на
психику, не заставляй выкручиваться - говорил, не говорил. Ты же знаешь
Аристарха: все равно он сделает так, как считает нужным.
Улыбка на губах Пола погасла, он виноватым жестом потрогал верхнюю губу.
- Да я, в общем, понимаю... извини... Ей-богу, хоть в пень головой - не люблю сидеть
без дела, тем более, когда есть интересная работа. Но ты имей меня в виду, если
понадобится помощь.
- Обещаю.
Макграт, смущенный, исчез.
Ратибор посидел несколько минут, размышляя, откуда Пол знает подробности его
инцидента с "серым человеком", потом надел эмкан связи с Умником. План,
составленный им еще глубокой ночью, состоял всего из двух пунктов: первыйсовместно
с учеными проанализировать информацию о Конструкторе, сопоставив ее с
данными о Большом Выстреле; второй - найти способ связи с Конструктором, если
это его след, или способ остановки "пули" БВ. Оба пункта полностью укладывались
в формулу работы безопасника: "найти и обезвредить". И еще предстояло выяснить
два важных обстоятельства: каким образом чужане догадались о сущности БВ, связав
явление с "пресапиенсом"-Конструктором, и почему они ни с того, ни с сего решили
сообщить о своих выводах людям, ни разу до этого не удостоив их вниманием.
В течение двух часов Ратибор прокачивал через мозг уйму дополнительной
информации научного характера, с помощью Умника отсеяв нужные сведения из общих
данных, выведенных на компьютер отдела из крупнейших проблемно-ориентированных
комплексов Земли. Устав от обилия терминов и головоломного физикоматематического
аппарата теории "эволюции реликтовых форм разума", Ратибор
выключил связь с машиной и некоторое время отдыхал, сопротивляясь утихавшим в
мозгу вспышкам фантазии и постижения смысла разделов теории, пока перед глазами
не прекратили мелькать призрачные цепи формул и геометрических фигур, затем дал
задание Умнику записать основные выводы, к каким он пришел, и ввел наконец свой
личный код в бланк-сообщение по "треку": отныне все службы Управления должны
были выполнять, его распоряжения вне всякой очереди, без вызова докладывать обо
всех происшествиях, так или иначе связанных с БВ, а также сообщать о научных
открытиях, идеях и гипотезах, укладывающихся в рамки задания.
Первым откликнулся Вакула, оказавшийся в данный момент не только на Земле, но и
в своем секторе Управления. Главный научник не удивился тому, что оператором РП
выбран Ратибор, давно привыкнув к стремительной "смене власти" в отделе
безопасности, - в зависимости от ситуации силы отдела могли концентрироваться
для решения одной, наиболее важной на данный момент, задачи, - поэтому
риторических вопросов задавать не стал. Он жил, как всегда, внутри созданного им
самим кокона бытия, почти ничего не замечая в бытовом плане, - что делается
вокруг него, во что он одет и чем питается, и наблюдать за ним со стороны было
забавно. Перекатив глаза-сливы со лба Ратибора на его уши, Вакула сказал,
причмокнув:
- Ну и задачку нам задал стрелок, сделав Большой Выстрел, а, кобра Берестов? Что
тебя интересует в первую очередь?
Главный научник никогда не здоровался и не прощался, считая, видимо, это
элементами этикета, не заслуживающими внимания. Как и остальные элементы,
впрочем.
- Есть подозрение, что БВ каким-то образом связан с возвращением Конструктора,
сто с лишним лет назад съевшего треть Марса и удравшего из Галактики.
- Слово "подозрение" не состоит в лексиконе ученого. - Вакула шибко потер лысину
мясистой дланью, пригладил длинные висячие усы, заулыбался. - Да, Прожорливый
Младенец когда-то наделал шуму, жаль, что я не родился в то время. Загадки этого
"черного суперящика", по-моему, до сих пор не разгаданы. Кстати, каким образом
чужане проведали о пресапиенсе?
- Не знаю.
- М-да. Мне почему-то всегда казалось, что подобные вопросы находятся в
юрисдикции вашего отдела. Впрочем, к делу. Чем могу помочь? Требуется доказать
связь БВ с Конструктором? Или наоборот? Нет ничего проще, дай только интенсионал
по Конструктору, остальное у меня есть.
Ратибор невольно улыбнулся.
- Если бы так просто решались все возникающие перед человечеством задачи, наш
отдел не понадобился бы, как и СЭКОН.
- Не усложняй, - махнул рукой Вакула. - Все социально-философские проблемы,
стоявшие когда-либо перед человечеством, уже давно разрешены классиками, просто
люди всегда все усложняют, а особенно вы, безопасники и пограничники. - Главный
научник утробно хрюкнул - так он смеялся. - Ладно, не падай в обморок от моих
концепций, я недаром слыву оригиналом, хотя мне на это наплевать. Что касается
БВ, то нового я ничего не сообщу. Обычно в низкоэнергетическом пределе
пространство-время остается эффективно четырехмерным, но в канале БВ, который
постепенно сужается, оно двенадцатимерно!
Вакула не обратил на реплику внимания.
- К тому же в канале активно нарушается пуанкареинвариантность[37] вакуума. Это
порождает такие эффекты, что наших парней за уши не оттащишь от БВ. Образно
говоря, пространство в кильватере "пули" БВ "завязывается в узел".
- Конструктор тоже демонстрировал подобные эффекты, - сказал Ратибор. - С тех
пор существует термин: "К-физика". Ваша задача - уяснить, не живет ли и Большой
Выстрел по законам К-физики.
Вакула крякнул, с неопределенным интересом оглядел Берестова, буркнул: "Аппетиты
у вас... хорошо, попробую", - и связь прекратилась. Ратибор улыбнулся в душе,
представляя, как главный научник будет объяснять задания своим экспертам, и дал
отбой инку кабинета. Переоделся в личный кокос, снабженный пси-рацией и
персональным компьютером по имени Кузя, сел в лифт и, спустя несколько минут,
вышел на метро Нью-Ареса на Марсе.
Конечно, до этого он не однажды посещал "обкусанную планету", как стали называть
Марс после катаклизма, вызванного рождением Конструктора, но на этот раз Ратибор
выходил из-под купола города с иным ощущением, вдруг осознав, что Конструктору
подвластны воистину космические преобразования, если он еще в младенчестве едва
не уничтожил планету!
После ухода Конструктора из Солнечной системы Марс, похудевший на треть,
удалился от Солнца еще на сто миллионов километров и приблизился к знаменитому
кольцу астероидов, поставщику метеоритных потоков и пылевых глюболлов. По форме
он напоминал теперь грубый сосуд из плохо обработанного камня с рисунком трещин
на внешних боках и гладкой конусообразной выемкой диаметром в четыре тысячи
километров и глубиной в шестьсот. Говорили, что глубина воронки, точно
повторяющей форму тела Конструктора, достигала когда-то тысячи километров, но
потом она оплыла и заполнилась магмой, выделенной раскаленным гидратным ядром
планеты.
Человек, вернувшийся на Марс после катастрофы, за сто лет успел снова
восстановить его атмосферу и посадить леса, и все же из космоса он все еще
выглядел угрюмой буро-коричневой глыбой с желто-оранжевыми пятнами искусственных
водохранилищ и сине-фиолетовыми - лесов, а гигантская воронка продолжала
оставаться черной и гладкой, высшие растения внутри нее не росли, а трава
завоевывала мрачные пространства неохотно.
На рейсовом грузо-пассажирском нефе местных аэролиний, везущем группу молодых
планетологов из Нью-Ареса куда-то на север, Ратибор добрался до горной цепи,
представлявшей собой вздыбленный край "конструкторского" кратера и называвшейся
Границей Насыщения, и попросил водителя высадить его в начале спуска в Великую
Марсианскую Котловину. Водитёль, смуглолицый индиец, засомневался было в полном
психическом здравии пассажира, пришлось показать ему свой сертификат кобры УАСС,
после чего Берестов был высажен на вершине лаково-черного купола с напутствием
"не забывать о кислородном голодании"; хотя атмосфера Марса и приближалась по
плотности к земной благодаря постоянной работе газонных преобразователей, все же
парциальное давление кислорода с высотой падало здесь быстрее, чем на Земле.
Ратибор проводил взглядом ртутно-блестящую сигару нефа, падающую в черную
пропасть котловины, поежился, включая обогрев: температура на Марсе, как и в
прежние времена, до катаклизма, не поднималась выше минус тридцати пяти градусов
по Цельсию даже на экваторе. Топнул ногой по монолиту: цветом похож на диабаз,
на самом же деле не заметил, что изменил состояние материи в масштабе целой
планеты. Все, чего он успел коснуться, - переродилось, изменилось,
трансформировалось. Что же это за сила такая, способная ломать ядерные основы
вещества? И не потому ли Забава Боянова, в прошлом физико-химик, сравнив
воздействие на природу Конструктора и БВ, сделала вывод об их родстве?
Почувствовав, что начинает дышать чаще, Ратибор надвинул маску, нашел глазами
более высокую горку и поднялся на ее округлую вершину. Великая Марсианская
Котловина легла под ним колоссальным провалом, уходящим за горизонт. Конечно,
весь четырехтысячекилометровый провал охватить взглядом было невозможно, точно
так же, как нельзя было определить форму провала - конусообразной воронки,
сказывалась кривизна поверхности планеты, плюс рефракция света в атмосфере,
поэтому казалось, что стоишь на гребне гигантского уступа, образованного с одной
стороны горбом "основного" тела планеты, а с другой - фиолетовочерной равниной с
едва заметно поднимающимися вверх справа и слева краями, размытыми у горизонта
до зыбкой серой стены. А там, где впереди равнина обрывалась, из-за "обрыва"
поднималась еще одна серо-сизая стена - противоположный край воронки.
Ратибор не заметил, как прошло полчаса, лишь напоминание Кузи заставило его
оторваться от созерцания ландшафта, созданного величайшим из живых, и не только
живых, но и разумных существ, обитавших когда-либо во Вселенной.
Над ухом тикнуло и перед глазами вспыхнула и погасла рубиновая цифра "100":
радиоактивный фон здешних мест равнялся ста миллирентгенам в час. Ратибор
огляделся, собираясь спуститься на "равнину", уходящую вниз под углом двадцать
градусов к горизонтали, и вдруг слева от себя, километрах в четырех заметил
какой-то геометрически правильный предмет. Ничем иным, кроме как строением, быть
этот предмет не мог, но любопытство оказалось сильнее намеченного плана -
пройтись до ближайшего транслятора и вызвать патруль - и Ратибор повернул на
запад.
Строение оказалось башенкой старинного погранпоста, по мысли строителей
защищенного от всех видов излучений и злых сил природы, но Берестов понял, что
пост уцелел только потому, что Прожорливый Младенец просто до него не добрался:
еще километра три - и никакая защита, наверное, не спасла бы башню, способную в
обычных условиях выдержать ядерный взрыв.
Ратибор усмехнулся собственному определению ("в обычных условиях") и медленно
обошел тридцатиметровую пирамиду, блистающую голубым "льдом" - слоем
кристаллически твердого водорода, сквозь который проступал сложный узор силовых
антенн, преобразователей энергии, датчиков и видеокамер. И вдруг что-то
заставило его насторожиться. Тень давней тревоги. И мысли: странно, что пост не
демонтировали, - оставили как памятник? Вполне работоспособную на вид станцию?
Впрочем, логика^ предков могла иметь иную материальную или нравственную базу. И
все же в чем дело? Почему появилось ощущение чужого? И вместе с тем волнующе
знакомого, виденного не раз? Да, конечно, такие пирамиды Ратибор видел десятки
раз стоящими на других планетах, олицетворяющими собой пограничные рубежи
стремительно расширяющей зону исследований человеческой цивилизации, но откуда,
из каких глубин памяти всплыл иррациональный образ иного знакомства?
Ратибор похлопал рукой по твердому широкому кольцу, охватывающему основание
башни, и вместо холодного шершавого серого камня - что видел глаз - ощутил
какие-то борозды, напоминавшие поверхность гофрированного металла. Хмыкнув,
прошелся вдоль стены, не отнимая ладони: невидимый со стороны "гофр" кончился,
пальцы скользнули по отполированной гладкой плите, заметно отличающейся
температурой от соседних участков.
Обойдя башню кругом, он насчитал восемь гладких плит, определив наощупь их
конфигурацию - овалы - и размеры - примерно в рост человека, и четыре глубоких
вертикальных щели, в которые рука проваливалась до плеча, но все так же видел
лишь бесстрастное мерцание "серого камня" и водородного "металла", а также
уходящие наклонно вверх голубые стены поста. Этот парадокс имел только одно
объяснение: древние строители снабдили погранпост системой "динго",
камуфлирующей истинный облик строения. Но в таком случае это вовсе не
погранпост, а нечто такое, что потребовало маскировки! Кому это понадобилось? И
зачем?..
Снова в душе Ратибора шевельнулось неприятное, безотчетное, темное чувство
чужого. Подсознание пыталось подсказать сознанию нечто важное, полузабытое,
оставившее некогда в душе лишь легкий след, но те глубины психики, где прятался
этот след, были Ратибору недоступны. Одно он знал твердо: люди свои постройки на
других мирах не маскировали, а тем более дома, на Земле, Марсе и других планетах
Системы. И тогда он задал себе вопрос, зная, что ответа не получит: не могли ли
поставить этот "пост" другие разумные существа?..
Отойдя от пирамиды на километр, Ратибор оглянулся. Башня потускнела, цвет ее
стал грязно-сизым, как у дымчатого стекла, и ее глубокое, терпеливое, молчаливое
одиночество, длящееся уже больше сотни лет, примирило чувства в душе человека:
вряд ли забытая кемто башня, даже если она и в самом деле построена чужими,
несет опасность людям. Сотни раз мимо нее проносились транспортные машины
землян, сотни глаз окидывали ее знакомый всем контур равнодушными взглядами, и
никто из нетерпеливых исследователей и ландшафтных инженеров, проследовавших
мимо, устремлявших свои помыслы к иным проблемам, даже не задумался над тем, что
загадка лежит у них буквально под носом, надо лишь остановиться и внимательно к
ней приглядеться. Ратибор не знал, что заставило его сойти с транспортника
именно в этом месте, а потом и подойти к башне погранпоста вплотную, он не верил
ни в мистику, ни в колдовство, но верил в интуицию. Видимо, организм сам
настроил себя на работу в условиях недостатка точных количественных данных,
включив резервы сенсорной психики. И Ратибор, успокаивая дыхание, внезапно
поверил в свою удачу.
Мир был сложен и одновременно прост, рационален и предсказуем, надо было только
научиться видеть суть вещей...
Около четырех часов провел Ратибор на угрюмой наклонной равнине - Великой
Котловине, пройдя в общей сложности более двадцати километров вдоль Границы
Насыщения, и ничего примечательного больше не встретил. Во второй половине
местного дня его подобрал пинасс патрульной спасательной обоймы и доставил в
Марсопорт-2, откуда он сообщил в отдел о находке. Задерживаться на Марсе и ждать
результатов ее исследования не стал, он и так уже выбился из графика. К тому же
по сообщению дежурного его искали четверо: Забава Боянова, Анастасия Демидова,
Пол Макграт и неизвестный, назвавшийся "дельфийским оракулом".
- Как, как? - удивился Ратибор, перечитывая сообщение. - Дельфийский оракул? Что
еще за шутки? Кто это на самом деле?
- Четвертый корреспондент не идентифицируется.
- То есть? - Ратибор был сбит с толку. - Что значит не идентифицируется? Дай
картинку, погляжу сам.
Киб-ннтеллект отдела, игравший роль постоянного дежурного, не обиделся.
- Звонок был без видеосопровождения, только голос.
- Давай голос, послушаю.
Щелчок, виом стал чистым, перламутровым, как речное дно, и тут же раздался чейто
хрипловатый низкий голос, похожий на бас Железовского:
- Соедините меня с оператором РЦ Ратибором Берестовым.
- С кем я говорю? - это уже вопрос инка.
- Не имеет значения. - Смешок, пауза. - Скажете, что звонит "дельфийский
оракул".
- Берестов находится в настоящий момент вне земной системы связи.
- Где же он? Насколько я знаю, в Гиппархе возле БВ его нет.
- Он, вероятно, на Марсе, последнее сообщение поступило из Нью-Ареса.
- На Марсе? - Невидимый собеседник хмыкнул. - Любопытно...
Снова щелчок и голос дежурного:
- Это все.
- Любопытно, - проговорил теперь уже Ратибор. Хотя голос и показался ему
знакомым, вспомнить, кому он принадлежит, безопасник не смог. Но не
Железовскому, это уж точно.
Поразмыслив над таинственным звонком и не найдя в нем ничего особого, - мало ли
кто мог пошутить, друзей с юмором у него хватало, - Ратибор до своего нового
"похода за впечатлениями" решил сначала позвонить Бояновой. Все-таки
председатель СЭКОНа считалась фигурой большего масштаба, чем остальные,
независимо от того, какие бы чувства к ней Берестов не питал. Правду сказать, он
ее побаивался, Забава была женщиной неординарной во всех отношениях. Уже один
тот факт, что именно она первой набрела на нетривиальную разгадку Большого
Выстрела, объяснив ее возвращением "блудного Конструктора", говорил о
раскованности мышления этой выдающейся представительницы слабого пола.
Однако найти Боянову оказалось непросто, она редко бывала в своем официальном
кабинете в красивом здании Высшего координационного Совета, расположенном на
острове Хачин посреди озера Селигер. Ратибор не раз бывал там и подолгу
любовался озером и величественным комплексом старинного монастыря Нилова
Пустынь.
Он уже отчаялся ждать, привыкнув к оперативности служебной связи, находящей
любого абонента за считанные секунды, когда наконец дежурный киб СЭКОНа отыскал
Боянову за тридевять земель - на борту спейсера погранслужбы "Афанеор". Именно
эта машина и собиралась доставить десант на бывшую звезду омега Гиппарха, по
которой промчалась "пуля" Большого Выстрела.
- Мы ждем только вас, мастер, - сказала председатель СЭКОНа, одетая в такой же
кокос, что и Берестов, когда автомат соединил каналы связи и воспроизвел перед
безопасником часть кают-компании корабля. - Поторопитесь.
Видимо, Ратибор на миг утратил невозмутимость, потому что, Боянова добавила с
прозрачной иронией:
- Взяло любопытство: так ли уж страшен БВ, как его малюют? А вообще не мешало бы
прикинуть, что можно будет ждать от Конструктора, если одна его "тень" способна
гасить звезды.
- Если только БВ - это "тень" Конструктора, - пробормотал Ратибор первое, что
пришло в голову.
- Вы не верите?
- Дело не в моей вере и не в чьей-то другой. Просто для того, чтобы избежать
ошибок, нужен абсолютно точный прогноз.
- Насколько я знаю, по С-классификации[37] вы интуитив первой степени. Что же
говорит вам интуиция?
Ратибор помимо воли улыбнулся, помедлил и процитировал:
- Мы не знаем, что там: может быть, там есть и ответ на все наши неразрешимые
вопросы или средство избавить нас от страданий[38].
Боянова подняла брови, глядя на собеседника с некоторым сомнением, потом улыбка
тронула ее губы: она поняла.
- Вы романтик, мастер... и хитрец. Честно говоря, я сомневалась в том, что...
- Я справлюсь с заданием, - закончил Ратибор.
- В общем... да. Возможно, опасения мои субъективны, не знаю. Но я не люблю
недомолвок и прошу не обижаться. Просто на вашем месте я видела другого
человека.
Пол Макграт, мелькнула вдруг догадка в голове Ратибора. Не потому ли он был
столь необычно робок в последнем разговоре, что знал о разногласиях в выборе
опера между Аристархом и Забавой?
- Вы, наверное, имели в виду интрасенса? Я не обижаюсь. Разрешите задержаться
еще на полчаса?
Боянова сдвинула густые брови, сомнение вновь проглянуло в глубине ее глаз.
- Оператор РП - вы, - сказала она колко, - не надо лишних любезностей. Решайте
свои проблемы.
Вион свернулся в облачко света и угас.
- Что, получил? - буркнул сам себе Ратибор и со сложным чувством недовольства
собой, решимости, злости и ощущения, будто упустил из виду что-то важное, набрал
телекс Анастасии.
- Привет, - сказала девушка, снимая с головы эмкан связи с компьютером; кибсекретарь
нашел ее в индивидуальном вычислительном боксе Института.
- Говорят, вы меня искали. Это правда или слухи?
- Слухи. - Анастасия помолчала, закручивая прядь волос на палец, покраснела под
его взглядом. Ратибор понял, что она не одна.
- Вы торопитесь?
- Нет. - Девушка покосилась вбок. - Вы снова отправляетесь к Гиппарху?
- Вопрос подразумевает ответ. - Ратибор догадывался, кто рядом с ней, и невольно
говорил с большей резкостью, чем обычно.
Анастасия прищурилась, смекнув в свою очередь, в чем дело, неловкость ее как
рукой сняло.
- Доброго пути, мастер. Я звонила просто так.
- Вы забыли добавить: берегите себя, - сухо сказал Ратибор. - В устах
эфаналитика это звучит весьма интригующе. Привет Грехову.
Связь прекратилась.
Ратибор задумчиво подергал себя за ухо, невольно улыбнулся, представив реакцию
проконсула, - рядом с Настей находится, конечно, он, - и дал отбой автоматике
стола. Ни Егору, ни Макграту звонить не хотелось, да и не стоило в данный
момент. Помочь ему они не могли ничем.
- Вперед, опер, - сказал он сам себе. - Нас ждут двое великих: Конструктор и
Забава Боянова, и кто из них страшней - еще неизвестно.
Спейсер "Афанеор", доставивший к омеге Гиппарха долговременную орбитальную
станцию и группу ученых, подошел к остывшей от дыхания БВ звезде практически
"вплотную" - на расстояние в десять тысяч километров и завис на несколько минут,
заранее подготовив операцию десантометания.
Первой вниз в абсолютную темноту бывшей звезды, загородившей половину сферы
обзора, пошла станция - двухсотметровый плоский диск с ребрами по торцам -
генераторами антитяготения. Следом за ней спейсер выпустил короткую "очередь" из
семи "пуль"- десантную миниобойму под командованием Берестова. В состав обоймы
вошла и Забава Боянова, имевшая, как оказалось, личный карт-бланш - допуск к
подобного рода рискованным операциям.
Омега Гиппарха давно прошла преобразующую зону Большого Выстрела, но плановые
исследования звезды только разворачивались, так как пограничники, выполнявшие
предписания штатных режимов безопасности, сняли блокаду звезды лишь убедившись,
что никто и ничто не помешает исследователям.
Несмотря на то, что бывший "коричневый карлик" перестал светить, и температура
на его поверхности упала до пяти градусов по Цельсию, масса его осталась той же,
и сила тяжести не изменилась, обуславливая ускорение свободного падения, в
двадцать два раза превышающее земное. Обычные скафандровые комплексы,
применяемые для работы в атмосферах планет-гигантов типа Юпитера, вполне могли
справиться с таким тяготением, но никто из ученых не знал, в том числе и
теоретики, с чем придется столкнуться исследователям на поверхности остывшей
звезды, поэтому Ратибор выбрал для десанта автономные оболочки типа "голем",
позволяющие человеку прожить около двух часов на дне фотосферы Солнца[39].
По сути "голем" функционально представлял собой копию курьерского когга, разве
что был раз в двадцать меньше и не имел генераторов перехода на "струну". Вид
его описать было трудно, потому что в зависимости от внешних условий "голем" мог
трансформироваться в широком диапазоне геометрических форм, переходящих одна в
другую, но до получения задачи на базах и в трюмах спейсеров "големы" обычно
хранились в виде ослепительно белых тетраэдров высотой в четыре метра. Об их
способностях к трансформации говорил тот факт, что однажды шутки ради приятель
Ратибора, проверяя функционирование "голема" во время учебной тревоги, задал
своему аппарату форму человека, и тот выполнил приказ с такой точностью, что
перепугал до смерти персонал базы: все решили, что на Землю явился гуманоид,
представитель инопланетного разума.
Ратибор любил эти совершенные машины, внешне простые, не впечатляющие особой
отделкой и дизайном, но мощные, исключительные, надежные, снабженные
высокоскоростной интелэлектроникой и способные выполнить практически любую
задачу, как исследовательскую, так, и спасательскую.
Ведомые по лучу целеуказания спейсера, "големы" образовали клин, острием
которого служил "голем" Берестова. По мере того, как аппараты подходили к
поверхности звезды, форма "голема" изменялась, пока они не превратились в
блестящие яйцеобразные коконы с налившимися алым сиянием рогами, выросшими из
торцов яйца.
В наушниках раздавались спокойные голоса инженеров спейсера, обеспечивающих
техническое сопровождение десанта, наблюдателей, инков всякого рода зондов,
запущенных на разные орбиты вокруг звезды, и станций, опущенных на нее незадолго
до прихода "Афанеора" другим спейсером; переговаривались ученые, дождавшиеся
своего часа.
- Сфинктура объекта девяносто девять...
- Поле описывается булгаковской метрикой. Таких головоломных характеристик я еще
не видел! Юра, запусти еще один "орех", мой вышел из режима...
- Знаешь, какова была скорость охлаждения звезды? Сто миллионов градусов в
секунду! Джонсон насчитал три судороги охлаждения длительностью в десятые доли
секунды...
- Вырождение вещества шло такими темпами, что реализовались топологически
нетривиальные состояния...
- По сути, кора звезды - это губка Серпинского[40]...
- Забава, - окликнул Ратибор, - как самочувствие?
- Нормально. - В голосе Бояновой неожиданно прозвучала нотка восторга.
Ратибор покачал головой.
- Держитесь в кильватере.
- Напоминание излишне.
Внизу, там, куда они падали, как в пропасть, что-то вспыхнуло, высветив
засиявшую серебром ворсисто-мшистую поверхность остывшей звезды - включились
прожекторы станции, хотя ее самой видно не было. Но по мере спуска "ворсинки" и
"веточки мха" вырастали в грандиозные разлапистые "кораллы", "оленьи рога" и
"заросли колючего кустарника", пока наконец не закрыли собой горизонт. Ратибор
остановил падение, давая осмотреться членам группы. Инк "голема" доложил
показания датчиков - все в пределах рассчитанных норм - и связался с кибинтеллетом
станции, все еще скрытой невообразимо сложным сплетением всевозможных
форм "кораллов" - выкристаллизовавшегося при охлаждении и сжатии вещества
звезды. Видимо, здесь уже присутствовала атмосфера: свет прожекторов станции
создавал белесое облако, сквозь которое, как сквозь туман, виднелись идущие из
глубин поверхностного слоя колоссальные стволы и ветви, распадавшиеся в свою
очередь на более мелкие веточки, прутики и чешуйки.
- Дебри... - раздался голос Забавы.
"Топологически правильные состояния", вспомнил Ратибор, единственный из всех,
кто любовался окружающим пейзажем в напряжении, пытаясь определить возможную
опасность.
- Фракталь, - отозвался кто-то из группы ученых. - Кристаллизация звезды
происходила по законам фрактали. Математика явления известна, впечатляют лишь
масштабы.
- А кроме математики, вы ничего не замечаете? - насмешливо обронила Боянова.
- Нет, - протянул озадаченный десантник.
- Жаль. По-моему, этот ландшафт даже мертвого способен потрясти своей
необычностью и красотой!
- Я ученый, а не художник, - пробормотал собеседник Забавы.
- Жаль, - повторила председатель СЭКОНа. - Кто-то из древних философов сказал:
"Если бы распахнулись врата истинного познания, человек увидел бы суть вещей,
какая она есть - бесконечная. Но человек так долго замыкался в себе, что теперь
видит мир лишь через узкие щели в пещере собственных представлений"[41]. Неужели
это сказано о вас? Как же вы можете познавать мир, не видя его красоты, не
удивляясь его неповторимой таинственности?
Десантник промолчал.
Ратибор покачал головой и скомандовал продолжать спуск.
Они достигли дна, если можно было так сказать, через полчаса, опустившись чуть в
стороне от станции, вонзившей в зенит три толстых столба света. Конечно, дном
то, что предстало перед глазами десанта, назвать было нельзя: из неведомых
глубин звезды, откуда тянулись вверх созданные чудовищной силой охлаждения
"стволы и ветви кораллов", то выше, то ниже вырастали на тонких ножках плоские
зеркальные листы - точь-в-точь листья земных кувшинок на стебельках. Только
размеры "гиппарховых кувшинок" на три порядка превышали размеры земных.
- Температура семьдесят шесть, - доложил координатор "голема". - Ускорение
свободного падения двадцать один и шесть десятых "же".
Ратибор попытался разглядеть пространство под "листом кувшинки", но даже с
помощью локатора не смог определить глубины пропасти, из которой равнодушно
росли "кораллы" и "стебли кувшинок". Правда, инк назвал эти образования точнее;
зонтичные структуры.
- Дно не лоцируется, - добавил он. - Вероятно, все "стебли" в конце концов
срастаются в комлевую структуру.
- На какой глубине?
- Примерно на пару тысяч километров ниже.
- В таком случае этот мир не слишком разнообразен. - Ратибор испытал легкое
разочарование и одновременно облегчение. Звезда превратилась в шарообразный
сросток кристаллов, в друзу "кораллового леса" с одинаковыми свойствами по всей
массе, и непрогнозируемой опасности, наверное, нести не могла. Единственное, чем
мог восхищаться человек, так это масштабами небывалого явления: "в коралловой
шубе", окружавшей ядро остывшей звезды, можно было упрятать тысячи планет типа
Земли!
- Господи, представить невозможно, что здесь недавно клокотала плазма! -
проговорила Боянова. - А ведь по логике вещей ниже должны идти совершенно иные
структуры, отличные от поверхностного слоя.
- Вы правы, - откликнулся кто-то из ученых, похоже - тот же, кого Боянова
упрекнула в отсутствии эстетических чувств. - Скорость охлаждения звезды, была
такой, что все три ее слоя и ядро - по теории звездных оболочек - не успели
перемешаться. Командир, разрешите прогуляться глубже?
Ратибор наконец вспомнил парня: Имант Валдманис, физик-универсалист, доктор
наук, двадцать семь лет.
- Идем вдвоем. Остальным расконсервировать станцию, развернуть программу,
установить прямое ТФ-сообщение с базовым "гипп". Вернусь через два часа.
- Я с вами, - подала голос Боянова.
Ратибор хотел было возразить, но прикусил язык: не хотелось давать председателю
СЭКОНа лишний повод для сомнений в правильности выбора Железовского.
Почти полтора часа они шли вниз в полной темноте, на радарном зрении, преодолев
около шестисот километров, наблюдая все те же "дебри" из "коралловых сростков",
пока не заметили, что тянувшийся мимо ландшафт изменился.
"Стволы и ветви" стали превращаться в гигантские плоские и гнутые перепонки,
образующие колоссальнуе полости преимущественно шарообразной формы. В одной
такой полости свободно могли бы уместиться спутники Марса Фобос и Деймос[42].
Зависнув посредине одной такой полости, десантники включили прожекторы, но из-за
сильного рассеивания света, - плотность здешней атмосферы была меньше земной, но
"воздух" был не обычен - пары металлов, - ничего разглядеть не смогли, кроме
облака сверкающего тумана, пришлось снова перейти на длинноволновую локацию.
Связь с остальными членами группы, а тем более со спейсером, давно прекратилась,
и докладывать об открытии было некому.
- Пенная структура, - сказал физик, увлеченный работой с аппаратурой "голема". -
По всей видимости, это начинается переходная зона от внешней коры к первому
обращающему слою. Еще пару сотен километров - и пойдет слой постепенного разгона
реакций. Глянуть хотя бы одним глазком...
- Как мед, так и ложкой, - пробормотал Ратибор и вдруг насторожился: показалось,
что в соседней полости, "этажом" ниже, шевельнулся мрак. Мгновением позже он дал
в эфир сигнал: "Внимание!" Снизу из отверстия соединявшего нижний пузырь с
верхней полостью, поднимался странный объект, напоминающий гигантскую морскую
раковину спиралевидной формы, как у моллюска наутилуса. Однако размеры этой
"раковины" говорили сами за себя - три километра в поперечнике - от концов шипов
на створке раковины до вершины конуса!
- Черт возьми! Этого не может быть! - раздался голос Валдманиса. Его "голем"
устремился было навстречу объекту, но Ратибор резким голосом приказал физику
вернуться.
Убравшись с пути движения чудовищного образования, по шипам которого пробегали
ритмические вспышки фиолетового света, люди молча смотрели, как гигант
проплывает мимо, волоча за собой хвост жемчужных искр.
- Чужане, - тихо сказала Боянова. - Это корабль роидов, мастер.
Ратибор наконец сообразил, откуда у него появилось ощущение, будто он видел
нечто подобное. Ну, конечно же, это чужане, вездесущие роиды, пути которых все
чаще пересекаются с дорогами землян. Когда же они успели проникнуть в недра
погасшей звезды? И что они там делают?
В наушниках послышался шумный вздох физика.
- Кажется, я несколько перефантазировал, приняв эту "раковину" за проявление
местной жизни.
Забава Боянова тихонько рассмеялась.
- Похоже, у вас всего лишь запоздалая реакция на чудеса. Извините за предыдущую
проповедь.
- Я не в обиде, - пробормотал Валдманис. - Просто диапазоны horror criptos[43]
мы ощущаем по-разному!
Чужанский корабль прошел мимо, казалось, не обратив на людей никакого внимания,
однако стоило Ратибору двинуться к центру полости, как вдруг в голове родилось
необычное ощущение внутреннего давления. Отреагировал он на это моментально,
крикнув на всякий случай: "Всем полную защиту!"- но опасности "давление" не
представляло. Спустя несколько секунд навалившаяся на людей глухота прорвалась,
и они услышали гулкий - показалось, даже кости черепа зарезонировали -
пульсирующий, каркающий, нечеловеческий ГОЛОС!
- Торопиться... хомо обязательное... есть важность... сообщений о пресапиенсе...
Каждое слово отделялось паузой, и от этого казалось, будто слова наделены иным,
неподдающимся разгадке, ужасным смыслом.
Голос перестал звучать, чужанская "раковина" исчезла в вышине, хвост ее медленно
угас. Первой опомнилась Боянова:
- Это предупреждение, мастер, что-то случилось там, наверху. Мы никак не можем
связаться со спейсером?
Она прекрасно знала, что "големы" не имеют "струнных" раций, и этот риторический
вопрос говорил лишь об ее растерянности или желании утвердить свое реноме
проницательной женщины. Мысль мелькнула и исчезла. Ратибор тоже расшифровал
послание чужан, как попытку предупреждения (уж если роиды второй раз снизошли до
этого, то дела с БВ обстоят очень серьезно!), а поскольку в данной ситуации он
был не просто командиром развед-исследовательского десанта, но и оператором РП,
следовало в первую очередь думать об основном задании.
- Идем вверх, - скомандовал Берестов. - Со свистом!
И на этот раз даже физик Валдманис не посмел возразить.
Назад они шли со скоростью около тысячи километров в час, обогнав угрюмый
чужанский корабль, инстинктивно ожидая от него еще каких-нибудь сообщений или
действий. Но роиды сказали все, что хотели сказать, и не возобновили связи.
Председатель СЭКОНа заговорила за время в пути только один раз, словно делясь
мыслями сама с собой:
- Мне иной раз кажется, что чужане знают о нас все, и уж во всяком случае
гораздо больше, чем мы о них. Почему они вдруг стали интересоваться нами,
проявлять странную заботу, больше века до этого отвергая все попытки контакта?
Меня давно мучает этот вопрос, и я, кажется, нашла ответ: БВ угрожает не только
нам, но и каким-то образом самим чужанам, отсюда их неожиданно проснувшаяся
доброжелательность. Ваше мнение, мастер?
- Я не ксенопсихолог, - ответил застигнутый врасплох Ратибор, - проверить вашу
концепцию алгеброй не могу, но в глубине души я согласен с вами.
- Спасибо и на том, - с обычной тонкой насмешливостью, которая была чем-то
сродни иронии Грехова, отозвалась Боянова. - А знаете, что меня поразило больше
всего в сегодняшнем путешествии? Мысль, что под нами звезда, погашенная одним
лишь дыханием Конструктора! Понимаете ли вы это?
Ратибор промолчал, решив не реагировать на колкие выпады Забавы, пытавшейся,
очевидно, каким-то образом расшевелить его, проверить хладнокровие и умение
мыслить нестандартно.
Ведомые автоматикой "големов", запомнивший путь вниз, они подошли к станции
через два часа, прошедших с минуты старта отсюда. За это время связь станции со
спейсером была установлена, и Ратибор, чье сердце сжалось в предчувствии дурных
вестей, вызвал "Афанеор".
- Только что получены "три девятки" по "треку, - проговорил командир спейсера,
не удивившись вопросу оператора (Ну, что у нас плохого?), - и прямое сообщение.
Дословно: "Оператору РП Берестову и председателю СЭКОНа Бояновой - "полундра".
Ратибор и Забава, вылезшие из "големов" и переодевшиеся в свои личные кокосы,
переглянулись.
- Господи, что там еще произошло? - нахмурилась Боянова.
По классификации кодовых сигналов, разработанных в Управлении спасателей и
применяемых всеми службами, сигнал "полундра" означал высшую степень не
поддающейся прогнозу опасности, могущей повлечь катастрофические последствия
глобального масштаба,
- Что могло произойти?
- Кажется, "пуля" БВ ускорила полет, - сказал невозмутимый командир "Афаиеора",
успевший связаться с коллегами из погранотряда.
- Готовьте "струну" на Землю. - Ратибор отступил в сторону, пропуская женщину
вперед, и внезапно ему померещилось, будто за спиной кто-то злобно и трусливо
захихикал.
Психология роковой черты
По сигналу "полундра" Берестов должен был подключиться к "спруту" - компьютерной
системе связи отдела не позднее, чем через полчаса после его получения, а так
как в отделе оптимальным считался срок двадцать минут, у него после возвращения
из экспедиции "Афанеора" еще оставалось время на то, чтобы позвонить Анастасии и
договориться с ней о встрече.
Девушка выглядела утомленной - инк отыскал ее в личном оперативном боксе
расчетного центра ИВКа, - но при виде Берестова лицо ее просветлело. В ответ на
его предложение она только кивнула, и у Ратибора осталось впечатление, что его
возвращению рады. В отдел он вошел точно по расчету, спустя двадцать минут после
того, как получил "полундру". Где в этот момент находилась Боянова, думать не
хотелось.
Дверь в кабинет Железовского была открыта, Ратибор собрался войти, как вдруг
раздавшиеся изнутри голоса заставили его остановиться. Говорили двое: сам хозяин
кабинета - его бас ни с каким другим спутать было нельзя, и женщина. Через
несколько секунд Ратибор понял, что с "роденовским мыслителем" беседует
председатель СЭКОНа, Когда же она это успела? Или это связь?
- Высокий уровень умственных способностей ничего не гарантирует. - Голос
Бояновой. - Это условие для творческой задачи необходимое, но недостаточное. Я
убедилась: ваш опер довольно решителен и смел, но он не интрасенс.
- Ратибор интеллектуально независим и мыслит без оглядки на сложившиеся
стереотипы и авторитеты.
- А вот это как раз не слишком положительный фактор. Для любой другой задачи
Берестов был бы идеален, но не для работы по Конструктору, где ему придется
столкнуться с нечеловеческой психикой, психологией и возможностям. И только
интрасенс имеет максимальный индекс гибкости при столкновении с подобными
проблемами.
- Ратибор справится.
- Не думала, что пользуешься законом Корнуэлла.
- Не понял.
- Начальство склонно давать работу тем, кто менее всего способен ее выполнять. Я
буду настаивать на смене оператора РП.
- А я на своем решении. Берестов прошел все ступени подготовки: социотренинг,
оптимайзинг, неформальное эс-моделирование, сюрприз-сопротивляемость, стрессзакалку
и контрактивную проверку на выживаемость на полигоне Ад-3. Поэтому я не
вижу причин его отстранения. Кстати, по закону ответственности интеллектуальной
деятельности соображения истины не должны заслоняться никакими другими
соображениями. Короче, я буду настаивать на выборе отдела.
- Хорошо. Приглашаю вас обоих на заседание комиссии.
Ратибор успел сделать вид, что только-только подошел к двери, и столкнулся с
Забавой.
- Простите.
Боянова кивнула, окинув его внимательным взглядом, и вышла в коридор, где ее
ждала сегментная "улитка" лифта. Она поняла, что Ратибор все слышал. Понял и
Железовский, когда безопасник молча встал передним.
- Слышал?
- Нечаянно, дверь не заперта.
Железовский покосился на пульт[44] секретаря и Ратибор догадался, что
"роденовский мыслитель" открыл дверь нарочно, зная, когда он подойдет.
- С ней постоянно такая история. Сначала мгновенное "нет" на любое предложение,
потом четкий вывод по всем необходимым дополнениям для решения проблемы. Думаю,
тебе тоже будет полезно узнать свои слабые стороны.
- Я знаю.
- Вряд ли. Если бы знал, слабых сторон уже не было бы. Готов доложить свой
гениальный хакаригото[45] на Совете? На заседание приглашен весь синклит ВКС и
эксперты СЭКОНа.
Ратибор ответил не сразу.
- Я, конечно, предусмотрел все, что могу предусмотреть, но... может быть, она
права, и вам действительно лучше назначить кого-то из интрасенсов?
- Во-первых, у тебя тоже есть задатки интуитива, только их надо развивать, а вовторых,
я своих решений не меняю. Взялся плыть - плыви. Не будем отвлекаться. БВ
ускорил движение, мы потеряли двоих, надо задействовать весь потенциал нольноль-предупреждения[46].
Ратибор поджался, болезненно переживая сообщение.
- Кто?
- Клюв и Томпсон. Они попали под БВ, не ожидая, что тот
подойдет к ним так скоро. По расчетам луч БВ упрется в Систему уже через три
месяца, если, конечно, снова не изменит скорость. А ты думал, "полундра" дается
по пустякам?
Ратибор присвистнул.
- Вот именно, - кивнул Железовский. - По всей видимости, "цунами" уверенно
переходит в "Шторм". Итак, твое мнение о БВ?
- Я удивился не собственно причине "полундры". Мы встретили чужан. Такое
впечатление, что они совершенно точно знают, что такое БВ. Не пора ли спросить у
них об этом прямо?
- Так они тебе и ответили... Спросим, когда будет нужно. Всему свое время и время
всякой вещи под небом[47]. Я желаю знать твое окончательное мнение.
- Это возвращается Конструктор, - нехотя проговорит Ратибор. - Хотя допускаю,
что мое мнение может оказаться верным с точностью до наоборот. И все же я уверен
в выводе. Дело в том, что Прожорливый Младенец когда-то сто лет назад в ответ на
попытки контакта, да и просто в процессе роста показывал видеокартинки, очень
похожие на пейзажи Гиппарха... если вид изнутри этого гигантского "кораллового
леса" можно назвать пейзажем.
- Значит, ты не зря побывал на бывшей звезде. Я был неправ. - Комиссар-два
раздвинул в улыбке толстые губы. - Недаром же говорят, что лучший руководитель
тот, у кого подчиненные много способнее его[48]. - Он достал пуговку
видеозаписи. - Ознакомься.
- Что это?
- Список тех, кого "съела" когда-то спора Конструктора - сверхоборотень. Их
биографии и данные личных дел.
Ратибор взял видеокассету, зная, что время вопросов придет позже.
- Я хочу привлечь к работе в качестве эксперта по Конструктору эфаналитика ИВКа
Анастасию Демидову. - Честно говоря, у Ратибора не было объективных причин
привлечения к делу эксперта со стороны, в отделе хватало собственных
специалистов, но он верил в предчувствия. - У вас не будет возражений?
- Нет. - Железовский встал, давая понять, что время аудиенции кончилось. Его
рабочий стол давно мигал целой гаммой цветных огней-требовалось вмешательство
комиссара по всем векторам работы отдела, киб-секретарь один не справлялся. Но
Ратибор не удержался от вопроса:
- Извините, мастер, что возвращаюсь к старой теме, но все же стоит ли оставлять
меня опером в сложившейся ситуации?..
Комиссар поднял ладонь вверх, останавливая собеседника; под тонкой рубашкой
рельефно перекатились мышцы.
- Я знаю, что ты хочешь сказать. Забава болеет за дело, к
тому, же не забывай, она тоже интрасенс. - Железовский пожевал губами, взгляд
его стал жестким. - Ты дошел до кобры на силе воли и большой дозе
самоуверенности, дальше без интрасенсорных способностей продвинуться трудно,
хотя и были прецеденты. Попробуй разбудить в себе дремлющую вторую психику. Я
очень надеюсь, что ты просто медленно взрослеешь.
Ратибор поклонился и вышел. Аристарх, как и Забава Боянова, также был
интрасенсом, и нельзя было понять его странной привязанности к исполнителюнеинтрасенсу,
хотя и с задатками интуитива. Правда, сам Ратибор считал, что
интуиция у него развита неплохо, разве что чуть-чуть похуже, чем у нормального
интрасенса.
Заседание Совета безопасности происходило, как и обычно, в форме
видеоселекторного совещания: собственно члены Совета, конечно, старались быть на
заседании лично - Швейцария, Берн, Дворец Мира, - если не находились в этот
момент далеко от Земли, а приглашенные чаще всего присутствовали визуально.
Система связи создавала эффект полного участия, и малый зал заседаний Дворца
Мира казался заполненным почти до отказа; вмещал он шестьдесят человек.
Ратибор "присутствовал" на заседании, находясь на самом деле в своем
"размышлительном" служебном модуле. Он уже успел просмотреть список, переданный
ему Железовским, и к своему удивлению кроме Грехова обнаружил еще две знакомых
фамилии: Лабовиц и Гиро. Пограничник Эрнест Гиро в настоящий момент находился в
десанткоманде спейсера "Афанеор", а Герман Любовиц работал в Такла-Маканском
ксенопарке "Чернава", это Ратибор помнил еще со времени пребывания в парке
Карелии: она как-то рассказывала ему об этом человеке удивительные вещи.
Интересно, - однофамильцы это указанных в списке людей или их родственники?
Многотональный сигнал общего внимания погасил легкий шумок переговоров, и в
центре зала выросла хрустально-прозрачная колонна КПР - компьютерной псиразверстки,
позволяющей всем участкам мысленно обмениваться мнениями в
ускоренном режиме. С применением КПР любые совещания обычно длились не более
семи - десяти минут, не составил исключения и референдум Совета безопасности,
хотя проблема на нем решалась далеко не ординарная.
Надвинув эмкан пси-связи, Ратибор окунулся в странный мир мгновенно возникающих
и так же мгновенно исчезающих пси-квантов - "объемов чужого знания",
составляющих фон мыслеобщения. Перевести на обычный язык этот пси-разговор
невозможно, а для его описания лучше всего по стилю подходит стенограмма.
Председатель Ярополк Баренц:
- На заседании Совета безопасности присутствуют все члены Совета. Кворум
соблюден. Решения Совета принимаются к исполнениям всеми службами. Код
значимости проблемы: угроза цивилизации. Проблема: так называемый Большой
Выстрел. Научный аспект проблемы решен приблизительно, социальный аспект требует
жестких мер безопасности и глобальных усилий по предотвращению катастрофы. Если
канал БВ воткнется в Солнечную систему, человеческая цивилизация перестанет
существовать. Мнения?
Председатель Всемирного координационного Совета Хакан Рооб:
- Угроза реальна, это проверено качественно и количественно. К сожалению, не
обошлось без жертв.
Командор погранслужбы Ингвар Эрберг:
- Вынужден повторить это "к великому сожалению". Погранслужбой был допущен ряд
ошибок, приведший к человеческим потерям, но проблема БВ настолько необычна, что
наработанных, натренированных, штатных мер безопасности человечество для этого
случая просто не могло разработать. Согласен с определением: БВ - прямая угроза
цивилизации! Исходить надо только из этого положения.
Президент Академии наук Земли Всеволод Максимов:
- Еще одно "к сожалению": физика явления разгадана нами не до конца, существует
несколько альтернативных гипотез, и какая из них истинна - пока неизвестно.
Необходимо продолжать исследования и расчеты, бросив на проблему весь научный
потенциал Земли.
Председатель СЭКОНа Забава Боянова:
- По расчетам эфаналитиков комиссии и специалистов Института внеземных Культур
БВ - это след прорыва в нашу Вселенную из какой-то другой известного всем
представителя палеоразума - Конструктора, родившегося на Марсе более ста лет
назад.
Максимов:
- Возможно. Однако, назвав явление, мы тем не менее не можем объяснить его
физическую природу.
Хакан Рооб:
- Времени на объяснения у нас нет. У вас тоже. Что может предложить наука, чтобы
отвести угрозу?
Эрберг:
- Самое реальное из всего при любых интерпретациях явления - найти заслон
Большому Выстрелу. Как вы понимаете, человечество еще не доросло до управления
движением всей Солнечной системы, и "отвернуть" в сторону мы не сможем.
Гордей Вакула:
- Каким образом вы собираетесь делать заслон потоку отрицательной энтропии,
"движущемуся" со скоростью, на много порядков превышающую световую?
Эрберг:
- А это уже ваша забота - подсказать, как это сделать.
Вакула:
- Теоретические разработки модели БВ только начались, но хотя в канале БВ
реализуется фкзика не нашей Вселенной, в принципе существует возможность
"задавить" Большой Выстрел в "струну" и направить за пределы Галактики.
Общее оживление - вспышка пульсации пси-фона.
Хакан Рооб:
- Однако вы забыли, что под "пулей" БВ понимается разумное существо, причем
самое загадочное из всех встреченных человечеством, предтеча большинства
разумных существ нашего космоса. По законам какой морали мы начнем планировать
его уничтожение?
Забава Боянова (с вызовом):
- Мы уже однажды пытались следовать законам антропоцентристской этики и морали,
и едва не погубили цивилизацию, "откупившись" разрушением Марса, а ведь в то
время Конструктор был всего лишь младенцем. Сейчас он способен не только
разрушить Систему или погасить звезду, как это уже случилось с омегой Гиппарха,
но и перестроить Галактику! Вы понимаете, чем мы рискуем, если не остановим его?
Директор УАСС Кий-Коронат:
- Почему вы считаете, что Конструктор обязательно что-то начнет перестраивать?
Он еще не "вылупился" из своего странного коридора... если это вообще он.
Боянова:
- Вот именно, п о к а не вылупился. Второй раз мы подходим к одному и тому же
пределу, за которым начинается область жестокого милосердия. Век назад по совету
Сеятелей - "серых призраков" мы могли уничтожить Конструктора после его
рождения, но из убеждений ложного гуманизма предпочли оставить его в живых и
едва не поплатились Системой, домом человечества. И снова мы подходим к этому же
пределу, разве что масштабы изменились, на сей раз появление Конструктора
чревато всегалактической катастрофой. Эксперты СЭКОНа, присутствующие на
заседании, провели математический эксперимент и пришли к выводу, что при
"вылуплении" Конструктора из туннеля БВ может произойти фазовая перестройка
вакуума. Понимаете, о чем речь?
Снова общее оживление с ярким "свечением" псифона.
Председатель ВКС Хакан Рооб:
- Не понимаю вас, Забава. К чему вы клоните, вы - председатель комиссии морали и
этики?
Боянова:
- Я призываю не повторять ошибок прошлого. Второе пришествие Конструктора - это
гибель цивилизации: гибель всего сущего в Системе, и я не могу спокойно
обсуждать ее детали. СЭКОН и призван стоять на страже человечества и отвечает за
жизнь общества в целом и за жизнь каждого индивидуума в частности. И решать тут
нечего, я голосую только за жизнь, пусть и ценой жизни существа, далекого от
всего, что волнует нас. Если ученые найдут способ остановки Конструктора без его
уничтожения, я проголосую за него обеими руками. А пока что до встречи Солнца с
БВ остается три месяца. Три месяца до роковой черты, преодолеть которую можно,
только решив альтернативу: мы, люди, или Конструктор! Решайте.
Член Совета Мэтьюри:
- А почему все выступавшие считают, что стоит нам связаться с Конструктором, как
он тут же поймет нас, откликнется и отвернет в сторону? Уж если между нами и
чужанами существует коммуникабельный барьер, то о каком положительном контакте
может идти речь в отношении Конструктора, уже отвергшего однажды все наши
предложения сотрудничества?
Боянова:
- Это одна из главных проблем ксенопсихологии - контакт с негуманоидным разумом,
и до сих пор она не решена, и вряд ли будет решена в ближайшее время. Даже
математика и музыка, два универсальных языка человечества, не подействовали на
Конструктора.
Вакула:
- Идея воздействовать на Прожорливого Младенца музыкой была никудышной.
Субъективные критерии различия музыки и шума присущи только человеку. Физически
явно музыкальные и явно шумовые звуки, конечно, различны, музыкальные звуки
представляются чистыми...
Шум, чьи-то сердитые пси-возгласы:
- Совету эти пояснения ни к чему...
- Давайте по существу.
- Не отвлекайтесь...
Вакула невозмутимо:
- ...синусоидными тонами, но для Конструктора закономерности музыкальных рядов ни
о чем не говорят, то есть не несут смысловой нагрузки. Так что предыдущий оратор
прав.
"Тихий", без "вскриков", пси-фон общения, означающий молчание.
Председатель Совета безопасности Ярополк Баренц:
- Как член Совета я обязан принять решение в пользу человечества, и все же
вседозволенность человека, возведенная в ранг закона, беспокоит меня в той же
степени, что и проблема Конструктора. Недаром отделу социальной безопасности
приходится до сих пор сражаться с рецидивами этой вседозволенности, как в сфере
управления, так и в сфере социально-психологических отношений. Я считаю, что
никто не имеет права называть весь Космос только своим домом, он - обиталище для
многих и многих существ, равно претендующих на звание хозяина: чужан, "серых
призраков", орилоунов, нас с вами и так далее. Конкретная ситуация с БВ снова
вскрывает недостатки нашей человеческой психологии, не пора ли начать с себя: не
Космос перекраивать по своим меркам, а себя по меркам Космоса? Выношу на
голосование предложение: научный потенциал Земли огромен, надобно включить его
на решение проблемы БВ полностью, от попытки связи с Конструктором до его
остановки, и если за две недели не будет найден способ предупредить Конструктора
или остановить его - созвать Совет снова и решить судьбу пресапиенса в
соответствии с законом о пределе допустимой обороны.
Вспышка "зеленого", плюсового пси-фона, означающая общее согласие.
Баренц:
- Космосектор отдела безопасности назначил по этому делу оператора в режиме
"полундра" кобру-один Ратибора Берестова, однако теперь, я считаю, необходим
переход формы тревоги от "полундры" к "Шторму". Считает ли комиссариат отдела
безопасности, что оператор Берестов сможет справиться с работой отдела в режиме
"Шторм"?
Комиссар-два Аристарх Железовский:
- Безусловно.
Баренц:
- Отводы, самоотвод?
Член Совета Равалкананг Сингх:
- Оператор "Шторма" должен быть специалистом по обобщениям.
Железовский:
- Предвидя подобные вопросы, я подготовил личное дело кобры Берестова.
В голове Ратибора (как и у других участников заседания) промелькнули выведенные
компьютером данные личного дела Берестова.
Боянова:
- Пусть попробует. Сменить оператора мы успеем.
Тишина.
- В таком случае оператором "Шторма" назначается Ратибор Берестов. Конец общей
связи. Процедурные формальности соблюдены. Спасибо за работу.
Голос компьютера:
- Отбой пси, длительность девять минут двадцать секунд.
Ратибор снял эмкан, пригладил волосы и обнаружил, что он весь мокрый от пота,
как мышь.
Дома он принял душ, без аппетита поужинал, прикидывая, что скажет Анастасии, и
не успел переодеться, как в гостиной прозвонил вызов.
- Включи, - скомандовал Ратибор "домовому", появляясь в зале с рубашкой в руках;
натянул, глядя на белое облако развернутого виома - абонент не включил обратку -
обратную видеопередачу.
- Берестов? - Голос незнакомый, с горловыми интонациями; судя по произношению
(земной интерлект, европейская языковая группа) абонент или голландец, или
австриец.
- Включите обратку, - сказал Ратибор, - вас не видно.
- Это входит в условия связи. Откажись от опера, парень, пока не произошли
непредвиденные никем и необратимые события. Ты не выплывешь.
- Пол, это ты? - Ратибор не выдержал и засмеялся. - Твои шутки не отличаются
многообразием. Так и быть, если хочешь, возьму тебя с обоймой в аварийную
команду.
- Это не Пол. - Невидимый собеседник хмыкнул. - А звоню я тебе, юноша, потому
что уважаю за один случай, ты его помнишь.
Ратибор подобрался.
- Кто вы?
Смешок, странный дребезжащий звук, словно от колокола с трещиной.
- Считай, что звонил "дельфийский оракул". Подумай над предложением, это дело ты
не потянешь. Ауфвидерзеен, мастер. Еще убедишься, что я желаю тебе добра.
Тишина.
- Зачем ты делаешь мне зло, ведь я не делал тебе добра, - пробормотал Ратибор,
встрепенулся. - Откуда он звонил?
- Такла-Макан, территория ксенозаповедника "Чернава",ответил "домовой" через
полминуты.
Озадаченный Ратибор пожал плечами, но времени заниматься таинственным "оракулом"
у него не было, да и всерьез принимать предупреждения доброжелателя не имело
смысла, хотя в голосе и застряло занозой! "оракул" звонил из "Чернавы". Слишком
многое связывало безопасника с Такла-Маканским ксенозаповедником, в том числе и
последние события, чтобы проигнорировать факт звонка.
Поразмышляв над феноменом совпадений и ничего особого не придумав, Ратибор
переключил внимание на предстоящие дела, зная, что когда придет время,
подсознание само вытолкнет в голову мелькнувшую догадку. Он дал задание
интел,мату отдела подготовить к развертке императив "Шторм" (два часа десять
минут) и напомнить всем физическим институтам Земли о переключении работ на
решение проблемы Большого Выстрела. Лидером научного поиска он назначил Вакулу.
После этого Ратибор прикрепил над ухом усик "спрута" - многодиапазонной рации
компьютерной связи, позволяющей работать со всеми службами из любой точки
Солнечной системы, и отметил время: до окончания развертки "Шторма" у него
оставалось два часа "свободного" времени. С введением императива всеобщей
тревоги время оператора, ответственного за координацию всех защитных сил
человечества, принадлежало не ему.
Анастасия ждала его у Жуковского метро Брянска, одетая по моде последнего
полугодия в летний "одуванчик": платье то становилось прозрачным, то
полупрозрачным, .то начинало светиться и звучать, причем волны и пятна
прозрачности зависели от настроения, отчего платье подчеркивало то, что надо
подчеркивать, и скрывало то, что надо скрывать. Девушка была поразительно
красива и, зная это, вела себя тем не менее без тени кокетства... что всегда
привлекает мужчин, подумал Ратибор, добавляя про себя: умных.
- Куда идем? - спросила девушка.
Ратибор огляделся с притворным недоумением.
- А где же ваша тень - Грехов?
Анастасия нахмурилась, глаза ее похолодели.
- Вы только затем и пришли, чтобы сказать банальность?
Берестов посерьезнел, быстро поднял ладони вверх,
- Сдаюсь, перестарался. Что поделаешь, иногда из-за сильного желания понравиться
срабатывает почему-то не добродетель, а внутренний порок, и тут же наблюдается
обратный эффект. Правда, я со своими пороками борюсь успешно, и мне ничего не
надо повторять дважды.
- Не обольщайтесь, сумма пороков постоянна, - смягчилась Анастасия. - Исчезает
один, появляется другой.
Ратибор засмеялся, и они пошли по аллее парка, окружавшего метро, на шпиле
которого горела видимая издалека фиолетово-красная буква "М".
- Итак, вы опер "Шторма". Не страшно? Все же это жуткая ответственность!..
Ратибор вспомнил звонок "дельфийского оракула".
- Честно говоря, страшновато. Но что делать? Доверили...
- Даже Боянова?
Ратибор внимательно посмотрел на Анастасию.
- Я все больше убеждаюсь, что вы не просто эфаналитик ИВКа. Откуда вы знаете о
мнении Забавы?
Профиль идущей рядом девушки был загадочен и тонок.
- Неужели это важно?
- Важно, потому что касается моей персоны. Вы не интрасенс, случаем?
Анастасия повернула голову, глаза ее стали темными и глубокими, и на дне их
мерцала грусть.
- Интрасенс, - сказала она просто. - Как сейчас говорят - "инкубаторский". У
меня были задатки, и папа помог мне их развить. Хотите, я помогу и вам?
- Сядем. - Ратибор кивнул на скамейку в подкове кустов.
Вечерело, воздух был напоен ароматом луговых трав и цветов - рядом, за стеной
деревьев начиналась пoйма Десны. По аллеям бродили влюбленные пары, быстро
пробегали стайки ребят или проходили группы молодых людей, спешащих в сенсотеки
или на танцверанды.
- Вы считаете, что мне можно помочь? - голос почему-то стал хриплым, и Ратибор
вынужденно откашлялся.
- Габриэль сказал, что вы интуитив с потенциями интрасенса, и вам можно помочь.
Если хотите, я поговорю с ним.
- Я подумаю. - Настроение у Ратибора упало; к помощи Грехова прибегать не
хотелось, к тому же оставалась невыясненной связь этого патриарха, знавшего
Конструктора "в лицо", с Настей. - Вот что, Анастасия...
- Зовите меня Стасей, хорошо?
Вспомнилось: "друзья и близкие называют меня Стасей или Таей". Интересно, как
прикажете вас понимать? Близким я стану не скоро... если вообще это возможно, но
тогда значит ли это, что меня приняли в круг ваших друзей?
- Благодарю, Стася. Хочу предложить вам участвовать...
- Согласна, - кивнула девушка. - Если не будет возражать ваш "роденовский
мыслитель".
Ратибор был ошеломлен, но постарался не терять лица.
- Я убедился, что вы много знаете о Конструкторе, да и Грехов - ваш друг, и в
качестве эксперта...
- Сказала же - согласна, не теряйте времени на уговоры, у вас его нет. - Она
кивнула на выглядывавший из-за уха собеседника аолотой усик антенны.
- В таком случае Железовский не возражает.
Взгляд Анастасии стал задумчивым.
- Да, Аристарх ваш все-таки молодец. Давно известно, что деятельность коллектива
творческих работников должна координироваться людьми такого же класса, но
специалистами в области управления и организации, и Аристарх в качестве
комиссара космосектора вписался в отдел безопасности идеально, несмотря на
плохое знание научных дисциплин и полное отсутствие технических знаний. А ведь
отдел безопасности - на самом деле "банк интеллектов", как его прозвали в
народе.
- Уж слишком он спокоен, - произнес Ратибор, - непоколебим. Иногда это
раздражает... не меня, некоторых.
- Но это же чепуха! Чем выше творческие способности - в любой области, - тем
выше эмоциональная устойчивость и душевное здоровье.
- Тогда мне еще далеко до потолка.
- Слава бегу, еще далеко, - сказала серьезно Анастасия. - У вас еще есть вопросы
по-существу?
- Вы торопитесь?
- Не я - вы.
- У меня еще почти полтора часа времени.
- Тогда пойдемте потанцуем.
Они выбрали танцверанду на берегу Десны и поплыли в танце под музыку, включенную
психоадаптером: в зоне танца каждый мог танцевать соответственно настроению то,
что хотел. Прижавшись друг к другу, они протанцевали целый час, делая
трехминутные передышки за столиком с напитками, разговаривая обо всем, что
интересовало обоих; об искусстве антиабстрактов и школе живописи Шилова, о
музыке классицизма и психоделитиках, о балете "супер" и сенсоклипах Роберта
Иван-да-Марьи Джойс-Павленко, о литературе неореализма и о спорте, и судьба на
этот час была благосклонна к Ратибору,по рации никто его так и не потревожил.
А прощаясь у входа в метро, Анастасия вдруг прочитала стихи старинной поэтессы
Анны Ахматовой, прозвучавшие как тонкий намек:
И странный спутник был мне послан адом.
Гость из невероятной пустоты,
Казалось, под его недвижным взглядом
Замолкли птицы, умерли цветы.
В нем смерть цвела какой-то жизнью черной.
Безумие и мудрость были в нем тлетворны...
- Безумие и мудрость, - повторила Анастасия, в глазах которой задумчивость вдруг
сменилась тревожным блеском. - Берегись, мастер, тебе предстоит схватка, равной
которой не приходилось пережить никому. Будь осторожен.
- Я постараюсь, Стася, - ответил Ратибор.
Девушка покачала головой, быстро поцеловала его и скрылась в толпе заходящих в
зал метро людей. А у Ратибора остался на губах привкус земляники.
Две недели оператор тревоги по режиму "Шторм" Ратибор Берестов мотался по Земле,
планетам Системы, поселениям людей на планетах других звезд и погранпостам в
космосе на дальних подступах к Солнцу, координируя работу секторов и отделов
Управления аварийно-спасательной службы, погрануправления и технических служб
человечества, участвуя в оперативных совещаниях Совета безопасности, СЭКОНа и
научного комитета, соединившего в одну творческую лабораторию все физические
институты Земли, подготавливая линию технического обеспечения будущим строителям
"ловушки для Конструктора", как стали называть конечную цель поиска ученых.
За это время ни в жизни отдела, ни в жизни всего человечества ничего
существенного не произошло, не считая того, что "пуля" Большого Выстрела
преодолела почти одну пятую расстояния, оставшегося до встречи с Солнечной
системой. "Дельфийский оракул" звенил дважды, но Ратибор не разговаривал с ним
лично, ему просто передавали слова неизвестного доброжелателя. В конце концов
ему это надоело, и он дал было задание своей обойме отыскать "оракула", но потом
решил сделать это сам, вспомнив, что дребезжащий звук "расколотого колокола",
сопровождавший голос "оракула", похож на крик скалогрыза с планеты Эниф.
Отыскать в Такла-Маканском заповеднике вольеру со скалогрызами не составляло
труда.
С Анастасией Демидовой Ратибор встречался каждый день, она теперь работала в его
оперативной группе, сообщив немало интересных подробностей из истории столетней
давности охоты на сверхоборотня, спору Конструктора, и попыток людей приручить
ее или отыскать пути взаимопонимания. Грехова Ратибор видел лишь однажды, но
чувствовал, что тот где-то поблизости и не выпускает его из поля зрения.
Железовский почти не вмешивался в деятельность оператора "Шторма", у него
хватало своих забот по разворачиванию сил человечества для отражения грядущей
опасности, а сам Ратибор потревожил его только раз, спросив, зачем ему список
людей, похищенных когда-то сверхоборотнем.
- Я думал, ты уже сам разобрался. - Встретились они на базе УАСС "Оймякон-3"
случайно, и комиссар-два смотрел на Берестова хмуро и с неудовольствием. - Есть
данные, что эти люди на Земле.
- То есть как?!
- Конструктор выпустил их... хотя, скорее, не их, а так называемые информационные
копии, идентичные оригиналам во всем, кроме одной вещи: у копий отсутствует
механизм старения.
- Лабовиц, - вспомнил Ратибор.
Железовский хмыкнул, с новым интересом скользнул взглядом по лицу безопасника.
- Герман Лабовиц, экзобиолог из Такла-Маканского ксенопарка, один из них.
Остальных надо искать. Но не преследовать. Во всем остальном, кроме
происхождения, они люди.
- Как же они оказались в Системе?
- В те времена случилась темная история с пограничным коггом "Клондайк": он
исчез примерно в том же районе, где маневрировал Конструктор, а потом вдруг
появился в Системе, за орбитой Нептуна, цел и невредим, с экипажем, ни один член
которого потом не мог сказать, что произошло, почему "Клондайк" оказался дома за
сотни световых верст от района патрулирования. Подозревается, что Конструктор
высадил похищенных на когг и отправил домой, подвергнув экипаж шлюпа чем-то
вроде гипноатаки.
- Зачем это ему?
- Не знаю. - Взгляд Железовского снова стал тяжелым, - Ничего хорошего я не
предвижу, а тебе придется предусмотреть неприятные сюрпризы.
- Мне, кажется, звонил Лабовиц.
"Роденовский мыслитель" смотрел вопросительно, и Ратибор рассказал ему о
предупреждениях "дельфийского оракула".
- Странно. - Комиссар нахмурился. - Похоже на розыгрыш, но уж больно
безыскусственный. Что за этим кроется?
- Я проверю. Освобожусь и проверю.
- Тяни, коли взялся. Главное, правильно распределить силы на дистанции, как
физические, так и моральные. Основная работа впереди.
Они разошлись, а Ратибор вспомнил свой дебют прохождения полигона УАСС Ад-2. Он
был молод, неопытен, полон сил и энергии, и пройти полигон казалось ему плевым
делом, ибо он умел все: быстро бегать, высоко прыгать, подниматься по скалам на
одних руках, прекрасно стрелять, водить все виды транспорта (драйвер-прима, какникак,
работать на всех компьютерных системах и так далее. Но Ад-2-это не "лужок
с сюрпризами", как прозвали Ад-1 - полигон стажеров погранслужбы, это зона
экстремальной проверки человека на выживание, и одной силой, даже помноженной на
интеллект и творческий потенциал, одолеть ее было невозможно, для этого
требовалось еще и железное терпение, и стайерская выносливость, и умение
распределить силы по дистанции.
Проходили полигон тройками. В группу вместе с Ратибором и застенчивым и
добродушным венгром Гонзой Данешем, способным унести на себе шесть человек,
попал невысокий, скуластый, хрупкий на вид парнишка Иван Савич, не отличавшийся
ни особой силой, ни выдающимися умственными способностями. Но у этого человека
оказался такой запас выносливости, умения точно дозировать усилия на преодоление
препятствий и распределять резервы организма, что группа прошла полигон только
благодаря ему. Ратибор выдохся на четвертом этапе полосы препятствий, с трудом
преодолел "зону ужасов", стрессовую "кастрюлю", едва оклемался от встряски
неформального эф-моделирования (проверка на интуицию в условиях фантомного
преобразования реальных ландшафтов), хотел уже сдаться, но потом у него взыграло
самолюбие, и он дошел-таки до конца - на одних нервах, стиснув зубы, теряя
сознание от дикого перенапряжения и приступов слабости, после которых он
обнаруживал себя на плечах Савича. Этот урок запомнился ему надолго, и с тех пор
он всегда рассчитывал путь, научившись делать то, что умел Савич,
С базы Ратибор отправился в планово-экономический отдел ВКС, где его ждал
Герберт Робсон, эксперт СЭКОНа по планированию и снабжению, а оттуда на спейсер
погранслужбы "Перун", координирующий работу поисково-исследовательских групп,
аварийно-спасательных обойм и погранпостов в зоне Большого Выстрела: позвонил
Демин и сообщил, что в районе передовой погранзаставы снова появились чужанские
корабли, производящие рискованные эволюции возле канала БВ.
В действия команды Демина Ратибор вмешиваться не стал, дал себе часовую
передышку, наблюдая через ультраоптику за странными объектами: один напоминал
панцирь черепахи с рогами, второй - оплывшую стеариновую свечу, третий -
колоссальную раковину моллюска. Чужане делали вид, что не замечают
предупреждающих сигналов земных машин пространства, не отвечали на вызовы и
продолжали таинственную возню у самой границы БВ, так что иногда казалось - они
уже влезли в канал и претерпели необратимые изменения.
Однако с аппаратами чужан ничего не случилось, словно они были заговорены, и у
молодых пограничников даже возникли сомнения в способности БВ преобразовывать
материальные тела. Но первый же зонд, запущенный с "Перуна" и достигший
чужанской "черепахи", тут же сгорел, а второй превратился в "запятую" из
плавленого металла. И тем не менее с чужанскими кораблями ничего подобного не
происходило, что вызвало оживленную дискуссию среди исследователей всего отряда.
Убедившись в том, что БВ мчится к Солнцу с прежней скоростью, Ратибор вернулся в
отдел как раз к тому времени, когда Совет безопасности собрался на второе
заседание. Как и первое, оно состоялось в Берне по той же самой формуле с
применением компьютерной связи, но проходило в острой полемике, в результате
которой Совет принял решение начать строительство приемного тахис-конуса[49] для
того, чтобы загнать в него БВ и вывести по "струне" за пределы Галактики.
Строительство поручалось Главмонтажспецстрою Земли, трем его филиалам
одновременно: Американскому, Европейскому и Восточно-Азиатскому, и требовало оно
от землян огромных энергетических затрат и материальных ресурсов, а также
точнейших расчетов стыковки конуса и "пули" БВ, но главное, оно требовало
времени,-около полутора месяцев с предельным напряжением всех сил, и у Совета
оставалась надежда, что за это время ученые все же отыщут способ контакта с
"соловой" Конструктора и остановят его "без крови". Правда, Ратибор эту надежду
не разделял, как и Забава Боянова.
- Прав был Гете, - сказала она, закрывая заседание. - Решением всякой проблемы
служит новая проблема. Если мы остановим Конструктора, и он "вылупится" в нашем
пространстве неподалеку от Системы, снова возникнет проблема, как сохранить свой
дом. Нынешнее наше решение единственно правильное.
- И все же мы соберемся еще раз, - заметил председатель Совета Ярополк Баренц, -
перед тем, как включить тахис-конус, и окончательно утвердимся в правильности
подготовленного решения.
Решение было принято большинством всего в три голоса, хотя никто из членов
Совета и не воспользовался правом вето.
Поздно вечером третьего августа Ратибор пригласил Анастасию еще раз прогуляться
с ним в Такла-Маканский ксенозаповедник и, ничего ей не объясняя, повел в сектор
с вольерами энифских скалогрызов; на этой долготе уже наступило утро.
Сектор представлял собой уголок дикой горной страны, отрог Сихотэ-Алиня,
примыкавший к северной оконечности некогда великой пустыни Такла-Макан. Для
того, чтобы скалогрызы, не нуждавшиеся в определенном газовом составе
атмосферы, - легких в обычном понимании этого слова у них не было, - не ушли в
горы и не натворили дел в горных поселениях, не со зла или жестокости, а просто
из-за неосторожности самих людей, ибо скалогрызы были слишком сильны и обладали
рентгенозрением со всеми вытекающими отсюда последствиями, - весь квадрат был
отгорожен специальным силовым полем, в том числе и под землей на глубине в сто
метров. Кормить этих зверей, представляющих собой живые термоядерные реакторы,
не было нужды, а увидеть их можно было со специально оборудованных башен, когда
скалогрызы нежились в лучах рентгеновских прожекторов, включаемых в день
экскурсий.
Понаблюдав за парой инопланетных животных в бинокли и разглядев их чудовищные
морды: скалогрыэ представляет собой двадцатиметровую круглую "трубу" в
ромбовидной зеркальной броне, а голова у него - жуткий нарост в форме сросшихся
слоновых хоботов, каких-то грибообразных выступов, воронок и рогов, причем она
светится даже днем, - Ратибор и Анастасия отыскали бункер управления сектором с
небольшой исследовательской лабораторией, которой заведовал доктор экзобиологии
Герман Лабовиц.
К удивлению Насти, но не Ратибора, хозяин лаборатории уже работал, несмотря на
ранний час. Был он высок, гибок, смуглолиц и черноволос, скуп в движениях, в
карих глазах стыла усмешка.
- Ранние гости - к теплому лету, - пошутил он, не удивляясь, радушным жестом
приглашая гостей сесть в удобные кресла у прозрачной стены комнаты, сквозь
которую открывался потрясающе красивый вид на каньон Утла-Донга. - Визит опера
"Шторма" для меня честь. - Он уселся напротив, обхватив колено длинными сильными
пальцами. - Чем же заинтересовала безопасников моя скромная персона?
- Так уж и скромная, - усмехнулся Ратибор, не отвечая на вопросительный взгляд
спутницы. - Настя, скажите, пожалуйста, кем был Герман Лабовиц, родившийся
двадцать второго мая две тысячи сто сорок восьмого года в Копенгагене?
- Охотоведом на Быстрой, второй планете дельты Орфея,ответила Анастасия, не
задумываясь.
- А где он сейчас?
- Похоронен на Земле, на рододе, в две тысячи сто восемьдесят шестом году.
- Ну, а кто же тогда вы? - Ратибор, прищурясь, оглядел сидевшего перед ним
Лабовица. - "Дельфийский оракул"?
- Догадался? - На лице хозяина лаборатории не отразилось ни капли смущения, ни
тени удивления или угрозы. - Молодец, опер. Не тяжела "шапка Мономаха"? - Он
кивнул на клипс антенны пси-рации в ухе Ратибора.
- Вы не ответили на вопрос.
- Отвечу. - Лабовиц вздохнул. - Я - Герман Лабовиц. И меня действительно едва не
похоронили в Копенгагене в ноябре сто восемьдесят шестого. Но отсутствие дыхания
и остановка сердца - не есть факт смерти. Врачи, констатировавшие смерть, не
учли, что я побывал в объятиях сверхоборотня. Я очнулся буквально за несколько
минут до кремации. А в памяти компьютера колумбария остался "факт" моей смерти.
С вашего разрешения я продолжу, чтобы не было лишних вопросов? Похоронив родных,
жену, детей - всех пришлось пережить - я улетел с экспедицией Лема и пробыл на
других мирах в общей сложности сорок лет. Потом прилетел и обосновался здесь.
Точка.
- Значит, я прав, и вы экзосенс?
- Совершенно справедливо. - Лабовиц вежливо улыбнулся.Как и Ли Грехов, и кое-кто
еще из той команды, что принимала роды Конструктора на Марсе.
- Зачем вы звонили мне? Хотели пошутить? Или посмеяться?
- Ни боже мой! Просто хотел убедиться, хватит ли тебе пороху взяться за это дело
и довести до конца - встретить Конструктора.
- Вы убеждены, что БВ - именно Конструктор?
- Большой Выстрел - это еще не Конструктор, это его взгляд, если говорить
образно. Ты мне симпатичен, опер, поэтому скажу тебе то, что не сказал бы
другому. Ты не справишься со "Штормом", если не станешь таким же, как твой
начальник Железовский. К счастью, как говорят спортсмены, и разбудить твой
резерв может только один человек. Вот Настя знает. - Лабовиц кивнул на Демидову.
- Вы знакомы? - Ратибор посмотрел на девушку.
- Нет, - повела плечом та. - Но ты же сам сказал, что он экзосенс.
- Понятно. Последний вопрос. Вы знали Эрнеста Гиро?
Лабовиц кивнул.
- Пограничник из команды крейсера "Сташевский". Он погиб в тот же день и час,
что и я.
- Есть сведения, что он жив.
Лабовиц слегка нахмурился, покачал головой.
- Насколько я помню, он был похищен сверхоборотнем, а оттуда не возвращаются.
- Конструктор вернул всех "съеденных" им, вернее - их информкопии, псевдолюдей,
так сказать. Я грешным делом считал, что вы тоже из их числа.
- Поэтому и приготовил на всякий случай группу захвата?
Ратибор улыбнулся, скрывая смущение.
- У меня неограниченные полномочия, и я должен был предусмотреть все. Извините.
Как вы думаете, зачем Конструктору понадобилось возвращать псевдолюдей на Землю?
В качестве жеста доброй воли, мол, я не желаю вам зла? Или за этим стоит какойто
расчет, тонкий замысел?
- Ты меня озадачил. - Лабовиц задумался. - Дай мне время поразмыслить. Возможны
варианты. Хотя ты, как опер "Шторма", должен приготовиться к худшему из этих
вариантов. - Экзобиолог встал. - Удачи тебе, мастер.
Ратибор, не колеблясь, пожал протянутую ладонь.
Уже когда они выходили из помещения, Лабовиц сказал им в спину:
- Учти еще одно обстоятельство, мастер: здесь у нас на территории заповедника
законсервирован морг "серых людей".
Ратибор едва не споткнулся, останавливаясь, оглянулся.
- Не понял! Разве их не?.. Аристарх сказал, что небольшая их группа осталась в
лаборатории ИВКа, остальные умерли.
- Дело в том, что слово "смерть" к "серым людям" неприменимо. В них выключены
все программы, вот и все, но в таком состоянии они могут находиться
неограниченно долго. Это клан существ-чистильщиков, прошедших эволюцию
приспособления к утилизации любого рода отходов, и он может быть включен
дистанционно и в любое время. Не людьми. Мы, к сожалению, ключа к их включению
не нашли. Говорю это, как специалист. Я занимался ими... вместе с другими
экзобиологами и медиками года три, но...- Лабовиц развел руками. - Их оставили для
будущих поколений ученых.
- Спасибо, - сказал Ратибор, - я учту.
Весь их разговор слышал и Умник, поэтому, выйдя из бункера управления, Ратибор
сказал только одно слово: проверить,остальное было заботой оперативной обоймы.
- Я боюсь, - проговорила Анастасия, когда они подходили к залу метро
заповедника; глаза ее блестели, словно она собиралась заплакать. - Над нами
сгущаются тучи, и неизвестно, откуда ждать опасность, и каков ее облик, и как
помочь тебе, если ты отказываешься от помощи...
Ратибор насупился. Он до сих пор не знал взаимо-. отношений Анастасии и Грехова,
и это злило его и сбивало с естественного тона.
Внезапно пошел слепой дождь: солнце сияло вовсю, на небе всего одно облачко, - и
дождь! Даже ливень!
Они было побежали, как и другие пассажиры метро, застигнутые врасплох и
пытавшиеся найти прибежище кто где, но на Ратиборе был непромокаемый кокос, а
Настя не боялась промокнуть, и дальнейший путь они проделали неторопливым шагом,
не обращая внимания на веселые возгласы пробегавших мимо парней.
- Ты что, в самом деле хотел его... задержать? - помолчав, спросила Анастасия;
мокрые волосы облепили ее лицо и плечи, подчеркнув гордую посадку головы,
высокая грудь рельефно выступила под блузкой.
Ратибор спохватился.
- Отбой захвату и персональной "ово"! Старшим обойм - обычные темпоритмы. -
Посмотрел на девушку. - Ты домой, русалка?
Настя задумчиво изучала его лицо огромными глазами.
- Не думала, что ты...
- Так осторожен?
- Нет, быстр. Поспешные решения часто приводят к ошибкам, тем более в преддверии
"роковой черты", как сказала твоя приятельница Боянова. А если бы он начал
сопротивляться? Что вы знаете о возможностях экзосенсов, мастер?
Ратибор остановился, запрокинул лицо, поймал губами несколько капель дождя.
- Все данные об экзосенсах, равно как и об интрасенсах - здесь. - Он постучал
пальцем по лбу. - Ошибаться я не имею права, ни как опер, ни даже как кобра
безопасности. Во-вторых, моя скромная персона сейчас на особом контроле - и
ультраподстраховке. Это что касается поспешности. А вот о морге с "серыми
людьми" ты мне ничего не говорила. Не знала сама?
Анастасия виновато опустила голову и тут же подняла, бесстрашно глядя в глаза
спутнику.
- Знала. Но не думала, что это знание представляет ценность. Да и сейчас так не
думаю.
- Настя. - Ратибор подумал, тщательно подбирая слова. - Волей случая ты один из
экспертов "Шторма", и опыт твой еще хил, но все же и ты должна знать, что в
нашем положении нет не относящихся к делу фактов. И кто знает, какой из них
окажется важным, а какой нет. Прошу тебя, поразмысли и вспомни, что ты мне еще
не рассказала о Конструкторе, об его окружении, о людях, которые работали с ним,
даже о вещах, имеющих к этой теме косвенное отношение. Договорились?
Девушка кивнула.
У Ратибора вдруг одеревенела спина, показалось, что сзади кто-то противно
хихикнул. Быстро обернувшись, он увидел спину поспешно уходящего человека в
голубом кокосе транспортной инспекции. Человек посмотрел через плечо, зашагал
быстрей и свернул в одну из аллей парка. Дождь кончился, солнце светило вовсю, и
Ратибор отчетливо увидел родинку на щеке и щеточку усов.
- Что с тобой? - Настя тихонько погладила руку Ратибора.
Тот расслабился, задумчиво потрогал мочку уха. Вспомнил, как штудировал
литературу и видеотеку по цнтрасенсам. Термин "интрасенс" лишь недавно, лет
двадцать назад, заменил понятие интуитив, хотя многие специалисты Продолжали им
пользоваться. В свою очередь слово интуитив заменило когда-то слово экстрасенс,
корни которого уходили в седую древность, в двадцатый, а может быть, и в
девятнадцатый век. Особенности экстрасенсов - людей с обостренной
чувствительностью к колебаниям физических полей, к излучению, медленному и почти
неощутимому приборами изменению внешних условий, в те времена практически не
исследовали, информация того периода была скудна и мало подтверждена фактами. В
двадцать первом веке биологи спохватились, начался взрывоопасный бум по
выявлению, изучению и развитию интуитиврезерва у людей с гиперчувствительностью
и необычными способностями к врачеванию или физическому воздействию на
расстоянии - психо- или, как потом стали называть, паракинезу. Спустя еще
столетие "спящие" гены в организме человека стали пробуждаться все чаще, и людей
с врожденными способностями к экстрасенсорному восприятию стали называть
иитрасенсами, а общественное мнение от полного неприятия таких феноменов сделало
крутой зигзаг к полному признанию: человечество поняло, что эволюция сделала
новый шаг к хомо супер, человеку всемогущему, способному жить в космосе, как в
родном доме.
Что касается самого термина, то были попытки заменить слово интрасенс или хотя
бы сократить его, но сокращенное - интрас не прижилось, история, к сожалению,
знавала такие словечки, как контрас, и от сокращения интрас отказались.
- Как у вас, интрасенсов, срабатывает интуиция? Что вы чувствуете? - спросил
наконец Ратибор.
- У кого это "у вас"?
- А ты думаешь, я не догадался, что ты интуитив?
- Давно?
- Ты не ответила на вопрос.
Анастасия прикусила губу, вытерла мокрое лицо ладонью, потом то же самое сделала
Ратибору. Ладони у нее были на удивление сухие и теплые.
- В общем-то, у каждого интрасенса это чувство проявляется по-своему, ведь мы не
только "читаем" мысли, но чувствуем эмоции, психо-фон. Отрицательные эмоции
окружающих у меня, например, чаще всего вызывают ощущение злобного шепота, а
положительные - видения весенней капели, паутинки, летящей по ветру, или
цветущего луга... по-разному.
- Понятно. А сейчас ты... когда я оглянулся, ничего не почувствовала?
Девушка посмотрела за спину Берестова.
- Ты... поэтому оглянулся?
- Показалось, что кто-то странно так хихикнул, знаешь, с насмешкой и
пренебрежением.
Не сводя с Ратибора взгляда, Анастасия поднялась на цыпочки и поцеловала его в
переносицу, отвернулась.
- Извини, это я так... идем, на нас все смотрят.
- Это потому что ты мокрая, - сказал Ратибор хмуро, чтобы скрыть поднявшееся
волнение.
Уже в зале метро рация в ухе безопасника вдруг пискнула голосом Умника:
- Оперу-прима от опер-секунды: перекличка служб в двадцать ноль-ноль по среднесолнечному.
Персональные контакты нежелательны.
Ратибор подобрался, с сожалением освобождаясь от приятных грез, и привычно
глянул на браслет; рубиновые цифры высветили одиннадцать сорок семь по среднесолнечному
времени, у него оставалось до указанного срока еще тринадцать минут.
- Что, запас времени иссяк? - спросила Настя.
- На поцелуй хватит, - ответил Ратибор серьезно.
Часть вторая.
ВЕЧНОСТЬ ОТКРЫВАЯ.
Железовский
Предел допустимой обороны
Прошло несколько минут, прежде чем Железовский перестал хватать воздух ртом,
зелень в глазах исчезла, а в тело, рыхлое и легкое, вернулись вес и сила.
Старею, подумал он флегматично, год назад я бы увернулся от такого выпада. Или
переборщил с настройкой ответных программ?
Он поглядел на застывшего в двух метрах тренера-инка, улыбающегося вполне
естественно, виновато и смущенно, как человек, искренне осознающий свое
превосходство.
Нет, старею. И никакой оптимайзинг уже, наверное, не поможет дотянуть до былых
кондиций.
Железовский вызвал в стене зеркало, поднял руку, глядя, как буграми вспухают
мышцы. Усмехнулся, вытягивая губы трубочкой. "Роденовский мыслитель"... Интересно,
кто первый назвал меня "мыслителем"? Слава богу, парень был с головой, могли
ведь прилепить и кое-что похлеще... Эрберга его профессионалы за глаза прозвали
"статуей командора", а Кий-Короната в разговоре величают просто и со вкусом;
"корочун"[50]! Железовский снова усмехнулся. Интересно, почему у Ратибора нет
клички? На самом деле, почему?
Наверное потому, ответил он сам себе, что все чувствуют в парне дремлющую силу.
Пока дремлющую, может быть, но силу. И вообще в человеке, в мужчине, окружающими
наиболее ценится сочетание интеллекта и действия, счастлив тот, у кого гармония
в этом смысле от природы. У Ратибора, правда, иногда случаются перегибы в
действии, но это по молодости лет...
- Что разулыбался? - проворчал Железовский, поворачиваясь к партнеру. - Сгинь,
исчадие ада!
Тренер-инк - "динго", конечно, с наведенной сенсомоторикой, сгинул. Аристарх
взглядом привел помещение в порядок, снял трико и стал под душ. Через несколько
минут вылез, пшикнул озонной струей и прошел на рабочую половину служебного
модуля, сел за рабочий стол. Выбрал программу и превратил помещение в беседку в
парке. Еще через минуту в "беседку" вошла Забава Боянова. Села напротив, нога за
ногу, Улыбнулась глазами, окидывая взглядом глыбу за столом.
- Поднимал тонус?
- Старею, - вместо ответа буркнул Железовский. - Как-никак девяносто восемь.
- Не прибедняйся, старик. В пересчете на годы хомо ординарис тебе около сорока,
это возраст не мальчика, но мужа.
Железовский ухмыльнулся, представив чувства Берестова, узнай тот, что возраст
начальника - без малого век.
- Я знаю, о чем ты подумал, - кивнула Боянова. - Не пора ли на покой или, по
крайней мере, в синклит старейшин? Ты прав, мне - самое время. Закончу работу с
Конструктором и уйду... А на свое место буду рекомендовать тебя.
Железовский долго сидел неподвижно и молча, как изваяние.
Думал. Пси-обмен собеседников продолжался, их пси-поля были близки по оттенкам
эмоций в нюансам содержания, и поэтому они понимали друг друга без слов, хотя
"чтением мыслей" назвать этот "разговор" было нельзя. В обычном порядке и
Забава, и Аристарх пользовались для мысленных переговоров - наиболее
оперативного способа связи - пси-рациями, как и остальные оперативники
безопасности и все люди вообще, но если случалось что-нибудь экстраординарное,
могли общаться и без помощи аппаратуры, мысленно, при сосредоточении и большом
расходе нервной энергии.
- Как там твой опер? - прервала молчание Боянова.
- Нормально. Изредка пытается выйти за рамки оператора - из-за избытка сил и
желания быть на острие атаки. Справится.
- Он в самом деле не понимает, что самостоятельные действия для опера такого
масштаба исключены?
- Понимает, но...- Железовский хмыкнул. - Мало кто знает, кроме тех, кто прошел
это, насколько скучна работа опера! У Ратибора больше возможностей, чем у
простого координатора тревоги, вот он и находит себе оперативные ходы вроде
похода к Гиппарху или к "серым людям" в Такла-Маканский заповедник. Кстати, на
заседании Совета ты промолчала, когда обсуждали кандидатуру.
- Подумала - пусть попробует этого хлеба, может, ты и в самом деле видишь
дальше?
- Иногда, - серьезно кивнул Железовский. - Интрасенс в нем растет, хотя и
медленней, чем хотелось бы.
- Боюсь, когда мы вплотную подойдем к "роковой черте", он будет не готов, и
тогда за работу ответишь ты.
- Отвечу. - Слово, тяжелое и твердое, под стать облику комиссара отдела
безопасности, упало, как глыба камня.
Из панели стола вылез стержень с алой каплей света, в столе тихо просвистел
вызов. Железовский оторвал от стержня алую каплю и посадил на ухо, вытянул из
стола клипс пси-рации "спрута", подцепил на второе ухо, "ушел" в разговор с
неведомым абонентом. Закончил разговор через минуту, глянул на гостью:
- Нужен твой совет. На том материке создано "Общество по спасению Конструктора"
со штаб-квартирой в Нью-Потомаке, активно включившееся в кампанию по запрещению
строительства Т-конуса. Инициатор создания "общества" неизвестен, но
предполагается, что это один из наших новых подопечных, так сказать,
"возвращенцев с того света".
- Экзосенс?
- Этот термин применим только к людям, получившим свои экстраспособности под
воздействием внешних факторов, а "возвращенцы" - не люди, информкопии... хотя с
другой стороны нет смысла затевать схоластические споры - кого и с какой
натяжкой можно называть человеком.
- Ну, инки - во всем индентичны человеку, кроме скорости мышления и способа
размножения, и тем не менее мы их людьми не называем. Господи, ну и окружение:
"серые люди", чужане, вообще не люди!.. Кошмар!
Это "кошмар" прозвучало так испуганно и беспомощно, чисто по-женски, что
Железовский, давно знавший твердый характер Забавы, характер мужской,
непреклонный, даже крякнул.
- Поговори по этому поводу с Греховым, - продолжала Боянова, заметив секундное
замешательство собеседника, но никак не реагируя на это, - он контактирует со
всеми экзосенсами и знает их слабые и сильные стороны.
- Твой Грехов, к сожалению, занят какими-то своими делами и в помощи отказал.
- Странно. - Боянова нахмурилась. - Он же проконсул с официальным статусом, то
есть ответственное лицо... Хорошо, я сама его разыщу. Что еще?
- Кроме "Общества" в подготовку строительства Т-конуса вмешались те члены
Совета, которые голосовали против резолюции. Очень умело они раскрутили колесо,
и в результате линия материалоснабжения и техобеспечения строительства конуса не
запущена до сих пор.
- Саботаж, - задумчиво и с некоторым удивлением произнесла Забава. - Надо же,
какое древнее слово, а все еще применимо в наше время! Как они могут не
понимать, что роют могилу не кому-нибудь, а самим себе?!
Железовский набычился.
- Ты излишне категорична в формулировках. Я, конечно, всего-навсего исполнитель,
жестко подчиненный Совету безопасности и Управлению, и обязан выполнять их
решения, но и я не могу не отметить, что кое в чем наши оппоненты правы,
особенно в определении предела допустимой обороны.
Забава покачала головой, глядя на "роденовского мыслителя" с какой-то
неопределенной жалостью.
- Да, ты постарел, комиссар, теперь и я вижу. Неужели и тебе необходимо
доказывать, что хуже преступления может быть только попытка его оправдать? Если
мы не остановим БВ - это будет преступлением против человечества, ты это
понимаешь?
- Понимаю. Но и ты вспомни, оглянись на историю; тезис "цель оправдывает
средства" уже применялся, и в результате человечество откатывалось по лестнице
социальной эволюции назад, в эпохи инквизиции, мракобесия, фашизма,
экологического волюнтаризма. Я не хотел бы спасать свою жизнь ценой чужой жизни,
пусть и такой непостижимо чужой, как жизнь Конструктора.
Боянова не обиделась и не рассердилась, сидела, по лузакрыв глаза и
прислушиваясь к себе. Губы ее шевелились, будто она повторяла слова собеседника
или читала молитву,
- Извини, - буркнул Железовский. - Не сказать не мог, обидеть не хотел. Дело,
конечно, не в моей жизни, и не в твоей, я понимаю, но мы должны быть свободны от
заблуждения, что отвечаем за весь демос[51], пусть мы и являемся выразителями
воли большинства. Народ сам отвечает за себя, и перекричать всех невозможно,
даже если ты прав. Проблема Конструктора уже решалась однажды...
- И никого ничему не научила. - В голосе Забавы прозвучала горькая нотка.
- Ошибаешься, научила. Научила ценить чужум жизнь и чужую волю. Через месяц мы
построим Т-конус, и ты увидишь, что решение всепланетного референдума будет
однозначно: не включать!
Боянова встала, приняв обычный для себя вид холодной и властной тридцатилетней
женщины.
- Может, ты и прав, мыслитель, но пойми одно: мы не имеем права ничего не
делать, когда впереди распахивается пропасть, а видим ее только мы с тобой.
- И это я, как ни странно, понимаю. Видят ее многие, но вероятно не так, как я
или ты. Что касается меня, то я работаю по пословице: глаза страшатся, а руки
делают, и буду продолжать в том же духе, как должностное лицо. Но чувствовать, к
сожалению, способен и я.
- Я знаю. - Забава обошла стол и погладила Аристарха по плечу, как маленького,
запустила руку в жесткие седые волосы, прочитала нараспев:
Путь мой жертвенный и славный
Здесь окончу я.
И со мной лишь ты, мне равный,
Да любовь моя.[52]
Молчание в комнате сгустилось до плотности жела, звуки в нем застревали и гасли,
время застыло. Потом Железовский шевельнулся, и Забава убрала руку, пошла к
двери, обернулась.
- До связи, комиссар. Как же поздно ты заговорил о чувствах. Не учитывая, что я
старше тебя на четверть века и что мы совершенно разные люди.
Железовский снова набычился, ломая гранит лица морщинами.
- Если бы чувства поддавались учету и формализации, человечество давно бы
вымерло, а оно живет.
Боянова не слушала, глядя на комиссара отдела с материнской грустью.
- Куда же ты смотрел полвека назад, мастер, когда мы встретились?
Вышла.
Никто не застрахован от ошибок, хотел сказать ей вслед Аристарх, но не сказал.
Вместо этого вызвал Умника:
- Прошу подготовить к вводу имератив "телохранитель" с персональной "ово".
Конкретные объекты: Ратибор Берестов и Забава Боянова.
- Принял, - лаконично ответил Умник.
Поймать Вакулу оказалось непросто, Ратибору удался этот "захват" лишь поздним
вечером, когда компьютер нашел физика по "спруту", и тот предложил Берестову
встретиться у него дома.
Сутки оператора "Шторма" делились на день и ночь условно, так как поток
действий, вызванный тревогой в Управлении, не прекращался ни на минуту, поэтому
работа оператора данного вида тревоги требовала от человека колоссального
здоровья, полной самоотдачи и умения отдыхать в минимально необходимые сроки.
Ратибор мог восстанавливать силы за пять часов: четыре часа сна, полчаса
аутотренинга, полчаса спортивной нагрузки в спарринге с тренером-инком.
Добираясь до светящейся колонны метро на такси, - Вакула жил в Днепропетровске,
на правобережье Днепра - Ратибор автоматически перебрал в уме главные события
прожитого дня, не нашел собственных ошибок и удовлетворенно вздохнул. Он успел
сделать все, что наметил, и намеревался продолжать в том же темпе. Волновали
душу лишь две проблемы; высвобождение интрасенсорных возможностей - как это
сделать быстро, не прибегая к помощи Грехова? - и проблема по имени Анастасия
Демидова, Настя, Стася... Пытаясь трезво оценивать собственное к ней отношение,
Ратибор неохотно пользовался рядом синонимов к слову "нравится", но понимал, что
лжет сам себе. На этом обычно кончались его попытки самоанализа, он сердился
неизвестно на кого и переводил стрелки аналитического аппарата на внешние
проблемы, полагая, что время само выявит, что есть что, однако встреч с
Анастасией, даже мимолетных, рабочих, он ждал с нарастающим нетерпением, девушка
волновала его неординарностью, загадочной связью с патриархом-экзосенсом
Греховым и своим странным отношением к нему, заставляла держаться в постоянном
интеллектуальном напряжении. Ратибор так и не разобрался, как Настя относится к
нему самому: то ему казалось, что она чуть ли не влюблена в него, то, наоборот,
ненавидит, хотя никаких причин к возникновению этого чувства не было и быть не
могло.
Такси-пинасс упало на освещенный пятачок стоянки возле коттеджа Вакулы, мигнуло
зеленым и откинуло прозрачный блистер. Ратибор вылез, окинул дом рассеянным
взглядом; решен в украинском стиле, семь комнат, огратека, баня, веранда;
отдельно - "Аладдин", вокруг - сад, ухоженный и богатый, что видно даже ночью;
ветер приносит запахи малины и яблок, терпкой зелени; хорошо!
Хозяин встретил гостя в прихожей, одетый в пестрый халат "а ля Хмельницкий". В
руках - стакан с янтарным напитком.
- Проходи, я сейчас. Хочешь? Это сбитень.
Ратибор кивнул.
- Держи, я себе налью.
Со стаканом в руке Ратибор прошел в гостиную, утопая по щиколотку в густой белой
щетине ковра. С любопытством огляделся.
Вакула жил один: дети - четверо - разлетелись, кто куда, жена давно нашла новую
семью, родители жили отдельно, - однако Ратибор догадался, что у хозяина недавно
была женщина. И ушла она перед его визитом. Впрочем, Вакула и не скрывал этого,
оставив на туалетном столике раскрытый косметический набор.
Интерьер гостиной несколько озадачил гостя: мебель в стиле русского ампира, на
двух стенах гобелены, канделябры со свечами, третья - ширма кровати с
балдахином, четвертая - каминный экран. Ратибор прошелся по комнате, потрогал
гнутые спинки кресел, короткую элегантную кушетку-рекамье с высоким, плавно
изогнутым изголовьем, имеющим форму не то гондолы, не то лебединой шеи, оперся
на гефидон - круглый стол на одной ножке, осмотрел низкий двухстворчатый шкаф,
покрытый мраморной доской. Хмыкнул. Сзади раздался довольный смешок хозяина:
- Небось, озадачен? Откуда у этого зануды-физика пристрастие к стилю ретро? А
мне нравится, хотя все это затея Ларисы, подруги... м-м, с некоторого времени.
Жена любила современные стили, и я вечно пугался всяких фантомов и привидений. -
Вакула рассмеялся, тряся мягкими плечами. - Хочешь, покажу? Детская осталась той
же. Все собираюсь сдать дом, для одногодвух человек он слишком велик, да времени
не хватает.
Дверь в детскую свернулась валиком вверх, в комнате вспыхнул свет, Ратибор вошел
и остановился.
Блистающая вкраплениями стекла гранитная стена, полоса крупного кристаллического
песка под ней - словно рассыпанная чумаками соль, набегающий на песок морской
прибой с волнами угрюмого вишневого цвета с кровавыми искрами в глубине и со
светящейся пеной, какие-то странного вида предметы, похожие на громадную, в
дырках, скорлупу орехов, и косо вырастающие из стены гигантские, прозрачные, в
прожилках, "стрекозиные крылья", на которых застыли две черные, бугристые, без
особой формы фигуры, по пояс закованные в полированный голубой металл. Небо над
гранитным уступом было розовым и размытым, будто акварельный рисунок.
Стоило Ратибору шагнуть "на песок", как застывший пейзаж ожил: волны побежали на
берег, "дырявая скорлупа" жалобно заскрипела под ветром, а черные фигуры на
"стрекозиных крыльях" вдруг бросились вниз и с угрозой понеслись на человека,
сидя на чем-то, напоминающем журавлиные гнезда.
Ратибор выдержал "атаку", и Вакула сзади похлопал его по спине.
- Компьютерный монтаж, но за достоверность ручаюсь, так все это и выглядит на
самом деле. Впечатляет?
- Пейзажи Орилоуха я уже видел, хотя и не в динамике.
- А с орилоунами напрямую не встречался? Вижу, они не произвели на тебя
впечатления. Кто бы мог подумать, что эти полукаменные-полуметаллические глыбы
не только живые существа, но и разумные?
- А разве не такое же впечатление создает "роденовский мыслитель"? -
хладнокровно сказал Ратибор.
Вакула засмеялся, выключая аппаратуру "динго".
Вернулись в гостиную, Вакула сел на стул с мягкими линиями изгиба ножек и
спинки, усадил Ратибора па кушетку.
- Садись, все надежно, никаких динго-миражей. Копии, конечно, но из настоящего
дерева, ничего общего с конформными надувашками. Правда, в спальне у меня все
стандартно - форма мебели зависит только от желания. А что тебе известно о
негуманах?
Ратибор помолчал немного. Негуманами называли представителей известных людям
негуманоидных цивилизаций - чужанской, орилоухской, тартарской и цивилизации
Сеятелей. Как-то так получилось, что за триста лет космоплавания и расширения
сферы влияния человеку "везло" только на встречи с негуманоидами, ни одной
цивилизации "братьев не только по разуму, но и по облику" он не отыскал.
- То же, что и всем. Почему это вас интересует?
- Если так, то плохо. Как профессионал-безопасник ты обязан знать о негуманах
все, что знают специалисты ИВКа; иначе можешь наломать дров. А тем более тебе
предстоит работать с ними в ближайшем будущем. С тем же Конструктором, например,
когда он вылезет из БВ.
- Вы считаете, что тахис-конус с ним не совладает? Зачем же предложили идею?
- Т-конус, наверное, с ним совладает, но до этого дело не дойдет, кто-то
отступит: либо мы - в силу принципов гуманизма, либо сам Конструктор. Лично я за
прямой контакт с ним, который вытолкнет физику, как науку, из состояния ступора.
- Вряд ли прямой контакт с Конструктором возможен, до нас с вами его уже
пытались установить.
Вакула пренебрежительно махнул рукой, оттопырил губу.
- То было сто лет назад, когда Конструктор был всего лишь младенцем, только
появившимся на свет. Каков он сейчас, каковы его цели, - никто не знает, так что
посмотрим.
- Вы оптимист, Гордей. Увлекаясь ксенопсихологией, вы должны были бы знать, что
основным содержанием деятельности цивилизаций, вышедших в космос, в конце концов
становится получение, обработка и распределение потоков информации, когда в силу
вступает принцип Мидаса: информация порождает информацию, остальное
сбрасывается. Ни одна из цивилизаций, достигшая этого уровня, не будет
заниматься просветительской и вообще любой другой деятельностью в ущерб
стремительной экспансии информпреобразований. Что и докавывают на практике
известные нам цивилизации в системах Чужой, Орилоуха и Тартара.
- Добавь еще Сеятелей, "серых призраков". - Вакула шибко потер переносицу,
крякнул. - Я, кажется, ошибся с выводами относительно твоих познаний в
ксенологии. Конечно, в ксенобиологии и психологии я почти дилетант, любитель,
хотя и стараюсь в свободное от основной деятельности время держать руку на
пульсе новых открытий, но не согласен с твоим последним утверждением: если
орилоухскую КЦ еще с натяжкой можно отнести к информационным, то чужанскую никак
нельзя. Ты же только что говорил о принципе Мидаса, значит знаешь, что по мере
развития информационных КЦ происходит размывание границ между индивидуальным
интеллектом и интеллект-потенциалом всей цивилизации, между отдельным
индивидуумом и социумом в целом. А по этому признаку лишь Сеятели - полностью
информационная цивилизация, чужанской до нее далеко. Что касается Конструктора,
то, во-первых, один индивид - не все общество, а во-вторых, он представитель
палеоразума, о деятельности которого мы можем судить лишь по оставшимся
"следам": галактикам и звездам, собранным в удивительные волокнистые структуры.
Конечно, в спектре допустимых объяснений...
Ратибор поднял руку, останавливая увлекшегося физика.
- Вы меня убедили, Гордей, однако время позднее, а я себе не принадлежу, давайте
о конкретном. Когда будут готовы расчеты Т-конуса? До сдачи его осталось всего
три недели.
Вакула по обыкновению закатил глаза, не обижаясь на гостя, прервавшего его речь.
- Математический каркас тахис-конуса готов, сейчас мы подгоняем модель под
заданные параметры, все же масштаб такого рода сооружений никем не
просчитывался, но строительство можно начинать уже завтрапослезавтра, с самого
простого - с энергоблока.
- Ваш вклад в это дело? Чем вы занимаетесь лично?
Вакула пожал круглыми плечами, надул губы.
- Я занимаюсь расчетом характеристик и конфигурации зоны захвата.
- Насколько важна ваша работа?
- То есть как насколько? - удивился физик, всплеснув руками. - Точность
"стыковки" БВ и Т-конуса должна быть беспрецедентной! Включить конус надо ни на
мгновение позже, чем к нему подойдет Большой Выстрел, поэтому и параметры
ловушки должны быть рассчитаны в пределах минимальной погрешности. К чему ты
клонишь, опер?
Берестов помедлил.
- Еще вопрос, может быть, не совсем обычный: с вами ничего странного в последнее
время не происходило?
Хозяин уставился на Ратибора круглыми глазами, халат его распахнулся, открыв
выпуклую волосатую грудь.
- Что тебе известно об этом?
- О чем? - насторожился Ратибор.
- Мне звонили... предлагали выйти из группы.
- "Дельфийский оракул"?
- Что? Оракул? А-а, нет, звонивший не представился, просто погрозил, и все. Я
думал, чья-то шутка...
- Проверить, - сказал Ратибор коротко. В ухе отразился ответ Умника, понявшего,
к чему относилась команда: "Принял".
- Что проверить? - ошарашенно спросил Вакула.
- Это я про себя. Позвольте дать совет. - Ратибор встал.Будьте осторожнее.
- Где? - Вакула тоже поднялся.
- Везде. Кто-то начинает не очень приятные и, возможно, опасные игры, и надо
быть к ним готовым. Конкретнее, к сожалению, говорить не могу, поэтому прошу:
будьте осторожнее. Кто знает, к каким угрозам, помимо словесных, могут
прибегнуть "доброжелатели". Обещаете?
Вакула вдруг засмеялся.
- Ты, опер, по-видимому, принимаешь меня за кабинетного ученого, анахорета,
слабака, одним словом. - Физик скинул с себя халат и остался в плавках; тело у
него было не то, чтобы жирное, но пухлое, оплывшее, в складках и
выпуклостях.Красив?
В следующее мгновение Вакула напрягся, и с его телом произошла удивительная
метаморфоза: складки и припухлости исчезли, громадный живот подобрался и
взбугрился мышечным рельефом, вся фигура оделась в атлетический мускулистый
каркас! Перед Ратибором стоял не толстяк-ученый, каким его знали все, а
профессиональный спортсмен-борец или штангист.
Вакула расслабился, накинул халат, хихикнул, заметив смятение в глазах гостя.
- Как видишь, я только с виду рохля и мямля, а вообще-то не лыком шит, смогу
постоять за себя, если представится возможность.
- Борьба, штанга?
- Ни то, ни другое - пятиборье. Хотя в свое время занимался и борьбой, полюбительски,
в охотку.
- Тогда все в порядке. - Ратибор пожал широкую мягкую ладонь хозяина, которая на
одно мгновение превратилась в клещи и тут же ослабила нажим. - Желаю держать
себя в форме и впредь. Кстати, вы включены в тревожную команду и по режиму
"Шторм" обязаны всегда и везде носить рацию, вам ее должны были уже передать.
- Передали. - Физик небрежно махнул рукой. - Нацеплю завтра утром, коль уж
необходимо. Заходи в гости, даже без всяких оснований и причин, просто так. Один
или с дамой.
- Если освобожусь, - вежливо пообещал Ратибор.
Домой он попал спустя полчаса без всяких происшествий, привычно перебирая в
памяти пункты плана на завтра, не замечая, что его на пределе возможностей, с
использованием ультраоптики и летающей микроаппаратуры сопровождают по крайней
мере две группы людей, каждая со своим лидером.
В течение шести дней в ритме жизни Берестова ничего не менялось: координация
громадных людских коллективов, материальных средств и энергоресурсов, брошенных
на решение проблемы "защиты от выстрела" - как стали называть строительство Тконуса,
с помощью которого люди хотели избавиться от "пули" Конструктора, -
отнимала все физические, интеллектуальные и амоциональные силы, а также личное
время без остатка, Приходилось напрягаться, на ходу учиться лавировать, гибко
реагировать на запросы специалистов разных рангов, обходить острые углы в
решении личностных отношений и безошибочно выбирать из всех альтернатив
единственно правильное решение. И все же каким бы ни казался тяжелым труд
оператора, в один прекрасный момент Ратибор почувствовал, что ему... скучно!
Положение стабилизировалось, маховик работы раскрутился и держал набранные
обороты, сбои в снабжении стройки необходимыми материалами прекратились,
"Общество по спасению Конструктора" хотя и давало знать о себе, будоража
общественность видеопередачами "с места событий", но особенно не тревожило, тем
более, что им занимался сектор комиссара-один; ничего особого вокруг не
происходило, и работа оператора "Шторма" превратилась в рутинное дежурство
сродни стайерскому бегу; держи темп да смотри под ноги, чтобы не споткнуться и
не упасть.
Быстро охладевший к уважительно-фамильярному званию "опер", Берестов наметил
было конфликт с Железовским, зная, что тот к смене амплуа подчиненного относится
резко отрицательно, - надоело постоянно выслушивать одергивания Умника типа:
"Оперу-прима от опер-секунды - нецелесообразно этот вопрос решать лично", как
вдруг одно за другим начались странные и страшные события, потребовавшие
пересмотра всей доктрины "защиты от выстрела", и Ратибор хотя и с трудом, но все
же настоял на личном участии в расследовании происшествий.
Во вторник девятого августа физик, эксперт Управления аварийно-спасательной
службы Гордей Вакула был обнаружен мертвым в лаборатории Института внеземных
Культур, где он с коллегами занимался исследованием зондов и других материальных
объектов, попавших в зону Большого Выстрела.
Ратибору не удалось прибыть на место происшествия в числе первых, он был в этот
момент далеко от Земли, в зоне, где началось строительство Т-конуса, но
вернувшись из рейда, первым делом посетил морг Управления, где находилось тело
Вакулы.
Врачи, обследовавшие физика, растерянно развели руками, констатировав "смерть от
остановки сердца", но добавить к диагнозу ничего не могли. На теле Вакулы не
было обнаружено ни одной царапины, ни одного ушиба или травмы, в том числе и
внутренней, не страдал он и ни одной из скрытых форм болезней, так что
"презумпция естественной смерти" отпадала, хотя и насильственная не была
определена достоверно. Бывший спортсмен, мастер спорта по пятиборью, обладал
великолепным здоровьем, ни на что не жаловался, не знал, что такое недомогание,
но в ночь с девятого на десятое августа, отпустив сотрудников, сел за стол,
превратил его в терминал инка и... умер.
- В принципе, убить человека, не оставив никаких следов, можно, - сказал
медэксперт Управления, сопровождавший Ратибора. - Хотя, как говорил философ, что
такое смерть, не знают даже мертвые.
- Как? - угрюмо полюбопытствовал Ратибор, пропустив мимо ушей вторую часть
фразы. Эксперт его понял:
- Двумя способами. Первый - с помощью гипнодозатора, преодолев порог инстинкта
самосохранения, второй - с помощью генератора "пси-хаоса", излучающего в широком
диапазоне пси-спектра и создающего так называемые "шумовые наводки в нервных
узлах". Аппаратура такого типа, кстати, используется в клиниках для лечения
нервных и психических расстройств. Измени слегка параметры прибора - и готово
оружие. Но мне... - эксперт помялся, - быть категоричным не хотелось бы. Мы успели
провести сканирование мозга умершего и... не нашли никаких следов гипноатаки. ЕСЛИ
Гордея убили, то неизвестным мне способом, хотя я и не верю в убийство. Но и его
"естественная смерть" - тоже немалая загадка.
Ратибор кивнул, постоял у тела физика, ничуть не напоминавшее в данный момент
тело спортсмена, каким он его видел неделю назад, и молча вышел из помещения.
- Будем работать, - виновато сказал ему в спину медэксперт.
Из Управления Ратибор направился в Институт внеземных Культур, расположившийся в
живописной местности на берегу Оки под Рузанью, и осмотрел лабораторию
ксенологических проблем, здание которой с виду представляло собой "наглядное
изображение" атомной решетки алмаза, на много порядков превышающее по размерам
прототип; одиннадцать одинаковых двенадцатиметровых линз соединялись прозрачными
стволами лифтов и прочих коммуникаций в красивую ажурную конструкцию. Главный
компьютер лаборатории находился в центральной "линзе" комплекса, но помочь ничем
не мог: никаких следов, могущих приоткрыть завесу зловещей тайны, ни розыскники,
ни следователи Управления не нашли.
Когда Ратибор вошел в операционный зал, разделенный светящимися перламутром
стенами на отдельные блоки, он увидел лишь выглядывавшие из-за спинок кресел
головы сотрудников лаборатории и специалистов других институтов, которые
работали с компьютером за своими столами: на головах эмканы, над столами -
развернутые виомы, на столах - около десятка "усов с орехами"- разного рода
оконенных устройств связи, записи и обработки данных.
Побродив по залу, Ратибор наугад задал курс лифту, и прозрачная капсула
доставила его к складу: вдоль кольцевого коридора с подвеской магнитного
транспортера располагались вакуум-камеры с зондами, датчиками, машинами и
другими предметами, побывавшими в стволе Большого Выстрела, до которых у
исследователей не дошли руки.
В первых, самых больших камерах, располагались бывшие машины и транспортные
средства: маяк границы, шлюп грифа погранслужбы Честмира Тршеблицкого, куттер,
два вакуумплотных галеона, и машины поменьше - неф, пинассы, одноместные
манипуляторы. Ратибор остановился возле бокса с куттером: если бы не вспыхнувшая
в толще прозрачной стены надпись - узнать машину было бы невозможно. Некогда
красивая, эстетически совершенная, стремительных обводов тройная "капля"
превратилась в сморщенный, уродливый, покрытый белесыми наплывами "грибтрутовик",
верхний горб которого плавно переходил в изогнутые "оленьи рога".
Второй куттер походил больше на гриб-сморчок с ножкой, которая тоже постепенно
превращалась в "рога". Один галеон трансформировался в неприятного вида
стеклянисто-зеленую опухоль, переходящую в шишку "кактуса", другой - в
"морковину", но вмсто пучка зелени из торца "морковки" вырастал пучок "колючек".
Бегло осмотрев остальные аппараты, Ратибор вернулся к машине Тршеблицкого и
задумчиво склонил голову набок: он не ошибся - формы всех превращений имели
разительное сходство, канал Большого Выстрела "вывернул" их, изменив не только
изначальную форму, но и свойства, материалы, функциональные особенности,
превратил в необычного вида антенны, исполненные скрытой от взора эстетики и
гармонии. А еще они здорово напоминали Ратибору корабли чужан.
Поразмышляв над своими сравнениями, Ратибор больше по привычке, чем из
необходимости, зафиксировал их в памяти, и дал задание Умнику найти
Железовского.
"Роденовский мыслитель" к удивлению Берестова отыскался тут же в Институте, у
ксенопсихологов, лаборатория которых-куб с вогнутыми гранями-располагалась в
березовой роще, неподалеку от "алмазной решетки" лаборатории ксенологов.
- Зайди в седьмой модуль, - сказал он, когда Умник соединил каналы связи.
В седьмом кабинете Ратибора ждали трое: хозяин лаборатории доктор
ксенопсихологии Анатолий Савич, молодой сотрудник Института Джеффри Губерт и
Железовский, застывший грудой мышц в глубоком кресле. Савич, тоже еще очень
молодой, белобрысый, с румянцем во всю щеку, усадил гостя напротив, превратил
помещение в тенистый пятачок над речным обрывом.
- Он заменит Вакулу, - пробасил комиссар-два, глянув на Савича. - С условием,
что мы обеспечим "ланспасад"[53]. Условие поставил я.
Ратибор молча наклонил голову; еще более юный, чем Савич, Губерт присматривался
к безопаснику с любопытством и недоверием, будто ожидал увидеть разговаривающего
слона, а вместо этого явился обыкновенный человек.
- Мы говорили о Конструкторе, вернее, об эволюции, создавшей такое существо, как
Конструктор, - сказал Савич, вводя гостя в курс дела. - Известно пять типов
эволюции - космическая, химическая, биологическая, социальная и так называемая
психоноосферная, ожидающая человечество. Так вот, похоже, что раса Конструкторов
перескочила три этапа, перейдя от космического сразу к ноосферному типу
эволюции. А ваше мнение? Ведь вы, по словам комиссара, изучили все материалы по
Конструктору.
- Конструктор - негуманоид, - сухо сказал Ратибор, - и не просто негуманоид, он
представитель палеоразума, об эволюции которого теория не создана до сих пор. Да
и в ближайшее время создания такой теории ожидать не стоит, потому что для этого
требуется досконально изучить новый тип сложных "человекомерных" систем:
"человек-нечеловек" или "человек-палеосапиенс". А втискивать явление в
прокрустово ложе наших теорий - не самый верный путь. Я ответил на ваш вопрос?
- Что ж, - засмеялся Савич, - вполне. Я не сторонник оригинальной точки зрения,
будто исследуя нечеловеческое, быстрее придешь к человеку, к его бытию, к
постижению смысла термина "жизнь", но в вашей формуле есть определенный резон.
Или понятен Конструктор лишь двоим: себе и временами богу, как говорил поэт об
Эйнштейне.
- Не поминай имя господне всуе, Анатоль, - хмыкнул Губерт, говоривший на русском
практически без акцента. - Последнее слово все равно останется за наукой,
единственной неизменяющейся базой для морали и этики любого уровня.
Ратибор улыбнулся в душе: парень стремился оставить о себе хорошее впечатление
перед безопасниками и готов был на любой схоластический спор. Савич тоже понял
коллегу, как надо.
- Не философствуй, Джефф, - сказал он мягко. - Наука сама по себе не создает
этических ценностей и не может служить для них базой, она создает лишь одну
ценность - знание, которое вызывает упорядочивание наших представлений о мире.
Боюсь, гостям наше оригинальное не по нраву, что они хотели бы знать конкретно?
- Всего ничего, - сказал Железовский; Ратибор уже давно привык к тембру и мощи
голоса комиссара, но собеседников его низкий бас, почти инфразвуковой рык, от
которого, казалось, вибрирует воздух, продолжал изумлять. - Когда из БВ
вылупится Конструктор, чего можно при этом ожидать, почему все объекты в зоне БВ
трансформируются по закону фрактали, почему чужане возымели желание предупредить
нас об опасности, как их понимать... - Аристарх помолчал и закончил обыденным
тоном: - Ну и еще кое-что в таком же духе.
Губерт фыркнул, но так как никто больше не улыбнулся, взглядом спросил у Савича
нечто вроде: они что, издеваются?
- Мы постараемся, - сказал Савич просто, не максрничая и не переводя разговор в
шутку, чем сразу расположил Ратибора к себе. - На проблему работает сейчас весь
научный потенциал Земли, все крупнейшие институты, так что каждый день приносит
маленькие, но открытия. История еще не знала прецедента такого мозгового штурма,
что само по себе уже залог успеха.
- Не торопитесь с успехом. - Железовский мельком посмотрел на Ратибора. - Вы
двое отвечаете за координацию: один - научных усилий, второй - сил безопасности,
чувствуете лежащую на вас ответственность? Цена слишком велика, чтобы позволить
себе допускать ошибки, даже в самом малом.
- Извините, но я не понимаю словосочетания "чувствовать ответственность", -
вставил Губерт, тряхнув волосами. - Можно ли использовать эти слова обобщенно?
Если бы вы назвали конкретную ситуацию...
- Остынь, Джефф, - с неожиданной жесткостью перебил его Савич, - мы не на
коллоквиуме по лингвистике.
- А что я такого сказал? - отступил молодой ксенофизик, зная, очевидно, нрав
коллеги; подмигнул Ратибору. - Вы, наверное, еще не знаете о гипотезах
"туннельного просачивания" и "струйного пробоя"?
- Кто автор?
- Первой - кто-то из физиков Европейского объединения, кажется, Валдманис, а
второй...- Губерт слегка смутился. - Я.
- Сформулируйте.
- Первая гипотеза, наверное, понятна без пояснений: Конструктор или кто-то еще
"просачивается" в нашу Вселенную через потенциальный барьер, разделяющий
вселенные. Вторая заключается в том, что никакого Конструктора нет. То есть он
был, но в момент прорыва из иной Вселенной в нашу взорвался, и канал Большого
Выстрела в таком случае - язык пламени или струя от взрыва, пробившая барьер.
Вполне возможно, "осколок" самого Конструктора венчает БВ, но это всего лишь
фрагмент.
- Интересно, - серьезно сказал Железовский.
- Но доказать это невозможно, - развел руками Савич. - Хотя гипотеза и имеет
право на существование, принимать ее всерьез, не имея возможности проверить
экспериментально, по крайней мере легкомысленно. Я вас понял, Аристарх.
- Идем, - буркнул Железовский.
В лифте он повернулся к Ратибору лицом,
- Твое мнение?
- Гипотеза интересна...
- Я не об этом. Гипотеза несостоятельна уже по той причине, что в дело вмешались
экзосенсы и чужане, а они лучше знают - "осколок" Конструктора вторгся в наши
пределы или сам пресапиенс. Я о Савиче. Сможет он заменить Вакулу?
- Не знаю.
Железовский качнул головой и вдруг поглядел на подчиненного хмуро и
неприязненно.
- Умник сообщил, что ты шел по следам розыскников Вакулинского дела. Нечем
заняться?
- Я хотел бы сам участвовать в расследовании.
- Ага. - В тоне Железовского прозвучали нотки участия.Скучно стало? Сил много, а
работа стандартно-однообразна, так?
Ратибор нехотя кивнул, предчувствуя недоброе.
- А коли так, делай официальное заявление и ступай в аварийщики-спасатели -
возьмут. - Нотки участия в голосе "роденовского мыслителя" были таким же
обманом, как и его видимая медлительность. - Тебе разве неизвестно, что
самостоятельные действия для опера любой тревоги недопустимы? Если с тобой
чтонибудь случится, кто ответит за срыв операции?
- А разве это не ваши сторожа ходят за мной по пятам? - не удержался Ратибор. -
Контролируют, один я вошел в туалет или нет.
Железовский ощупал лицо Берестова прозрачносерыми цепкими глазами.
- Туалет они не контролируют. Молодец, если заметил. Но опер такого масштаба
всегда должен быть подстрахован. Это обычный "ланспасад", разве что с учетом
профессионализма ведомого.
- И все же ни одна из инструкций не запрещает мне действовать в иных
обстоятельствах самостоятельно, лично.
Улитка лифта развернула веером прозрачные створки и выбросила пассажиров у входа
в зал институтского метро. Железовский вышел первым, оглянулся через плечо.
- Делом Вакулы занимается сектор Юнусова, и нам там делать нечего.
Профессионалов и у них хватает. Для сведения: обойма Моргансона проверила все
записанные переговоры Вакулы с абонентами, последний звонок был из Нью-Потомака.
- "Общество по спасению", - сразу смекнул Ратибор.
- Возможно. Парни из американского филиала еще работают, но след ушел туда. Не
вздумай сунуться в Нью-Потомак. К вечеру розыскники посчитают "дерево событий"
по связям Вакулы, подойдешь - помаракуем вместе, через Умника. Ты хорошо изучил
список имен, что я тебе дал?
- Изучил.
- Все пятнадцать? Учти, эти ребята не только профессиональные космоисследователи
и оперативники, это экзосенсы. Непременно выясни все их слабые и сильные
стороны, особенно сильные, которые в утробе сверхоборотня могли быть
гипёртрофированы и усилены в еще большей степени. Короче, эти люди опасны.
Розыск их ведется, Умник доложит, если что.
- Значит, Вакулу убили они, - угрюмо сказал Ратибор.
- Возможно. Тебе сообщат. Занимайся своим делом, опер, не отвлекайся по мелочам.
Кстати, кроме Лабовица, тебе никто больше не предлагал бросить дело?
- Нет, - сказал Ратибор твердо.
- Бывай. - Железовский кивнул, втянул голову в плечи и зашагал в зал.
Безопасник проводил его взглядом и не сразу ответил Умнику, бубнившему в ухе:
"Информация оперуприма - на омеге Гиппарха пропал без вести спейсер "Афанеор"..."
Подробности о событиях на бывшей звезде стали известны Ратибору спустя два часа
после первого сообщения. Железовский послал к Гиппарху дежурный спейсер "Юрта
ворона", и командир десанта Пол Макграт сумел за короткое время выяснить
основные моменты происшествия.
"Афанеор", спейсер погранслужбы первого класса, доставил к омеге Гиппарха три
научные экспедиции - триста с лишним человек, сбросил десантные станции,
отправил людей (с первым десантом ходил еще Ратибор) и остался на орбите в
качестве базового "гиппо" - реперной базы исследователей, поддерживая канал
связи с Землей. На его борту постоянно дежурила одна из смен пограничников, а
также отдыхали свободные от вахт операторы безопасности - всего двадцать три
человека вместе с экипажем. "Вечером" по собственному времени спейсера
четырнадцатого августа интермат корабля поймал слабый сигнал SOS из глубин
"губчатого" слоя остывшей звезды, и командир спейсера Антон Иванов-второй сигнал
SOS из другого района звезды. Вниз ушла команда безопасников, на борту остался
экипаж спейсера - три человека. А когда десантный когг пограничников вернулся
обратно, наткнувшись в недрах верхнего слоя звезды на чужанского "летающего
динозавра", в точке ожидания на орбите он обнаружил два "ореха" - стандартные
спасательные модули с мирно спящими спейсменами: командиром "Афанеора" (драйверприма)
Антоном Ивановым-вторым и бортинженером Джордано Цаккони. Спейсер исчез
вместе с третьим членом экипажа Эрнестом Гиро (драйвер-секунда). Поиски корабля
в окрестностях звезды не дали ничего.
Не нашли пропавший спейсер и поисковики "Юрты ворона": пространство вокруг омеги
Гиппарха в пределах радарной видимости было пусто. Конечно, спейсер мог
затеряться и на самой .звезде, в ее пористом приповерхностном слое толщиной в
несколько тысяч километров, но никакая из возможных причин внезапной посадки на
звезду не могла помешать инку корабля оставить бакен на орбите или аварийный
буй, или, в крайнем случае, послать короткое сообщение.
- Корабль исчез, - сказал Ратибор, стоя за креслом главного диспетчера в
оперативном зале Управления; зал был достаточно велик, работало в нем около двух
сотен человек - каждый со своим монитором связи и пси-вириалом контроля и
управления, но тишина в нем стояла идеальная.
- Корабль увели, - громыхнул подземным гулом голоса Железовский, не поворачивая
головы; он стоял рядом.
- Гиро?
Комиссар промолчал, считая вопрос излишним. Эрнест Гиро шел первым в списке
экзосенсов, оставленных Конструктором в Системе, и факт угона им спейсера
погранслужбы, способного противостоять почти всем мыслимым космическим
катаклизмам, наводил на невеселые размышления. До пуска тахис-конуса, который по
расчетам мог "задавить" канал Большого Выстрела в "струну" и вывести его за
пределы Галактики, оставалось уже меньше трех недель, и противники решения
Совета безопасности, ратующие за "свободу Конструктора", перешли от слов к делу.
Зачем им понадобился спейсер, можно было только догадываться.
- Какова там у них формулировка девиза? - Железовский имел в виду "Общество по
спасению Конструктора"; старался говорить он как можно тише, но у него ето
получалось плохо.
- "Да здравствует свобода негуманов от решений гуманоидов"! - процитировал
Ратибор. - Иногда с добавкой "тупых".
Комиссар хмыкнул.
- Оригинально. Мы с тобой, значит, попадаем в разряд тупых. Я вижу, ты не
возражаешь.
Ратибор помолчал, потом с неохотой проговорил:
- А какой смысл возражать? Апологеты "Общества" во многом правы, даже, пожалуй,
правы в главном: запуская Т-конус, мы выходим за рамки закона о пределе
допустимой обороны.
- Ну, уж простите, - оглянулся вдруг диспетчер, снимая с головы трилистник
эмкана. - Что ж мы, по-вашему, должны сидеть, сложа руки, и ждать, пока БВ
шарахнет по Системе? Что останется тогда от вашего "Общества"? От всех нас? Они
что, совсем кретины, если не понимают такой очевидной вещи? - Диспетчер был
молод и горяч, и формулировок не выбирав
- Устами младенца...- пророкотал Железовский, не меняя позы. - Успокойся, Саша, ты
прав. - Вздохнул. - Но и они правы тоже. Кто из нас способен найти или хотя бы
увидеть ту грань, где мы должны остановиться, не преступая "роковой черты"? Увы,
человек несовершенен... пока... и потому продолжает учиться на своих собственных
ошибках. А что касается предела допустимой обороны...- Аристарх повернулся к
Ратибору, глаза его блеснули острым холодом, - то я почему-то уверен, что мы его
не превысим. Хотя и построим Т-конус.
- Почему? - спросил диспетчер, поглядывая на свой светосектор с десятком
мигающих огней.
- Потому что не дадут.
- Кто? Они? "Общество"? - продолжал недоумевать диспетчер и тут же забыл свой
вопрос, надевая эмкан: он был на работе и не имел права отвлекаться. Но Ратибор
понял комиссара.
- Сам Конструктор, - сказал он, выдерживая взгляд Железовского.
- Ты прав, опер. Но так считают немногие, поэтому рисковать мы не имеем права,
рисковать можно собой, но не всем человечеством, масштаб несравним. Поэтому
главное для нас с тобой не позволить вмешаться в действие команде экзосенсов.
- Я это понял, - кивнул Ратибор. - Самое плохое, что мы не можем обещать им "не
трогать Конструктора", будучи не уверенными в обратном. Мне трудно судить, на
какие действия запрограммировал пресапиенс своих "десантников", так долго
ждавших своего часа, но справиться с ними будет трудно.
- Ты снова прав, мастер, и я рад, что наши точки врения совпадают... хотя на
Совете преобладает другая точка зрения.
Поэтому сегодня мне придется воспользоваться правом вето. Забава потребовала
развернуть "экстремум", так что будь готов.
Ратибор недоверчиво посмотрел на каменный профиль комиссара-два. Под
"экстремумом" - экстра-мобилизацией - подразумевалась особая форма тревоги -
военная, которая предусматривала приведение всех сил погранслужбы и безопасности
в полную боевую готовность. Разрабатывалась эта форма тревоги еще во времена
существования государств с разным политическим и социальным строем и означала
подготовку к военным действиям глобального масштаба. С тех пор - почти триста
лет! - разработки этой тревоги хранились в памяти компьютеров, ни разу не
извлекаясь на свет для практических реализации. Неужели пришло время их
развертки?!
Будет жаль, если он загорится, рванется в бой, подумал Железовский с некоторым
страхом; он вдруг понял, что любит этого парня, и что ему будет больно в нем
разочаровываться.
Но Ратибор не подвел. Взгляд его стал озабоченным и угрюмым. Он не боялся, он
просто предвидел, во что может вылиться "экстремум", и думал не о себе. Правда,
Железовский не знал, что Берестов в этот момент думает об Анастасии Демидовой,
сожалея, что впутал ее в нехорошую историю с "гонкой вдоль жизни и смерти".
- Оперу-прима, напоминание: в двенадцать нольноль - контрольный видео с
Земпланом, - прозвучал в ухе голос Умника.
- Иду, - отозвался Ратибор.
Железовский проводил его взглядом и профессионально отметил движение обоймы
прикрытия и страховки по императиву "телохранитель".
Прессинг
Умник разбудил его в пятом часу утра. Спавший вполуха Ратибор мгновенно вскочил
и стал одеваться, окончательно придя в себя от слова "экстремум". Пока летел к
станции метро и гнал лифт к служебному модулю, стала известна причина включения
"экстремума". Ратибор уже знал, что первое предложение Бояновой о вводе в
действие экстра-мобилизации Совет безопасности отклонил.
В ночь с тринадцатого на четырнадцатое августа неизвестные лица предприняли семь
попыток нападения на членов Совета, ученых и технологов линии снабжения зоны
строительства Т-конуса. Подготовка пяти попыток была вовремя обнаружена группами
страховки, и нападения не удались, хотя нападавшим и удалось скрыться от
преследования; две попытки удались частично: была ранена Забава Боянова, а
молоди ученый-ксенолог Джеффри Губерт был доставлен в клинику скорой помощи с
параличом центральной нервной системы.
В пять утра по московскому времени Ратибор, комиссар-один Юнусов, комиссар-два
Железовский и Эрберг в четыре головы принялись за контроль готовности системы
"экстремума", подключая к центральному оперативному компьютеру тревоги по имени
Страте новые и новые каналы развертывающихся в боевые порядки сил безопасности и
погранслужбы. В семь утра проверка закончилась, все заняли свои места,
предусмотренные расчетом, и начали бдение в ожидании непредсказуемых проявлений
враждебных сил. Из всех наиболее ответственных лиц Совета безопасности и ВКС,
пожалуй, только несколько человек представляли собой колоссальную избыточность
включенной системы в масштабе цивилизации по отношению к объекту воздействия, но
и они не знали иного способа предотвратить катастрофу, кроме перестраховки, хотя
и не верили в особую эффективность "экстремума". Среди этих людей был и Ратибор
Берестов.
Завтракал он с Железовским в "персоналке", заказав соленые грибы, салат кимзи,
консоме по-милански и кофе по-арабски. "Роденовский мыслитель" съел всего два
бутерброда с жареной телятиной и выпил стакан имбирного чая,
- Что с Забавой? - спросил Ратибор, промакнув губы.
- Нормально, - громыхнул Железовский. - Они начали прессинг по всему полю, не
зная возможностей некоторых наших игроков.
Под словом "они" Аристарх подразумевал экзосенсов, выпущенных Конструктором. Для
отличия от "нормальных" экзосенсов, жителей Земли, получивших свои
экстраординарные способности "в дар" от космоса, "слуг" Конструктора кто-то из
безопасников предложил называть "экстрадиверсантами", но в обиход быстро вошли
два других термина - К-диверсанты и К-мигранты.
- И все же ни один из них до сих пор не задержан, - с показным безразличием
проговорил Ратибор.
Комиссар-два никак не прореагировал на этот выпад, вслушиваясь в шепот Умника,
отсеивающего информацию лично ему, и в буднично-спокойные голоса начальников
оперативных групп и обойм риска. Информация, поступившая от Умника,
предназначалась в настоящий момент и Ратибору. Комп сообщал, что впереди
раздирающего пространство Большого Выстрела появилась "тень". Если раньше канал
БВ был прозрачным, и его можно было обнаружить, только окунувшись в него, то
теперь острием Большого Выстрела стал служить "пакет черноты" длиной в сто
миллионов километров, сквозь который ничего нельзя было рассмотреть - свет звезд
поглощался этим "пакетом" полностью.
- Что означает эта "тень"? - спросил Железовский. - Мнение ученых?
- По идее Савича "тень" - это "поворот симметрии" движущегося в другом
континууме объекта, - отозвался Умник. - Наблюдается явный рост усложнения
эффектов при выходе объекта в наше пространство.
Безопасники переглянулись.
- Я посмотрю, - сказал Ратибор.
- Смотри, если считаешь необходимым. - Железовский пропустил Ратибора вперед. -
Только учти, что на внеземельских трассах "ланспасад" не действует, оберегайся
сам. На похороны Вакулы не ходи, я побуду.
Ратибор кивнул, со вздохом облегчения опускаясь на диван в своем служебном
модуле. Вспомнил, что его встревожило, сухо приказал Умнику:
- Немедленно обойму в Такла-Маканский парк, проверить конверватор с "серыми
людьми", обеспечить его надежную охрану.
- Принял, - так же сухо ответил Умник.
- Задание Стратегу: зону строительства Т-конуса обеспечить защитой по варианту
АА.
- Принял.
Ратибор посидел несколько минут, расслабившись, потом заставил себя собраться,
сел за стол и включил киб-сопровождение.
- Данные персонкрат по списку "К-диверсанты" - на стол, сопровождение звуковое.
Над столом вырос световой веер виома, развернулся в объемное изображение
сверхоборотня - сморщенное черное яйцо, похожее на грецкий орех; "орех" уплыл в
левый верхний угол виома, на его месте возникла надпись: "К-диверсанты. Допуск
служебный два-А".
Первым в списке шел Виктор Батиевский, бывший астронавт-исследователь первого
класса, вторым Эрнест Гиро, бывший пограничник из команды крейсера погранслужбы
"Риман", в настоящем - драйвер-секунда спейсера "Афанеор", подозреваемый в его
угоне с неизвестной целью. Ратибор уже анализировал список, выучив
характеристики каждого К-диверсанта; кличка "К-диверсанты" ему не нравилась, и
он продолжал называть этих людей так, как назвал Аристарх - К-мигранты. Но совет
Железовского - обратить внимание на профессиональные навыки и сильные стороны
каждого К-мигранта - проигнорировать Берестов не мог, да и не хотел, у него
появилось неясное предчувствие, что ему не раз придется сталкиваться с ними.
- Виктор Батиевский, - читал киб-секретарь, - альпинист, физически развит,
координирован, владеет аутотренингом, реакция типа "экстра", но не интрасенс;
полигонная проходка высшей категории сложности - девятка; двадцать одна
экспедиция во Внеземелье...
- Дальше.
- Эрнест Гиро, мастер тайбо (школа кота), владеет всеми степенями йога-тренинга,
реакция типа "феномен"; полигонная трасса ВС - десятка; сорок семь походов во
Внеземелье, девять погранвахт...
- Дальше.
- Григорий Григ - пилот-маг, мастер по регби...
- Мютьюз Купер - инженер-универсал, шахматист, гроссмейстер, мастер по
компьютерным играм...
- Нгуо Ранги - археонавт, чемпион мира по дингобоксу, мастер по мваи-мваи -
африканскому аналогу у-шу...
Дослушав, Ратибор убрал изображение, посидел, размышляя над полученной
информацией. Пробормотал про себя: реакция типа "феномен"... М-да, ребята крепкие,
умелые, сильные, ничего не скажешь. А что мы можем противопоставить им лично?
Ракетку для тенниса? Не мало?.. Конечно, в отделе хватает умелых спортсменов
самого разного профиля, но и самому не мешало бы научиться драться.
Ратибор сгущал краски, он тоже был обучен коекаким приемам рукопашного боя и
вдобавок ко всему прошел в свое время первую ступень оптимайзингаоптимизацию
самозащиты в соответствии с физическими данными и моторикой, но при встрече с Кмигрантом
этого было явно недостаточно. Черт, где найти время на тренинг? А
заодно и тренера-нестандартника?
- Срочно отыщи Салахетдинова, - дал задание кибсекретарю Ратибор.
Баймурат Салахетдинов был когда-то тренером группы безопасников, в которую
входил и Берестов, и забыть его не мог. Пока Ратибор звонил в СЭКОН, а потом
экономистам технического центра, секретарь отыскал тренера дома.
Салахетдинов за прошедшие годы не изменился; все тот же серебристый ежик волос,
смуглое лицо, морщины у губ, прищуренные глаза.
- Рад тебя видеть, - сказал он, наметив улыбку - никто никогда не видел его
смеющимся. - Слышал, ты сейчас важная персона.
- Учитель, - сказал Ратибор, - мне нужно быстро пройти экстремальный вариант
оптимайзинга тайбо.
- Быстро? - Салахетдинов задумался. - Быстро - это месяц машинного обучения и
два месяца спарринга. Приходи.
- Все, что я могу дать, - Ратибор невольно усмехнулся, - это-сегодняшнюю ночь на
машину, в режиме "один-на-один", и завтрашнюю на спарринг.
Лицо тренера не изменилось, только глаза сощурились еще больше.
- Это невозможна
- Так надо, Баймурат.
- Это невозможно, - повторил Салахетдинов, покачав головой. - Есть законы
оптимальных нагрузок, которые ни тебе, ни мне не перешагнуть.
- Закон - мое желание! Кулак - моя полиция! - пробормотал Ратибор.
Тренер снова наметил улыбку.
- Ты не герой поэмы Некрасова. А если считаешь, что оперу "Шторма" все
дозволено, то прощай.
- Не все, - глухо сказал Ратибор, - но мне очень надо научиться драться,
учитель. Боюсь, умение драться понадобится мне в самое ближайшее время, а я не
подготовлен.
Салахетдинов задумался, почти закрыв глаза, потом медленно, не скрывая
сожаления, покачал головой.
- Нет, Ратибор. Ни один человек не в состоянии выдержать давления всей программы
тренировок за одни сутки, да что там сутки - даже за неделю! Не уговаривай, не
авантюрист я, и любые твои доводы не смогут меня убедить.
- Жаль.
- Приходи, начнем максимальный нагрузочный вариант, обещаю подготовить тебя в
два раза быстрее, хотя это и сопряжено с риском для здоровья.
- Значит, нет. Жаль...- повторил Ратибор. - У меня практически нет времени,
Баймурат, и даже для того, чтобы поговорить с вами, я отключил все каналы связи,
кроме "трека". Извините, вы, наверное, правы.
- Подожди... - Салахетдинов не договорил, изображение съежилось и ушло в глазок
виома на столе. Ратибор посидел неподвижно, разглядывая гладкую панель стола,
внутри которой пульсировали алые, желтые и зеленые огни, ползли строки бланксообщений
вспыхивали и гасли секундные марки времени, раздавались на пределе
слуха задавленные регулятором зуммеры двух десятков вызовов, и включил
сопровождение. Голос Умника отрезвил его и прогнал меланхолию.
- Оперу-прима: морг "серых людей" на территории "Чернавы" в Такла-Макан пуст.
- Что? - Ратибор не сразу сообразил, о чем идет речь. - Что ты сказал? Как -
пуст?!
Умник терпеливо повторил сообщение, поступившее от оперативной группы, и
добавил:
- Персонал парка находится в абсолютном неведении относительно судьбы "серых".
Следов их похищения или бегства не обнаружено.
- Этого только не хватало, - пробормотал Ратибор, вспоминая слова Железовского:
"Они начали прессинг по всему полю". - Сообщи второму.
- Он уже в Такла-Макан.
"Ну и ну!"- подумал Ратибор. Уж если сам Аристарх пошел с розыскниками, значит,
игры с "серыми людьми" затеваются серьезные. Кому понадобились эти
законсервированные псевдолюди? К-диверсантам? Зачем? Что они с ними будут
делать? Начнут "войну", диверсионные вылазки? Глупо! Горстка "серых" даже под
началом "сверхлюдей" ничего серьезного против мощной системы защиты сделать не
сможет. И однако же зачем-то они понадобились таинственным похитителям, сумевшим
вскрыть хранилище "серых", не потревожив сторожевые автоматы.
- Сообщение от командира вахты Демина, - продолжал Умник.В зоне строительства Тконуса
появились чужанские корабли. Два из них рыщут возле граничных указателей,
еще три что-то начинают строить прямо напротив створа будущего конуса. На
сигналы, как обычно, ноль внимания.
Ратибор несколько мгновений оценивал сообщение.
- Иду в зону. Вызвать туда же эфаналитика Анастасию Демидову, ксенологов ИВКа,
физиков-топологов и математиков-проблемщиков, специалистов по разного рода
парадоксам.
- Принял. Еще одно любопытное сообщение; в Управление от имени Всемирной
ассоциации магов и спиритов обратился ее президент Теодор Станли-пятый с
предложением испытать на БВ "силу духа ассоциации".
- Зачем? - только и спросил ошеломленный Ратибор.
- С целью избавить человечество от грядущей катастрофы.
Ратибор засмеялся, вспомнив, как по совету кого-то из общих знакомых они с
Железовским посетили Луизианский парк развлечений и попали на концерт известной
шоу-группы "Супер-У", артистом которой мог стать только самый жуткий урод.
Комиссар-два дотерпел представление до конца, а потом разразился знаменитой
тирадой, обошедшей все Управление: "Мир совершенно не изменился со времен
питекантропов, если в нем попрежнему дураков намного больше, чем нормальных
людей".
- Объясни им вежливо, - Ратибор вдруг со злорадством подумал, что может со
спокойной совестью переложить решение на чужие плечи, пусть с этими
новоявленными мессиями объясняется Аристарх, он найдет с ними общий язык. -
Впрочем, право ответа на предложение магов предоставь опер-секунде. Хотел бы я
знать, как они собираются "заговорить" Большой Выстрел. С помощью каких
заклинаний?..
Спустя час Ратибор входил в зал спейсера "Перун", где его ждал подтянутый,
холодноглазый ДД-кобра погранслужбы Дима Демин.
Чужане строили плоскую решетку с причудливым узором из светящихся жил. Каждая
жила была толщиной в палец, и все сооружение казалось хрупким, как стеклянная
панель, однако люди уже убедились в ее прочности, когда они из автоматических
шлюпов с грузом ферм отклонился от траектории вывода в зону стройки Т-конуса и
врезался, в решетку, смявшись в лепешку.
- Что же они строят? - задумчиво проговорил Демин, стоя перед виомом со
сложенными на груди руками.
- Физики говорят - пинакоид-антенну[55], - сказал Ратибор, стоявший рядом в той
же позе. - Математики - топологическую развертку губки Серпинского, инженеры -
мембрану с плоской метрикой, нравится? Где истина?
- Как всегда - где-то посередине. Может быть, роиды решили построить то же, что
и мы - ловушку для Конструктора, используя какие-то другие принципы. А может,
это отражающий щит. Не знаю, каковы в действительности функции этого квадрата,
но впечатление потрясающее!
- Да, красиво. Даже не верится, что такую совершенную в эстетическом плане
конструкцию сотворили чужане: их корабли далеки от гармонии.
- Кто знает, чья гармония "гармоничней", - философски заметил Демин, - наша или
чужанская. Это как раз тот случай, когда о вкусах действительно не спорят. Что
будем делать, опер? На все наши сигналы у роидов один аргумент - ноль эмоций.
Есть два варианта: или мы переносим Т-конус за их решетку, пока еще не поздно,
или сдвигаем саму решетку. Терциум нон датур[56].
- Странное поведение... То они вдруг предупреждают нас об опасности, то без всяких
объяснений начинают толкаться, мешать, лезть на рожон и делать вид, что нас не
существует. Где логика?
- У негуманов своя логика... антилогика. Ксенологи до сих пор не разобрались в
языке чужан, вернее, в способе общения. Ясно, что это не радио, не свет и не
микроволны. Какие-нибудь экзотические частицы вроде глюонов? Или пси-обмен?
Демин сознательно уводил разговор в сторону, понимая, что за принятое решение
прежде всего отвечает Берестов, а уж потом он, и давал Ратибору время на
обдумывание ситуации.
- Делать пока ничего не будем. - Смуглое от природы, а не от загара лицо
оператора "Шторма" затвердело. - Но за день до включения конуса разнесем этот
квадрат вдребадан! Пусть контактеры крутанут предупреждение, я все же считаю,
что роиды нас слышат, просто отвечать не хотят. Вот и посмотрим на их реакцию.
Погранвахты усилить, императив "Аргус" довести до степени "Зов-экстра" в
непрерывном режиме, в зону строительства не должен проникнуть ни один
посторонний объект: ни автомат, ни живое существо, даже комар.
- Насчет комаров можешь быть спокоен, - ответил Демин, не моргнув глазом.
Они постояли еще немного, разглядывая по очереди две строительные площадки,
человеческую и чужанскую. Корабли роидов ползали, как улитки, тяжело и
неторопливо, продолжая "ткать" узор своей квадратной решетки, размеры которой
уже достигли шестидесяти тысяч километров в ширину и длину. Земные строители
действовали быстрее, но им нужно было построить небывалое в истории строительных
работ, сооружение - ажурное кольцо диаметром в триста тысяч километров!
"Конусом" это сооружение называли потому, что при включении кольцо формировало
силовое поле в форме конуса и превращалось в гигантскую ловушку для "пули"
Большого Выстрела. Одним взглядом окинуть панораму строительства было
невозможно, и по едва заметному подъему ажурных ферм влево и вправо до пределов
видимости человеческого глаза можно было только догадываться, что строится
именно кольцо.
- Успеем? - кивнул на слабо освещенную конструкцию "под ногами" пограничник. Он
думал о том же.
- Должны, - сказал Ратибор. - На пределе, но должны. Все, что может дать, Земля
дала, а просить помощи у чужан бесполезно.
- Да и гордость не позволит.
- Дело не в гордости. Если бы чужане хотели помочь, они бы уже предложили
помощь.
- Но они предупреждали нас, значит, не совсем лишены сочувствия и принципов
гуманизма.
- Мне кажется, в их "гуманизме" кроется что-то совсем иное, весьма далекое от
антропных принципов морали, этики и психики. Недаром же ксенопсихологи до сих
пор не нашли с ними точек контакта.
- Информация оперу-прима, - зашелестел в ухе голос компьютера, объединявшего
связь всех земных машин в зоне строительства. - "Общество по спасению
Конструктора" находит все больше сторонников во всех регионах земного шара и
обратилось в ВКС с петицией "остановить запланированное уничтожение величайшего
разумного существа". В результате комиссия по морали и этике Совета на заседании
настояла на проведении всемирного референдума для обсуждения проблемы.
Предлагается дюжина рецептов - от "остановки Большого Выстрела с помощью
потенциальной ямы" и "связи с ним через нуль-поле"- до изменения орбиты Солнца
со всеми планетами.
Демин покачал головой, искоса поглядев на Ратибора: сообщение было передано и
ему.
- Не рано ли начали стройку? Судя по масштабам кампании, Совету придется
пересматривать решение.
- Посмотрим. Мне оно тоже не по душе, хотя умом я понимаю, что мы по сути
защищаемся. Наблюдатели сообщили, что БВ скоро пройдется еще по одной звезде -
ню Гиппарха, не желаешь полюбоваться?
- Отчего не полюбоваться? Здесь пока все тихо, чужане заняты своей стройкой,
зона для них практически недоступна...
- Сообщение оперу-прима от опер-секунды: в два ноль десять по независимому прошу
принять спейсер "Хуанхэ" с делегацией Всемирной ассоциации магов. Обеспечить
безопасность и контроль.
- М-да! - сказал Демин с непередаваемой интонацией.
- Вот именно, - пробурчал обескураженный Ратибор, не скрывая недовольства. -
Возись тут с ними... Придется вам остаться в зоне, моншер, принять спейсер
"Хуанхэ" и обеспечить безопасность и... э-э, контроль. Задача ясна?
- Это называется, спихнуть заботу на подчиненного.
- Совершенно справедливо. Комиссар - мне, я - тебе, действуй дальше.
Начальник погранвахты с улыбкой поднял руку, и Ратибор хлопнул ладонью по его
широкой ладони они хорошо понимали друг друга.
Все, кто видел метаморфозы звезды омега Гиппарха при попадании ее в канал
Большого Выстрела, ждали примерно такого же эффекта и от второй попавшейся ему
на пути звезды - ню Гиппарха, голубого гиганта класса 06, однако
действительность превзошла не только ожидания, но и самые дерзкие предположения.
Звезда не остыла, а лопнула, как мыльный пузырь, и разлетевшиеся во все стороны
"лоскуты" огня, похожие на гигантские надутые ветром паруса, съеживаясь на лету,
как бальзаковская шагреневая кожа, но продолжая светиться во весь ядерный накал,
превратились в бесшумные ядерные взрывы, истекли светом, исчезли, За короткое
время - буквально за несколько минутот звезды не осталось ничего, кроме горсти
затухающих искр да расползавшегося облака излучения.
Прошло еще несколько минут, прежде чем люди опомнились и бросились исполнять
профессиональные обязанности, наполнив эфир прибоем переговоров.
Ратибор, находясь под впечатлением увиденного не меньше других, разве что
привыкнув к внешней сдержанности, перекинулся парой слов с Шадриным, успевшим
смениться, но не покидавшим командного поста, и снова отбыл на спейсер "Перун",
где его ждал обеспокоенный Демин.
- Прибыли маги, - сказал он. - Просятся в зону.
- Сколько их?
- Четырнадцать человек, вместе с президентом. Настроены решительно.
- Чем объясняют свое желание? Ведь БВ еще далеко отсюда. Если они хотят
"заговорить" "тень Конструктора", то им надо идти поближе к БВ, к "тени".
- Меня их желание тоже насторожило.
Ратибор молча натянул эмкан "спрута". Компьютерная связь в зоне строительства
объединялась инком "Перуна" по имени Сварог, но в его голосе Ратибору почудились
интонации Умника.
- Экипажам штормовое предупреждение, - бросил Ратибор, выслушав рапорт Сварога и
сообщение от Железовского, направленное ему лично. - Спейсерам усиления подойти
к "Хуанхэ" на расстояние прямого перехвата. Командира "Хуанхэ" на связь.
Через несколько секунд, в течение которых Сварог переговаривался с инком
пришлого корабля с делегацией магов, перед дугой кресел развернулся виом
оперативной связи, отразивший часть экспедиционного зала спейсера с группой
людей, среди которых выделялся ослепительно белым кокосом командир "Хуанхэ" Ли
Сяован.
- Желаю долголетия вам и вашим детям, - сказал Ратибор, коротко поклонившись. -
Представителям Всемирной ассоциации магов и спиритов можно посетить зону
строительства в пределах разрешенных коридоров на одном из экспедиционных
галеонов. В течение двух часов. Сколько времени понадобится вам для подготовки?
В группеокружавших Ли Сяована произошло движение, вперед вышел мрачного вида,
бородатый, с шапкой густых черных волос мужчина в черном, с блеском, костюме.
Это был президент ассоциации, профессор белой и черной магии, доктор
"парапсихологии и гипнологии", обладатель золотого диплома всепланетного
конкурса магов, Теодор Джонатан Голд Станли-пятый.
- Но мы получили разрешение вашего Управления на беспрепятственный спейсерный
поход вдоль всей трассы Большого Выстрела и на посещение всех интересующих нас
объектов. - Голос у Станли-пятого был глубокий, бархатистый, внушающий уважение.
- Как оператор "Шторма" я отменяю решение руководства Управления в связи с
обстоятельствами. Спейсерный поход в условиях жесткого расписания движения
грузов внутри зоны строительства Т-конуса невозможен, а прогулка по зоне
небезопасна, поэтому галеон с вашими коллегами должен идти с эскортом и по
командам компьютера контроля.
Ли Сяован искоса посмотрел на профессора, улыбнулся.
- Решительный молодой человек, не правда ли? Рад познакомиться с вами, оператор.
Наслышан о ваших подвигах. Такла-Макан? - Командир "Хуанхэ" говорил на
йнтерлекте, не владея, очевидно, русским.
- Извините, это к делу не относится, - сухо отрезал Ратибор. - Прошу подготовить
галеон и не задерживать работу обслуживающего зону персонала. Вопросы ко мне
есть? Нет? Желаю приятных впечатлений.
Виом свернулся в облачко и угас. Ратибор задумчиво прошелся вдоль ряда кресел
напротив главного виома, показывающего панораму двух строек: земной и чужанской.
Если земная напоминала картину сражения - с пулеметами на переднем крае,
отбивающими "атаку неприятеля" - "пулеметами" были двадцать шесть станций приема
грузов, из которых непрерывными очередями вылетали светящиеся "пули" - модули
стыковочных узлов, пакеты стандартных элементов сборки и блоки ферм, то чужане
"ткали" свой таинственный квадрат, как пауки.
- Похоже, их ковер будет примерно тех же размеров, что и наш Т-конус, -
проговорил Демин. - Знаешь, у меня ощущение, что я уже где-то видел подобный
узор. Эффект ложной памяти?
- Тогда мы оба отличаемся ложной памятью. Но я, кажется, нашел причину эффекта:
все наши аппараты, зонды и приборы, побывавшие в канале БВ, имеют примерно те же
контуры, что и элементы решетки. Вглядись повнимательней.
- Ты прав, - сказал Демин через минуту. - Я менее наблюдателен, чем ты. Может
быть, у тебя есть и объяснение этому сходству?
- Ковер чужан - это антенна, иного объяснения быть не может, математики сразу
сообразили, что к чему. Теперь надо определить, какого рода эта антенна: связи,
радарного обеспечения, создания "сверхструны", вакуумрезонанса или
преобразований топологии проетранства. Роиды сами вряд ли нам скажут, что они
строят и зачем. Дима, я немного вздремну у вас, пока маги будут колдовать.
Последи за ними.
Выходя, Ратибор оглянулся.
- Может быть, пора готовить тебе замену? ЧП-вахта - не сахар, да еще в таких
условиях.
- Не сахар, - согласился Демин, - Дух Конструктоpa незримо витает над нами,
заставляя напрягаться в ожидании чего-то ужасного, необычного, нечеловеческого.
Вот это ожидание и действует на психику больше всего. Но я еще не устал.
Ратибор показал пограничнику кольцо из пальцев и вышел. В коридоре вызвал
Сварога.
- Рабочую сводку.
- В пределах фоновых колебаний, - ответил комп, - "Афанеор" не обнаружен. "Серые
люди" не найдены. Предпринята попытка нападения на Савича, нападавший скрылся.
К-диверсанты пока вне поля зрения розыска, хотя обнаружена их связь с "Обществом
по спасению Конструктора" и со Всемирной ассоциациеймагов. Обстановка вокруг
канала БВ нормальная. На месте звезды ню Гиппарха обнаружен интересный объект,
которому предложено дать название "прозрачная дыра". Объем "дыры" примерно равен
объему звезды и, хотя свет пронизывает его насквозь-отсюда прилагательное
"прозрачная", - эта область пространства демонстрирует необычные эффекты.
Предполагается, что "прозрачная дыра"- реализация многомерного
пространствавремени.
- Колебания социума?
- Церкви и все религиозные общины планеты усилили свое влияние на верующих под
лозунгом "Бог возвращается". Участились проявления религиозного, особенно
мусульманского фанатизма. Общественность мира обеспокоена слухами "близкого
конца света". ВКС объявил о проведении всепланетного референдума.
Кажется, у Аристарха гораздо больше забот, чем у меня, подумал Ратибор, хотя он
и опирается на сектор Юнусова. У меня под контролем "ствол" конкретной ситуации,
а у него миллион "ветвей" последствий. Если сравнивать объемы работы, то мой
равен верхушке айсберга, а его - вся остальная часть. Недаром он настаивал,
чтобы опером-прима стал я, - знал, что я не справлюсь с "подводной частью
айсберга". Ай да "роденовский мыслитель"! Все нюансы учел и никого не обидел!
Ратибор открыл дверь каюты, разделся, выбрал сенсоклип и включил проектор,
приказав Сварогу разбудить его через час.
Спейсер "Хуанхэ" китайской туристской фирмы "И инь", зафрахтованный Всемирной
ассоциацией магов и спиритов, ушел из зоны строительства спустя час после облета
зоны галеоном с делегацией магов, не ответив на предупреждение "не подходить к
тоннелю БВ ближе, чем стоят сигнальные бакены". Ратибор передал по цепи
погранпостов и сторожевых автоматов о возможном появлении спейсера, собрался
было возвращаться на Землю, как вдруг наблюдатели доложили об уходе чужан.
Чужанские "пауки", ткавшие узорчатый ковер своей сверхантенны, собрались в
сторонке "на совещание", в течение короткого времени бомбардировали друг друга
узкими лучами света и один за другим исчезли. Не появились они и тогда, когда
патрульный когг медленно прошелся вдоль светящегося квадрата на расстоянии в
двадцать километров от его плоскости.
- Неужели закончили? - с сомнением проговорил Демин, дни и ночи проводивший, в
координационном зале спейсера.
- Вряд ли, - покачал головой Ратибор, разглядывая ковер с намеченной, но
недостроенной четвертой стороной. - По всем канонам геометрии эта конструкция не
закончена, а законы математики должны уважать и роиды, плоть от плоти космоса, и
не только уважать, но и отталкиваться от них, ибо они - законы бытия. - Берестов
подумал. - А с другой стороны асимметрия - тоже один из законов жизни.
- Логично, - засмеялся командир погранвахты, - а главное, изложено в доступной
форме. Остался пустячок - выяснить, что строили чужане и готово ли их
сооружение.
- Патрульный шлюп без экипажа - на выход, - скомандовал Ратибор, усаживаясь в
кресло перед голубым выступом киб-операций. Из выступа со стеклянным хрустом
вытянулся мигающий огнями столбик ПВУ[57], называемый по традиции пультом,
выстрелил зеленым пучком света в человека, вырастил усик микрофона и еще один,
потолще и подлинней, с пушистым белым шариком на конце. Ратибор щелкнул по
шарику пальцем. и когда тот развернулся в ажурный зонтик эмкана, натянул его на
голову.
Он как бы оказался в тесном пространстве кокоирубки шлюпа с матово-серыми, в
хрустальных каплях приборных выходов, стенами. Включились видеокамеры: мелькнули
ребра десантного створа, гофрированное многосложное тело спейсера ушло вверх и
назад, превращаясь в глыбу бирюзового стекла. За ним показались пульсирующие
огнем "пулеметы" грузовых станций, от которых веером расходились "пули"
строительных модулей, направляясь каждый к своей секции колоссального базового
кольца Т-конуса. Само кольцо было уже наполовину готово и на фоне черной бездны
космоса виднелось ровной серебристой паутинкой с бахромой растущих антенн.
Антенна-ковер чужан, видимая слабым призрачным контуром, приблизилась, занимая
всю переднюю полусферу обзора. Когда до нее осталось всего несколько километров,
Ратабор остановил шлюп. Загадочный квадрат, созданный роидами, мерцал сложными
завитками, складывающимися в красивый асимметричный узор, вызывающий у людей
впечатление гармонии и совершенства, несмотря на всю его необычную,
нечеловеческую суть и сложность. И все же чем больше Ратибор рассматривал узор,
тем больше ему казалось, что в нем сокрыт некий элемент отрицания красоты, нечто
противоположное японскому моно-но аварэ[58], граничащее с молчаливой угрозой,
вернее с готовностью дать любой отпор, свойственный физически сильному человеку.
Почему именно это сравнение при.шло в голову, Ратибор понял не сразу, а когда
понял - мысленно поаплодировал своей интуиции: кто бы ни был творцом
произведений искусства, они одинаково сильно влияли на созерцателей, а красота и
сила, в отличие от ума, не нуждаются в дополнительных аргументах.
Чувствуя настороженную тишину в эфире - переговоры наблюдателей, пилотов и
строителей стихли, все видели картину, передаваемую камерами когга, - Ратибор
придвинул шлюп еще ближе, остановился в километре от ближайшего участка
светящихся линий и скомандовал:
- Зонд!
Когг выплюнул двухметровую сигару зонда, распустившуюся в носовой части ромашкой
следящих систем. Левее и ниже поля передачи основных камер шлюпа раскрылся
квадрат приема с камер зонда, по которому побежали строки и цифры бланксообщений:
инк зонда передавал параметры полевой обстановки вокруг аппарата.
Вблизи чужанской конструкции фоновое значение электромагнитного поля по всем
диапазонам измерений было в пределах обычной нормы. Казалось, решетка -
видеопризрак, топографический фантом, и в натуре не существует, ибо любое
материальное тело создает вокруг себя поле: магнитное ли, электрическое,
радиационное, микроволновое, гравитационное. Возле светящейся конструкции
пространство было стерильно чистым, изотропным и пустым, как и вдали от нее,
если не считать эффекта свечения.
Ратибор выслушал изумленные возгласы исследователей, наблюдателей и
пограничников, и направил зонд прямо на завиток решетки, ожидая любого ответного
действия вплоть до аннигиляции аппарата. Однако произошло то, что он менее всего
ожидал: серебристо-голубая сигара зонда, мигая габаритными огнями, коснулась
светящихся жил решетки, и та вдруг, мигнув, расплылась в сплошное световое поле,
а когда это поле света снова собралось в узор решетки, зонд, исчезнув на миг,
спокойно шел обратно.
В эфире образовалась мертвая тишина, никто еще ничего не понял, в том числе и
Демин, произнесший:
- Кажется, его развернуло.
Но Ратибор отчетливо видел, как все произошло, и рискнул повторить эксперимент,
чтобы убедиться в правильности вывода.
Зонд снова поплыл к чужанскому "ковру", коснулся одной из светящихся трубок, и
снова повторился тот же эффект: весь стотысячекилометровый квадрат задрожал,
размазался в сплошное поле свечения, как размазывается гитарная струна, стоит ее
задеть, а когда резонанс прекратился, - зонд плыл назад, как ни в чем не бывало,
словно не двигался только что вперед.
- Его не просто развернуло, - сказал Ратибор. - Его вывернуло в самом себе. Нос
уже шел обратно, а корма все еще шла туда.
Демин тихонько присвистнул,
- Значит, это все же не просто антенна.
- Эффект непространственного поворота координат. Никогда не думал, что чисто
математическая операция - перемена знака при переходе через условное начало
координат - может быть реализована в физическом реальном мире!
- Интересно, этот перевертыш работает только в одном направлении или в обоих? -
задумчиво проговорил Демин, словно размышляя вслух.
Ратибор сделал вид, что не понял намека, но через минуту бросил шлюп в облет
чужанского "перевертыша". Спустя четверть часа они убедились, что "перевертыш"
демонстрирует способность "выворачивать" предметы в движении и с обратной
стороны. Жест чужан был более, чем красноречив: они создали неуязвимое
препятствие для любых материальных тел, а значит, и для излучений, как бы
изолировав Т-конус со стороны мчавшейся навстречу "пуле" БВ. Правда,
расшифровать этот жест можно было двояко: либо чужане были на стороне людей, и
тогда строительство, ими "перевертыша" означало создание собственного варианта
линии заграждения от БВ, либо роиды не хотели, чтобы при включении Т-конуса
погиб загнанный в "струну" Конструктор, и тогда их антенна должна была
предотвратить действие Т-конуса на копье Большого Выстрела.
Как сказал лидер группы земных ученых Савич;
- Не имея понятия о принципах логики чужан, мы не можем с уверенностью
интерпретировать их действия, зато можем быть уверены в другом: расчет точки
встречи Конструктора сделан нами весьма точно, и чужане недвусмысленно дали это
понять, построив свой "ковер-перевертыш" в той же точке, а не десятком миллионов
километров ближе или дальше. Осталось решить, будем ли мы уповать на мощь их
защиты или попробуем все же перенести Т-конус за решетку, ближе к "тени" БВ.
- А решать нам, - сказал Демин, провожая Ратибора к внутреннему метро
спейсера. - Твоя идея "разнести перевертыш вдребадан" скорее всего невыполнима.
Ты же видел.
Ратибор промолчал. С его разрешения исследователи "обнюхали" чуть ли не каждый
метр решетки, попытались применить для "тарана" чужанского "перевертыша" все
доступные методы вплоть до мощных излучателей, но потерпели неудачу: волшебный
"перевертыш" казался неуязвимым, демонстрируя неизвестные земной физике законы
абсолютного отражения.
Возвращался на Землю Ратибор без настроения, Приходилось прилагать усилия к
тому, чтобы казаться спокойным, внимательным и целеустремленным. В душе
поселились какая-то неуверенность в своих силах и ожидание неприятных сюрпризов,
будто повисла над головой холодная и мрачная туча, готовая пролиться ядовитым,
полным невероятных и опасных предметов, дождем.
Из Управления он связался с Савичем:
- Ивините, Анатолий, у меня появились кое-какие сомнения: я не ахти какой
специалист-инженер, но мне кажется, что все наши аппараты, побывавшие в зоне
действия БВ, после трансформации стали походить на какие-то сложные антенны. Не
могли бы вы проанализировать, какого рода антеннами могут быть геометрические
фигуры такой формы? И еще мне показалось, что чужане при монтаже своего
"зеркального перевертыша" использовали элементы примерно той же формы. Это
случайное совпадение или функциональная идентичность?
- Понял, - без удивления кивнул ксенолог. - Проверим.
Ратибор кивком попрощался с ним, отметив время: поздний вечер по Москве, - минут
пять звонил Салахетдинову, сначала в спортзал, потом домой, но не нашел ни там,
ни там. Решению, которое он принял, таким образом ничто не препятствовало, и
Ратибор, преодолевая сопротивление души, чувствуя себя вором, проник в дом к
тренеру - домашний киб знал его и открыл дверь - и похитил программу тренировок
самой виртуозной из школ тайбо - школы тигра.
В полночь он был дома. А когда провел перекличку дежурных по обычной схеме
"Шторма" - через систему "спрута", - принял душ и собрался лечь спать, в
квартиру буквально ворвалась Анастасия.
- Господи, жив! - прошептала она, бросившись к нему на грудь и судорожно
вцепившись в шею руками.
- А что мне сделается? - проговорил застигнутый врасплох Ратибор, пытаясь
застегнуть халат. Поцеловал Настю в макушку, с дрожью в пальцах взъерошил густые
волосы. - Ты что, сон плохой видела?
- Мне позвонили и сказали, что ты погиб, - гдухо проговорила девушка, продолжая
прижиматься к нему всем телом.
- Кто позвонил? - спросил Ратибор враз пересохшими губами.
- Он не представился.
- Запись голоса сохранилась?
- Он звонил в институт, а не домой. Я начала искать тебя по всем каналам, а
потом помчалась сюда...- Настя подняла лицо, глаза ее были полны слез. - Почему не
говоришь, где ты и когда вернешься?
Ратибор отстранил девушку, вглядываясь в лицо, нежное, красивое, потерявшее
обычную насмешливую твердость и признаки волевой натуры. Сейчас Настя была
просто испуганной девчонкой, слабой и беззащитной, не скрывающей своей тревоги и
страха.
- Ты не все мне сказала. Что еще тебе говорили?
Анастасия всхлипнула, глубоко вздохнула и потерлась носом о его грудь. Расцепила
руки, села на кровать.
- Грозили... сказали, что, если ты не откажешься от своих заблуждений, мне... -
Девушка улыбнулась. - Попробовали бы!
- Так и сказали - "моих заблуждений"?
Она кивнула, разглядывая его с новой миной.
- Никогда не видела тебя в халате. Знаешь, на кого ты похож? На актера после
съемки, доведенного режиссером и сценаристом до состояния выжатого лимона.
Ратибор помолчал, сквозь утихающий гул крови в голове прислушиваясь к далеким
голосам дежурных "Шторма" и к голосу Умника, который раз в полчаса докладывал:
"В Системе все спокойно", - потом молча снял клипс рации "спрута", не обращая
внимания на гостью, принес два бокала, пузатую бутылку со светящимся зеленым
артемовским, налил в бокалы, поднял свой.
- За успех безнадежного дела.
Настя не спросила, что он имеет в виду, она все понимала с полуслова.
Железовский потоптался у стола, заваленного кассетами видео, аудиобуков,
старинными книгами, и сел, спрятавшись в тени от торшера в стиле "ретро". Забава
села напротив, усмехнулась.
- Мы с тобой смотримся, как слон и моська. Что с тобой? Ты встревожен. Случилось
что?
- Ничего особенного, но прессинг продолжается. Зарегистрировано сорок звонков
руководителям "Шторма" всех рангов... кроме тебя, меня и Ратибора. Угрозы и
шантаж. В ответ на реплику Эрберга: "Не переоценивайте свои силы", - неизвестный
вежливо ответил, что нападения, о которых мы знаем, - это демонстрация не силы,
а возможностей нападавших уйти из-под любого наблюдения. Мол, если бы это было
необходимо, все семеро объектов нападения были бы убиты. Но пока такой
необходимости нет.
- Пока... хорошее слово. И на том спасибо. Мотивация угроз?
- Все та же; прекращение строительства Т-конуса.
- Значит, снова "Общество по спасению Конструктора".
- О Конструкторе не упоминалось совсем. Это не "Общество", Забава, это Кмигранты,
деятельность которых косвенно подтверждает, что БВ - след
Конструктора. Логично было бы ожидать от членов "Общества", людей, кстати
сказать, объяснений своим поступкам, в которых обязательно прозвучали бы какието
слова в защиту Конструктора, но их не было. Это не по-нашему, не почеловечески,
так люди не поступают, так могут мыслить только К-мигранты, не
люди. Боюсь даже представить, что будет, если они возьмутся за нас всерьез.
Забава рассеянно полистала раскрытую книгу, поправила волосы.
- Вы пытались объяснить им, что судьба Конструктора не только в наших руках, в
руках исполнительного органа защитной системы цивилизации? Что мы действуем от
имени и по поручению человечества?
- Представителей человечества, - поправил Железовский ворчливо. - А это не одно
и то же. Всемирный референдум неизбежен, люди уже обладают полной информацией о
БВ, о гипотезах, связанных с ним, и от обсуждения проблемы не уйти.
- Я и не призываю решать проблему келейно, однако сколько людей - столько и
мнений. Я боюсь, что общественное мнение не совпадает с единственно верным
решением проблемы. Гуманизм - изначально мироощущение сильного народа, но всегда
ли в борьбе за существование побеждали гуманисты? А новая встреча с
Конструктором - суть борьба за существование, и не понимая этого, человечество
запросто может погубить себя.
- И все же у меня иная точка зрения, хотя я и выполняю волю Совета. Можно
обойтись и без мордобития, тем более, что мы не контактируем с Конструктором
напрямую.
Забава закинула ногу за ногу, покачала головой.
- Не узнаю тебя, Аристарх. Вы, русские, всегда отличались размахом и удалью:
раззудись, плечо, размахнись, рука! Неужто иссякла былая удаль? Подмок порох?
Душа запросила покоя?
Железовский сбычился, посмотрел на ее колени, выглянувшие из-под халата,
неожиданно улыбнулся:
- Ты выбрала не лучшую из пословиц, могу привести сотню других, отвечающих
ситуации. Например: гром не грянет, мужик не перекрестится. Дитя плачет, мать не
разумеет. Или такую вот: удалой долго не думает.
Боянова засмеялась.
- Да, пословиц у вас много, на все случаи жизни, это я знаю. Есть и такая:
женский ум лучше всяких дум. Мужских, естественно. Нам предстоит из двух зол
выбрать меньшее: то ли "задавить" Конструктора в "струну", уничтожив тем самым
самое древнее из всех разумных существ, то ли позволить ему уничтожить нас, -
при столкновении ли БВ с Системой, или при выходR Конструктора из БВ. Вот и
решай.
Помолчали, хорошо понимая друг друга и без слов.
- Что мы можем противопоставить К-мигрантам? - тихо спросила Забава. - Кроме
бесстрашия, мужества и силы воли безопасников и пограничников?
- А этого мало?
- Мало! - жестко отрезала Боянова. - Все ваши императивы, штатные режимы,
оперативные сети рассчитаны на человека, на его логику, интеллект, мораль и
этику, но сам говорил, К-мигранты - нелюди! И подход к ним нужен иной.
- Да какой другой? - поморщился Железовский. - Какой подход нужен существам,
отличным от нас только способом появления на свет. Да и какое право "де юре" мы
имеем считать их не людьми? И если начать судить о них с этой точки зрения, то
кто тогда мы?
- Бедный Аристарх, - грустно проговорила Боянова. - Бедный "роденовский
мыслитель". Как же ты все-таки зажат в рамках моральных конструктивов,
закрепощен страхом ошибки и ложными представлениями о гуманизме. Если нас не
станет, к чему тогда все твои рассуждения о жестокости, насилии и праве выбора?
Снова помолчали. Потом Железовский украдкой сделал пальцами знак, отгоняющий
нечистую силу.
- Я останусь?
Забава покачала головой, и комиссар послушно встал.
- Не обижайся. - В голосе женщины прозвучали усталость и печаль. - Я не нуждаюсь
в заботе, ты знаешь.
Железовский, несмотря на габариты и вес, двинулся к двери совершенно бесшумно,
на пороге оглянулся.
- Ты ошибаешься, Забава.
- В чем, мастер?
- В том, что не нуждаешься в заботе... не говоря уж о любви. Выражаясь высоким
штилем - все доброе в душе рождает только любовь, остальное - от лукавого.
Покойной ночи.
Вышел.
Забава посидела немного в той же позе, потом улыбнулась и, вырастив из стены
зеркало, долго рассматривала себя, сначала в халате, затем обнаженную, то
приглаживая волосы, то распуская их по плечам. Вздохнула. Свет торшера медленно
сжался в точку, угас. Комнату бесплотным туманом затопил мрак, И тогда стало
видно, что лицо Забавы чуть светится изнутри, словно расплавленное стекло, и
свечение это пульсирует в такт сердцу.
За нами - мы сами
Дежурный гранд-оператор транспортной базы погранслужбы "Фиорд-III" Ольбор
Шелланнер, по личным причинам с нетерпением ждавший конца смены, был приятно
удивлен, когда позвонил шеф-распорядитель базы и сообщил, что смена заявится на
два часа раньше.
Переглянувшись с напарником, Шелланнер, скрывая радость, кивнул, потом
спохватился:
- Что-нибудь случилось? Или мы не укладываемся в график?
Лицо шеф-распорядителя с тяжелым подбородком, мясистым носом и прозрачными
глазами, с длинными баками и бородкой "а ля викинг" не дрогнуло.
- Центр попросил изменить программу стажировки, поэтому вас сменит экипаж
Стенсена.
- Я никого из них не знаю?
- Нет, но это не имеет значения.
- Да вы его не слушайте, он согласен, - вмешался напарник Шелланнера, продолжая
мысленный диалог с инком-координатором: транспортные потоки шли густо, база
обслуживала не только норвежско-шведско-финский регион, но и Вневемелье,
поэтому, несмотря на компьютерное координирование, распределение транспорта по
заявкам всегда требовало вмешательства человека.
- Я могу направить их и в другой корпус, - сказал шеф-распорядитель
меланхолически.
- Нет-нет, все нормально, - поспешил согласиться Шелланнер. - Пусть проходят
контроль.
Спустя несколько минут в уютный зал-пост первого корпуса базы, снабжающего
потребителей космотехникой среднетоннажного класса, вошли двое в стандартных
коричневых комби обслуживающего базу персонала.
Они остановились в центре зала, за вырастающими из пола "тюльпанами" кресел
управления, внутри которых, как пестики и тычинки в чаше цветка, сидели
операторы первой вечерней смены, заступившей в шесть часов вечера.
"Лепестки" эмканов мысленного (пси) и звукоуправления, связи с компьютером
контроля среды, аварийной и пожарной службы, сдублированные трижды, у одного из
"тюльпанов"-кресел отогнулись в стороны, "тюльпан" раскрылся, из него выпрыгнул
Ольбор Шелланнер. Выгнул спину, разминаясь.
- Стенсен, - представился первый из сменщиков, - рослый молодой человек с
прищуренными до узких щелочек глазами.
- Порядок, - отозвался Шелланнер, пряча нетерпение, с удивлением глядя на
второго сменщика. - Желаю спокойного дежурства. Это и есть ваш стажер?
Стенсен на мгновение поднял тяжелые веки, затем снова сощурился, но как ни был
увлечен Шелланнер своими мыслями, он отметил какую-то странность в облике
дежурного.
- А что, есть сомнения? - спросил стажер неожиданным басом; выглядел он лет на
шестнадцать-восемнадцать, не больше.
Озадаченный Шелланнер смешался, пожал плечами, оглянулся на Стенсена, но тот уже
скрылся в "тюльпане". С шелестом раскрылись лепестки второго кресла, из него
вылез улыбающийся напарник Шелланнера, окинул мальчишку-стажера веселым
взглядом, с недоумением вздернул брови.
- Сдал? Норма. Это и есть наша смена?
Стажер ловко забрался в кресло, лепестки "тюльпана" сошлись, отгораживая его от
любых помех.
- Норма, - буркнул Шелланнер, все еще пытаясь понять, что же именно насторожило
его в облике Стенсена, потом оживился, предвкушая встречу, о которой мечтал всю
смену. - Ты домой? Встретимся завтра в мастерской, покажу свой новый шедевр.
Напарник с сомнением оглянулся на свое кресло, сквозь ажурную вязь "лепестков"
которого виднелась фигура стажера.
- Ты видел?
- Что именно? - Шелланнер направился к выходу.
- У этого парня глаза...- напарник замялся. - Не смейся, но мне показалось, что у
него глаза с двумя зрачками.
Шелланнер на ходу засмеялся... и смолк, останавливаясь. Он наконец понял, в чем
заключалась странность облика Стенсена: глаза!
- Точно! И мне показалось...- Шелланнер почесал переносицу, решая что-то в уме. -
А ну, погоди.
Он подошел к своему креслу, тронул ногой усик интеркома связи с оператором:
- Прошу прощения, друг, не мог бы ты?..
В следующее мгновение "тюльпан" раскрылся, из него выпрыгнул Стенсен. Глаза у
него были раскрыты, совершенно прозрачные, ледяные глаза, и Шелланнер, холодея,
увидел в этих глазах не один зрачок, и не два, а три! Он ничего не успел
сделать, как и напарник, совершенно не готовый к такому повороту событий, не
ожидавший бесшумного и сильного гипноудара.
Стенсен проводил падение двух тел ничего не выражающим взглядом, сказал вслух:
"Хорошее внимание, но плохая реакция", - снова залез в кресло и проработал целый
час в нормальном темпе, как и положено гранд-оператору транспортной базы. Но в
результате три "пакмака" типа "Серебряный дракон" с полной упаковкой были
погружены не на транспорт "Мул", а на борт незарегистрированного ни в одном
маршрутном листе спейсера, о чем руководству базы стало известно только глубокой
ночью.
Служба контроля за пространством внутри Солнечной системы засекла появление
спейсера "Афанеор" почти сразу же после его выхода из "струны" компактдвижения,
но опознать сразу не смогла, и "Афанеор" сначала покружил над Луной, принял
стартовавший из кратера Нерсес грузовой шлюп, а потом беспрепятственно совершил
посадку на стартодроме базы "Фиорд-111". Точно так же он и поднялся спустя
двадцать минут, и хотя погранслужба Приземелья была уже оповещена о появлении
беглого корабля, ничего сделать пограничники не успели: спейсер снова ушел на
"струну" и исчез в неизвестном направлении.
Сообщение о происшествии застало Ратибора в лаборатории нетривиальных физических
проблем Физического института Академии наук Земли (ФИАН). Физики сделали
прикидку конечной фазы превращения БВ и показали оператору "Шторма" все свои
расчеты и варианты выводов. Первый вариант продемонстрировал недостаточную
полноту, глубину и адекватность методов прогнозирования людей: несмотря на
совпадение целого ряда эффектов БВ с теми возможностями, которые показал в свое
время Конструктор, ученые не рискнули утверждать, что БВ - это "размазанный" по
запредельной "струне" Конструктор, существовала вероятность того, что люди
открыли новое физическое явление, своеобразный "пробой евклидовой метрики".
Второй вариант, к которому склонялось большинство физиков, был неутешительным:
БВ - это движущийся Конструктор, и при своем "вылуплении" из "тени" вполне
способен инициировать фазовый сдвиг вакуума, последствия которого были бы
непредсказуемы. Первый вариант, что называется, "развязывал руки" .
человечеству, давая возможность без угрызнений совести бороться с БВ с позиции
силы, как со стихийным бедствием, второй заставлял людей напрягаться в поисках
компромисса. Но ни один, ни второй варианты не оставляли Ратибору пути к
отступлению, и в том, и в другом случае грандоператор "Шторма" отвечал за
коллективную безопасность, хотя второй вариант нравился ему меньше. Узнав о
появлении "Афанеора", Берестов поспешил распрощаться с физиками, прикидывая, что
собой означает странное поведение пропавшего без вести спейсера, но не успел еще
покинуть территорию ФИАНа, как Умник сообщил ещеодну весть, отсортированную им
из всех нестандартных сводок по Управлению, - об угоне с базы "Фиорд-111" трех
"пакмаков" с полными обоймами десантных шлюпов. Для сопоставления этих двух
событий не нужно было иметь семь пядей во лбу, и Ратибор с полпути к Институту
внеземных Культур повернул в Управление.
Железовский встретил его рассеянным "ты вовремя", он разговаривал с Умником.
Через минуту закончил.
- Твое мнение?
- Им зачем-то понадобились машины с запасом хода, - сказал Ратибор. - А так как
использовать эти машины в Системе негде, то самый вероятный, район применения
"Серебряных драконов" - зона строительства Т-конуеа.
Железовский никогда не хвалил сотрудников, но если был ими доволен - выражение
лица у него становилось таким, будто с ним заговорил телеграфный столб, будто
человек, которого он считал глухонемым, заговорил! Сейчас у него было именно
такое выражение лица.
- Недавно я имел спор с... одним человеком, - заговорил он, помолчав. - Речь
собственно вот о чем: получив экстраспособности, К-мигранты в основе своей
остались людьми, ибо действия их можно предугадать. Скорее всего "Афанеор"
объявится у Т-конуса, причем за день-два до запуска, когда, разрушив, его уже
невозможно будет восстановить. И скорее всего Эрнест Гиро там не один.
- Если это К-мигранты, то трех "пакмаков" как раз хватит на всю их команду.
- Не только К-мигранты. Есть подозрение, что спейсер забрал с Луны всех "серых
людей". Только что розыск обнаружил в старой шахте в кратере Нерсес следы их
пребывания.
Ратибор вытянул губы трубочкой, словно хотел присвистнуть.
- Сто "серых" - это целый батальон смертников!
- Правильно понимаешь. "Серые люди" когда-то дрались за хозяина-сверхоборотня
насмерть, могут и сейчас начать атаку, не ведая ни страха, ни жалости. Забава
снова требует включения "экстремума", и она, похоже, не так уж и неправа. А для
нас передний край смещается теперь в зону стройки... хотя К-мигранты попытаются
помешать нам и на Земле. Разделим сферы влияния. Что выбираешь?
- Передний край, - сказал Ратибор.
Железовский хмыкнул.
- А рутинную подчистку тылов оставляешь, значит, старику. - Он хитрил и знал,
что Ратибор догадывается об этом. - Ты правильно выбрал, реакция у меня уже не
та, что в молодые годы. Иди, мастер. Завтра станут известны результаты
всепланетного референдума, и мы наконец примем весь груз общего решения, причем
без права на сомнения. Будь готов.
Ратибор встал.
- Буду. Одна только просьба: снимите "ланспасад", хотя бы из тех соображений,
что я буду точно знать - следят, "пасут", значит не коллеги. Мне будет легче.
- Хорошо, - сказал комиссар. - Но в таком случае тебе придется поносить на
голове пси-экран.
- Зачем?
- Дежурные на базе "Фиорд-ГП", откуда неизвестные лица угнали "пакмаки", были
травмированы гипноударом с необычайно широким спектром, они и сейчас не пришли в
себя. Для защиты от пси-нападения тебя спасет только экран.
- Вы тоже носите такой?
- Мне он не нужен. - Железовский внимательно посмотрел на собеседника, и Ратибор
вдруг почувствовал, как у него где-то под черепом "подул теплый ветер", перед
глазами замелькали светлые пятна, размыли поле зрения, сложились в
полупрозрачную фигуру человека с головой в железном рыцарском шлеме.
- Понял? - спросил Железовский.
- Да! - хрипло ответил Ратибор, сообразив, что воспринял мысленную передачу
Аристарха без псирации.
- А экран все равно возьми, - будничным тоном закончил комиссар-два, будто
ничего особенного не произошло.
Ратибор был иного мнения, но постарался хотя бы с виду не проявлять эмоций, хотя
и не считал это большим грехом.
В своем кабинете он вызвал все подконтрольные режиму "Шторм" службы, предупредил
о возможном появлении рядом с зоной стройки или вдоль трассы БВ спейсера
"Афанеор" и дал команду изменить код ответа "свой-чужой" для всех машин в
тревожном районе, с тем, чтобы наблюдатели сразу засекли чужака с неадекватным
ответом на сигнал запросчика.
- И еще я вас прошу...- Ратибор помолчал, формулируя просьбу. - Если будет
возможно, удержитесь от стрельбы, а появятся К-мигранты, постарайтесь взять их
живыми.
- Это просьба или приказ? - недовольно спросил командир одного из погранпостов,
- Просьба, - поколебавшись, ответил Ратибор.
- Тогда позвольте решать этот вопрос самому.
- Если я прошу, - мягко и очень вежливо сказал Ратибор, - это приказ со сроком
исполнения, зависящим от исполнителя, если требую - исполнять нужно немедленно.
Эфир донес необидный смех, шутливые восклицания и возгласы руководителей,
подключенных к сети связи "спрута". Молодые парни не знали, куда деть избыток
сил и энергии, как утолить жажду приключений, и с оптимизмом уверенных в себе
баловней судьбы надеялись на удачу и торжество справедливости, не считая нужным
готовиться к худшему из зол.
- С этого момента вступает в силу "ЗОВ-экстра"[59], - добавил Ратибор, переждав
шум. - Дислокация оператора переносится на спейсер "Перун". СЭКОН прошу
обеспечить квалитет ответственности[60].
- СЭКОН принял, - донесся голос Забавы Бояновой.
- Готовность квалитета - двенадцать часов.
После короткой оперативки Ратибор остался один на один с Умником, терпеливо и
безошибочно несшим на своих "плечах" бремя обработки поступающей информации,
интегрально-избирательной связи со всеми абонентами "спрута" и почти мгновенной
доставки нужных сведений главному руководителю из всех включенных в общую сеть
банков данных.
- Тайм-аут, - пробормотал наконец Ратибор, борясь с желанием позвонить Насте.
- Не понял, - отозвался Умник.
- Беру тайм-аут до утра. Думаю, за это время ничего не случится ни с БВ, ни с Тконусом.
Ты можешь, не спрашивая абонента, узнать, где он находится?
- Кто нужен?
- Анастасия Демидова.
- Она в бассейне ИВКа.
- Одна?
Умник на секунду замялся, решая, что имеет в виду оператор тревоги.
- Нет, рядом находятся эксперт СЭКОНа Ги Делорм и эксперт синклита В КС Габриэль
Грехов.
Настроение Ратибора упало.
- Ну и... Конструктор с ними!
Полон мрачной решимости, он спустился в зал метро, добрался до Рославля, взял
такси, и через двадцать минут был дома. Ему показалось странным, что он
продолжает замечать признаки наблюдения за своей особой, но потом подумал, что
"роденовский мыслитель" росто не успел еще дать отбой императиву
"телохранитель".
Переодевшись в спортивное трико, Ратибор достал кассету с программой
оптимайзинга, которую позаимствовал у Салахетдинова, вставил в приемник
гипнопеда и с помощью иглы задатчика настроил аппарат на режим "один-на-один",
дающий при установлении динамической обратной связи возможность сверхскоростной
обработки информации как компьютером гипнопеда, так и мозгом обучающегося. Затем
привычно вызвал у себя состояние гипермнезии - сверхзапоминания и ввел заранее
приготовленный, сильнейший из всех иавестных, стимулятор центральной нервной
системы. Сосчитал до десяти, глубоко вздохнул, поправил на голове сеткудугу
эмкана и скомандовал компьютеру начинать.
Перед глазами заклубился цветной туман, из которого выплыл строка за строкой
текст страхующей формулы: "Программа оптимайзинга: тайбо школы тигра, элементы
древних приемов физического совершенствования - тайквондо, дзю-до, крэг, у-шу,
самбо-два. Предупреждение: режим "один-на-один" запрещает рапидгонку без
параллельного сопровождения. Риск инсульта. Риск автотравмы при несовпадении
выученных приемов и физических возможностей перципиента. Вы убеждены в своих
способностях?"
То, к чему способно тело, еще никто де определил, вспомнил Ратибор высказывание
Спинозы и с решимостью, .поразившей даже его самого, мысленно воскликнул:
"Запуск!"- чувствуя, как сердце заработало с нарастающей частотой. Оно пыталось
обеспечить снабжение кислородом заработавший со скоростью компьютера мозг. Потом
чувствовать и думать о чем-либо постороннем стало некогда.
В шестом часу вечера он с трудом снял эмкан, и сил его хватило только на то,
чтобы напиться витаминизированного коктейля из облепихового сока, нескольких
капель женьшеневого и полстакана фруктозы...
В седьмом часу он очнулся от громких трелей домашнего видео, однако пока
добирался до ниши виома, звонить перестали. Поев сладкого, с терпким горьковатым
привкусом брусничного желе, Ратибор снова задремал, лежа на толстом ворсистом
ковре у кресла. Окончательно пришел в себя в девять, принял душ, с удовольствием
приготовил ужин на домашнем комбайне "Монастырская изба-33": чорба из мяса поиспански,
миш-маш из помидоров с грибами, миндальный пудинг, холодное топленое
молоко, - и с не меньшим удовольствием поужинал, чувствуя, как прибавляются
силы. А когда собрался позвонить Насте, обнаружил в гостиной незнакомца, лениво
листавшего старинную книгу по аутотренингу из библиотеки, доставшейся Ратибору в
наследство от деда.
Острое чувство опасности заставило Ратибора собраться в считанные мгновения, но
как быстро он ни двигался, незнакомец действовал еще быстрее: вот он только что
листал книгу, а вот уже стоит напротив с холодным взглядом бретера - рослый,
черноволосый, с твердой складкой губ и прямыми бровями, одет в обычный
полуспортивный летний костюм. Ратибор узнал его практически в тот же момент,
когда увидел: Виктор Батиевский, бывший космоисследователь первого класса, одним
из первых проглоченный сверхоборотнем на Юлии в системе Единорога, а теперь один
из К-мигрантов, подозреваемых в диверсионной деятельности.
- Узнал, - констатировал Батиевский звучным голосом. - Тем лучше, не надо будет
долго объяснять причину появления. Вы сделали две ошибки, мастер: сняли псирацию
"спрута", из-за чего Умник так и не узнает причин вашего летального
исхода, и не надели псиэкран, как советовал Железовский..
Ратибор сжал губы.
- Информация у вас поставлена хорошо.
- Да, неплохо. Правда, даже будь на вас рация, все равно ни одна из оперативных
обойм страховки не успела бы прийти вам на помощь. Что касается экрана, то и он
не гарантирует...
Ратибор прыгнул без подготовки, тело сработало само, и почти достал незваного
гостя, и получил страшный волновой удар по сознанию. В глазах все поплыло,
закачалось, пол стал зыбким и скользким, а тело превратилось в рыхлый
студенистый ком с десятком щупалец вместо двух рук. И все же ему удалось
удержаться на грани беспамятства, организм яростно воспротивился чужой воле и на
пределе инстинктов и подсознания включил внутренние резервы, почти
нейтрализовавшие влияние возникшего в мозгу нейроторможения. Туман в глазах
растаял, Ратибор обнаружил себя согнувшимся в метре от смотревшего на него с
холодным любопытством Батиевского.
- Похвально! Видимо, вы хороший спортсмен, если даже неапробированный внушенный
оптимайзинг увеличил ваши природные
дарования до почти абсолютного владения телом. В пределах неэкстр асенсорных
возможностей, конечно.
- Зачем это вам? - глухо спросил Ратнбор, не поднимая головы, собираясь с новыми
силами.
- Что именно?
- Этот прессинг: угрозы, нападения, диверсионные акты, попытки помешать
строительству Т-конуса. Если человечество решит его включить, помешать этому вы
все равно не сможете.
- Весьма спорное высказывание. Мы все рассчитываем с абсолютной точностью,
ошибки исключены, я имею в виду те ошибки, на которые рассчитываете вы, принимав
нас равными себе психологически и нравственно. Это неверная позиция. Но вы
натолкнули меня на мысль, и я передумал убивать вас сегодня. Из чувства
осторожности, а не жалости. Сообщите всем, от кого это зависит: мы не слепые
террористы и не слуги Конструктора, мы его партнеры, и никогда не встали бы на
путь вмешательства в вашу деятельность, не прими вы решения, угрожающего жизни
нашего партнера. Комиссар Железовекий неправ,
считая нас людьми, но и председатель СЭКОНа Боянова не совсем права, отрицая в
нас человеческое, ведь уживались же мы с вами сто с лишним лет.
- Объявите свою доктрину всем людям, уверен, результат будет в вашу пользу и без
силового давления.
Батиевский покачал головой.
- К сожалению, мы знаем результат всепланетного обсуждения, и он не в нашу
пользу; все хотят жить, а большинство хочет жить, практически не думая. Ведь это
очень тяжело: думать. - В бесстрастном голосе К-мигранта почудились Ратибору
нотки горечи, сожаления.
Оператор "Шторма" выпрямился.
- Вы что же, знаете будущее? Результат референдума еще никому не известен.
- Достаточно и того, что он известен нам. Предупредите всех, мы не остановимся
ни перед чем, если вы не найдете другого решения возникшего конфликта.
- Другого решения нет: если Конструктора не остановить, от Солнца и планет не
останется ничего!
- Он остановится сам, не мешайте ему. Прощайте, мастер... пока. Мы ждем.
Батиевский исчез. Вот он стоял перед Ратибором, а вот его уже нет, вернее, он
уже в прихожей.
- Но мы не одни, - тихо проговорил Ратибор, шагнув следом. - Чужане тоже знают о
Конструкторе и готовят ему встречу. А их "перевертыш" вы вряд ли сможете убрать
с пути Конструктора.
- Время покажет, - донесся ответ. Дверь открылась и закрылась, хозяин остался
один. Но не надолго, на минуту. Кто-то снова вошел без звонка, вернее, вбежал,
заглянул на кухню и ворвался в гостиную. Это был Габриэль Грехов собственной
персоной.
Увидев стоявшего в напряженной позе Ратибора, он кивнул, словно и не бжидал
увидеть иного.
- Ушел?
- Только что.
- Очень трудно рассчитывать их появления с точностью до минуты. Слава богу, что
и на этот раз обошлось. Я гляжу, ты заговоренный, юноша. Но в третий раз они
шутить не станут, и состязаться с тобой в ловкости и знании приемов рукопашного
боя тоже. За то, что прошел ускоренный вариант оптимайзинга, хвалю, хотя у
Аристарха, наверное, будет другое мнение, и все же последуй его совету, носи
пси-экран. Ты пока не интрасеанс, а всего лишь зародыш интрасенса, и с Кмигрантами
без техники тебе не совладать.
- Они... - начал Ратибор.
- Знаю. Они во многом правы. Конструктор - не просто их партнер, это еще и
великий символ инакомышления, символ вечно непостижимого, бесконечно сложного,
символ веры в иные возможности, в существование непознанной жизни, в реальность
выхода за рамки привычных представлений, а веру убивать нельзя! Охотник убивает
не птицу, он убивает полет!
"А каков ваш символ веры?" - хотел спросить Ратибор, но удержался, И тем не
менее Грехов услышал его мысль. Улыбнулся сквозь свою обычную хмурую
неприветливость.
- Символ, моей веры прост: завтра я буду знать! До связи, опер. Будь здоров.
Кажется, к тебе еще один гость, принимай.
Дверь распахнулась, и в гостиную, стремительно пролетев пространство прихожей,
ворвалась Настя. Круто затормозила, но не смутилась под взглядами мужчин.
- Порядок, - сказал Грехов, похлопал Ратибора по плечу и вышел, не глядя на
девушку. Но как ни был утомлен и ошарашен визитами Ратибор, он все же смог
уловить мгновенную молнию - беззвучный толчок в голову - пси-обмена Анастасии и
Грехова. Ему даже показалось - он понял, что спросил проконсул, и что ответила
Настя.
- Иди, иди, - пробормотал он негромко. - Я слышал, он будет ждать тебя.
Анастасия вскинула голову, отдышалась после бега, сквозь прищур век разглядывая
Ратибора и прислушиваясь к чему-то. Потом сказала коротко:
- Я останусь.
- Иди, я не нуждаюсь в няньках, да и Грехов твой будет сердиться. Зачем тебе эти
компромиссы?
Глаза девушки потемнели.
- Дерзишь, мастер, ты неправ. Не старайся разозлить меня или обидеть, сам
пожалеешь потом.
- Пожалею, но делить тебя ни с кем не хочу! И не буду! Иди, он же сказал, что
будет ждать. К тому же он экзосеанс, а я нормальный человек, не лишенный
самолюбия.
Анастасия вдруг словно погасла, лицо ее стало безжизненным, бледным, измученным.
- Оказывается, ты можешь быть жестоким, мастер, но это не красит мужчину, я имею
в виду сильного мужчину. Что ты знаешь о Габриэле? За что ты его невзлюбил?
Знаешь ли ты, сколько пришлось пережить этому человеку? Он четырежды умирал и
воскресал, на нем живого места нет! Все его друзья или погибли, или уже умерли,
жена, поняв, что стареет, а он нет, разбилась, направив скорую в лоб грузовому
нефу, сын погиб в экспедиции к Чужой...- Голос Насти пресекся, и она закончила
шепотом. - Он одинок, понимаешь? Одинок, как не бывает одиноким ни один
человек! - Она повернулась и вышла из гостиной.
Ратибор опомнился, спотыкаясь, догнал ее у двери, сказал в спину глухо:
- Прости...
Анастасия замерла, оглянулась через плечо.
- Прости, Стася... - Он покачнулся. - Я дурак.
Позже, через час, они лежали, утомленные, переживая то новое, что протянулось
между ними, кроме влечения и жажды любви и ласки; нить пси-обмена была еще тонка
и не всегда работала в обе стороны - Ратибор "слышал" Настю хуже, чем она его, и
все же он теперь знал, что становится намного богаче. Правда, совсем обходиться
без слов в общении с вей он еще не мог.
- Я собрался звонить тебе... когда пришел незванный гость.
- Кто именно?
- Батиевскнй. Честно говоря, он мне чем-то симпатичен, серьезный мужик и умный.
Жаль, что он К-мигрант.
- Жаль, - вздохнула Анастасия, нашла в темноте его волосы, взъерошила, погладила
по щеке. - У тебя странное имя - Ратибор, твердое и воинственное, от слов "рать"
и "борьба", его не сократишь, не сделаешь уменьшительно-ласкательным. Ты
представляешь редкий тип людей, которым нельзя дать другое имя. Не могу
вообразить тебя Аристархом. - Она тихо засмеялась. - Аристарх Берестов. Или
Сидор.
- Угу, - промычал он. - Имя у меня, как медаль чеканного серебра, не то что у
твоего бессмертного Грехова, - Габриэль. Ли, Эль... несерьезно.
Девушка вздохнула, снова провела теплой ладонью по его щеке.
- Не сердись, мастер, но Габриэль... он очень серьезный, суровый и сильный
человек, может быть, слишком сильный, и все же кому-то надо быть рядом.
- Я понял. - Ратибор напрягся, собираясь встать, но рука Анастасии удержала его.
- Ничего ты не понял. Все очень непросто, неоднозначно... и мне надо привыкнуть... к
тебе, к твоему упрямству. Если захочешь, разберешься, только постарайся быть
терпеливым и не делать мне больно, как сегодня. Слишком многое нам предстоит
пережить, впереди такие испытания, что дай бог тебе не сломаться!
- Ты говоришь так, словно знаешь мою судьбу.
- Знает Габриэль.
- А ты?
- Я нет.
- Ты серьезно? Грехов знает? - Ратибор недоверчиво засмеялся. - Так он что, в
самом деле ясновидец?
- Не смейся, - тихо проговорила Анастасия таким тоном, что в воздухе повеяло
холодом. - Он способен видеть... будущее. Не во всех деталях, конечно, но
способен. И еще ни разу не ошибся. По С-классификации он "супер", а может, и еще
выше, что не предусмотрено классификатором.
Ратибор не очень удивился сообщению, просто не до конца поверил, но ему стало
неприятно и неуютно, словно он оказался персонажем кукольного спектакля,
вынужденным жить под безжалостным слепящим светом рампы, судьба которого
известна зрителю заранее.
- Значит, он знает... колдун... интересно... но если знает, черт возьми, какого рожна
постоянно вмешивается, предупреждает об опасности? Может быть, я его дальний
родственник?
Анастасия убрала руку, отодвинулась.
- Ты невыносим, как... как твой Железовский!
- А он-то причем? - оторопел Ратибор, приподнимаясь на локте.
- Я же все о тебе знаю, мастер, даже то, о чем ты не догадываешься, и... и давай
переведем разговор на другую тему.
- Причем здесь Желеэовский?
Настя помолчала, перебирая свои волосы, потом сказала печально:
- Аристарх уже полвека безнадежно влюблен в Забаву Боянову.
- Ну и что тут удивительного? А она?
- Она... Забава до сих пор любит своего мужа, погибшего тоже около полувека назад.
И Ратибор понял: Анастасия знает о Калерии, а также знает и о том, что он не
забыл ее до сих пор...
Результат референдума, как и предсказывал К-мигрант Батиевский (предсказывал ли?
Может, все-таки на самом деле знал?), оказался не в пользу Конструктора.
Конфликт и не мог быть решен иначе, о чем давно предупреждали ученые-социологи,
специалисты по конфликтным ситуациям, которые основывали своя выводы на
богатейшем опыте Института согласия и на теории коллективных решений. И Совету
безопасности стало ясно, что возник новый конфликт между человечеством в целом и
горсткой К-диверсантов, отстаивающих всеми доступными средствами право на
существование партнера, давшего им жизнь после смерти. Ясно было и другое:
конфликт должен найти приемлемое для обеих сторон решение, ибо в противном
случае обе стороны могут оказаться перед фактом обоюдного уничтожения, Кдиверсанты
- в открытом бою с защитной системой человечества, выдержать который
они не смогли бы, человечество в результате фазовой перестройки вакуума (такая
возможность не исключалась) при "проявлении" Конструктора из "пули" Большого
Выстрела.
Сразу же после объявления результатов голосования Совет безопасности собрался в
полном составе в старинном здании ООН, признал несостоятельными доводы Кмигрантов
о том, что они знают о благополучных "родах" Конструктора, и выработал
стратегию одного из субъектов конфликта, а имений-человека: пока крупнейшие
социологические институты Земли будут искать кооперативное решение, способное
удовлетворить обоих участников конфликтной ситуации, службе безопасности,
спасателям и пограничникам, используя закон предела допустимой обороны, -
принять необходимые меры для защиты всего привлеченного контингента и
предотвращения открытого столкновения между ним и К-диверсантами.
Ратибор, подключившись наутро к системе СПАС-трека, был поражен: такой
концентрации защитных сил человечества, применяемых в таких масштабах с
привлечением колоссальных энергетических и материальных затрат, он увидеть не
ожидал. К тому же он со стыдом обнаружил, что его почти суточный отдых после
стычки с Батиевским был не случайным (Умник не позвонил ни разу), а подарен ему
комиссаром-два, принявшим, на себя все заботы оператора "Шторма".
Но сожалеть о промахе Ратабору не дали: начинались события, последствия которых
не мог бы рассчитать ни один эфаналитик, и каждому исполнителю в зоне его
ответственности требовалось приложить максимум усилий, чтобы не ошибиться и не
подвести тех, кто зависел от его деятельности. Компьютерная сеть связи "спрута",
как ни одно техническое средство, с особой остротой позволяла ощутить
напряженность создавшейся атмосферы, нависшую над всеми угрозу. Впервые Ратибор
сравнил Конструктора, чья тень уже потрясла души людей, с Молохом, символом
жестокой и неумолимой силы, требующим многих человеческих жертв.
Прибыв на спейсер "Перун", до сих пор использующийся в качестве "гиппо"-реперной
базы и "генерального штаба", Ратибор развил бешеную деятельность: стянул к месту
строительства Т-конуса дополнительные эшелоны; скоростных машин, типа "Золотой
дракон", способных к самостоятельному переходу на "струну" мгновенного прокола
пространства и в то же время к ходу крейсерским шпугом; дал задание инкукоординатору
стройки просчитать под началом опытных экспертов все окна
уязвимости подконтрольной зоны, и, определив адекватные контрмеры в случае
появления непрошенных гостей, установил дополнительные ТФ-радары, которые по
"судорогам" пространства могли засечь на расстоянии в миллионы километров даже
появление гвоздя.
От Железовского доходили вести о новой вспышке активности "Общества по спасению
Конструктора", об участившихся авариях на заводах, поставляющих детали для
строительства Т-конуса, о росте "психической температуры" журналистских
выступлений, о продолжавшихся дискуссиях во всех сферах общественной жизни о
гуманизме и нравственности в применении к судьбе Конструктора, о поступающих
тысячами предложениях и компромиссных решениях, и только К-мигранты хранили
странное молчание, прекратив все виды деятельности от запугивания до диверсий
(хотя вполне могло быть, что аварии на заводах организовывали именно они).
Пружина защитной системы человечества сжалась до предела, готовая принять на
себя удар чудовищного катаклизма и отразить его или ценой самоуничтожения
предотвратить уничтожение цивилизации.
Месяц непрерывного монтажа Т-конуса, не прекращавшегося ни на секунду, подходил
к концу. Монтаж вели три филиала Главмонтажспецстроя - Европейский,
Североамериканский и Восточно-Азиатский, и первыми закончили работу на своей
трети колоссального кольца специалисты Азиатского Монтажспецстроя.
Ратибор мог бы, не выходя из зала "Перуна", увидеть как весь готовый сектор, так
и любую его часть, но он предпочел провести инспекторский вояж и "пощупать
масштабы" стройки своими руками.
Чувствовал он себя не совсем хорошо: сказывались и перегрузка мозга при работе с
компьютером в режиме "один-на-один", и последствия пси-удара, полученного от Кмигранта
Виктора Батиевского, - но все-таки находил силы и время тренироваться в
спортзале спейсера, отрыв в лице Дмитрия Демина отличного спарринг-партнера. Он
понимал, что, оптимизировав свои навыки рукопашного боя, едва ли найдет им
когда-нибудь применение, однако наравне с внутренним удовлетворением давал себе
отчет в том; что в ситуациях "Шторма" всегда остается шанс встретить противника
не только среди природных стихий, но и среди людей.
Заняв осевой драккар патрульного "пакмака", Ратибор, проверяя корабль и свое
умение бывшего драйвера-прима, облетел по разворачивающейся спирали сдвоенный
диск спейсера в дриблинг-режиме и направил машину к мерцающему на пределе
видимости квадрату чужанского "перевертыша", у которого сновали два десятка
исследовательских шлюпов.
Уже было известно, что свойства "перевертыша" делают его идеальным отражателем:
он с одинаковым успехом "переворачивал" как материальные объекты, так и все виды
излучений. Не действовали на него и таймфаговые генераторы, создающие "судороги
вакуума", при которых пространство стягивалось в одномерную линию по всей длине
"судороги".
- Что будем с ним делать? - услышал Ратибор голос Демина; за его полетом
наблюдали со многих сторон.
- А что с ним можно сделать? - ответил Берестов вопросом на вопрос. - Физику
этого "забора" мы не знаем даже в теории, это физика не нашей вселенной.
- Зато ее знают чужане. Кстати, у меня идея:, что если роиды - измельчавшие
потомки Конструктора?
Ратибор помолчал, переваривая идею пограничника и наблюдая за пульсацией
свечения загадочной решетки.
- Мысль неплохая, запусти ее ксенологам. А предложить мы можем два варианта:
первый - сдать свой Т-конус назад на пару сотен миллионов километров, чтобы
иметь возможность посмотреть на эффект встречи БВ с "перевертышем"; второй -
"заглотнуть" его Т-конусом, пропустить по "струне".
- Мысль неплохая, - в том же тоне ответил Демин. - Разве что осуществить ее
невозможно. Чтобы оттранспортировать такое сооружение, как Т-конус, на приличное
расстояние, на две-три сотни миллионов километров, необходимо лет пять, а у нас
до встречи с БВ остается неделя. К тому же БВ может срикошетить от
"перевертыша", и мы его просто не поймаем.
- А зачем его ловить? Главное, чтобы Выстрел не ударил по Системе, и каким мы
способом этого добьемся - не имеет значения.
Ратибор направил дракккар прямо на узел решетки и, по мгновенной тишине в эфире
определив состояние наблюдателей, затормозил в нескольких метрах от плоскости
квадрата, рисунок которого сливался в кажущийся 6есконечным густой изумрудный
"луг" со светящейся травой. Тишина в наушниках была такой глубокой, что Ратибору
показалось, будто он слышит тихое струнное гудение светящихся жил решетки,
пульсацию света по этим жилам, и далекий, на пределе слышимости, уходящий в гулы
и свисты, всхлипы пространства, нечеловеческий шепот...
Но замер и ветер средь мертвых песков,
И тише, чем шорох увядших листов,
Протяжней, чем шум океана,
Без слов, но слагаясь в созвучия слов,
Из сфер неземного тумана
Послышался голос, как будто бы зов,
Как будто дошедший сквозь бездну веков
Утихший полет урагана.[61]
Ратибор вздрогнул. Ему и в самом деле, послышался чей-то шепот, даже не шепот -
тень шепота, мысленный вызов, тревожный, предупреждающий, чужой, не
принадлежавший человеку. Неужто чужанский "перевертыш" служит еще и пси-антенной
впридачу? Или он отражает и мысль?
- Внимание! - негромко произнес Ратибор. - "Джоггер" всем постам и патрулю
защиты!
В драккаре, как и на других машинах пространства, пилотская кабина тоже
представляла собой кокон-кресло с выведенными через эмкан на мозг пилота
показаниями датчиков, систем контроля и видеокамер, поэтому ответы командиров
всех названных групп в ответ на объявленную тревогу Ратибор увидел "внизу"
оперативного поля изображения, передаваемого ему видеокамерами драккара:
вспыхивающие зеленые цифры с индексами-обозначениями. Не отвечая на
вопросительную тишину в эфире - Демин тоже молчал, ожидая продолжения, - Ратибор
направил драккар к ближайшей секции Т-конуса, невидимой на таком расстоянии.
В наушниках тонко и хрупко "капнул" сигнал включения личного диапазона связи.
- Что случилось? - послышался голос ДД. - Зачем ты посадил на боеготовность всю
службу?
- Потому что это - передний край, - ответил Ратибор.К-мигранты не спят, и
предупреждения их - не простая болтовня, они готовят фронт. А на фронте, как
тебе известно, боеготовность передовых линий должна быть максимальной. С этого
момента будем сидеть на "беге трусцой" все. К тому же это не "полундра",
выдержим.
- Что ж, тебе виднее.
На фоне слабосветящейся звездной пыли с россыпью более крупных огней - созвездия
РЫСИ - появилась изогнутая дугой паутинка света. Приблизилась, превращаясь в
ажурную конструкцию, напоминающую часть колеса обозрения. ~
- Тобой интересовались двое.
- Кто? - быстро спросил Ратибор.
- Корреспондент агентства передачи новости, хочет получить от тебя информацию
для программы "Время". И Анастасия Демидова.
- А ей зачем я понадобился? Кстати, это наш эксперт по...
- Знаем, наслышаны. ?на передала всего два слова: "Серые люди".
- "Серые люди"? И все?
Демин не счел нужным отвечать.
"Колесо обозрения" превратилось в часть обода гигантского колеса, увидеть
которое полностью было невозможно. Толщина обода достигала трех десятков
километров, и несмотря на ажурность, масса его исчислялась миллионами тонн.
"И мы кое-что можем строить монументальное!" - с невольным волнением и изрядной
долей иронии подумал Ратибор, вспомнив о масштабах деятельности Конструкторов,
которым по плечу была перестройка метагалактического домена поперечником в
тысячи, если не миллионы, миллиардов световых лет. Что для них кольцо Т-конуса
диаметром в триста тысяч километров! Человек, не будь тщеславен...
Интересно, что хотела сказать Настя? Что значит - "серые люди"?
Мысли вернулись к конкретным делам и заботам. Ратибор повернул драккар вдоль
"обода" и дал стократное ускорение, выходя в район стыковки "азиатского" сектора
Т-конуса с "американским". По мере того, как.он подлетал ближе к оперативной
зоне строительства, интенсивность движения в пространстве увеличивалась и вскоре
достигла рекордной для всех условий плотности: с шести сторон к монтажному
участку мчались контейнерные сценки с готовыми секциями обода - со скоростью в
два десятка километров в секунду и всего с двадцатисекундным интервалом;
монтажные "крабы" молниеносно растаскивали
затормозившие "поезда", и строившийся конец обода рос прямо на глазах; во всех
направлениях проносились сотни роботов вторичной монтажной волны - тянувших по
основным конструкциям энерговоды и коммуникации; потоками шли ремонтные "скуды",
нагруженные зеркалами отражателей; куда ни проникал взор - космос сверкал,
кипел, стрелял очередями машин и струями грузов, взрывался и распадался на сотни
и тысячи светящихся деталей, из которых вырастало стройное, геометрически
красивое и гармоничное тело обода Т-конуса. И все это кипение подчинялось воле
человека и управляющего строительством компьютера, и снова трезвой оценке
вопреки в душе Ратибора шевельнулось чувство гордости: еще сто лет назад
строительство подобных масштабов было немыслимым предприятием. Но опять
вспомнились возможности Конструктора, и чувство самоуважения сменилось чувством
неловкости, будто кто-то подслушал мысли безопасника и укоризненно поцокал
языком...
Что хотела сказать Анастасия? Предупредить? О чем?..
Ратибор вывел драккар из пекла немыслимо скоростной стройки, дал отдых телу
расслабившись и выцедив стакан облепихового сока. И вдруг понял: Настя имела в
виду то, что К-мигранты могли использовать "серых людей" на самом главномнаправлении
своего удара, то ли в качестве основного диверсионного отряда, то ли
в качестве отвлекающего маневра.
Он облился потом. Господи, до стыковки секторов остались считанные часы! Где
ждать удара? Какого? Излучение? В каких диапазонах и какой мощности? А если это
будет ТФ-атака? Весь Т-конус им уничтожить не удастся, но и того, что они
натворят, будет достаточно: отремонтировать конус до подхода БВ люди уже не
успеют. А главное, как уберечь людей? Строителей, ученых, наблюдателей,
операторов, пограничников?..
Ратибор поймал пеленг "Перуна" и включил полную скорость. Зону стройки унесло
назад, в бездну, вокруг снова распахнулась пустота межзвездного пространства с
плотностью в два десятка атомов на кубический метр.
- Опер, тебя хочет некто Грехов, - сообщил Демин. - Могу сработать прямую связь.
- Где он?
- На Земле, конечно. Представляешь его возможности, если ему удалось пробиться
на оперативный "трек" "Шторма" за полсотни световых лет от Солнца?
- Давай.
Через минуту ровного пульсирующего фона, пока драккар шел к спейсеру, в
наушниках "спрута" раздался голос проконсула:
- Берестов, как слышишь?
- Нормально, - ответил угрюмо Ратибор, подбираясь.
- Тогда слушай: ты в ответе за всех, кто сейчас с тобой, поэтому отбрось гонор и
делай, что скажу. Они нападут и нападут скоро, возможностей у них, сам
понимаешь, достаточно.
- "Серые люди" или К-диверсанты?
- Молодец, соображаешь. К-диверсанты не дураки, они сначала пошлют иа "пакмаках"
"серых людей", а потом уже пойдут сами, поэтому для того, чтобы обезопасить Тконус
и спасти тысячу специалистов, необходимо все внезапно появляющиеся
объекты... уничтожать! Понял?
Ратибор сглотнул комок в горле.
- Ты понял, Берестов? Уничтожать! Иначе они уничтожат тебя... да и всех остальных.
К сожалению, Забава в этом вопросе права, К-диверсанты уже не люди, и логика у
них своя. А за нами - мы сами, и никого больше. Квалитет ответственности у тебя
соблюден, посоветуйся с ним и стреляй. Первым! Понял?
Ратибор облизнул губы.
- Понял. Я подумаю.
- Отключился, - доложил Демин, умея быть лаконичным.
- Вот что, ДД... - Ратибор не сразу собрался с мыслями, поправился. - Впрочем,
погоди. Всем внимание! Командирам оперобойм переодеть.личный состав в
"бумеранги" с полным комплектом. Как поняли?
- Основание? - это голос представителя СЭКОНа.
- Вероятность личной встречи с К-мигрантами.
Непродолжительное молчание.
- Принимается.
- Квалитет не нарушен, - отметил Умник.
- Выполняйте!
Ответом был шквал зеленых вспышек-цифр.
Драккар нырнул в окно причального биммера, провалился в тоннель вывода в ангар,
перевернулся, застыл посередине ангара между другими такими же машинами, зажатый
лапами финиш-автомата. Поле зрения сузилось до размеров зрачков. Ратибор
отбросил эмкан, отстегнулся от кресла и встал. Выходить из кабины не хотелось.
Обойдя два раскрытых, будто чаши тюльпанов, кресла, Ратибор прислушался к своим
ощущениям: интуиция, как собака, встопорщила шерсть на загривке и вытянула
вперед морду.
Тогда он открыл отсек экипировки и переоделся в "бумеранг". С минуту привыкал к
персональному компу костюма, пока не ушел из головы шум обратной псисвязи.
"Бумеранг" представлял собой по сути тот же кокос, но со встроенной
дополнительной микро- и энерготехникой, предельно упакованной и надежной. Кроме
того, он был оборудован энергоэкраном и "универсалом" - системой оружия с
мысленным - через компьютер - спуском. Заблокировать спуск мог только
персональный комп костюма, если выстрел не был вызван чрезвычайными
обстоятельствами.
Ратибор опробовал антиграв, наполнение экзоскелетона - внешнего "скелета",
увеличивающего мускульные усилия человека, проверил заряд "универсала". Потом
закрепил на голове сеточку эмкана с очками прицела, опробовал плавающий сектор
захвата цели - крестик визира послушно переметнулся из угра в угол поля
прицеливания.
Выходить все так же не хотелось.
Ратибор покачал головой и, преодолевая внутреннее сопротивление, вышел из
гондолы драккара. Тугие перепонки лифта сжали его с боков, через несколько
секунд отпустили, свернулись и ушли назад в корпус; безопасник стоял рядом с
тушей драккара, а напротив в десяти шагах его дожидался затянутый в серый кокос
Виктор Батиевский.
- Грехов ошибся только в одном, - сказал он скучным голосом. - Мы начнем
первыми, а "серые люди" завершат работу. Мы вас уже предупреждали.
Ратибор наконец разглядел, что в глазах К-мигранта не по одному, а по три
зрачка!
- Как вы сюда проникли?
Батиевский шагнул вперед.
- Это несущественно. Правы были древние философы: человек - ошибка эволюции, а
ошибки надо исправлять, рано или Поздно. Жаль, мне вы чем-то симпатичны, но
придется...
В следующее мгновение визирные метки прицела совместились с правым плечом
Батиевского, и Ратибор выстрелил.
Удар плазменной "пули" отбросил К-мигранта к соседнему "пакмаку", испепелив
часть куртки кокоса; плечо Батиевского в месте удара приобрело золотистый
оттенок, словно осветилось изнутри. Все это Ратибор успел разглядеть в одно
мгновение, пока Батиевский летел по воздуху, изумленный случившимся. Реакция у
него была колоссальная, но и Ратибор мало уступал ему в скорости, опираясь на
быстроту компьютера "бумеранга".
На ногах К-мигрант удержался, только растопырился, как краб, и тотчас же ответил
мощным пси-разрядом, чуть ослабленным расстоянием и некоторым замешательством;
он бил "по площади" и в широком диапазоне пси-спектра, а не направленным лучом
на определенной болевой волне. Ратибору показалось, что на голову ему рухнул
потолок ангара, в глазах потемнело, в теле словно обррвались натянутые струнами
нервы, боль перехватила дыхание, обжигающей волной огня прошлась по
внутренностям. Если бы он замешкался в этом положении хотя бы на миг, спасти его
не смог бы никто, но Ратибор успел выстрелить еще раз, и еще - с ужасом увидев,
что Батиевский отброшен, но все так же собран, холоден, сосредоточен. Выстрелы
из "универсала" не давали ему возможности ответить с необходимыми силой и
точностью, и Ратибор раз за разом всаживал в него импульсы, пока не заметил, что
тело К-мигранта начинает светиться и распухать.
- Объект энергетически нестабилен, - предупредил персонком. - По-моему, он на
грани распада.
Ратибор выстрелил еще раз и нырнул на пол за кормоаой пилон драккара. В ту же
секунду тело Батиевского превратилось в нестерпимо сияющий "кактус" и лопнуло,
истекая игольчатыми струями огня, распадаясь на лоскуты шипящего электрического
пламени. Горячая волна подхватила Ратибора и ударила о корпус одного из соседних
"пакмаков"...
Сжатые пружины
Железовский вошел в экспедиционный зал "Перуна" в сопровождении командора
погранслужбы Эрберга, движением бровей приказал свободным от вахт пограничникам
очистить помещение. Через несколько минут в зале остались прибывшие гости:
Дмитрий Демин, представитель СЭКОНа Ги Делорм, заместитель председателя ВКС
Баренц и Ратибор Берестов, более бледный, чем обычно, со следами ушибов на лице:
лечь в медотсек он отказался, приняв получасовой курс экспресс-лечения.
- Самочувствие? - пробасил Железовский. Он уже знал результаты анализа
происшествия: Берестов не использовал всей мощи "универсала", инстинктивно
включив его не на поражение, а скорей на отталкивание, словно не хотел причинить
противнику особого вреда.
- Нормально, - ответил Ратибор, отводя виноватый взгляд.
- Как он попал на спейсер?
- Через метро базы "Десна". Оператор ничего не заметил, но судя по заключению
медэксперта, ему скорее всего просто стерли память. После проверки я сразу
заблокировал все метро зоны с Землей.
- Надо было сделать это раньше. А если бы он тебя?..
- Надо было брать его живым, - сказал Эрберг чуть в нос.Узнали бы их планы.
- Вряд ли К-мигранта можно взять живым, - вежливо возразил Демин. - Они накачаны
энергией, как МК-батареи, можете полюбоваться на дыру в полу ангара после взрыва
этого... псевдочеловека.
- Можете ли вы после этого инцидента гарантировать, что на других спейсерах и
малых машинах нет К-диверсантов?
- Не можем, - ответил Берестов после секундной заминки.Но экипажи предупреждены
и протестированы Сварогом... Ответы адекватны личным характеристикам каждого, а
это подделать невозможно.
- Много мы знаем о возможностях нелюдей... Я бы все же проверил флот на предмет
выявления гостей.
- Как? - Комиссар-два сел в одно из кресел, застыл глыбой.
Остальные остались стоять, придвинувшись ближе. Эрберг, подумав, сел тоже.
- Одну из обойм риска на "пакмаке" пустить в обход всего машинного парка, - где
есть метро, пусть обшарят транспорты с хомодетекторами, с максимальной
подстраховкой, естественно. Шанс невелик, но он есть.
- Действуйте, - кивнул Железовский, умевший мыслить быстро.
Демин тут же забормотал распоряжение по рации, обменявшись с Ратибором понятными
обоим знаками.
- За то, что успел надеть "бумеранг", не хвалю, - продолжал Аристарх, поглядев
на Ратибора снизу вверх. - Хотя об этом надо было подумать раньше, а не
доверяться интуиции. В подобных делах нужен расчет, основанный на точном
прогнозе. Почему, кстати, в твоей команде нет эфаналитиков?
- Они... На Земле, - нехотя ответил Ратибор.
- А должны быть здесь, включенные в оперативную сеть "спрута". Я распорядился,
двое будут на "Перуне" с минуты, на минуту. Работай.
- А вы? - Вопрос вырвался у Ратибора нечаянно, помимо воли, он тут же пожалел об
этом, внутренне поморщившись: создавалось впечатление, что он боится оставаться
один.
- ВКС созывает свой синклит...- Комиссар понял все, как надо. - Будем думать, что
делать, если Т-конус по каким-то причинам... не сработает.
- Мы не позволим...- начал Демин. Железовский поднял ладонь.
- Надо рассчитывать на самые худшие варианты. Допустим, К-мигранты не преуспеют
в своей деятельности, но Т-конус все равно не поможет, что тогда?
В зале стало совсем тихо.
- Эвакуация? - пробормотал Демин.
- Кого мы успеем эвакуировать за оставшуюся неделю до подхода БВ к Солнцу? Даже
если задействуем весь флот и внешние метро? И куда?
- Из двух зол выбирают меньшее...
- Вот мы и будем выбирать, если не найдем компромиссного решения.
- Но ведь Земля уже решила, все десять миллиардов землян!
- Готовить и принимать решения должны профессионалы! - Голос Железовского
громыхнул, как отзвук обвала в горах. - Специалисты высокой квалификации. Не
верить им - значит не верить себе, люди должны это понять. А для этого им надо
дать полную информацию обо всем, с чем мы столкнулись. За нами - мы сами, и
никого больше! Помните это.
Ратибор вздрогнул: Аристарх повторял слова Грехова. Эти люди были удивительно
похожи - не только точностью оценки происходящего и реакцией на внешние
раздражители, но и глубиной видения и знанием психологии людей.
- Когда будет закончен монтаж кольца?
- Через двое суток плюс-минус два часа, - ответил Сварог, незримо присутствующий
при любой беседе.
- Работайте. - Железовский некоторое время разглядывал зеленоватое сетчатое
пятно чужанского "перевертыша" и с неожиданными для столь громоздкого тела
легкостью и кошачьей гибкостью встал. - Идемте, Ингвар.
- Я бы остался, - начал было Эрберг.
- В качестве посаженного отца?
Командор погранслужбы побагровел. Он не понимал юмора и не знал, что коллега
способен шутить. И в этот момент в зал вошла Анастасия Демидова. Отыскала
взглядом Берестова. Глаза ее на миг вспыхнули, выдав переполнявшие душу чувства.
- Эфаналитик Демидова. Откомандирована в распоряжение оператора "Шторма".
- А ты говоришь - останусь, - проворчал Железовский, махнул рукой Ратибору и
вышел.
Эрберг догнал его у входа в отсек метро.
- Итак, минус один, К-мигрантов осталось тринадцать. Много это или мало?
- Узнаем.
- Дай бог, чтобы не слишком поздно. Кстати, что-то я не видел эту девицу в твоем
отделе раньше.
- Она принята недавно, работает пока аналитиком ИВКа.
- Твой опер смотрел на нее, как на явление Христа народу.
Железовский ухмыльнулся и первым, вошел в кабину метро.
Десятиместный орбитально-воздушный куттер с кажущейся неторопливостью плыл над
сплошным морем облаков, насквозь пронизанных солнцем; ведомый автоматом, он
возвращался с приземельских заводов, неся в своем хрустальном чреве
руководителей тревожных служб человечества: председателя Совета безопасности
Ярополка Баренца, президента Академии наук Земли Максимова, директора УАСС КийКороната
и председателя Высшего координационного Совета Хакана Рооба. В составе
чрезвычайной комиссии они участвовали в расследовании инцидента с остановкой
конвейеров сразу на трех заводах, и вернуться на Землю решили не по метро, а
более романтическим способом, как некогда космонавты на своих допотопных ракетах
с двигателями на химическом топливе.
- Опоздаем, - нарушил молчание Максимов. Он имел в виду, что по традиции на
заседания синклита ВКС надо было явиться "наяву", а не по динго-связи в виде
голографического фантома.
- Я все же хотел бы знать ваше мнение до начала совещания, - сказал Баренц,
поправив усик рации "спрута" над ухом. Институт согласия не дал однозначного
решения конфликта, несмотря на рекомендации глобалистов[62], а поиск возможного
компромисса может затянуться надолго, прецедентов-то, подобных нынешнему,
история еще не знала.
- Глобалисты не боги, - холодно сказал Кий-Коронат. - Да, не отрицаю, когда-то
они успешно решали метаглобальные проблемы в масштабах планеты: сохранение мира
на Земле, разоружение, социально-экономические и экологические последствия
научно-технического прогресса, искривление социализма, но вряд ли они способны
справиться с масштабом Конструктора. К сожалению, мы сами не знаем, нравственно
или безнравственно спасать себя ценою жизни Конструктора. Споры не утихают до
сих пор. Однако давайте не опускаться до этого уровня, уровня схоластическидилетантских
рассуждений, у нас с вами нет альтернативы: спасать или не
спасать, - ясно, что спасать. Но сработает ли Т-конус, вот в чем вопрос! И если
нет, то что мы станем делать?
Куттер нырнул в белоснежную кипень облаков, в кабине потемнело, зеленый огонек
"Джорджа" - автопилота на плоском сетчатом диске в носу аппарата стал заметнее.
- А что глобалисты предлагают конкретно? - проскрипел Хакан Рооб.
- Они предлагают опереться на массовое сознание, - усмехнулся Максимов. -
Последовать законам теории коллективных решений. Физики пока молчат, углубившись
в поиск способов связи с Конструктором, а чистые философы предлагают оставить
все, как есть.
- В принципе философы правы, - сказал Баренц. - Или, во всяком случае, более
моральны, чем мы с вами.
- Ну, положим, это спорно, - поморщился Кий-Коронат. - Нравственность и мораль -
это по сути формы кооперативного поведения людей, облегчающие им совместное
существование, а что на деле предлагают философы? Загробный мир? Благодарю
покорно! Компромиссов в этом вопросе быть не может. Да и как может быть
безнравственным желание жить?
- А если все-таки эвакуация? - Рооб откинулся на сидение и совсем закрыл
глаза. - Ингвар предложил ее в качестве последнего шанса.
Баренц покачал головой.
- Как вы будете отбирать кандидатуры? По какому принципу? Сколько всего мы
услеем эвакуировать? И как объяснить остальным, почему они остаются? И еще
учтите момент: как только мы дрогнем, начнем искать пути частичного решения
проблемы, начнется паника! А чем она может закончиться, не вам рассказывать.
Итак, я вас понял, джентльмены. Вся надежда на Т-конус и на светлые головы
физиков, работающих днями и ночами. Если Т-конус почему-то не остановит БВ или
не выбросит его за пределы Галактики или хотя бы за пределы Рукава, останется
уповать только на них, на то, что за неделю до подхода БВ к Солнцу они
придумают, как предупредить Конструктора, или уничтожить его ко всем чертям!
- Но у нас есть еще одна проблема - К-диверсаиты!
- Не будьте наивными, К-диверсанты не представляют реальной силы, способной
послужить препятствием человечеству, случай с Берестовым подтверждает это в
полной мере: профессионалы безопасности, прошедшие спецподготовку высокого
класса, способны бороться с ними иа равных. Если уж один человек смог справиться
с К-диверсантом, то с остальными безопасность как-нибудь справится, хотя, может
быть, и не без потерь. Давайте решать глобальные проблемы, оставив остальные
соответствующим исполнителям.
- И все же я не согласен, К-дивереанты могут многое натворить, дай им волю, - не
сдавался Кий-Коронат. - То, что они сто с лишним лет не вмешивались в нашу
жизнь, еще ни о чем не говорит. Просто они ждали своего часа... и дождались.
- А что вы подразумеваете под "не дать им волю"? - вежливо осведомился Максимов.
- Уничтожение, - сердито отрезал директор УАСС. - И вы прекрасно понимаете, что
этим в конце концов и закончатся наши с ними контакты.
- Не уверен... - начал Хакан Рооб, очнувшись от монолога с самим собой, и в этот
момент Баренц крикнул:
- Берегитесь!
Из всех пассажиров куттера он был единственным интрасенсок и чутье на опасность
имел отменное. Пока остальные, не понимая, в чем дело, смотрели на него, Баренц
успел натянуть эмкан ручного управления, и тут же в блистере аппарата появилось
рваное отверстие величиной с голову человека. Куттер резко завалился вбок, но
сделал это недостаточно быстро, потому что в прозрачном колпаке машины появились
еще две дыры, и тут только пассажиры поняли, что по ним ведется огонь из какогото
мощного оружия. Над аппаратом стремительно пронесся голубой стрелообразный
силуэт, напомнивший хищную птицу, в кабину куттера влетел огненный шар и лопнул
тремя снопами огня. Вскрикнул Максимов.
Баренц растопырился в кресле, напрягаясь.
Куттер нырнул вниз, вошел в облака, спиралью проткнул их и вышел над Карелией.
Голубой аппаратскоростной неф класса "три ноги" - не отставал, но Баренц недаром
когда-то был драйвером-прима и не давал неведомому стрелку прицелиться поточнее,
бросая аппарат по немыслимым формулам ломаных траекторий, просчитать которые
было невозможно и компьютеру.
Карусель странного воздушного боя прекратилась так же внезапно, как и началась:
обойма подстраховки по императиву "телохранителя" наконец вышла на дистанцию
прямого прикрытия и включилась в схватку. Куттер выровнялся, но продолжал
вздрагивать и покачиваться, словно хромая .лошадь на ногу.
Баренц поискал глазами машину стрелка и успел увидеть финал инцидента: всплеск
белого огня, облако искр, гаснущее в падении, как ракета фейерверка, и три
стремительных .блика на корпусах пограничных машин.
- Прошу прощения за опоздание, - прорезался в интеркоме голос командира
патруля. - Помощь нужна?
- Нет, - тяжело сказал председатель Совета безопасности, ведя вздрагивающий
куттер на снижение. - Почему не задержали живым? Кто стрелял?
- Мы не вели огонь на уничтожение, - сухо ответил пограничник. - Он взорвался
сам.
- Инк, запрограммированный на нападение?
- Если бы это был инк, он действовал бы точнее.
- К-диверсант? Человек?
- Ни тот, ни другой. Судя по всему, это был "серый человек". Он шел навстречу в
нормальном темпе, и мы не сразу разглядели, кто внутри. Хорошо, что он открыл
огонь на большой дальности.
Баренц оглянулся, бегло оглядел компанию: Максимов держался за плечо, левая щека
его была обожжена и покраснела, Хакан Рооб цел и невредим, сидел в позе
тибетского ламы с полузакрытыми глазами, Кий-Коронат хмуро вертел в руках
осколок блистера.
- Живы, отцы? Садимся.
- Ты же говорил, что К-диверсанты с их "серой гвардией" не представляют реальной
силы, - пробурчал директор УАСС. - А они самые натуральные террористы с весьма
широкими возможностями.
Баренц снова оглянулся, сухое костистое лицо его с широким лбом и неулыбчивыми
глазами было серьезно, но в голосе послышались нотки необычного для него
сожаления:
- А не зря тебя прозвали корочуном, Остап. На твоем месте я бы задумался о
происхождении прозвища.
- Что-то я не слышал, чтобы начальники нравились всем подчиненным, - все тем же
ворчливым тоном отозвался Кий-Коронат, не обижаясь. - Лучше быть корочуном, чем
"статуей командора", как прозвали Эрберга.
Рооб, рассматривающий ногти на руке, засмеялся тихим мелким смехом. Кий-Коронат
удивленно, Максимов с любопытством, а Барейц озадаченно посмотрели на него.
В дырах, пробитых в прозрачном колпакемашины, окруженных сеткой трещин, свистел
ветер, куттер вздрагивал и норовил свалиться в штопор, что-то позванивало и
потрескивало в его каркасе - вот-вот гляди развалится, а председатель ВКС
смеялся...
Что-то промелькнуло за бортом, Баренц резко поднял голову, мгновенно подбираясь,
но это были галеоны сопровождения, один из них успокаивающе покачал узкими
лонжеронами стабилизатора.
Служебный модуль Савича ничем не отличался от кабинета Железовского, разве что
его хозяин был связан с обработкой массивов информации совершенно из другой
области знания.
Выключив пейзаж: луг, кромка леса, голубое небо, река,Савич сел рядом с гостем,
поправил на виске сетчатый лепесток эмкана. Стена напротив превратилась в дымную
пелену, опрокинулась, распахнув черный зев космического пространства с россыпями
созвездий; на этом фоне влево уходила, теряясь в бесконечности, полупрозрачная,
белесая труба, похожая на древко копья. украшенного светящимся красноватым
"наконечником". Было видно, что "наконечник" тихонько движется, удлиняя хвост
древка, вызывая в памяти ассоциации древней ракеты и высотного самолета. Это
было развернутое компьютером изображение тоннеля Большого Выстрела, увенчанного
"тенью".
- Сто с лишним тысяч парсеков, - нарушил молчание Савич. - Но я думаю, ствол
тянется до границ нашего метагалактического домена, нам просто не хватает
возможностей для определения всей его длины.
На белесом древке зажглись зеленые и желтые огоньки, обозначившие места
расположения маяков предупреждения и погранпостов. Казалось, было их много,
несколько тысяч, однако на самом деле расстояния межру соседними парами достигал
не менее трехсот миллиардов километров.
- Фронт, - пробасил Железовский мрачно.
Савич кивиуд, поняв собеседника.
- Не умер древний термин, живет, наполняясь новым смыслом и не теряя старого.
Никогда не думал, что фронт может существовать без воюющих сторон, не разделяя
врагов. Никогда не думал, что возможна мыслящая сил а вне ее материального
воплощения! А ведь имею одни из самых высоких в Системе уровней абстракции.
Похоже, Конструктор в конце концов научит нас мыслить вестереотипио.
- Вряд ли, инерция мышления у человечества ко лоссальна, сколько примеров тому...
Черт бы побрал эту вашу "мыслящую силу". Когда наконец она остановится?
- Едва ли это возможно без помощи извне. Конструктор просто не в состоянии
пробиться в наш континуум через потенциальный барьер, вакуумподобного состояния,
разделяющий Вселенные - нашу и ту, откуда он пытается уйти, иначе давно появился
бы, физически.
- Но ведь пробился же он туда? Почему же не может обратно?
Савич пожал плечами.
- Может быть, та Вселенная имела более низкое энергонасыщение, может,
существовала "струна", соединяющая миры, на которую он наткнулся. Кто знает, что
еще? Человек еще не дорос до освоения иррациональности, для этого надо постичь
многие истины, научиться не делать ошибок, преодолеть тупик биологии, овладеть
тайнами собственной психики, наконец. Может быть,, тогда мы поймем, чего хочет
Конструктор? А в настоящее время вряд ли мы найдем с ним общий язык.
- Если он не остановится, мы не доживем до описанного вами идеала. Но довольно
философии. Вы просчитали, вершину взаимодействия Т-конуса?
- С точностью до двадцатого знака. Чужанский "перевертыш" может быть захвачен
ловушкой Т-конуса, если увеличить мощность генераторов поля всего в два раза,
это реально.
- Что ж, тогда увеличим мощность и испробуем действие конуса на решетке роидов.
Если эксперимент удастся, значит шанс спровадить БВ за пределы Рукава тоже
реален.
- Лишь бы не помешали К-мигранты со своим "серым отрядом".
Железовский помолчал, изредка пошевеливая бровью.
- Думаю, не помешают. Они, конечно, не люди в полном смысле слова, но и не
созданные специально машины для уничтожения, киборги-убийцы. Военных программ,
оптимизированных для диверсионной деятельности, Конструктор в них вложить не
мог, это изобретения человеческого "гения". А "серые люди" - всего лишь слуги, и
ничего больше, они тоже не способны выйти за рамки стандарта поведения.
- Они - да, но не К-мигранты, имеющие базу не только человеческой логики, но и
негуманоидного мышления. Не обольщайтесь тем, что имеете мощный флот, он -
хорошая защита от таких же существ, как и мы с вами, а негуманы - те же чужане,
роиды, - иное качество, иные возможности, иные цели...
Снова помолчали, глядя на перемигивающиеся вдоль трассы БВ огоньки. Потом лидер
ученых, занятых проблемой Конструктора, стер изображение БВ и включил новый кадр
ажурный зеленоватый квадрат чужанского "перевертыша" медленно поплыл навстречу,
уходя краями за пределы поля изображения. Но не успел Савич начать разговор, как
оба собеседника получили сообщение от Умника о нападении на куттер с
руководителями тревожных центров.
- Кто это был? - быстро спросил Железовский. - К-мигрант?
- Не похоже, - отозвался Умник. - Уж слишком прямолинейно действовал, вернее,
неловко, сам усложнял себе задачу. К-мигрант не стал бы стрелять с такого
расстояния, да еще из положения "мертвой петли". Мы сняли ситуацию, эксперты
обрабатывают и - как только синтезируют снимки - я их размножу и пришлю.
- Кто командир обоймы прикрытия?
- Кобра Макграт.
- Почему он опоздал?
- Потому что эскорт отвлекли, вероятно, специально.
- Это не оправдание, ни одно обстоятельство, кроме собственной гибели, не
должно, влиять на выполнение задачи прикрытия. Хорошо, я разберусь.
Железовский встал, покосился на ксенолога.
- Вы говорили, что готовы предложить сумасщедшие идеи, связанные с проблемой
БВ, - это время пришло. Через час состоится заседание синклита ВКС, приглашаю
поучаствовать, там и выложите все, что есть "сумасшедшего". Кстати, почему Умник
ничего не знает о ваших гипотезах?
По лицу Савича прошла тень.
- В сложившейся ситуации любая неапробированная, неподтвержденная глубоким
анализом, гипотеза может нанести непоправимый вред делу, вы знаете это не хуже
меня. Что касается "сумасшедших" идей... могу поделиться тем, что волнует меня
больше всего.
Железовский, посмотрев на браслет, над окошком которого всплыли цифры времени,
снова сел.
- Постарайтесь уложиться в пять минут.
- Нет ничего проще, - с уловимой иронией произнес Савич.Об опасности фазовой
перестройки вакуума при "проявлении" Конструктора вы уже слышали. Опасность
существует, а результат подобной локальной перестройки может быть
катастрофическим: получится модель рождения Вселенной в миниатюре, хотя
"миниатюра" эта означает, что в Галактику выплеснется океан энергии, остановить
который мы не в состоянии.
Комиссар-два отдела безопасности остался неподвижен, бесстрастен и нем, только в
глазах вспыхнул на миг колючий огонек. Правда, Савича это не смутило, он уже
привык к манере поведения Железовского.
- С другой стороны, даже если фазовой перестройки вакуума и не произойдет,
следует учитывать, что к нам стучится в облике "блудного" Конструктора разумная
Вселенная! Таковы масштабы предполагаемого явления. Но дело даже не в масштабах,
есть опасения, что Конструктор "впустит" в открытую им в наш мир дверь "чужую
атмосферу", субстанцию чужой вселенной с абсолютно иными константами. Что
произойдет в результате взаимодействия континуумов, можно только гадать.
- А просчитать? - буркнул Железовский.
- Пробуем, - кивнул Савич. - Но получается такая физико-математическая экзотика,
что едва ли я внятно смогу объяснить ее даже самому себе. Вторая гипотеза,
которую мы проанализировали, касается чужанского "перевертыша". Скорее всего
роиды построили не препятствие для БВ, как мы думали сначала, а всего-навсего
антенну связи. А это значит, что они знают, как можно связаться с Конструктором.
Вообще это интерес - ный момент со всех точек зрения, косвенно подтверждающий
гипотезу другую - что чужане являются потомками Конструкторов, но пусть ею
занимаются генетики, эволюционисты и ксенологи. Это все.
- А предположение Берестова?
- О каком предположении речь?
- Все объекты, побывавшие в тоннеле БВ, действительно напоминают по форме какието
антенны. К тому же, в геометрии чужанского "перевертыша" тоже использована та
же геометрия.
- Ваш энергичный опер немного ошибся: за редким исключением все преобразованные
каналом Большого Выстрела объекты - суть реализации элементов формул так
называемой "булгаковской метрики", то есть двенадцатимерного пространства или
гипергеометрии. Четко намеченную направленность процесса преобразования еще
предстоит объяснить, но одно очевидно - это далеко не случайное явление. Лично у
меня складывается впечатление, что Конструктор предвидел сложности своего
возвращения и подготовил нам инструкцию по оказанию ему помощи, однако он ошибся
в оценках человеческого интеллекта - мы оказались не в состоянии расшифровать
инструкцию, для нас всегда было проще бороться со следствием, чем уничтожить
причину.
- Хорошенькую перспективу вы тут нарисовали. - Железовский прищурился. - Не
страшно самому?
- Страшно, - без улыбки признался Савич. - Хотя в глубине души тлеет надежда,
что Конструктор сумеет выкарабкаться из положения, не породив глобальных
катастроф.
- А может быть, вы все-таки успеете расшифровать инструкцию?
- За оставшееся время? - Ученый с сомнением покачал головой. - Разве что если
объявится какой-нибудь гений. Реальная же оценка наших возможностей такова, что
ни один из существующих инков последнего поколения не в Состоянии
проинтегрировать весь запас информации по БВ и Конструктору и дать единственно
правильные рекомендации.
- Сообщение опер-секунде, - вмешался в разговор Умник. - Опер-прима выдал в эфир
"полундру"!
Железовский молча встал и исчез. Вернее, так показалось Савичу; он знал, но
никогда не видел, как быстро могут двигаться интрасенсы при дефиците времени -
даже у тренированного человека не хватало скорости реакций, чтобы успеть
проследить за действиями этих пока еще немногочисленных представителей новой
ветви человечества.
- Что там случилось? - спросил ксенолог.
- Завершено строительство Т-конуса, у зоны монтажа появился "Афагеор", и его
новая команда выкинула белый флаг для переговоров, - ответил Умник.
Он появился на пределе радарной видимости - маленькое зеленое колечко с мигающей
голубой звездочкой автоответа "я - свой". И остановился, почуяв, что замечен.
В зале спейсера "Перун" раздался двухтональный сигнал тревоги, в ушах пронеслась
лавина звуков: постоянно включенная связь донесла голоса наблюдателей, команды
патрулей защитного пояса, рапорты инков кораблей всех рангов.
- Расстояние двенадцать миллионов километров, - доложил Сварог. - Применение
имеющихся средств поражения целей на таком расстоянии неэффективно.
- "Полундра!" - сказал Ратибор, чувствуя спиной взгляд Анастасии; она сидела во
втором ряду дежурных кресел.
- Есть "полундра" по зоне!
- Запрос.
- Включен. Ответа нет... секунду, есть ответ. Они просят прямую связь на
"трековой" волне.
Перед пограничниками и Ратибором развернулся виом СВС. На людей, не мигая,
смотрела молодая привлекательная женщина в оранжевом кокосе.
- Миссис Стенсен, - отреагировал координатор, посвященный во все детали
противостояния людей и Кмигрантов.
- Берестов, мы приглашаем вас для переговоров, - произнесла женщина; у нее было
по одному зрачку в глазах, как и у нормальных людей, но зрачки эти пульсировали
- то сужались в точку, то становились огромными, заполняя чуть ли не,весь глаз.
Ратибор ожидал всего, только не такого предложения.
- Зачем?!
Миссис Стенсен растянула в холодной усмешке полные яркие губы.
- Странный вопрос.
- Не более странный, чем предложение, - отрезал Ратибор, справившись с
растерянностью. - Позиции наши вы знаете, а переговоры можно вести и по связи. И
тем не менее я согласен. Какую процедуру переговоров вы предлагаете?
- "Пакмак" с вашей стороны, "пакмак" с нашей..
- Принимаю. Кто поведет переговоры от вас?
- Я. Или не устраиваю? - Женщина снова продемонстрировала странную, с толикой
иронии и превосходства, улыбку.
- Вполне.
Виом свернулся в световую нить, угас. Ратибор, расслабившись, смотрел на
светящийся квадрат чужанского "перевертыша" в растворе главного виома обзора.
- Давай лучше пойду я, - нарушил молчание Демин.
Ратибор очнулся, встал, отрицательно качнул головой.
- Каждый должен делать свое дело. Дежурный "пакмак" с обоймой усиления на старт.
"Полундру" держать до моего возвращения.
- Принял, - отозвался Демин одновременно со Сварогом.
Однако "пакмак", ведомый Ратибором, не успел отойти от спейсера и на десять
километров, как вдруг наблюдатели, доложившие о выходе навстречу машины с
"Афанеора", заметили еще один аппарат, судя по малым размерам - "голем". Ратибор
почувствовал беззвучный толчок в голову - заработала интуиция, обострившая
чувство опасности.
- Стоп! - скомандовал он инку "пакмака". - Дай визуальное с увеличением.
На фоне звездной россыпи, перечеркнутой светящимися алыми линиями визира
ориентаста, выросли три объекта: тройное кольцо спейсера, ребристый "карандаш"
"пакмака" и зернышко "голема". Поскольку расстояние до "Афанеора" было
достаточно большим, казалось, что и "пакмак" и "голем" ползут, как улитки, на
самом же деле обе машины шли в режиме шпуга - двойного ускорения, набирая
скорость убийственными темпами: буквально за полминуты их скорости достигли уже
десяти тысяч километров в секунду! А потом случилось неожиданное: "голем" вдруг
метнулся в сторону, обходя "пакмак", а тот хищно кинулся следом, принявшись
метать в коллегу сиреневые молнии лазерных разрядов.
- Что за шутки? - донесся голос ДД. - Они с ума сошли?!
Ратибор думал недолго.
- "Девятка" - Серов, "шестерка" - Мгвиадзе, помогите беглецу, режим защиты -
пассивный. Делать все на пределе скорости. "Сорок второй" - Ханстром,
подстрахуйте их "красной завесой", если понадобится. Прошу чистый эфир.
Голоса на общей волне "спрута" стихли, в эфире установилась полная тишина,
подчеркиваемая звенящей нотой фона связи.
Сварог сориентировался относительно положения главного оператора тревоги и
смонтировал Ратибору логарифмически масштабное изображение происходящего, то
есть сжал расстояния между участвовавшими в конфликте аппаратами, оставив без
изменения их видимые радарами размеры. "Пакмаки" Серова и Мгвиадзе настигли
"голем" с неизвестным пилотом раньше, чем это сделал "пакмак" "Афанеора",
прикрыли аппарат зонтиками силовой защиты и поползли обратно, не отвечая на
выпады машины с командой К-мигрантов. А затем в действие вмешался спейсер
Ханстрома, ответив на лазерную трассу рекой огня, накрывшей связку коггов:
плазменный факел не мог причинить вреда "пакмаку", это был скорее
психологический выпад, а не боевой, предупреждение, а не ответный выстрел на
поражение, и хозяева "пакмака" с "Афанеора" поняли, Пакет коггов сделал красивую
петлю, отворачивая вверх и назад, и помчался к своему спейсеру.
- "Сорок второй", попробуйте догнать, - сказал Ратибор. - Посмотрим, что они
будут делать. "Девятка", тащите "голем" в первый ангар, проверьте детекторами на
энерговооруженность, не мина ли это? Вдруг наши друзья К-диверсанты решили
поиграть с нами в глупых и умных?
- Ратибор, осторожнее, - напомнил о себе Демин.
- Возвращаюсь, - буркнул Берестов, представив умоляющий взгляд Анастасии; Демин,
видимо, не устоял и предупредил его символически, для Насти.
Спейсер Ханстрома "размазался" в бледную полосу света, начав погоню в режиме
"призрак", но второй прыжок закончить не успел - "Афанеор", проглотив
парламентерский "пакмак", на мгновение раньше нырнул в "струну" и растворился в
темноте пространства.
Ратибор развернул свой "пакет" и через несколько минут пришвартовался к
энерговоду в ангаре патрульных машин. В первом отсеке его ждали Демин и
Железовский с группой усиления, окружившей доставленный пограничниками Серова
"голем".
- Отмени "полундру", - шепнул комиссар-два почти беззвучно, делая вид, что
снимает с кокоса Берестова пушинку. - Мы не на Земле, здесь эта форма
неэффективна, а нервы тянет сурово. Достаточно оставить "ЗОВ-экстра". - Вслух же
сказал громко:- Интересно, что они от тебя хотели? Переговоры о контакте в их
положении - нонсенс.
- Что там, внутри? - кивнул на "голем" Ратибор,
- Ничего опасного, энергозапас минимальный, без сюрпризов, - ответил широкий,
медлительный с виду Серов. - А в гондоле кто-то есть, один человек, пилот.
- Открывайте.
Серов жестом подозвал своих специалистов с универсальными наборами инструментов,
измерительной аппаратуры и компьютерной логотехники: пилот "голема" на вызовы не
отвечал, приходилось искать код замка люка, не зная программы. Все терпеливо
ждали, когда пограничники закончат работу. Ратибор через минуту спохватился и
отменил "полундру", понимая, что Аристарх прав; силы безопасности и погранслужбы
и без того "сидели на готовности", ужесточение тревоги в данной ситуации
вызывало напрасные траты сил и нервной энергии.
Люк "голема" открылся внезапно, и толпа людей невольно подалась назад: из
гондолы аппарата вывалился на пол ангара... "серый человек". Полежал секунду,
завозился, переворачиваясь на живот, и тогда все увидели на его спине громадную
рану - от шеи до бедра, словно кто-то задел "серого человека" лезвием меча. У
краев пореза скапливались маслянистые прозрачно-голубые капли и падали на пол.
"Серый человек" с усилием встал, опираясь на обшивку голема, повернулся к людям
лицом-маской, искаженным непонятной гримасой, и вдруг с его губ сорвались
шипяще-трескучие слова:
- Предупреждие... ждение... не людие ест... слушие внимай...
Изумленные пограничники замерли, оглядываясь на Ратибора.
"Серый человек", страшно кривя лицо, мучительно подбирая слова, беззвучно
пошлепал губами и снова заговорил, отделяя каждое слово.
- Опасну... ест... вы тут... не опасну.... внешну опасну... понятие а?..
- Что он сказал? - сдавленно произнес кто-то из собравшихся.
"Серого человека" шатнуло, он прислонился к ребру люка "голема" спиной, дернулся
от боли, но на ногах устоял.
- Отвлечение нет я... отвлечение внутрие... нет опасну тот... мат... матр... митри... -
Жутко было смотреть на гримасы странного существа, не имевшего речевого аппарата
в общепринятом смысле слова, но пытавшегося говорить на земном языке. - Ест
опасну метроу... метро унутр. - "Серый человек" замолчал и мягко завалился на бок,
перекатился на живот, дернулся дважды и затих.
Железовский первым сообразил, что хотел сообщить беглец.
- К-мигрантов на "Афанеоре" нет, - сказал он Ратибору.Только миссис Стенсен и
гвардия "серых" - для отвлекающего маневра, остальные, видимо, на Земле, готовят
захват метро с выходом в зону строительства.
Ратибор тоже понял, о чем хотел предупредить "серый человек" (кто его послал?
каким образом вложил сообщение?), просто реакция у него была помедленней, чем у
комиссара-два. Он мысленно произнес одно слово: "Экспресс", - жестом приказал
Демину занять место в подкове кресел управления и первым бросился из ангара к
лифту, вызывая по связи Сварога.
- Слышу, - отовался инк. - Мы поддерживаем четыре прямые "струны" метро с
Землей, все четыре находятся под контролем погранслужбы на базах "Радимич-2",
"Финн" и "Оймякон".
- Гони "полундру" на базы! Отключи метро с "Финном" и "Оймяконом", заблокируй
отсеки метро на всех кораблях флота! Заблокируй на "Перуне" все помещения и
коридоры! Пропуск в рубку и зал управления - только по моей команде. Пропусти
ДД.
- Принял. К сведению: на спейсер прибыли Грехов, Баренц и Боянова.
- Что? - Ратибор споткнулся, оглядываясь на спешащего следом Железовского.
Сварог хладнокровно повторил сообщение.
- К метро! - скомандовал Аристарх. - Кажется, мы опоздали с его отключением.
Лифт за несколько секунд доставил их к отсеку метро, где они столкнулись со
спешащими навстречу гостями. Боянова и Баренц были одеты в серо-голубые кокосы,
Грехов, по обыкновению, - в черный комби с узором выпуклых блестящих ромбов и
квадратов непонятного назначения.
- Мы опередили их всего на минуту-две, - хмуро сказал проконсул, - и не успели
предупредить. Сейчас они будут здесь.
Ратибор сделал движение - поправить эмкан связи, Грехов мельком посмотрел на
него.
- Не успеете и вы. Обычные методы для задержания К-мигрантов неприменимы, можно
только взорвать спейсер вместе с ними.
- И с нами, - усмехнулась Боянова, глядя на Железовского.К сожалению, я
оказалась права, Аристарх. Мы подходим к пределу, к роковой черте, и с другой
стороны.
- Внимание, по сорока двум векторам вижу приближающиеся объекты, - доложил
Сварог. - Половина объектов находится в пределах зон поражения.
- "Серые" начали атаку, - спокойно сказал Баренц.
Ратибор глубоко вздохнул, и, глядя на кивнувшего едва заметно Железовского,
занемевшими губами приказал открыть огонь на поражение. Жалости к "серым людям",
запрограммированным волей К-мигрантов на самоуничтожение, он почти не
чувствовал, помня, какой может оказаться цена этой жалости и промедления.
В этот момент створки двери финиш-камеры метро разошлись лепестками диафрагмы, и
первое, что почувствовали люди, - оглушающий шумовой удар пси-поля! Ратибор
устоял только потому, что половину мощности волны принял на себя защитный экран,
но и оставшейся доли пси-импульса было слишком много: показалось, что все вокруг
искривилось, потолок отсека провис, пол выпучился, стены оплыли книзу, как
пластилиновые, фигуры товарищей превратились в плоские листы с котлообразными
головами! Воздух в отсеке загустел и задрожал жарким маревом, будто нагретый до
высоких температур. Каким образом из камеры метро выбрались К-мигранты, Ратибор
не заметил. Но не упал - кто-то поддержал его под локоть.
К-мигрантов было десять, хотя Ратибор не сразу узнал, кто есть кто, борясь с
болезненным головокружением. Чуть впереди стоял Вильям Шебранн в белом кокосе,
за ним Нгуо Ранги, Свиридов, Шустов, Шубин, Стенсены - отец и сын, Григорий
Григ, Мэтьгоз Купер и Патрик Фригдом. Тишина установилась такая, что в ушах стал
слышен шум собственной, пульсирующей по жилам, крови.
Так они и стояли, стенка на стенку, десять К-мигрантов и пятеро людей, похожих
друг на друга умением владеть собой и ощущением грозной, спрятанной до поры до
времени, силы. Потом из ромбов на груди Грехова - он тоже стоял чуть впереди -
сверкнули два тонких красных лучика, как бы охвативших группу К-мигрантов слева
и справа.
- Дальше вам ходу нет, - негромко сказал Грехов, и от этих слов спину Ратибора
охватил ледяной озноб.
- Вас мало, мы пройдем, - спокойно и так же негромко и буднично сказал Шебранн,
констатируя видимую расстановку сил.
- Ошибаетесь. Нас предупредили, и мы успели принять меры. Но вы и без того были
обречены на поражение с самого начала, несмотря на обладание многими
способностями с приставкой "супер". Вы забыли, что боретесь не против конкретных
лиц, и даже не против определенных служб человечества, а против системы! Против
стабильной гомеостатической системы под названием цивилизация, управляющей
сложными неравновесными режимами, которые обеспечивают ей научнотехнический и
социальный прогресс. Вы можете справиться с нами, с небольшим отрядом, хотя и не
без боя и не без потерь. - Грехов растянул в беглой усмешке губы. - Это я вам
обещаю. Но вы не справитесь с остальными, имя которым - легион!
- Мы уничтожим вас, потом Т-конус, большего не надо. Тот, кого вы назвали
Конструктором, по сути - наш родитель, и должен вернуться целым и невредимым.
Дальнейшую дискуссию считаем нецелесообразной. Уходите.
Среди К-мигрантов прошло общее бесшумное движение, они рассредоточились и
направили неизвестно как оказавшиеся в руках излучатели ("универсалы-101", -
отметил Ратибор машинально) на людей.
Ратибору, одетому в "бумеранг", как и Грехову, не надо было готовить свое оружие
к бою, остальные же - Баренц, Железовский и Боянова, вытащили свои "универсалы"
так же быстро, как и К-диверсанты. В отсеке метро на миг установилась жуткая,
готовая лопнуть огненными вспышками, насыщенная тяжелой угрозой тишина. Правда,
Ратибору все время казалось, что он одновременно видит и слышит странные вспышки
и звуки, которых на самом деле не было, хотя он и понял в конце концов - это
были всплески пси-фона: и К-мигранты, и люди-интрасенсы общались между собой в
пси-диапазоне, но если пси-разговор людей воспринимался, как легкие прозрачные
молнии, то общение К-мигрантов напоминало очереди тяжелых пулеметов.
- Стойте! - сказал Грехов, из груди которого то и дело посверкивали рубиновые
лучики: Ратибор сообразил, что это работает компьютер наводки на цель костюма
проконсула.Прежде, чем мы начнем, попробуй. те понять две истины. Первая: вы в
ловушке, выход из которой контролируется нами. Вторая: Т-конус уничтожать не
надо, у нас есть шанс обойтись без боя.
- Насчет ловушки вы не совсем правы, - ответил Шебранн, не сделавший ни одного
движения, но не ставший от этого менее опасным. - Что за шанс? Конструктор уже
дал человечеству шанс - познать пределы своей нравственности, и человечество
этот шанс не использовало.
- Мы готовы признать и это, только не надо выносить приговор всему человечеству,
в каждом конкретном деле обычно участвуют конкретные люди. В данном случае
Конструктор действительно сыграл роль символа Предела, но ведь ни один закон не
запрещает живым выбирать жизнь. Оставим этот спор философам, вам его все равно
не выиграть. А шанс нам дали чужане, поставив перед Т-конусом решеткуперевертыш.
- Каким образом чужанский "перевертыш" может послужить шансом для разрядки
ситуации? По нашим данным это всего лишь антенна связи, наподобие ваших антенн
СВС.
- Вы снова ошибаетесь, непогрешимые, это генератор перехода или, если хотите,
генератор преобразования вакуума. Вам должно быть известно, что наша Вселенная
"отделена" от других потенциальным барьером, который пока безуспешно пытается
пробить Конструктор. Так вот чужане нашли изящное во всех отношениях решение
проблемы и построили преобразователь, с помощью которого можно "высверлить" в
потенциальном барьере дырку и послать Конструктора отсюда. Риск, конечно, велик,
и неизвестно, примет ли Конструктор гостя, но шанс есть, и предупредить вашего
второго родителя можно. Предлагаю включить одного из вас в группу риска для
перехода "по ту сторону координат". Ну, а если ничего из этого не выйдет...-
Грехов развел руками, - тогда мы все-таки будем вынуждены включить Т-конус.
- Если мы дадим вам его включить,-сказал Шебранн; думал он очень быстро, как и
его соратники, и принимал решение почти мгновенно. - Сколько человек войдут в
группу парламентеров?
- Один.
- Кто?
- Может быть, я. Этот вопрос решается нами коллегиально.
- Допустим, мы согласимся, но как вы уговорите роидов взять нас с собой?
Грехов устало улыбнулся.
- Это моя забота. Я думал, вы спросите, зачем они вообще строили "перевертыш",
какое отношение имеют к Конструктору и что от него хотят.
- Нам это безразлично. Главное, что наши интересы совпадают. Когда они
перестанут совпадать...
- Ну, это ясно. Такие пережитки прошлого, как мораль, этика, чувства, вас не
беспокоят, ваш идеал - мыслящая сила! Без тени эмоций.
- Почему же? - возразил стоявший слева от Шебранна Нгуо Ранги. - Ничто
человеческое нам не чуждо, просто эмоции дают нам так мало нужной информации,
что мы нашли другие способы прогноза. Вы же знаете: мы могли бы поладить с вами,
как это и было в течение целого столетия, пока не пересеклись зоны
взаимоисключающих интересов...- Ранги замолчал, потому что Шебранн подал сигнал к
отступлению.
К-мигранты бесшумно и ловко отступили ко входу в кабину метро, продолжая держать
людей на прицеле. Один за другим скрылись в проеме открывшейся двери.
- Мы обдумаем ваше предложение, - сказал на прощание Шебранн. - До связи.
Дверь метро закрылась.
- Их перехватят на Земле, - сказал Баренц, пряча "универсал".
Грехов покачал головой, обернулся; лицо его блестело, как отполированное дерево,
глаза были полны бездонной тьмы.
- Они переориентировали вектор финиша, поэтому не полезли в драку, имея путь
отхода. Как там дела на внешних форпостах?
- Атака отбита, - доложил оживший Сварог. - Потерь нет. Двадцать два когга
уничтожены, семь удалось перехватить и задержать, пилотами во всех оказались
"серые люди". Остальные ушли.
Проконсул вытер лицо ладонью, нашел глазами Ратибора, в ушах которого все еще
плыл комариный звон пережитого напряжения.
- Ну что, опер, жив? Давай отбой "полундре" по всей зоне. - Повернулся к
Бояновой. - По-моему, держался он неплохо, а?
- Неплохо, - проворчала председатель СЭКОНа. - Хотя я все время боялась, что он
выстрелит.
- Он, похоже, боялся того же, - улыбнулся Железовский.
Интрасенсы гурьбой направились к выходу из отсека. Железовский похлопал Ратибора
по спине каменной ладонью и протопал следом.
- Se son rose fioriranno[63]. - пробормотал Ратибор и, спохватившись, дал приказ
отменить тревогу.
Переход через начало координат
Чужане появились возле своего "перевертыша" в тот момент, когда Ратибор со
Стратегом заканчивали перекличку служб,два километровой длины "бревна" С
наростами "грибов-трутовиков". Посверкивая тонкими белыми лучиками, "бревна"
обошли "перевертыш" по периметру и замерли над центром решетки, а потом
выпустили из чрева десятка три фигур в золоте защитных костюмов, потянувших за
собой не то шланги, не то кабели.
Из шелестящего бормотания многих десятков голосов, заполнявшего зал спейсера,
выкристаллизовалась тишина. Никто из прибывших с Земли руководителей не спешил
обратно, постоянно прибывали новые гости, в основном члены Совета безопасности,
и зал был полон: предгрозовая атмосфера нараставших, как лавина, событий, их
масштаб сеяли в душах неуверенность и мистический трепет, и люди невольно искали
друг в друге опору и поддержку.
Грехов в своем необычном костюме сидел слева от Ратибора, на него посматривали с
любопытством и даже с олаской, причем не только пограничники, молодежь, но и
опытные интрасенсы, в том числе и Боянова, но он молчал, застыв в кресле так же
каменно и неподвижно, как и Железовский. Анастасия сидела за ним, изредка
поглядывая то на него, то на Ратибора, однако ничего нельзя было прочитать в ее
глазах, искрящихся влагой, будто она сдерживала слезы.
- Синхронизация работы Т-комплекса закончена, - прошелестел в наушниках голос
Сварога. - Система подкриичка в пределах допустимых норм. Предлагаю провести
пробный запуск.
- Всем ждать, - мысленно передал Ратибор. - Сколько времени осталось ждать до
подхода БВ?
- Двое суток плюс-минус час.
- Обойме точной наводки приступить к работе. Остальным ждать.
Берестов повернулся к комиссару-два.
- Поскольку мы не в состоянии отбуксировать Т-конус на миллион километров за
решетку "перевертыша", давайте попробуем попросить чужан самим убрать его из
фокальной плоскости конуса. По расчетам при вклю. чении конуса "перевертыш"
может затянуть в горловину "струны".
- Не надо, - раздался тихий, но звучный голос проконсула, так что все
вздрогнули, привыкнув к его молчанию. - Роиды приступили к подготовке запуска
своего вакуум-преобразователя. После того, как они его запустят, он им больше не
понадобится.
- Откуда у вас такие сведения? - неприятным голосом осведомился директор УАСС. -
Вы что, свободно общаетесь с чужанами?
Грехов не ответил, хотя и Баренц, и Забава Боянова, и Железовский смотрели на
него с одинаковой заинтересованностью пополам с недоверием. Несмотря на
предпринимавшиеся усилия, никто из них не мог прочитать мысли проконсула,
наглухо закрывшего псиблоком сферу мышления.
Анастасия посмотрела на Грехова, тот едва заметно кивнул, словно разрешая ей
выступать от его имени.
- О прямом общении речи нет, - проговорила девушка, зябко сведя плечи. -
Габриэль просто, знает, что произойдет. И в своих прогнозах он ни разу не
ошибся, подтверждаю это еще раз как эфаналитик.
- Так вы ясновидец? - тем же неприятным голосом спросил Кий-Коронат. - Свободно
читаете будущее? Почему же не сообщите прямо, что нас ждет?
Грехов и на этот раз промолчал, и снова Демидова ответила за него, взяв на себя
роль адвоката:
- Напрасно иронизируете, он действительно способен видеть будущее, только не
всегда четко, не со всеми подробностями.
- Понятно, не бог, а только его апостол. - Директор УАСС покривил губы. - Что ж,
такой союзник - тоже подарок, хотя и предпочел бы иметь более разговорчивого
друга.
- Не передергивайте, Остап, - вмешалась Боянова. - Я понимаю ваши чувства, но не
надо плохое настроение срывать на окружающих. Тем более, что Настя права.
Простите, Габриэль. Хотя и я, честно говоря, не вижу, на чем основано ваше
знание.
Проконсул вдруг с грустью усмехнулся.
- Разве это так уж необходимо знать, Забава? Уверен, разгадка не принесет вам
счастья и удовлетворения. Давайте заниматься делом, я не барышня и переживу
нелюбовь ко мне лично и неприязнь ко всем экзосенсам вообще. Здесь все
начальство "Шторма", пора наконец решать, кто пойдет послом к Конструктору,
предлагаю свою кандидатуру.
Снова в зале установилась тишина, и в этой тишине Ратибор неожиданно услышал
свой голос:
- Возражаю!
Все оглянулись на него. Во взглядах Бояновой и Баренца проглянуло удивление,
Кий-Коронат смотрел на Берестова с обычной неприветливостью, Железовский был
непроницаем, а в глазах Анастасии действительно дрожали слезы: она давно знала,
что произойдет. Ратибор вдруг понял это с ослепляющей отчетливостью.. Сжал зубы.
- Я, оператор-прима тревоги по формуле "Шторм" Ратибор Берестов, требую
выполнения последнего моеего распоряжения: послом к сверхоб... Конструктору пойду
я.
Баренц крякнул.
- Решайте, - сказал Грехов безучастно, вставая, оглядел всех, задержал взгляд на
Ратиборе. - Я подожду тебя в каюте, опер, есть разговор. - Вышел.
Анастасия, не спускавшая глаз с Ратибора, всхлипнула, выбежала следом. Тишина,
последовавшая за втой сценой, была весьма красноречивой.
- Что тут у вас происходит? - с недоумением проговорил Кий-Коронат. - Это
погран-пост или пансионат благородных девиц? Кто эта дама?
- Готовься, - обратился к Ратибору Железовский, не отвечая директору
Управления. - Наверное, это лучший выбор в данной ситуации. Был бы я помоложе...
- Лет на семьдесят, - с иронией сказала Боянова. и, встав, протянула руку
Берестову; она сделала свой окончательный выбор, хотя доверяла безопаснику в той
же мере, что и Грехову. - Как и все старики, Аристарх так же ворчлив и
самоуверен. Удачи вам... и нам всем тоже. Только не забудьте, что вместе с вами
пойдет К-мигрант.
- И чужане, - добавил Баренц. - В самом деле, интересно, почему Габриэль уверен,
что роиды возьмут нас с собой?
Никто ему не ответил.
"Голем" с Берестовым был готов к старту, все слова были произнесены, напутствия
переданы, в эфире царила тишина, изредка нарушаемая тонким посвистыванием:
Сварог сообщал, что в Системе все спокойно. Командовал сборами Железовский,
официально пожелавший сложить с себя полномочия оператора номер два и вообще
комиссара-два отдела безопасности по возвращении Ратибора.
Никто не знал, где искать К-мигрантов и как им передать приглашение на участие в
запуске навстречу Конструктору чужанского "лоцмана", поэтому решено было сделать
короткое заявление по всем видеоканалам Земли и Солнечной системы, а также
продублировать его в зоне Т-конуса и передать по маякам вдоль ствола БВ. Время
шло, а К-мигранты не отзывались, потеряв почти весь свой флот, исчезнув в
неизвестном направлении.
- Будем ждать ровно столько, сколько понадобится нам, а не им, - пробасил
Железовский в ответ на замечание Демина. - В нашем распоряжении еще полчаса.
За его спиной Боянова вполголоса успокаивала Анастасию Демидову:
- Это не страшней обычного кенгуру, да и Ратибор не тот, кто спокойно ждет
конца, исчерпав возможности. Он найдет свой шанс, может быть, даже вопреки
Фортуне. Могу честно, сказать, мне он не понравился при первом знакомстве, я
вообще не люблю стандарта, а тут в одном человеке сплелись все каноны
достоинств: высок, строен, силен, мужественен, красив... ну кому это может
понравиться сразу?..
Железовекий усмехнулся про себя, услышав слова Забавы, характеризующие ее
отношение к мужчинам.
- Но потом он раскрылся в работе, и я поняла, - продолжала Забава, - что он
далеко не так прост и ординарен, каким кажется с первого взгляда. К тому же он
интрасенс, просто его способности по каким-то причинам раскрываются в зрелом
возрасте... что тоже оригинально. Он выкрутится, девочка, и не стоит слишком часто
показывать мужчинам свою слабость, слезы - не самый сильный аргумент в споре за
любовь.
- Я не плачу, - сказала тихо Анастасия. - Я ЖДУ его пять лет... и уже отчаялась
ждать.
- Ждать всегда трудно, тем более, если мужчина-лидер, но ведь это издревле
женская профессия - ждать, давай не жаловаться на заложенное в нас богом.
Анастасия улыбнулась с грустью, помолчав, тихо продекламировала:
Коварнейшее это существо
издревле сильных от природы било,
свое доказывая торжество,
и только исключительная сила,
Фортуна может дать победный бой,-
иначе будет все, как прежде было[64].
Разговор за спиной прекратился. Железов вал Сварога:
- Ничего?
- Все тихо, - откликнулся инк.
- Пора, парень.
- Готов, - коротко отозвался Ратибор; виом связи воспроизвел его спокойное лицо
с твердо сжатыми губами.
- Видно, придется тебе сыграть "соло на струне" в одиночестве. Вернее, в
компании с чужанами.
Берестов промолчал.
"Голем" был напичкан системами связи и передачи данных, записями на десяти
земных языках всех мыслимых программ контакта с Конструктором, и все
предупреждения и напутствия были лишними, поэтому комиссар-два не стал повторять
параграфы инструкций, он просто сказал:
- Мы ждем тебя, сынок.
По внешним видеомониторам было видно, как серебристый четырехгранник "голема"
искрой сорвался с чаши стартового манипулятора в сторону светящейся решетки
чужанского "перевертыша" с подстроенной решетчатой пирамидой преобразователя по
центру. И в этот момент буквально в полусотне километров от спейсера возникло из
ничего светящееся тело "беглого" спейсера "Афанеор", а приемники, прохрипев,
донесли чей-то металлический голос:
- Просим принять посла.
Буря возгласов, команд, вопросов и ответов, гудков и очередей точек и тире -
речи автоматов - пронеслась и стихла, люди были готовы отразить атаку и ответить
на удар, но голос комиссара-два послужил для всех холодным душем:
- Атака - только в качестве ответа! "Полундру" защите! Берестов притормозил. Кто
говорит?
- Мы. - Виом оперативного ответа показал рубку "Афанеора" и трех людей в креслах
- Мэтьюза Купера, Анатолия Шубина и Шебранна.
- Вы понимаете, что блокированы по всем векторам, кроме вектора отхода? Одно
неверное движение - и автоматы...
- Понимаем и принимаем ваши условия.
- Вовремя. Кто ваш представитель?
- Нгуо Ранги.
- Возьмите пеленг "голема" Берестова, он наш посол, догоняйте, времени в обрез.
- Мы успеем. Посланец будет на месте одновременно с Берестовым.
- Тогда высаживайте посла и покиньте тревожную зону. Даю три минуты на все
операции.
Связь с "Афанеором" прекратилась.
В обзорном виоме было видно, как из развернувшейся в боку спейсер а мульды
десантного люка выскользнула одинокая снежинка - вакуумплотный куттер с
единственным пилотом. Фотоумножители приблизили аппарат, и наблюдавшие эту
картину зрители увидели колодное, с плотно сжатыми губами либо бывшего
пограничника Эрнеста Гиро.
"Афанеор", спустя отпущенные ему три минуты, окутался белым "дымом" компактпреобразования,
исчез. Куттер устремился за "големом" Берестова и догнал его уже
возле красивой решетчатой пирамиды в центре чужанского вакуумпреобразователя.
Корабли-"бревна" роидов все еще находились возле своего сооружения, но никак не
прореагировали на появление гостей. Рядом с ними вот уже несколько часов
неподвижно висел "пакмак" Габриэля Грехова.
Узнав о решении Ратибора и о согласии представителей СЭКОНа предоставить право
контакта самому оператору "Шторма", Грехов внешне никак не отнесся к этому,
словно его это решение не касалось совершенно или по крайней мере устраивало. О
чем они говорили с Ратибором, не знал никто, но после разговора Берестов сразу
же уединился и появился в десант-зале спейсера за минуту до посадки в "голем".
Грехов же после разговора взял "пакмак" и ушел к чужанским кораблям, попросив не
тревожить его запросами.
Внезапно Анастасия встала и, подойдя и наклонившись к Железовскому, проговорила
в бусинку микрофона, выросшую из мигающей огнями "шишки" пульта на длинном
усике:
- Ратибор!
- Да, - с заминкой ответил Берестов.
Анастасия схватилась рукой за горло, силясь что-то произнести, борясь с собой.
Разговоры в зале стихли, головы людей повернулись в ее сторону. Железовский
молчал и не шевелился. Боянова за его спиной вздохнула.
- Я понял, Настя, - долетел тихий голос Берестова. - Все нормально, Габриэль
прав: нельзя сидеть на двух стульях сразу. Надеюсь, мы еще поговорим на эту
тему, когда я вернусь. Ну, а если не вернусь... помнишь у Торо?
Я стану частью бытия,
Волненья голосу внимая,
И время, словно чешуя,
Сойдет, мне Вечность открывая...[65]
Искра "голема" соединилась с вершиной пирамиды, аа ней упала капля куттер а с Кмигрантом.
Движение в зоне чужанского "перевертыша" замерло. Застыли и люди, не
дыша, вглядываясь в черные окна виомов с вуалью "перевертыша". Напряжение,
охватившее многотысячный человеческий отряд, рассеянный по громадному кубу
пространства с Т-конусом в центре, можно было сравнить с волной цунами,
выраставшей над берегом: все выше и выше задирается толща воды, становясь на
гребне стеклянной бритвой в клочьях пены, еще мгновение - и она рухнет на берег,
сметая все на своем пути!.. Точно такое "цунами" росло в душах людей, готовых
помочь своему послу всем, чем можно, и не знавших - чем конкретно.
Внезапно "бревна" чужанских кораблей скользнули в сторону, ускоряя ход, за ними
молнией метнулся "пакмак" Грехова, и под замирающий шепот Анастасии Демидовой:
"Ратиборушка!.." - квадрат чужаиского преобразователя вакуума вдруг начал
складываться, охватывая краями пирамиду в центре. Сложился в "пакет", засиял
пронзительной зеленью. Судорога непонятного искажения передернула изображения в
виомах, добралась до машин земных служб, искривила их корпуса, жутко исказила
лица и фигуры людей, возбудила волну тревожных сигналов: в энергостанциях,
питающих стройку и транспортно-технологические базы, самопроизвольно начался
процесс ударного распада активного вещества.
- Дьявол! - вырвалось у Баренца. - Они нас превратят в пыль! Аристарх,
немедленно уничтожьте эту чудовищную "авоську", иначе потеряем Т-конус!
Решетка "перевертыша" и в самом деле напоминала авоську, продолжая складываться
и сжиматься, пока не превратилась в гигантское копье, нацелившееся куда-то в
сторону созвездия Гиппарха, и с его острия начали срываться и гаснуть, уносясь
вдаль, исполинские зеленые молнии, от которых спейсер дергался, как в параличе,
хотя и находился от "копья" в двухстах тысячах километров.
Железовский упорно молчал.
Теперь уже кричали с разных сторон:
- Автоматика на пределе!
- Защита не держит, катапультирую реактор!..
- Ухожу на "струну"...
- Я "двадцатый", люди теряют сознание, жду распоряжений.
- Донесение оперу-прима: полевая обстановка в зоне нестабильна! Отмечаю
появление мезонных струй и нейтринных потоков, а также явлений типа "плывущая
топология" и "булгаковская метрика".
- Господи, неужели это начало фазовой раскачки вакуума? - вполголоса проговорила
Боянова. - Аристарх, что ты молчишь? Надо что-то делать!.. Или уходить, или...
- Всем чистый эфир! - прорезался наконец в общем гаме гулкий бас комиссарадва.
- Научным базовым "гиппо" и всем техническим службам немедленно покинуть
зону! Патрулю отражения приготовиться к ТФ-атаке чужанского... м-м, копья!
В родившейся тишине дробно прозвенели-простучали молоточки позывных системы
спейсерной защиты: инки кораблей координировали наводку генераторов ТФ-поля друг
с другом.
Слабо ахнула Анастасия Демидова:
- Там же Ратибор!..
И в этот момент из динамиков раздался знакомый звучный голос Габриэля Грехова;
- Не сходите с ума, коллеги! Прошу опер-приму отставить ТФ-атаку!
- Основания? - прогремел Железовский.
- Мы не можем рисковать Т-конусом - защитным щитом Земли! - добавил Баренц. -
Еще минута - и волна преобразования докатится и до него.
- Преобразования никакого нет, вся эта свистопляска - вторичный эффект работы
чужанского бура, потреплет и перестанет. Если бы фазовая перестройка вакуума
произошла - мы бы ничего не успели почувствовать, она прошла бы мгновенно.
- Что предлагаешь?
- Ждать!
- Верьте ему! - Анастасия прижала кулаки к груди. - Он знает, что все будет...
хорошо.
- Отбой атаке! - тоном ниже пробасил Железовский.
И словно дождавшись этой команды, колоссальное колье чужанского преобразователя
превратилось в рой длинных ослепительных стрел и растаяло в ночи, прянув
навстречу рвущему где-то впереди пространство конусу Большого Выстрела.
Спейсер перестал скручиваться с спираль, распрямился, очертания зала и предметов
приняли нормальную форму, тела и лица прекратили искажаться, ошеломленные люди
разглядывали друг друга, словно боясь поверить в благополучный исход небывалого
явления.
- Неужели они прошли? - тихо сказала Боянова. - Аристарх, дай связь с нашими
постами у БВ, может, быть, удастся поглядеть, что там происходит.
- ДД, - позвал Железовский командира погранвахты, - обеспечь полную защиту зоны
и нормальную работу служб, мы уходим к вершине БВ. Справитесь, если появятся Кмигранты?
- Справимся, - спокойно ответил Демин.
- Они, наверное, уже ждут своего "крестного отца", - со вздохом сказал Баренец,
вставая и разминая кисти рук. - Там, у "пули" БВ. Послушайте, Настя, почему вы
так уверены, что проконсул знает, чем все это кончится? Он что, способен
путешествовать в будущее и обратно? И каким образом он договорился с чужанами,
чтобы они позволили нашему послу участвовать в эксперименте?
Анастасия, ни слова не говоря, вышла из зала.
- Вы задаете слишком много вопросов, Ярополк, - сказала Боянова. - А этой
девочке и без того не сладко. Боюсь, Берестов уже не вернется, и она это... знает.
- Ведомый-два, - вызвал Железовский командира дежурного спейсера "Борисфен". -
Примите делегацию, идем к передовой заставе у БВ. Готовьтесь сыграть на
"струне".
- Машина готова, - отозвался командир спейсера коротко.
- Идемте. - Железовский встал. - Забава, возьмите Настю, она пойдет с нами.
- Если захочет, - произнес, входя в зал, Габриэль Грехов.
- Разумеется, - пробурчал комиссар, оглянулся на Баренца.Ты, кажется, хотел чтото
у него выяснить? Вот и спрашивай.
- Позже, - сказал председатель Совета безопасности недовольно.
- Я с вами, комиссар, если не возражаете, - сказал Грехов, как ни в чем не
бывало. - Или есть причины для отказа?
- Нет, - ответил Железовский. - Что ж, если никто не желает, спрошу я. Габриэль,
честно говоря, нас интересует...
- Знаю, - кивнул Грехов, с неопределенным сожалением разглядывая обращенные к
нему лица. - Что касается роидов, то они не потомки, не внуки и не правнуки
Конструктора, как думают некоторые оригиналы, а вы могли бы догадаться и сами,
вспомнив Тартар. Неужели вам трудно было это сделать?
- Что? - замерла у выхода Боянова. - Тартар? Ты хочешь сказать, что чужане -
выходцы с Тартара?!
- Не выходцы, они, как и тартариане, - пришельцы в нашей Вселенной, сумевшие
пробиться к нам из какой-то другой. Но если Тартар до сих пор не смог до конца
разбить скорлупу капсулирующего взаимодействия, то Чужая частично сделать это
сумела.
- Господи, так просто! - прошептала Боянова. - А мы бьемся разгадать причины,
почему чужане к нам равнодушны... Да они же нас просто не слышат! Как и
тартариане... хотя и пытаются иногда разговаривать.
Ей никто не возразил, интрасенсы - Баренец и Железовский - поняли все и
проанализировали информацию мгновенно, остальные все еще осмысливали сказанное.
- Черт возьми! - нарушил молчание Демин; он тоже умел думать быстро. - То-то мне
всегда казалось, что роиды кого-то напоминают, и внешне, и поведением, -
аборигенов Тартара! Один и тот же негатив по отношению к нам.
- Вы правы, молодой человек. - Грехов растянул в улыбке губы. - Что еще
интересует уважаемых лидеров? Предлагаю поторопиться. Конструктор вот-вот
появится на свет. И пусть вас не пугает мое знание, я не К-мигрант, хотя мог бы,
как и они, считать Конструктора своим "крестным отцом". Идемте.
- Один вопрос, последний, - тихо проговорила Боянова. - Если вы знали в с е...
зачем послали Берестова на заведомую гибель? Что с ним будет?
Лицо Грехова потемнело. Несколько мгновений он смотрел на председателя СЭКОНа
тяжело, с немым вызовом и глухой тоской, покачал головой.
- Я понял вас, Забава, но вы ошибаетесь, Настя здесь ни при чем. Он... решил идти
сам, хотя я предупреждал его... и предлагал свою кандидатуру. Но не торопитесь
хоронить Берестова, этого парня не зря назвали Ратибором, тут вы правы, он
способен многое изменить. Пожалуй, я... - Грехов задумался. - Да, я не против
того, чтобы он вернулся.
- Не против? - своим неприятным голосом произнес Кий-Коронат, молчавший до сих
пор. - А что, вы могли быть против? Могли желать его гибели? Так вас понимать?
Хорош помощничек, нечего сказать.
Грехов, не сказав больше ни слова, вышел.
- Все-таки ты не меняешься, корочун, - проворчал Железовский. - Пошли, Забава,
Ярополк.
- Я все могу понять, - сказала Боянова, когда они уже подходили к отсеку
метро, - одного не понимаю, почему проконсул не отговорил нас от строительства
Т-конуса, зная, что он не понадобится?
- А кто бы ему поверил? - тяжело спросил Баренец. - Да и нам тоже, стань мы на
его сторону? Ты бы первая бросила в него камень.
- Вот это уж точно, - кивнул Железовский.
Они ждали.
Аналитиками погранслужбы и отдела безопасности с вероятностью, близкой к
единице, были высчитаны координаты точки "выпадения" Конструктора из канала БВ,
но все понимали, что расчеты эти могут не оправдаться. Поэтому вдоль всей
будущей трассы БВ-его "пуля" мчалась где-то в трех-четырех светонеделях отсюда -
были расставлены зонды с видеоаппаратурой, что позволяло надеяться поймать
момент "второго пришествия" самого странного и могучего из всех встреченных
человеком существ.
Двое суток провел спейсер "Борисфен" у вычисленного района, - именно столько
требовалось БВ на преодоление оставшегося расстояния до встречи с чужанским
"пакетом послов",непрерывно щупая пространство вокруг, ведя переговоры с Землей
и другими земными аппаратами, готовясь к церемонии встречи. К исходу вторых
суток напряжение, в котором жили земляне, достигло предела. В жизнь человечества
снова вторгалось Неведомое, Непознанное и, может быть, Непостижимое, и редко у
кого из людей не учащалось дыкание и не ускорялось сердцебиение при мысли об
этом.
Последние несколько часов до определенного расчетами момента времени пассажиры
"Борисфена" провели в десантном зале спейсера, тесно сдвинув кресла,
превращавшиеся при необходимости в защитные коконы с автономным
жизнеобеспечением. Железовский сидел между Бояновой и Варенцом, а левее и чуть
впереди сидели Грехов и Анастасия Демидова. Все предположения были уже
обговорены, новости обсуждены, и тишину в зале лишь изредка нарушали тихие
реплики пограничников да односложные вопросы-ответы команды спейсера.
Обзорные виомы зала были включены, отчего казалось, что площадка с группой
кресел висит прямо в космосе, окруженная черной бездной с роями великолепных
немигающих звезд. Алая окружность с тонким белым крестом визирных меток
показывала район, откуда должен был вынырнуть Конструктор... или его "тень", в
случае, если он так и не сможет пробить барьер, отделяющий Вселенную от другой
вселенной. Железовский представлял эту картину, как воздушный шар, в резиновую
стенку которого вонзилась игла, но не проколола стенку, а растянула ее на всю
длину проникновения. Что же произойдет, когда "резина" не выдержит? "Игла"
окажется внутри шара, и только? Или одновременно лопнет и шар?..
Аристарх покосился на спокойное лицо Бояновой, получил пси-картинку: бочка с
порохом и горящий бикфордов шнур, - ответил без мимики коротким: не
преувеличивай. Он все время чувствовал соседство псисферы Грехова, способного к
прямой мысленной связно словно рядом за глухой стеной сидел сильный, обладающий
острым слухом, настороженный и опасный чародей, в арсенале которого таились не
только добрые, но и злые чудеса, - поэтому все время приходилось напрягаться,
держать себя в форме и не показывать своего напряжения проконсулу. Баренц как-то
в разговоре один на один признался Аристарху со смехом, что побаивается
экзосенса, на что Железовский ответил пословицей; "Не поминай чертей к ночи".
Посмеялись, хотя обоим было не до смеха. Грехов был человеком-загадкой, его
знание было темным, магическим, чужим, а участие на стороне людей в инциденте с
Конструктором больше настораживало и пугало, нежели радовало, и Железовский в
этой уверенности ничего не мог с собой поделать.
- Сообщение службы контроля, - раздался в наушниках каждого тихий голос
координатора связи. - Пространство по трассе навстречу БВ начинает ИЗМЕНЯТЬСЯ!
появился, слабый позитронный фон.
- Наконец-то! - сдержанно воскликнул Савич. - Это дошел "выстрел" чужанского
преобразователя. В зоне его действия колебания вакуума достигают экстремума,
пары электрон-политрон разрываются, позитроны перестают быть виртуальными и
появляются реально, а электроны "скатываются" в потенциальную яму...
- Но ведь это - начало фазового сдвига! - не сдержался Эрберг; командор
погранслужбы в отличие от всех стоял возле своего кресла.
- В принципе...- начал Савич, но его перебил громкий колокол тревоги и голос
наблюдателя:
- В районе тысяча сто второго ПП наблюдаю необычные эффекты! Даю картинку.
Звездный фон перед людьми в зале не изменился, то есть не изменился рисунок
созвездий, хотя видеоприемники переключились на прием от камер тысяча сто
второго зонда, зато черный провал перед зрителями перестал быть черным, его
передернула судорога, звезды прочертили светлые дуги, заплясали, потом померкли
в сиянии вспухающего торжественно и медленно (хотя эта замедленность была ложной
из-за больших масштабов картины) колоссального светового конуса. Голубые
пронзительные вспышки рванулись внутрь конуса, прокатились по нему, родили
тысячи тонких лучей-игл, погасли, снова засияли, заметно изменив цвет в сторону
зеленого, еще и еще раз пройдя всю гамму цвета от желтого до багрового, и конус
стал гаснуть, приобретать стеклянно-прозрачные формы, изменяющиеся, как мыльная
пена в ванне.
Болтанка зонда вблизи захватывающе красочного фейерверка, рожденного
прохождением Конструктора, столкнувшегося с "пакетом послов", очевидно, достигла
таких амплитуд, что аппаратура не выдержала: изображение конуса исчезло, породив
волну вскриков - не все поняли, что происходит. А когда оператору удалось
восстановить связь, люди увидели феноменальную в силу масштабов, поразительную
полупрозрачную фигуру, напоминающую наконечник копья.
- Они дошли! - раздался в полной тишине чей-то звонкий голос. - "Пуля" БВ
приняла форму "голема" Берестова!
Но копье длиной в сто сорок миллионов километров, что намного превышало размеры
Солнца, вдруг разом погасло. Снова судорога перечеркнула изображение, звезды в
виоме задрожали, размазались в тусклые туманные облачка, пропали.
Грехов вдруг метнулся к выходу из зала, исчез в коридоре. Никто этого не
заметил, все зачарованно глядели на мистерию света в центре виома.
Связь восстановилась через минуту, и зрители на мгновение увидели конечную
стадию превращения "тени" БВ в Конструктора: грандиозный, захватывающий
воображение взрыв - ударная волна Большого Выстрела догнала "пулю" и,
наткнувшись на нее, превратилась в энергию...
Виом очистился. Звездные облака молча смотрели на ошеломленных людей - в области
пространства, где висел спейсер "Борисфен", все было спокойно, свет взрыва
должен был прийти сюда не скоро. В тишине послышался всхлип. Головы людей
повернулись к Демидовой: она плакала, и Железовский, наклонившись к ней с
непроницаемым лицом, гладил ее по волосам. Вздохнул, уловив неловкую паузу,
вспомнил обязанности.
- "Кенгуру" в район ЧД[66]! Флоту пеленг ЧД! Кто там ближе, мы ничего не видим.
Что с Конструктором? Дайте картинку!
- В зоне его появления - жуткая свистопляска! - отозвался кто-то из
пограничников, уже прибывших на место. - Море огня на полгалактики! Ближе; чем
аа пять-шесть АН не подойти! Зонды всех шести эшелонов разбило, пробую запустить
новую серию.
- Неужели он не смог уберечь себя! - пробормотал Баренц. - Анатолий, что
скажешь?
- Конструктор, вероятно, вылупился из БВ, хотя проверить это пока невозможно. По
нашим данным, какой-то "осколок пули" БВ продолжает мчаться в том же направлении
и с той же скоростью, так что через час будет у Т-конуса.
- А если это сам Конструктор?
- Не знаю...
Комиссар-два поискал кого-то глазами.
- Грехов где?
Боянова оглянулась.
- Был здесь. Настя, где Габриэль?
Демидова молча показала на выход, говорить она не могла, боялась разреветься.
- Отставить "кенгуру" в район ЧД! Всему флоту очистить район Т-конуса, сейчас
здесь появится БВ! - Железовский одним движением выбрался из кресла и тоже
бросился из зала, скомандовав инкуу подготовить к походу резервный драккар.
Он стартовал следом за шлюпом Грехова, отстав от него всего на несколько минут.
Включил "шпуг". Т-конус вырос перед ним сияющим колесом, приблизился, ушел
краями за пределы видимости, превратился в форму какого-то апокалиптического
моста, соединившего "берега бесконечности".
Железовский воткнул нос драккара в причальный узел центрального блока управления
Т-конуса рядом с двумя другими машинами: галеоном с опознавательными знаками
погранслужбы и коггом без номеров и знаков. Не обращая внимания на невесомость и
низкое воздушное давление в коридорах блока, проследовал к распределительному
залу, боковым зрением отметив четыре лежащих серых фигуры, и ворвался в зал с
"универсалом" в руках.
У мерцающей огнями полусферы монитора киб-управления возилась черная фигура,
оглянулась, когда Аристарх подплыл ближе. Это был Грехов собственной персоной.
- Комиссар? Я так и подумал. Хорошая реакция. - Проконсул снова склонился над
полусферой, выдернул из нее усик микрофона, что-то проговорил, подождал секунду
и сбросил с головы эмкан. С облегчением выпрямился.
- Слава аллаху, они не успели запустить "червяка"[67].
Железовский заметил еще два серых тела в глубине зала и отливающую глазурью
вмятину в полу. Грехов перехватил его взгляд, поморщился.
- К-мигрант, пришлось стрелять. "Серых" я просто оглушил.
- Кто это был?
- Нгуо Ранги.
- Зачем?
Грехов с иронией посмотрел на пистолет в руке комиссара, и тот, подумав, сунул
его в захват на поясе.
- Конструктор вылупился из канала БВ, но сам канал не затух и продолжает расти,
хотя и сузился раз в десять. Вот его-то и надо схлопнуть в "струну" и выбросить
отсюда подальше, чтобы не врезался в Солнце. Другим способом его не остановить.
- А Конструктора?
- Проблема остановки Конструктора еще впереди,
- Снова черное знание? - Железовский хмыкнул. - Как они проникли сюда? - Кивок
на неподвижные серые тела.
- Так же, как и мы. Думать и работать они умеют.
- Что они хотели сделать?
- Стереть программу. Пойдемте, комиссар, времени у нас мало, через полчаса БВ
будет здесь. Дайте команду флоту покинуть зону.
Железовский, уже сделавший это, промолчал, выходя, вернее, выплывая из зала
первым, но Грехов понял его молчание, одобрительно хмыкнув.
- Уважаю профессионализм.
- Погодите. - Железовский уцепился за скобу в коридоре, остановился. - Но если
вы правы, то, уничтожив Т-конус, К-мигранты тем самым подписали бы Системе
смертный приговор!
- Не стоит упрекать их в столь тяжком грехе. Они не знали, что Конструктор
проявится раньше, и что БВ сохранит вектор движения. Ясновидящих такого класса
среди них нет.
В молчании добрались до причального отсека. Грехов задержался у люка выхода к
своему когту, прищурясь, оглядел массивную фигуру комиссара.
- Вас что-то мучает, Аристарх. Что именно? Судьба Берестова или что-то еще?
Железовский не удивился прозорливости проконсула, сказал тяжело:
- Да, судьба Ратибора.
- А если я скажу: не знаю?
- Я не поверю.
Грехов повернулся, открыл люк и сказал, не оборачиваясь;
- Я не знаю. - И добавил уже из отсека: - Но надеюсь.
- На что?
- На то, что он вернется...
Примечания
01
ТФ-режим, тайм-фаговый режим (от англ. time - время и греч. phagos - пожирающий)
- режим, при котором происходит мгновенная транспортация материи.
Куттер - название летательного аппарата, использующего принципы антигравитации,
указывает также класс аппарата: пинасс - класс одно- и двухместных аппаратов,
триер - трех-четырехместных, флейт - пятидесятиместных, куттер -
грузопассажирский аппарат, вмещающий три тонны груза или тридцать человек; все
названия подобного рода в тексте суть термины мореходов прошлых столетий
В.Шекспир
Археонавтика - космическая археология, наука, изучающая историческое прошлое
исчезнувших неземных цивилизаций.
Гексли
АЕ - астрономическая единица - средний радиус земной орбиты, равен 149,6 млн.
км.
УСН - универсальный спасательный набор.
Cарвангасана- одно из упражнений хатха-йоги.
Археонавт- космонавт-археолог, исследователь истории древних внеземных
цивилизаций по материальным остаткам их жизни и деятельности, сохранившимся
памятникам.
Мониторинг - система наблюдения за элементами природной среды в пространстве и
во времени по заранее подготовленной программе;
Биомониторинг - система наблюдений за биосферой планеты.
Наша Галактика состоит из пяти спиральных Рукавов, Солнце входит в число звезд
Рукава Ориона.
Кенгуру - на жаргоне пограничников и спасателей - прыжок курьерского шлюпа или
другого корабля по вызову, короткий рейд с единичным заданием.
Шпуг - крейсерский ход с двойным ускорением.
Кобра - командир обоймы риска (обойма на жаргоне тревожных групп - служба).
Трек - тревожный канал.
"Три девятки" по треку - сигнал тревоги.
Полная упаковка обоймы - тридцать два человека.
СЭКОН - комиссия социального и этического контроля за опасными исследованиями
(отдел ВКС).
Научная спекуляция - это выдвижение смелой, но еще недостаточно обоснованной
гипотезы.
Фридманология - наука, соединяющая космологию и физику элементарных частиц.
Проконсул - прогноз-консультант.
Коммуникаторы - специалисты по контактам с иными цивилизациями.
Метро - система мгновенного транспорта; ретроспективный возврат старого
привычного термина одного из самых удобных и массовых видов транспорта.
Предгалактические шатуны - звезды, родившиеся раньше галактик.
Треугольник - одна из ближайшей к нашей галактик.
ПОБ - проблемно-ориентированный банк данных.
Парсек (параллакс-секунда) - единица измерения космических расстояний, равная
3,269 светового года (3,08x10*13 км.).
Специалистами УАСС и отдела безопасности разработаны штатные режимы (императивы)
работы групп риска в разных условиях, и компьютерам при их применении нужно
только пересчитать режимы в соответствии с конкретной ситуацией.
СВС - суперструнная видеосвязь, использующая принципы свертки пространства.
"Динго"- объемная видеосвязь на принципах динамической голографии.
Пси-терминал - аппаратура мысленного управления.
Консорт-линия - канал связи, позволяющий считывать информацию, не вмешиваясь в
управление.
Оператор РП - оператор режима "полундра", обладающий карт-бланшем особых
полномочий.
Катаболизм - совокупность реакций обмена веществ в организме, заключающаяся в
распаде сложных органических веществ;
Анаболизм - совокупность реакций на образование органических веществ.
Опоек - молочный теленок (древнерус.).
Воззвах - церковный гимн.
В отсутствие внешних воздействий все свойства вакуума совершенно одинаковы по
отношению к любой инерциальной системе отсчета.
С-классификация (oт: синектика - сложение разнородных элементов в творчестве) -
свод характеристик творческих способностей личности.
Р. Л. Стивенсон.
Фотосфера - нижняя часть атмосферы звезды (в том числе и Солнца). Толщина
фотосферы Солнца - около 350 км, температура - около 6000 градусов Кельвина.
Губка Серпинского - фигура, не имеющая объема (фракталь);
Фракталь - кривая, не решаемая дифференциально.
Ко Фунг.
Оба спутника не имеют правильной шарообразной формы; размеры Фобоса 27Х19 км,
Деймоса 15Х11 км.
Horror criptos - ужас тайны (лат.).
Пульты в описываемую эпоху представляли собой микроблоки управления
технологическими и организационными процессами, использующие принципы мысленного
и звукового управления, и встраивались они в стену зданий, перегородки и т. п.,
так, чтобы не мешать обслуживающему персоналу. То, что это пульт, можно
определить по отзыву инка и сигнализации.
Хакаригото - план, замысел (японск.).
Ноль-ноль-предупреждение - система методов по предупреждению ошибок управления а
отработки команд.
Екклезиаст, 3,1.
Гудмунд Хернео.
Тахис - струна (лат.).
"Корочун" - злой дух, сокращающий жизнь (древнерус.).
Демос - народ (греч.).
А. Ахматова (1914).
"Ланспасад" - императив "телохранитель".
Боксер ведет бой не только с одним противником, но и с его двойником-динго,
причем должен определить, кто есть кто, и не начать бой с призраком.
От "пинакc" - доска (греч.).
Третьего не дано (лат.).
ПВУ - пси-вириал управления, оперирующий мысленными и звуковыми командами.
Моно-но аварэ - термин, обозначающий скрытую прелесть предмета или явления,
дословно - печальное очарование.
"ЗОВ-экстра" - закон особого внимания, не позволяющий упускать из виду даже
кажущиеся несущественными мелочи.
Квалитет ответственности - в чрезвычайный обстоятельствах за принятое решение
должны отвечать как минимум трое: оператор, участвующий в работе людей,
разработчик императивов поведения (штатных режимов работы спецслужб) и
представитель комиссии по морали и этике.
Бальмонт К. "Звезда пустыни".
От слова "глобалистика" - наука о глобальных проблемах современности.
Se son rose fioriranno - "Если это розы, то они расцветут" (Дж. Фиорентини).
Макиавелли.
Торо Генри Дэвид. "Вдохновение".
Район ЧД - район чрезвычайных действий.
Имеется в виду программа-разрушитель ("компьютерный вирус"), которая разрушает
заложенную в компьютер информацию.
Реликт (том 2)
Василий Васильевич Головачев
Реликт #2
Многое приходится пережить землянам, сумевшим в XXII веке далеко шагнуть в
просторы Космоса. Отнюдь не везде их ждут и встречают с распростертыми
объятиями. Порой ставкой на кону гигантской вселенской рулетки оказывается само
существование человеческой расы. И тогда людям приходится вспомнить и взять на
вооружение все тысячелетиями накопленное мужество, бесстрашие и решитедьность.
Василий ГОЛОВАЧЕВ
РЕЛИКТ (том 2)
Книга четвертая:
Дети вечности
Вселенная не только более необычна, чем мы себе представляем, она более
необычайна, чем мы можем представить.
Дж. Холдейн
Часть первая.
СЛОН В ПОСУДНОЙ ЛАВКЕ.
Ратибор
Без особых тревог
Было видно, что Ратибор бежит с трудом, из последних сил, и лицо у него не
бледное, как показалось Насте вначале, а голубое, с металлическим оттенком. Но
больше всего поражал, отвращал и вселял ужас его третий глаз на лбу, словно
освещенный изнутри огнем, наполненный страданием и невыразимой никакими словами
мольбой.
Споткнувшись, Ратибор упал, а догонявший его чужанин, похожий на кристаллический
обломок скалы, навис над ним и стал расти в высоту, подняв над упавшим
чудовищные волосатые лапы.
- Стой! - крикнула Настя, поднимая "универсал". - Назад или стреляю!
- Попробуй! - загрохотал чужанин голосом Железовского так, что эхо ударило со
всех сторон.
В отчаянии Настя надавила на спуск, но пистолет изогнулся, как живой, выдавил из
себя жидкую струйку пламени, зазвонил и начал таять восковыми слезами...
Настя вскинулась, обводя бессмысленным взором обстановку спальни, уютный
"медвежий угол", и со стоном опустилась на кровать, унимая расходившееся сердце.
Всплыли в памяти строки:
И было вам все это чуждо,
Но так упоительно ново,
Что вы поспешили... проснуться,
Боясь пробужденья иного...[01]
Поэт почти угадал, разве что эпитет "упоительно" не совсем точен. Хоть не ложись
спать!..
В прихожей мягко позвонил дверной сторож.
Настя снова вскочила, в одном пеньюаре выпорхнула в гостиную, не прислушалась к
себе и; ссутулившись, вернулась в спальню. Накинула халат, вытерла лицо губкой,
глянула на часы: почти двенадцать ночи. Господи, кто там в такой час?
Звонок раздался в третий раз. Тогда она приказала двери от крыться. На пороге
стоял улыбающийся Коста с огромным букетом гладиолусов.
- Гостей принимаешь?
Настя зябко поежилась, кутаясь в халат, посторонилась.
- Проходи.
Гость сунул ей букет.
- Что у тебя за вид, словно ты спала? Или замерзла? Согреем. - Коста засмеялся,
на ходу наклонился, пытаясь поцеловать хозяйку, но та отстранилась.
- Не надо, Косточка. - Голос был тих и тускл, и Настя заставила себя выглядеть
такой, какой ее знали в институте. - Садись, но не повторяй весь свой ежедневный
репертуар, ладно?
Настя поставила цветы в старинную керамическую вазу, налила воды, посмотрела на
цветы и вздохнула. Потом вернулась к гостю.
- Я тебя слушаю.
Коста сел с размаху в кресло, внимательно посмотрел на девушку, улыбка сбежала с
его губ.
- Похоже, мне здесь не рады. А вчера кто-то приглашал меня к себе, обещал
неземные блага. Или то была минута слабости?
Перед глазами Насти возник колеблющийся образ двух целующихся фигур, потом
сверкнула вспышка, одна из фигур исчезла.
Настя кивнула.
- Ты все хорошо понимаешь. Косточка, спасибо тебе за вчерашнее, вообще за
сочувствие, ты мне здорово помог... - Она остановилась, потому что гость покачал
головой, лицо его на мгновение заострилось и стало злым.
- Сочувствие? Вчера речь ни о каком сочувствии не шла, на сколько помнится. Речь
шла о другом, о тебе и обо мне, и я понял, что ты наконец заметила...
Настя покачала головой, в свою очередь разглядывая лицо гостя, подвижное,
красивое, самоуверенное, с энергичной складкой губ, лицо человека, всегда
добивающегося своей цели. Эфаналитик Коста Сахангирей, всесторонний художник,
работа с инком в режиме "один-на-один" для него - конек и средство
самовыражения. Его выводы всегда полны красок и тонов. Что ни задача - то
произведение искусства, своя "симфония". Отличается кипучей активностью и
уверенностью в своих силах. Руководитель лаборатории эфанализа ИВКа, в которой
работала и Анастасия. Человек без комплексов, не без оснований претендующий на
исключительность. И, наконец, интрасенс.
- Не понимаю, - сказал он, пожав плечами; - Я же не мальчик, Настя. Вчера мы,
кажется, все обсудили, и я, как джентльмен, остановил развитие событий, хотя мог
бы просто воспользоваться случаем. В чем дело, что изменилось?
- Спасибо тебе, - улыбнулась Настя невольно, - за то, что ты джентльмен и вообще
хороший парень. Вчера мне было очень плохо, я даже не все помню, что со мной
было, но сегодня... нет-нет, изменений особых не произошло, и все же мы отложим
разговор до лучших времен. Не обижайся. Косточка, ладно? Хочешь шампанского?
Коста нахмурился.
- Честно говоря, не думал, что ты меня так... встретишь. До сих пор мне казалось,
что ты живешь без предрассудков, раскован но и свободно. Или я ошибся? А может
быть, кто-то из твоих паритет-повелителей заявил окончательные права? Кто же?
Грехов или Берестов?
Кровь отлила у Насти от щек, губы онемели.
Коста криво улыбнулся, вскочил и попытался обнять ее за плечи, заглянуть в
глаза, но не смог: ноги словно налились свинцом, при росли к полу, а на плечи
навалилась тяжесть, будто при ускорении. Ощущения тут же прошли, Коста
опомнился, он мог бы ответить тем же, сил хватило, однако, удержался.
- Тебе лучше уйти, - прошептала Настя.
- Извини, - сказал он. - Просто я не привык, чтобы меня, как мальчишку... вот и
вырвалось. Но долго жить так... раздвоенно - ты не сможешь, и я приду. Позже. Все
равно будет так, как я... - он хотел сказать "хочу", но передумал, - как я
рассчитал. До встречи.
Ушел.
Настя присела на краешек тахты и, ссутулившись, просидела в таком положении
несколько минут, пока раздавшийся в прихожей новый звонок не заставил ее
вздрогнуть.
Подождала немного, подумала почти спокойно: если опять Коста, спущу его с
лестницы. Но это был не Сахангирей. Перед Настей стоял незнакомый молодой
человек с лицом скуластым и добродушным, хотя складка губ на нем была жесткой и
твердой, выдающей характер волевой и сильный. Серые внимательные глаза смотрели
прямо и открыто, и мерцала в них уверенная сила и хитроватая (мужицкая,
подумалось Насте, искони деревенская) мудрость.
На госте была просторная серая рубашка, не скрывающая могучего телосложения,
свободного покроя брюки и мокасины известной, фирмы "Маленький Мук".
- Вы ко мне? - растерялась Настя.
- Извините за визит в столь поздний час. - Гость виновато развел руками. - Вас
трудно застать днем. Меня зовут Егор, я друг Ратибора.
Настя почувствовала слабость в ногах и противную сосущую холодную пустоту в
груди. Очнулась от прикосновения к спине: ее поддерживала горячая сильная рука
гостя.
- Извините, - проговорила она, сделав глубокий вдох, выпрямилась. и отвела
руку. - Не подумайте, будто я настолько слаба; что не могу справиться с собой...
Проходите.
- Спасибо. - Молодой человек, обдав хозяйку волной воздуха с запахом сена и
моря, прошел в гостиную, ступая бесшумно и мягко, несмотря на рост и вес; точно
так же ходил и Ратибор. И сел он в предложенное кресло осторожно и бесшумно.
Настя устроилась напротив, стиснула кулаки, пряча их в рукавах халата.
- Слушаю вас.
Гость покачал головой, с откровенным любопытством разглядывая ее. Настя поймала
себя на досадном чувстве: она никак не могла нащупать эмоциональной и мысленной
сферы Егора. Попыталась сосредоточиться, но у нее ничего не вышло.
- Это я вас слушаю, - сказал он, удовлетворившись осмотром. - Ратибор сказал,
чтобы я зашел к вам, если с ним что-нибудь... вот я и зашел. Могу я чем-нибудь
помочь?
Настя расслабилась, откинулась в кресле, улыбнулась сквозь набежавшие слезы...
- Господи, а я подумала. Ратибор говорил мне о вас, я вспомнила, только не
совсем представляла, какой вы.
- И какой же?
Она снова улыбнулась.
- Вы на него похожи. Хотите кофе?
- Хочу, - серьезно кивнул он.
Настя выпорхнула из кресла, удивленная и обрадованная.
- Подождите минуту. Если хотите, включайте видео, там есть хорошие кассеты,
выберите. Или полистайте альбомы, второй ряд кристаллотеки.
Когда она вернулась из кухни с подносом, гость сидел с кассе той
стереофотографий на коленях. Ткнул пальцем в одну из фотографий:
- Ваша мать?
Настя поставила поднос, наклонилась над плечом Егора, с интересом посмотрела на
его сосредоточенное лицо.
- Вы проницательны, это моя мама. Еще никто из моих знакомых не угадал, кто это,
все считают - я. Пейте. Это пироги с вязигой, готовила сама. Я вообще неплохой
кулинар.
Егор кивнул, беря пирог и чашку с кофе.
- Ратибор мне говорил.
Они пили кофе и болтали о "вертикальном" туризме, психоэкологии, балете
"саундай" и о всяких пустяках, и Настя с удивлением прислушалась к себе,
чувствуя, как глухая стена тоски и боли, выросшая в душе и отделившая ее от
остального мира после ухода Рати-бора, вдруг стала трескаться и разрушаться.
Егор оказался серьезным собеседником, любившим и умевшим не только говорить, но
и слушать. Чувствовалось, что у него по каждому затронутому вопросу есть своя
собственная точка зрения, которую он. и отстаивал аргументирование и с
достаточной уверенностью. Он был серьезен, обстоятелен и уравновешен в той мере,
которая почти всегда нравится женщинам в возрасте, называющим таких мужчин одним
словом "хозяин", и Настя невольно улыбнулась, отвечая своим мыслям, хотя через
минуту всю веселость ее как рукой сняло: какой-то неуловимый жест, Егора
внезапно живо напомнил ей Берестова.
- Расскажите, что с ним случилось. - Гость чутко реагировал на эмоции хозяйки и
точно знал, когда и какие вопросы можно задавать. Такая его проницательность, в
общем-то, контрастировала с внешне простоватым видом, Настя отметила это
машинально, однако ее в данный момент занимало другое. Сначала запинаясь, потом
на одном дыхании, она пересказала Егору всю историю своих отношений с Ратибором
и, закончив рассказ на слове "ушел", замолчала, вдруг всхлипнув по-бабьи.
- Понятно, - сказал Егор, задумчиво потирая переносицу пальцем, - Значит,
Конструктор, вылупился, а послы остались внутри?
- Еще неизвестно, вылупился ли он вообще, ученые не могут разобраться. Канал БВ
сжимается, а на месте "пули" возникла зона странных эффектов, область гипергеометрии,
как ее называют, продолжающая мчаться в прежнем направлении, и ничего
похожего на того Прожорливого Младенца, съевшего половину Марса сто лет назад.
- Тогда не все еще потеряно. Я думал, вы точно знаете, что Ратибор... м-м, погиб,
а оказывается, ничего не известно.
- Габриэль сказал... - голос у Насти сорвался и она закончила шепотом: - что у
Ратибора один шанс из миллиарда...
- Габриэль - это Грехов? А разве он не может ошибаться, -как и любой другой
человек?
- Он - нет. - Настя глубоко вздохнула, вытерла щеку и виновато улыбнулась. -
Хотя я очень надеюсь, что он ошибается.
Егор кивнул, не теряя невозмутимости, лишь в серых глазах его промелькнула едва
заметная тень озабоченности.
- Он вернется, Настя, поверьте, Ратибор не такой человек, чтобы погибнуть за
здорово живешь.
- Правда? - жадно спросила она, тут же сдерживая порыв.
- Правда, - твердо сказал он, потом встал и протянул руку. - До связи,
Анастасия, мой телекс у вас есть, звоните, если понадоблюсь, особенно если
срочно. В свою очередь не сердитесь, если позвоню в неурочное время, характер
моей работы не позволяет мне владеть свободным временем по своему усмотрению.
- А где вы работаете?
- В одном из детских учебных городков Крайнего Севера, простым учителем.
- "Простым", - невольно фыркнула Настя, провожая Егора. - Будто я не знаю,
насколько сложна эта работа. Спасибо за визит. Честно говоря, я захандрила, и вы
меня вытащили из болота хандры вовремя. Буду рада новому визиту.
- Доброй ночи, Анастасия.
- Зовите меня Настя или Стася, хорошо?
- Идет. А вы меня Горка или Егорша, так меня мама в детстве называла.
Настя засмеялась, чувствуя удивительное облегчение и желание что-то сделать.
Спохватилась:
- Как же я вас найду? У меня нет вашего номера.
Егор оглянулся.
- Уже есть, спросите "домового".
Настя растерянно посмотрела в его умные глаза с блестками иронии, позвала,
смутившись:
- Панса, Дай мне телекс Егора... э-э?
- Малыгина, - подсказал Егор. - Хорошая память.
- Так вы... интрасенс? - догадалась наконец Настя, припомнив свои мелкие удивления
по ходу знакомства, сложившиеся в цепь умозаключения.
- Я шаман первого сука, - серьезно ответил Егор. - По древ ним легендам
шаманского культа, сложенного некогда эвенками и якутами, души будущих шаманов
воспитываются в гнездах на суках "мирового дерева", так вот я - шаман из гнезда
первого сука. Доброй ночи, Настя.
- Доброй ночи, - ответила Настя и добавила, улыбнувшись, когда он ушел: -
Егорша...
Побродила по комнатам, мысленным усилием меняя освещение, пока не остановилась
посреди гостиной с ощущением какого-то внутреннего неудобства. Ощущение длилось
недолго, но она уже поняла, что это такое - Габриэль давал знать о себе, посылая
пси-волну с только ему присущими характеристиками. Понимая ее чувства, может
быть, лучше, чем сама Настя, он не тревожил ее звонками и не добивался встреч,
но всегда давал понять, что не вы пускает из поля зрения и может оказаться рядом
в любой момент.
Вздохнув, Настя сняла халат, критически оглядела себя в зеркале, отмечая
появление новых черточек в облике, с удовольствием расправила пеньюар - она
любила красивые вещи, - и тут раздался третий за этот поздний вечер звонок.
Сердце подскочило и провалилось вниз, кровь отлила от щек, первой мыслью Насти
было - Ратибор! Потом вернулась мудрая и тоскливая способность трезвой оценки:
Ратибор вошел бы без звонка, и Настя открыла дверь, не пытаясь вычислить, кто
стоит за ней.
- Я не слишком поздно? - спросила Забава Боянова, с интересом разглядывая
хозяйку, забывшую накинуть халат.
Настя опомнилась, невольно краснея под этим взглядом.
- У меня сегодня вечер гостей, - сказала она, отступая в гостиную. - Извините,
Забава. Не думала, что это вы. Боянова улыбнулась.
- Я это поняла. А кто был? - Она прошла вслед за хозяйкой, принюхиваясь. - фуфу,
русским духом пахнет! Уж не Иванушка ли дурачок заходил? Помнишь сказки про
бабу Ягу?
- Помню. - Настя улыбнулась, внутренне собираясь. Боянова была интрасенсом
"большой силы", Насте не хотелось, чтобы она видела ее состояние и внутренний
дискомфорт. - Только на бабу Ягу вы похожи мало. Были у меня двое добрых
молодцев, нашедших свободную минуту, чтобы проявить сочувствие и милосердие.
- Ага, вижу, ты в этом не очень-то нуждаешься. Что ж, люблю сильных женщин. Как
и сильных мужчин. Я не займу у тебя много времени, у меня самой его нет, но коечто
интересное сообщу, не возражаешь?
Настя не возражала. Они сели и некоторое время присматривались друг к другу,
согласовывая психоэмоциональные связи.
Боянова была одета в удивительное, черное, как ночь, играющее звездными огнями,
платье, скрывающее и одновременно подчеркивающее фигуру, и хотя Настя тоже знала
секреты, как в зрелые годы сохранить красоту и молодость, тем не менее и она с
невольным восхищением отметила умение женщины держать себя в форме и быть
естественной всегда и со всеми.
Забава едва заметно усмехнулась.
- Ты тоже не обделена природой, красна девица, от друзей отбоя нет, так что не
печалься. Как долго я тебя не видела? Два месяца? И все это время ты просидела в
затворничестве? - Боя нова осуждающе покачала головой. - Уходить в саньясу[02] в
твои годы рано, погоревала и хватит, досыть, как говаривала моя бабуля, делом
пора заниматься, тем более что основные заботы пока еще впереди. Да и не все
ясно с послами, может быть, они и не погибли.
Настя обхватила руками плечи, уголки губ ее грустно опустились, придав лицу
неповторимый колорит Феи печали.
- Не надо. Забава, ни утешений, ни надежд, Ратибор. не вернется, я знаю.
Боянова нахмурилась, в ее облике вдруг проглянула натура властная и решительная,
как нестираемая печать должности председателя СЭКОНа.
- Это тебе твой Грехов навещал? А сама ты разве не знаешь, что будущее
подчиняется вероятностному закону? Разве рассчитанные тобой футурграммы всегда
сходятся с абсолютной точностью? Допускаю, что Грехов способен видеть глобальные
изменения временного ствола и даже отдельные крупные ветви, но не все же веточки
и листочки. Не знаю почему, но я уверена, что Берестов выкарабкается
Настя снова покачала головой, отвечая скорее себе, чем гостье. Потом с усилием
преодолела готовые вырваться возражения.
- Спасибо, Забава. Вы не первая, кто верит в его возвращение, но никто из вас не
знает пределов знания Габриэля. Не беспокойтесь, я возьму себя в руки... уже
взяла. Завтра выхожу на работу. В последнее время я действительно не следила за
событиями и совершенно отстала от жизни. В самом деле много новостей?
- Главная новость, что Конструктор, каким мы его провожали сто с лишним лет
назад, не вышел из канала БВ. Вернее, вышел наполовину, а может быть,
трансформировался до неузнаваемости. Канал БВ за ним практически стянулся в
"струну", но не исчез, и физики предполагают, что эта "пуповина" продолжает
связывать зернистый кокон Конструктора со вселенной, откуда он пробивался к нам.
Отсюда и все эти дикие эффекты с "булгаковской метрикой", "плывущей топологией",
многомерным пространством, появлением странных частиц вроде предсказанных
теорией монополей и "голых" кварков, с "конвульсиями вакуума". А весь кокон,
объем которого равен объему доброго десятка звезд, продолжает двигаться к
Солнцу, правда, уже со скоростью, близкой к световой.
- Выходит, Т-конус больше не понадобится?
- Кто знает? Свою миссию он таки выполнил - вывел "тень" впереди Конструктора за
пределы Рукава, но если иксоид - как называют появившийся объект специалисты -
будет двигаться в том же направлении и с прежним темпом, он достигнет Т-конуса
через полгода. Так что безопасность и погранслужба продолжают сидеть на
"джогерре". Нечто подобное Конструктору, только в меньшем масштабе, осталось и
от звезды ню Гиппарха - то же многомерие, гипергеометрия и тому подобное. Коекто
из нетривиалов даже предполагает, что это отколовшийся "кусок" Конструктора.
- А сам он молчит?
- Что можно понять в той каше излучений, которой окутан иксоид? Во всяком
случае, дешифровке излучение не поддается. Оптимисты утверждают, что Конструктор
зализывает раны, но я не люблю дежурного оптимизма... как и пессимизма, впрочем.
Кстати, твой Грехов придерживается того же мнения - о "зализывании ран".
Настя прищурилась, откидывая голову, но Забава не вкладывала особого смысла в
слово "твой".
- Железовскому не хватает эфаналитиков, хорошо знающих историю Конструктора и
его особенности, - продолжала Боянова, - поэтому выходи, девочка, он ждет.
Проблем накопилось -много: "серые люди", чужане со своими комплексами поведения,
разработка новых штатных режимов, прогноз последствий "экстремума" - если дойдет
до его включения, сфинктура[03] иксоида, нацеливание Т-конуса, и черт знает что
еще! Короче, тебе вместе с профи безопасности придется тянуть весь воз
МАВРа[04].
Настя вздохнула, виновато посмотрела на гостью в ответ на ее острый оценивающий
взгляд.
- Я... - небольшая заминка, - готова.
- Ну и прекрасно. - Забава легко, словно девочка, выпорхнула из кресла,
потянулась всем телом, поправила прическу, искоса посмотрела на вставшую
хозяйку. - Ну и как, я еще ничего выгляжу?
Настя по-мужски показала большой палец.
Боянова засмеялась, чмокнула ее в щеку и, пожелав доброй ночи, исчезла, словно
растворилась в воздухе, только тихо зашипела закрывшаяся дверь.
Впервые за время, прошедшее с момента появления Конструктора, вернее, иксоида,
Настя уснула сразу, как только щека ее коснулась подушки. Шел второй час ночи
девятого ноября...
Железовский движением брови указал на стул, и Забава со вздохом облегчения села
рядом:
- Набегалась!
Она все еще была одета в свое неотразимое платье, и человек-гора с видимым
усилием пытался сообразить, что бы это значило.
- А ничего, - ответила Забава вслух, а не мысленно, как обычно, когда у нее было
хорошее настроение. - Я была у Насти Демидовой, передала ей эмоциональный заряд,
хандрит девка. По обещала завтра выйти в свет, подключи ее к МАВРу, специалист
она неплохой.
- Специалистов ее класса у меня хватает.
- Не надо оставлять ее наедине с собой надолго. Ты знаешь ее историю?
- Нет.
- Она влюбилась в Берестова девочкой, когда увидела его в "Чернаве" во время
бунта монстрозавра. А потом Грехов проговорился ей, что Берестов погибнет. Она
стала высчитывать критические точки его судьбы и заставлять Габриэля, чтобы он
предупреждал Берестова... в общем, странное сплетение судеб. А сейчас она ждет
своего Ратибора, хотя уверена в его гибели... Понимаешь?
- Понимаю. - Железовский помолчал и продекламировал:
Любовь, любовь - безбрежный океан.
Любовь, что смерть, не знает легких ран.[05]
Боянова внимательно посмотрела на комиссара. Тот не шевельнулся.
- Ты тоже считаешь, что он погиб?
- Не знаю. Грехов выразился иначе: пропал без вести, и он о Берестове ничего не
знает. А по-моему, знает, но не хочет говорить. Кстати, Настя прекрасно
осведомлена об истории Конструктора, а во-вторых, не надо забывать, что Грехов -
ее друг. А этот человек загадочен не менее, чем сам Конструктор.
- Не преувеличивай.
- Ты прекрасно понимаешь, что я не преувеличиваю. Проскопией[06], такой глубины,
как он, не владеет ни один интрасенс, в том числе и мы с тобой. Не знаю, как ты,
но я чую в нем такую бездну непроявленных качеств, что захватывает дух. Помяни
мое слово, Грехов еще не раз преподнесет нам сюрприз, и дай бог, чтобы он был на
нашей стороне.
Железовский угрюмо промолчал. Боянова оглядела его неподвижное лицо, обратив
внимание на глубокие складки у губ, заглянула в глаза.
- Устал?
- Нет, - ответил он, спустя минуту.
- Есть новости?
- Для физиков - да, для нас... не знаю. Термин "К-физика" все больше входит в
моду, и мы все больше убеждаемся в том, что Вакула был прав: это физика иных
материй, физика чужих вселенных. Савич высказал мнение, что Конструктор не смог
просочиться к нам чисто и впустил в нашу Вселенную "воздух" чужого пространства,
вернее, не воздух, конечно, а вакуум, отсюда и эти невообразимые эффекты.
- Это не главное, - тихо проговорила женщина.
- Что? Почему? - не понял Железовский.
- Потому что для нас с тобой главными остаются социально-экологические аспекты
проблемы, а через полгода, даже раньше, снова придется решать этическое
уравнение - Конструктор или мы.
Комиссар долго не отвечал, застыв холодной глыбой камня, хотя Забава все время
ощущала "тепло" его мысли - он думал о ней, и ток эмоций был живым, пронизанным
волнами нежности, ласки и тоскливого ожидания.
- А если не свернет или остановится, не дойдя до Т-конуса?
- Остановка проблему не решает, ты же знаешь.
- Зато отменит уравнение выбора.
- Не знаю, мне кажется, не отменит, а просто оттянет на время, потому что никто
и ничто не запретит Конструктору продол жить путь к Солнцу. Ладно, оставим этот
спор, Аристарх, выкладывай, что тебя тревожит конкретно.
Железовский изменил позу, все они были у него "скульптурны ми", словно отлитыми
из металла или камня, и стал похож на "изваяние отдыхающего Геракла". Забава
усмехнулась пришедшему на ум сравнению, и Аристарх усмехнулся в ответ - он
поймал ее мысль.
- "Джоггер" съедает много нервной энергии у людей, и это меня беспокоит в первую
очередь, потому что недалеко то время, когда снова придется включить высшие
формы тревоги, а резервы отдела небесконечны. И отменить "джоггер" я не могу, Кмигранты
остаются реальной силой и несут реальную угрозу команде Т-конуса, да и
отряду исследователей.
- Вы до -сих пор их не вычислили?
- Нет, - проговорил Железовский с отвращением. - На Земле их нет, да и вообще в
Системе, но я чувствую, что они все время рядом и следят за событиями,
возможностей для этого у них хватает. Большинство "серых людей" мы выловили, их
программы были строго конкретными - уничтожить Т-конус, так что особой опасности
для людей они не представляют, но все же мы их изолировали.
- Мне все еще не дает покоя вопрос: почему один из них предупредил Берестова,
когда тот решился на встречу с послом К-мигрантов? Кто заставил "серого"
действовать именно таким образом, кто дал ему информацию и впихнул в "голем"?
Ведь это же по сути прямая утечка сведений из стана К-мигрантов.
- Меня тоже мучит этот вопрос. Судя по виду "серого", его бегству предшествовала
хорошая драка, он был буквально изрезан и держался только на жестком приказе.
Оживить его не удалось, ментоскопировать тоже - память его практически пуста.
По-видимому, мы так и не узнаем, кто его запустил.
- Но ведь кто-то же его все-таки заставил. Может быть, этот "кто-то" еще даст о
себе знать?
Железовский шевельнул плечом и, видимо, мысленно приказал "домовому" выключить
оптическую плотность стен комнаты: одна из них стала прозрачной и впустила в
гостиную ночное небо с перевернутым вниз головой серпом Луны.
Вот сидим мы с тобой на мху
Посреди болот,
Третий - месяц наверху -
Искривил свой рот,
- нараспев прочитала Забава.
- Мне больше нравится финал, - проворчал Аристарх.
Зачумленный сон воды,
Ржавчина волны...
Мы - забытые следы
Чьей-то глубины.[07]
Боянова улыбнулась.
- Это намек? Впрочем, может быть, Александр Блок был прав, и мы с тобой
действительно забытые следы чьей-то глубины. Ведь интрасенсами люди становятся
из-за того, что начинают срабатывать латентные, скрытые гены, "следы" прежней
человеческой глубины.
- Я имел в виду не вас, а К-мигрантов, они - "следы" Конструктора... как и "серые
люди".
- А чьи тогда "следы" - чужане? Неужели тоже Конструктора? Вернее, его
родичей? - Забава зябко вздрогнула, ладонями потерла локти.
- Холодно? - встревожился Железовский. - Я-то привык. Сейчас будет тепло. Хочешь
кофе? Собственный рецепт - с жареными орехами. Или ты, как обычно, торопишься?
Боянова покачала головой, разглядывая хозяина с каким-то странным вниманием.
- Не тороплюсь, но...
- Я вызову патруль.
- Не надо, Аристарх, я останусь. До утра. Не возражаешь?
Долго-долго, несколько минут, Железовский с мучительными сомнениями изучал лицо
Забавы, пока не понял, что она не шутит. Медленно встал, приблизился к женщине,
опустился у кресла на колени и почувствовал, как горячие пальцы Забавы бережно
коснулись затылка, взъерошили жесткие волосы, горячие ладони обожгли плечи и
прижали голову к ее груди...
Все поле зрения было забито метелью мигающих разноцветных огней: красные
габаритные принадлежали исследовательским шлюпам, оранжевые - аварийным маякам,
ограждающим опасную зону, желтые предупреждающие - патрульным "пакмакам"
погранслужбы и зеленые с фиолетовым - базовым "гиппо" и фоновым станциям,
имеющим собственные метро. Вблизи эту световую круговерть нельзя было назвать
упорядоченной, но издали становилось заметным основное движение "метели" - она
спирально обвивала гигантский сгусток плотной вселенской тьмы, мчавшейся поперек
Галактики едва ли не со скоростью света.
Изредка в недрах этого сгустка, внутри которого свободно могло уместиться Солнце
с планетами вплоть до орбиты Венеры, возникали вдруг гигантские причудливые
всполохи света, напоминавшие полярные сияния Земли, и тогда пространство вокруг
иксоида начинало "шататься", скручиваться и вибрировать, заставляя следовавшую
по пятам мошкару земных машин разлетаться в разные стороны, отставать, бежать
прочь. И лишь два или три "мотылька" из всей стаи как ни в чем не бывало
продолжали бег рядом с Конструктором, упакованным в кокон иного континуума, не
обращая внимания на судороги вакуума и прочие жутковатые эффекты; то были
чужанские корабли.
Грехов навел видеокамеры драккара на один из "мотыльков" и дал интегральное
увеличение. "Мотылек" ринулся навстречу, разросся, последовательно превращаясь в
"воробья", "орла", "слона" и, наконец, в гороподобное страшилище размером в два
километра - помесь черепахи, клубка змей и мухомора с дырчатой бахромой. Ничего
похожего на искусственное сооружение, имеющее определенную функционально
геометрическую форму, - передвигаться в космосе с возможно большей скоростью.
Габриэль усмехнулся, поймав себя на мысли, что еще ни у кого ни разу при виде
чужанских кораблей не возникало иных ассоциаций, кроме растительных. Наглядный
пример подсознательного отражения истины при недостатке прямой информации. Вряд
ли кто-нибудь из ученой братии догадывается, что такое на самом деле роиды, а
также их "звездолеты".
- Предположения подтверждены, - прорезался в наушниках раций голос командира
погранзаставы Демина. - Это скоростной когг класса "Серебряный дракон", именно
такие были похищены с финской базы "Фиорд-111", идентификация полная.
- Откуда он появился, рассчитали?
- Для данного расположения всего парка подключенных машин возможен только один
коридор входа в координационную карусель - вектор Гиппарх-Солнце.
- Значит, "Афанеор" может быть только возле Омеги Гиппарха, недаром на бывшей
звезде замолчал, один из базовых "гиппо" - К-мигранты превратили его в опорный
пункт.
Демин не ответил.
- Придумайте, как заманить его на спейсер, - продолжал Грехов. - Не хотелось бы
начинать силовой захват в гуще машин, связав себя отсутствием свободы маневра. В
отличие от нас он не связан категориями этики и морали и начнет стрелять по
любому объекту в пределах досягаемости, когда поймет, что раскрыт.
- А если там не один К-мигрант, а вся их команда?
- Один, - сказал Грехов равнодушно.
- Это интуиция или точные данные?
- Абсолютно точные.
- Гарантии?
- Моя жизнь, - отрезал Грехов, понимая чувства молодого пограничника. - Заманите
его к себе, я буду рядом.
- Хорошо, полагаюсь на вас. Предлагаю смену режима с воз вращением и заменой
патрульных машин. Если он хочет попасть на спейсер, то не преминет
воспользоваться предоставленной возможностью. Остальные варианты автоматически
переходят в сило вой контакт со всеми вытекающими последствиями. Простите... э-э,
Габриэль. - Демин пытался подобрать вежливую формулировку вопроса. - Вы уверены,
а - что это К-мигрант, б - что он ищет способ "тихого" проникновения на Землю
через наше метро, и ни чего больше?
- Я не могу без конца повторять одно и то же, - Грехов поду мал и смягчил тон
речи. - Вы же знаете, что все. дальние метро Земли находятся под нашим
контролем, а дел у К-мигрантов на, планете хватает, нужна связь с теми, кто
остался, нужна координация, постоянный обмен информацией, каналы снабжения...
- Все это я понимаю, - сухо сказал Демин. - Не понимаю, откуда вы знаете цели Кмигрантов.
Однако поскольку времени на консультации у нас нет, я принимаю
ответственность. Вы готовы?
Грехов понял: в данной ситуации лицом, отвечающим за последствия в
подконтрольном районе во время постоянной тревоги по форме "джоггер", был сам
Демин, а никак не проконсул Грехов, и надо было иметь немалое мужество, чтобы
принимать решение на основании устного заявления стопятидесятилетнего старика.
- Начинайте. Через пять минут я буду на месте, только по смотрю за сменой.
Драккар, управляемый К-мигрантом, не обманул ничьих ожиданий и вслед за коггами
смены выписал аккуратную траекторию к спейсеру "Перун", словно всегда
принадлежал команде погранзаставы. Пилот драккара, покинув борт машины в эллинге
крупнотоннажного транспорта и не встретив препятствий, неторопливо направился к
отсеку метро, одетый в синий стандартный кокос погранслужбы. Грехов узнал его
сразу, наблюдая за коридорами по видеомонитору.
Войдя в отсек метро, гость обнаружил только двух человек, возившихся с грудой
контейнеров возле тележки-антиграва и не обращавших ни на кого внимания. Но
стоило чужаку подойти к двери в старт-кабину метро, сзади раздался мягкий и
тихий голос:
- Не торопитесь, маэстро.
Гость стремительно обернулся, в руке у него сам собой появился "универсал". Но и
у людей в отсеке тоже в руках были пистолеты, Один из них - Грехов - шагнул
вперед.
- Здравствуй, Эрнест, бывший спасатель. Я почему-то так и думал, что это будешь
ты.
- Как ты узнал? - спокойно сказал Эрнест Гиро. Грехов так же спокойно пожал
плечами.
- Я знаю практически, каждый ваш шаг, за вами наблюдают мои друзья.
- Кто именно? - прищурился с иронией Гиро.
- Чужане. Спрячь оружие. Уйти отсюда на Землю тебе не удастся, а разговор с
оружием в руках имеет несколько иной характер. К тому же в реакции я тебе не
уступаю, и нас здесь двое.
- Второй не в счет.
- В счет, в счет, этот парень интрасенс и специально тренирован.
Гость подумал и спрятал пистолет, причем выглядело это так, будто пистолет исчез
из его ладони. Универсал Грехова "исчез" подобным же образом, а его напарник
просто прищелкнул свое оружие к поясу.
- Зачем вы пытаетесь попасть на Землю, я знаю, - продолжал Габриэль. - Ответь
мне всего на два вопроса, и ты свободен.
Гиро, безуспешно пытавшийся прозондировать пси-сферу собеседника, вытянул губы
трубочкой, словно собирался плюнуть, в глазах его проступило недоверие.
- Ты меня отпустишь?
- Мне твоя жизнь не нужна, мы не враги, как вы себе внушили. Вопрос первый: кто
убил Вакулу?
Гиро помедлил.
- А если я?
- Твое алиби я проверил, не уходи от ответа.
- Мэтьюз Купер.
- Зачем?
- Физик подсказал идею Т-конуса и начал реализацию формулы, мы надеялись
остановить работу в этом направлении.
- Оказывается, даже став сверхлюдьми, вы не в состоянии избежать ошибок,
основанных на худших человеческих качествах: эгоизме, властолюбии, трусости и
равнодушии. Понимаю, что решения вы принимаете коллегиально, однако прошу
передать Куперу - я убью его. А также подумайте над предупреждением: каждый из
вас, кто совершит убийство - из любых побуждений, будет уничтожен.
- Кем? - с пренебрежением спросил Гиро. - Оперативниками безопасности?
Пограничниками?
- Мной, - сказал Грехов. - Вспомните Батиевского. Он тоже был уверен в своем
превосходстве. Черт возьми, когда же вы наконец сообразите, что мы могли бы жить
мирно, соединив усилия для решения проблемы. Или будете продолжать войну до
победного конца? Когда вас всех перебьют?
- Я могу идти?
- Дима, пропусти его.
Демин в "бумеранге" отступил в сторону, Гиро медленно направился к выходу из
отсека, задержался на пороге, оглядываясь.
- Отбой прикрытию, - тихо сказал Демин в усик рации. - Клиента проводить до его
машины без шума.
- Почему ты с ними, а не с нами? Ведь ты тоже обязан всем Конструктору.
Грехов хмуро усмехнулся, разглядывая Гиро с видимым сожалением.
- Неизвестно, кто кому обязан больше. А почему с ними?.. Я, скорее, сам по себе,
чем с ними, это будет точнее. Но с вами мне не по пути.
К-мигрант безмолвно исчез, словно растворился в воздухе Габриэль расслабился,
отвечая понимающим кивком на взгляд Демина.
- Все правильно, Дима. Задержать мы его могли бы, удержать - нет. Надеюсь,
некоторое время мы поработаем спокойно, хотя бдительности терять не стоит.
- Пойду сообщу Железовскому, - пробормотал пограничник, - и Эрбергу.
- Который час?
- Второй по средне-солнечному.
- Значит, ночь и там... Что касается командора - звони, он - твое непосредственное
начальство, а комиссира-два не трогай, до семи утра хотя бы. - Грехов улыбнулся
своим мыслям. - Этой ночью он, считай, родился снова.
- У него день рождения? - поднял брови Демин.
- Нет, но пусть хотя бы эту ночь проведет без тревог.
- Хорошо, - кивнул пограничник, ничего не поняв. - А вы сейчас куда? Извините...
- Я? - Габриэль снова стал прежним Греховым, мрачновато спокойным, скупым на
слова и мимику. - Я на Землю. Держись, кобра, отдыхать тебе рано.
Смерть чужанина
Железовский прибыл на куттере погранслужбы в сопровождении шустрого,
взъерошенного Шадрина, бывшего заместителя кобры-один Берестова.
Савич смотрел, как они вылезают: Железовский, несмотря на размеры и свои сто с
лишним килограммов, спрыгнул на землю не менее ловко и проворно, чем малыш
Шадрин.
Маяк границы, "открытый" Берестовым на Марсе, был уже оцеплен кибами
погранслужбы, и возле него вырос небольшой городок исследователей объекта: три
стандартных жилых купола, кессон, реактора и четыре конуса лабораторий. Сам
"маяк" уже не был похож на изделие рук человеческих, голографический камуфляж
выключили, а то, что пряталось под ним, больше напоминало двадцатиметровую
этажерку, завернутую в ослепительно белую "авоську" с крупными неровными ячеями.
На двух нижних полках этажерки, открытой со всех сторон, лежали два пятиметровых
"булыжника" непередаваемо черного цвета.
- Роиды? - прогудел Железовский, подходя ближе и оглядывая угловые глыбы.
- Совершенно верно, - кивнул Савич. - Мертвые. Поэтому и лежат здесь, забытые.
Судя по размерам "авоськи", а на самом деле это полевой стабилизатор, выращенный
неизвестным способом, - роиды были раза в три крупнее, но за сто с лишний лет
"похудели", ссохлись, так сказать.
- Они в самом деле умерли?
- В том смысле, как мы это понимаем. Они не излучают ни в одном из диапазонов
электромагнитного и других полей, хотя каждый имеет массу - около десяти тонн.
Ребята обнаружили любопытные эффекты, не хотите посмотреть? Если повезет,
конечно.
Железовский оглянулся на близкий вал кратера, выеденного Прожорливым Младенцем -
рождающимся Конструктором.
- Что они здесь делали? Чего ждали? Савич тоже оглянулся на гребень кратера.
- Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем, сфинктура этих объектов даже не поддается
измерению. - Лидер команды ученых обошел этажерку, подобрал камешек, подкинул в
руке.
- Видите пятно? Оно чуть светлее. Мы назвали его "трупным".
Савич с силой метнул камешек в глыбу чужанина. Тот отскочил.
- Не попал.
Второй камень также отскочил от глыбы, а третий канул в черноту, как в воду.
- Пойдемте. - Савич увлек прибывших за собой, обходя сложные антенны
всевозможного рода устройств, измерительных комплексов и аппаратов. Работавшие у
приборов люди расступались и продолжали заниматься своим делом, неторопливо,
методично, буднично и спокойно. Савич остановился с другой стороны этажерки,
ближе к роиду, в которого бросил камень, посмотрел на часы, кивнул в сторону
глыбы:
- Сейчас появится. Мы засекали: время пребывания пробника, внутри роида не
превышает четырех минут.
Словно в ответ на слова ксенолога, из черной грани мертвого чужанина выпрыгнул
брошенный ученым камешек и едва не попал в Шадрина, Железовский проследил за его
падением, шевельнул бровью:
- Он что же, вылетает с той же скоростью, с какой был запущен?
- Практически с той же. Словно летит в вакууме метров шестьсот, не подчиняясь
земному тяготению. Однако некоторые камни не возвращаются, зато вместо них мы
ловим слабые вспышки гамма-излучения.
- Любопытно. Как вы это объясняете?
- Идеи есть, - Савич с легким замешательством пошевелил пальцами. - Но они
несколько экстравагантны... если не сказать резче. Ксенологи, например, начисто с
ними не согласны. Одно пока стало ясно: чужане совсем не то, что мы о них
думали. Железовский хмыкнул.
- Темните вы что-то, уважаемый.
- Ничуть, просто привык опираться на факты или хорошо просчитанный эф-прогноз,
прежде чем выносить гипотезу на обсуждение.
- А как вам удалось выключить их маскирующий генератор?
- Он выключился сам, видимо, иссяк источник энергии. Железовский в задумчивости
пошел вокруг чужого сооружения с мертвыми чужанами, остановился перед полоской
ползучих растений темно-серого, почти черного цвета, нагнулся и потрогал.
- Это их флора?
- Нет, - ответил Шадрин, забегавший то слева, то справа от комиссара, успевающий
следить за обстановкой, говорить по рации сразу с тремя абонентами и
перекинуться парой фраз с исследователями "маяка". - Это дремлик марсианский,
разве что потерявший свой голубой цвет. А вот это берегень седой, а дальше -
шерстонос ядовитый. - Шадрин показал на колючку фиолетового цвета с широкими
дырчатыми листьями. - Больше здесь ничего не растет.
Железовский покосился на него заинтересованно, но сказал только одно слово. -
Возвращаемся.
Уже у куттера он вспомнил о Савиче:
- В двадцать три до средне-солнечному жду вас на "Перуне" с материалами. -
Ответа комиссар не ждал. - Что ты об этом думаешь? - спросил он спутника, когда
они были уже в воздухе.
- Темно, - односложно ответил Шадрин, который ни минуты не мог просидеть
спокойно, находя работу для рук, ног и тела. Со стороны казалось, что он
нервничает, на самом деле то была врожденная манера поведения, а хладнокровия у
грифа безопасности Юры Шадрина хватило бы на троих.
Железовский покосился на него и буркнул в усик рации: группе Дюлы сегодня же
перенести чужан в бункер со спецзащитой в Такла-Макан. Императив - "модерато".
- Принято, - донесся голос дежурного инка Марсианского центра. - Вам только что
пришло сообщение по "треку": на трассе Гиппарх-Солнце появилась эскадра чужан.
- Как? - не понял комиссар, - Эскадра? Они что же - идут строем?
- Выражение применил для образности, - поправился инк. - Такое количество
чужанских кораблей наблюдается впервые - более десяти тысяч.
- Сколько?! - переспросил Шадрин, впервые превращаясь в статую: он тоже был
включен в постоянную оперсвязь.
- Более десяти тысяч, - терпеливо повторил дежурный. - Впечатление такое, будто
роиды вылетели приветствовать дорогого гостя - Конструктора.
- По охранной зоне иксоида - "три девятки!" - отреагировал Железовский,
увеличивая скорость куттера. - Всему исследовательскому флоту очистить зону до
особого распоряжения и следовать колонной в кильватере иксоида на расстоянии в
две единицы.
- Начальник погранотряда в зоне иксоида уже дал такую команду.
- Молодец Демин, быстро ориентируется, - сказал Шадрин.
- Председателям СЭКОНа и Совета безопасности прибыть на "Перун" через два часа.
- Принял, - отозвался дежурный.
- Найдите по связи проконсула ВКС Грехова, пусть тоже прибудет на спейсер.
- Принял.
- Кобре-два погранотряда Демину: я буду у него через сорок минут. Без меня
ничего не предпринимать.
- Чтоб я сдох! - произнес Шадрин хладнокровно. - Это больше похоже на подготовку
к массированной атаке, а не на встречу с хлебом-солью.
Железовский представил тысячи чужанских кораблей, идущих строем, сплетающихся в
неповторимый зловещий узор атакующей колонны, и ему показалось, что он слышит
крик чужан, крик устрашающий и завораживающий, слагающийся из рычания зверя,
пения ангелов и рокота боевых индейских барабанов, способный ужаснуть слабых и
предостеречь мудрых, звучащий отовсюду и ни откуда конкретно, и впервые в жизни
комиссару захотелось быть просто зрителем этой феерической картины, а не главным
действующим лицом.
Пора уходить на покой, подумал он без привычного тоскливого ощущения потери,
трезво и спокойно, Догмат эмоциональной напряженности не проходит даром даже для
интрасенсов, а я давно исчерпал свой запас душевного равновесия. И Забава
почувствовала это, иначе не осталась бы у меня...
Железовский подавил поднявшуюся было к глазам волну соленой влаги, подумал с
неудовольствием: этого еще не хватало! Кличка "роденовский мыслитель" - еще куда
ни шло, но "плачущий мыслитель" - это уже нонсенс. Хотя никто не знает, что
последние годы я держался в службе исключительно благодаря умению выделять
ситуации, действительно требующие максимального напряжения и собранности... Вот
почему я привязался к Ратибору - он тоже умеет расслабляться и драться до
последнего, когда этого требует реальная обстановка. Где же ты застрял, сынок?..
Чудовищная, невообразимая по масштабам метель мела наискось по центральному полю
обзорного виома, и не было ей ни конца, ни края! "Снежинки", каждая размером в
три километра и больше, имели неповторимый узор, и по их сложным телам катились
волны желтого свечения, искажая очертания, превращая их в пульсирующие световые
бакены или маяки, предупреждающие всех встречных неведомо о чем.
Конечно, глаз почти сразу узнавал в этих конструкциях ставшие обычными, с
нерегулярным рисунком выступов и впадин, асимметричные обводы чужанских
кораблей, но на сей раз странная траурная иллюминация заставляла людей снова и
снова вглядываться в бесконечную мигающую колонну чужих космолетов, прикидывать
их намерения и мощь.
Колонну сопровождали несветящиеся корабли, похожие на древесные комли, грибысморчки
или трутовики, на морские раковины, но их было мало, по подсчетам
наблюдателей - от силы два десятка. На людей, их запросы и попытки контакта
чужане не обращали внимания, а через два часа похода - с момента обнаружения -
колонна остановилась и стала превращаться в стенку толщиной в один "кирпич" -
корабль.
Когда на "Перун" прибыли Боянова и Баренц, стенка, вернее, решетка, была уже
выстроена, и располагалась она точно на пути следования иксоида с предполагаемым
внутри Конструктором. До подхода иксоида к этому району оставалось не более
полутора часов.
- Что будем делать? - спросил Демин держась с деликатной властностью отвечающего
за порядок хозяина.
Вместе с Бояновой на борт спейсера прибыли почти все ответственные представители
тревожных служб человечества, научные сотрудники высших рангов и корреспонденты
агентств передачи новостей, всего около двадцати человек, и Демину пришлось
устраивать их в экспедиционном зале, не рассчитанном на столь обширную
аудиторию.
- Пусть говорят ксенопсихологи, - предложил Шадрин, успевший раз двадцать
выскочить из зала и зайти обратно. - Это их епархия.
Демин посмотрел на него, сдерживая усмешку. Когда Шадрин увидел колонну чужан,
он сказал всего два слова: "Мама родная!".
- Мы в таком же положении, как и все остальные, - нервно проговорил темнолицый
лидер ксенопсихологов по имени Ранбир Сингх. - Тем более, что по закону - чем
проще решение, тем труд нее его найти.
- Но ведь специалисты по чужанам - вы, неужели за сто лет изучения не сумели
определить их параметры и мотивы поведения?
- Если это можно назвать изучением, - огрызнулся один из молодых
ксенопсихологов. - Вы разве не знаете, что роиды не кон тактируют с нами? Я
лично ни разу не видел живого чужанина, да и мертвого увидел только вчера, когда
его привезли в лабораторию с Марса. И у меня сложилось впечатление, что все мы
чудовищно ошибаемся в определении сущности чужан. Они - не разумные существа в
полном смысле этого слова, вернее - не только существа, обладающие разумом, но
гораздо более сложные объекты.
По залу растеклось недолгое молчание. Потом раздались звуки шагов, и в зал вошел
Габриэль Грехов.
- Предлагаю не трогать чужан и убраться подальше от их сооружения. Через полтора
часа здесь будет весьма неуютно.
Сингх с любопытством оглянулся, он был мало знаком с бывшим спасателем.
- Вы, кажется, Грехов? -Не могли бы вы расшифровать термин "неуютно"? В
лексиконе психологов он имеет довольно определенное значение.
- Чего уж определеннее, - угрюмо проворчал Грехов. - Как может быть кому-то
уютно в области пространства с переменной геометрией и "вспененным временем",
где ядра атомов спонтанно распадаются на составляющие? Какая защита способна
выдержать столь глубокое преобразование материи?
- Вы имеете в виду область пространства, занимаемую иксоидом? - в замешательстве
спросил Сингх.
- Я имею в виду ту область, которая образуется после столкновения Конструктора с
чужанской стенкой. Обещаю появление в наглядном изображении всех предсказанных
эффектов К-физики.
- Думаю, что проконсул прав, - задумчиво сказала Боянова. - Хотя каждый раз
поражаюсь его уверенности. Жаль только, что он никогда не говорит до конца все,
что знает. Габриэль, скажи те, вы знаете, что это такое? - Председатель СЭКОНа
кивнула на виом с плывущей в нем плоской решеткой из чужанских кораблей.
- Знаю, - помолчав, ответил Грехов. - Хотите, покажу? У нас еще есть время.
- То есть как - покажу? Вы хотите?..
- Ну да, слетать к ним и посмотреть вблизи.
- А роиды не помешают?
- Мы их не интересуем. Да и пограничники подстрахуют.
- Я с вами, - заявил учтиво, но с непреклонной решимостью Демин.
- Я тоже, - буркнул Железовский. - Предлагаю отменить "три девятки",
пограничникам и безопасникам можно перейти на "джоггер", но исследователям до
встречи иксоида с... - "Роденовский мыслитель" поискал слово, - с чужанской
перегородкой ближе, чем на тысячу мегаметров не подходить.
- Я понял так, что ученых вы с собой не берете, - сказал ксенопсихолог с
удивлением и обидой.
- Вы правильно поняли, - кивнул Демин. - Обещаю, что вы увидите все, что и мы.
Для обеспечения безопасности он взял "пакмак" с полной обоймой коггов, кое-как
усадив пассажиров в осевом дракарре связки: в трех креслах-коконах расположились
он сам - в качестве пилота, Боянова и Железовский - после того, как Грехов
отказался занять кресло и остался стоять, надвинув резервный эмкан связи с инком
шлюпа.
Перегородка из чужанских кораблей, каждый из которых в три-четыре раза
превосходил земные спейсеры, приблизилась, распалась на отдельные объекты, самый
крайний из них стал увеличиваться в размерах, превращаясь в гору, полосатую от
катившихся по ней волн сияния.
- Вас не наводит на размышления, - сказал негромко Грехов, - что параметры всех
сооружений чужан определяются не технологической обработкой, не технологией
вообще, а направленными процессами типа "рост кристалла"?
- Что вы хотите сказать? - раздался в наушниках рации голос главного
ксенопсихолога, оставшегося на борту спейсера.
- Только то, что роиды не имеют эффекторов, подобных человеческим рукам, и все,
что им необходимо, они выращивают, используя направленное стимулирование
естественных для данной среды процесса. Это дает возможность управлять открытыми
физическими системами без мощных энергетических процессов. Аналогий не видите?
Ученый не ответил. Никто в рубке драккара не проронил ни слова, только Демин
изредка оглядывался, словно хотел убедиться, что Грехов никуда не делся.
Корабль чужан приблизился, закрыл собой все переднее обзорное поле видеокамер
шлюпа.
- Ведомым - особое внимание! - мысленно скомандовал Де мин. Снова оглянулся: -
Что дальше?
- Ищи каверну с пульсацией электромагнитного поля, - сказал Грехов. - Там вход.
Демин посмотрел на Боянову, лицо которой то усиливало желтый блеск, становясь,
золотым, то темнело - в зависимости от волн свечения, продолжавших бесшумный бег
по сложному телу чужого космолета; хотя каждому из сидящих изображение
передавалось от видеокамер напрямую к зрительным синапсам, инк дублировал
передачу, превратив стену напротив в обзорный виом.
- Не комплексуйте, капитан, - сказала Боянова суше обычного. - Вы не один в
таком положении.
- Извините, - пробормотал Демин.
- Пустое, - равнодушно отозвался Грехов. - Видите прямо угольное пятно? Это
вход. Дальше, к сожалению, на шлюпе не пройти, придется идти в скафандрах.
- Внешнее наблюдение - обстановка?
- Два "динозавра" дрейфуют в пяти единицах от вас, - доложили наблюдатели, - еще
один, похожий на раковину, идет за вами, остальные группируются в центре
перегородки. Такое впечатление, что они совещаются.
- Ведомый-два, возьмите управление, мы идем внутрь. Ведомым три и четыре
обеспечить прикрытие, особое внимание уделить "раковине".
- Выполняем.
- Пошли? - Демин открыл люк в камеру выхода из драккара, и лифтодесантный
автомат по одному выбросил их наружу.
Вход внутрь чужанского исполина оказался достаточно широким, чтобы все четверо
могли свободно войти в него одновременно. Однако Грехов сделал знак рукой и
вошел первым. Внутри коридора вспыхнул свет его фонаря, высветил неровные,
голубоватые, с рельефным фиолетовым узором, стены.
- Все в порядке, - раздался вызов проконсула. - Опасности нет. Предлагаю не
задерживаться на осмотр второстепенных дета лей и обстановки, а сразу
проследовать к главному отсеку.
- Я гляжу, вы свободно ориентируетесь в чужанских кораблях, - не удержалась
Забава. - Уже путешествовали внутри этих монстров?
Проконсул не ответил.
Спустя несколько минут бешеного аллюра внутри многократно изломанного коридора,
в котором царил вакуум, остановились перед глухим тупиком, стена которого
казалась твердой и зыбкой одновременно.
- Обычное эм-поле, - буркнул Грехов, - смелее. - И первым шагнул в стену,
породив дифракционную картину, похожую на бегущие по воде кольца от брошенного
камня.
Демин вошел, вернее, влетел вторым и вынужден был остановиться, потому что за
стеной силового поля ничего не было! Точнее, начинался колоссальный провал, в
котором луч фонаря тонул, словно в бездне. Лишь неясные сероватые тени,
выхваченные конусами света метрах в двухстах от людей, говорили, что разведчики
находятся внутри какого-то помещения, а не вылетели из корабля в космос.
Грехов посторонился, уступая место Железовскому и Бояновой, достал из батареи
спецснаряжения на поясе цилиндрик блейзера и выстрелил им из "универсала" вперед
и вверх. Спустя несколько секунд под куполом гигантского цирка вспыхнул
ослепительный клубок пламени, высветив громадную шарообразную кучу камней
черного цвета с размерами от метра до трех десятков метров в попе речнике.
Впрочем, это были не камни.
- Роиды! - прошептала Боянова. - Мертвые роиды! Демин понял это мгновением
позже. Он, конечно, не встречался в своей жизни с живыми чужанами, но знал, как
они выглядят. Живые чужане струились - если можно было применить этот тер мин к
глыбам из похожего на камень материала, то есть постоянно, хотя и в небольших
пределах, меняли форму. Их "кожа" топорщилась кристалликами и "дышала". Эти же
роиды ничем, кроме цвета, не отличались от обломков скал. Некоторые из них были
так глубоко черны, что становились практически невидимыми, поглощая свет как
рассчитанное теоретиками абсолютно черное тело, создавая иллюзию черных дыр в
пространстве.
- Сколько же их тут? - сказал со странной интонацией Железовский. - Целое
кладбище!
- А в трюмах других кораблей? - спросил Демин.
- То же самое, - ответил Грехов.
- История повторяется. - Железовский в скафандре отплыл в сторону, углубился в
полость. - Чужане повторяют ритуал, только в большем масштабе. Помните, они
пытались запустить свой поврежденный транспорт с соотечественниками в канал БВ?
Может быть, это и в самом деле ритуал погребения, так сказать, похороны почужански
по высшему разряду.
Грехов хмыкнул.
- Вы все время пытаетесь наделить чужан человеческими качествами, психологией и
моралью, хотя уже давно доказано - они не только не гуманоиды, они объекты с
более чем странной структурой. Неужели никто из вас до сих пор не увидел никаких
аналогий?
- Увидели, увидели, - проворчал комиссар. - Мне нравится ваша манера тыкать
носом несведущих в истины, известные только вам. Вы хотите сказать, что чужане и
чистильщики Тартара - родственники?
Демин, не сдержавшись, с шумом выдохнул: он был поражен. Боянова тоже была
удивлена, хотя и в меньшей степени.
- Вы шутите, Габриэль?
- Ничуть, - раздался смешок проконсула. - Чужане и черные чистильщики Тартара
действительно родственники, разве что первые проэволюционировали чуть раньше и
размеры их на порядок-два меньше.
- Вот это новость! - сказал Демин, переводя дыхание. - То-то мне все время
чудилось, будто я уже где-то встречался с роидами... Но ведь чистильщики - это
локализованные гравитацией огромные области чужих пространств со своей жизнью в
каждом, просто их масштабы несопоставимы с нашими, так? Выходит, внутри каждого
роида тоже заключается иное пространство? А внутри мертвого?
- Внутри мертвого чужанина, - мертвые пространства, пустые, - задумчиво
проговорила Боянова. - Ну и свинья ты, Аристарх! Знать такое и. не поделиться!..
- Я не знал до сегодняшнего дня, - не обиделся Железовский, - пока не увидел на
Марсе мертвого роида и Савич не бросил в него камень. Догадывался, конечно, но
не верил, уж очень разные масштабы деятельности и, главное, поведение.
Чистильщики потому и названы чистильщиками, что контролируют экологию Тартара -
в -их понятии, естественно, нападая на наши аппараты с Целью выдворения их за
пределы атмосферы планеты, а чужане уже способны понять, что мы - не просто
живая материя, но и материя созидающая, обладающая разумом, свободой воли. -
"Роденовский мыслитель" выдохся и замолчал, он никогда прежде не произносил
таких длинных речей, что говорило о его волнении.
- Но тогда вы, Габриэль... - начала Боянова.
- Согласен, - быстро ответил Грехов. - Хотя меня никто об этом почему-то не
спрашивал.
Железовский издал низкое клокотание - он так смеялся. Усмехнулся невольно и
Демин.
- А красивая была идея - насчет похорон. Однако зачем чужанам подбрасывать
"сгоревшие куски шлака", если так можно выразиться, на пути Конструктора? Чего
они добиваются?
- Идемте домой, оставаться здесь опасно, - вместо ответа предложил Грехов и
первым устремился сквозь мерцавшую завесу в коридор, пронизывающий весь
чужанский корабль по оси.
Столкновение иксоида с перегородкой, смонтированной чужанами из целых с виду
космических кораблей с мертвыми роидами внутри, наблюдал весь флот землян,
идущий кильватерной колон ной рядом с иксоидом в трехстах миллионах километров
от него.
В экспедиционном зале спейсера "Перун" некуда было яблоку упасть, так он был
набит, и Демин попытался было использовать власть и силу лозунга "Посторонним
вход воспрещен", но смирился, расслышав короткую фразу комиссара-два: "Пусть их,
это ненадолго".
Рядом с Бояновой стояла Анастасия Демидова, бледная, но спокойная. Грехов тоже
был недалеко, но на нее не смотрел. Он и в тесном окружении умудрялся казаться
одиноким и чужим, вер нее, отчужденным, отгородившись глухим мысленным барьером.
- Не знаю почему, но волнуюсь, - шепнула Боянова Анастасии. - Ты знала о том,
что роиды - по сути, тартарианские чистильщики?
Настя кивнула.
- Ксенологи с хором скорбных молений хоронят свои теории, для них это открытие -
чувствительный удар по самолюбию. Но зато до чего интересно!
Лицо Бояновой отразило мистический восторг, прозвучавший в ее голосе, и Настя, с
долей недоверия прислушиваясь к своим ощущениям, - она почувствовала пси-волну
Забавы, но не сразу поняла, - кивнула, соглашаясь.
- Сколько же непознанных и великих тайн ждет нас впереди! - Боянова будто
разговаривала сама с собой. - И сколько их сокрыто в прошлом! У великого
русского ученого двадцатого века Константина Циолковского есть такое
высказывание: "Сзади нас тянется, бесконечность времен. Сколько было эпох,
сколько случаев для образования разумных существ, непостижимых для нас!" В этих
словах таятся исключительный смысл и притягательная сила, которым нет цены.
Ведь, по сути, мы только, начали разгадывать сфинктуру Вселенной, как вне нас,
так и внутри себя.
- Внимание! - раздался сверху, из-под купола зала, четкий голос. - Минута до
столкновения.
Разговоры в зале стихли, все головы повернулись к главному обзорному виому, по
центру которого светилась желтая тонкая вуаль чужанской перегородки. Чуть ниже
обреза виома раскрылись черные колодцы оперативных объемов связи, изображения на
которые передавались с видеокамер зондов, расположенных от снимаемого объекта на
разных расстояниях.
Настя превратилась в слух, прижав руки к груди. Казалось, на ее лице жили только
глаза, жадно впитывающие слабый свет далеких звезд. Боянова вдруг ощутила в
молодой женщине яростную борьбу волнения, боли и надежды, и, подойдя к ней,
обняла за плечи, пытаясь успокоить. А еще она услышала тихий пси-рефрен со
стороны, словно заклинание: успокойся, упокойся, успокойся... Вероятно, это был
пси-вызов Грехова.
Звезды в виоме, образовавшие волокна, слабые россыпи и "дымные" струи, вдруг
исчезли, будто их задуло ветром, и тут же на месте ажурной перегородки
чужанского "кладбища" вспыхнули тысячи пронзительных зеленых молний, вернее,
совершенно прямых огненных копий, сложившихся в один колоссальный пучок. Эти
"копья" прянули слева направо по полю виома, вытягиваясь в одно длиннейшее
миллионнокилометровое "древко", и превратились в колонны бурлящего пламени, на
глазах изменяющие цвет ее ярчайшего зеленого до желтого и багрового.
В оперативных виомах та же картина разбилась на фрагменты, причем ближайшие
зонды с видеопередатчиками были разбиты уже через мгновение, держались лишь те,
что находились на больших расстояниях. Но спустя несколько секунд и они
перестали передавать изображения, один за другим окна виомов погасли, остался
лишь обзорный виом спейсера, на который жадно смотрели десятки глаз.
- Флоту - императив "Кутузов"! - раздался по пси-связи приказ Железовского,
означающий быстрое организованное отступление.
Однако судорога пространства, рожденная столкновением иксоида с "похоронным
строем" чужанских кораблей, бежала быстрей и догнала земные корабли.
Волна искривления пробежала по залу спейсера, жутко сплющив предметы, кресла,
интерьер, тела людей. Не помогли ни защита, ни скорость, ни переход на режим
"кенгуру", и спасло экипаж и пассажиров спейсера только то, что он успел
удалиться от этого страшного места на достаточно большое расстояние - около
четырех миллионов километров.
Зал перестал корчиться, ломаться и плыть, дрожь ушла в стены, успокоился пол,
виом перестал показывать "вселенский пожар", вернул изображению пространства
бархатную черноту и глубину, но люди опомнились не сразу. Не потеряли сознание
лишь единицы, самые закаленные и сильные: Железовский, Боянова, Баренц, Демин,
незнакомый высокий негр в сером кокосе и Габриэль Грехов.
- Помощь нужна? - раздался из стены голос, командира спейсера. - Все живы?
- Они сейчас очнутся, - отозвался Грехов, наклоняясь над Настей. Взял ее на руки
и посадил в кресло, которое уступил Демин. Потом посмотрел на негра.
- А вы здесь какими судьбами, бывший археонавт Нгуо Ранги?
- Хелло, - ответил негр певуче, морща лицо в улыбке, хотя глаза его с тремя
зрачками в каждом оставались холодно спокойными и ждущими.
- Вы продолжаете играть в казаков-разбойников. Не надоело?
- Ситуация не изменилась.
- Ошибаетесь. К тому же в настоящий момент никакое изменение ситуации вам
неподвластно. Как и нам, впрочем.
Негр сделал неопределенный жест рукой, и в то же мгновение два рубиновых лучика
с плеч Грехова как бы обняли незнакомца, просверкнув в сантиметре от его лица
справа, и слева. Негр замер, улыбка его погасла. Несколько долгих секунд они
смотрели друг на друга, потом проконсул качнул головой:
- Идите. Ваша беда в том, что знаю, кто вы, что делаете и зачем. И помните: мы -
мирные люди до тех пор, пока к нам идут с миром, но кто придет с, мечом...
- Я понял, - сказал Нгуо Ранги, становясь бесстрастным. И исчез. Не в физическом
смысле слова, конечно. Просто движения его были так быстры, что человеческих
реакций не хватало на их фиксацию.
- Кто это был? - поинтересовалась, подходя ближе, Боянова: ее все еще тошнило,
хотя она и сдерживалась.
Грехов посмотрел на нее, потом озабоченно - на Анастасию, погладил ее по руке -
девушка приходила в себя, - и оглянулся на Железовского, неотрывно глядевшего на
виом.
- Где он? - спросил комиссар глухо. Он все понял. Вместо ответа проконсул вызвал
рубку:
- Дайте на обзорный дальновидение.
Изображение в виоме вздрогнуло, зеленовато-голубые световые нити, едва видимые в
центре обзорного поля, стали увеличиваться, приближаться, словно спейсер резво
устремился к ним в режиме двойного ускорения. "Нити" превратились в удивительные
ажурные сгустки голубого и зеленого огня, напоминавшие живую, шевелящуюся
мыльную пену: отдельные "мыльные пузыри" отрывались от нее, двигались некоторое
время по замысловатым траекториям и рассыпались роями цветных искр. Создавалось
впечатление, будто пространство в этом месте кипит на протяжении десятков
миллионов километров.
- Что это? - спросила Боянова, забыв о визите К-мигранта. Люди в зале постепенно
приходили в себя, задвигались, раздались первые голоса, неровные вздохи,
восклицания, шорохи, слившиеся в легкий шумок.
- К-физика в наглядном изображении, - буркнул Грехов, не оборачиваясь. -
Рождение и гибель всех предсказанных теорией Великого объединения[08] частиц и
полей. С другой стороны - это борьба физик, нашей и "завселенской", столкновение
абсолютно разных вакуумов с разными наборами физических констант. Я понятно
изъясняюсь?
- Вполне, - отозвался очнувшийся Савич.
- Где Конструктор? - повторил вопрос Железовский. Грехов, снова ответил посвоему:
- Рубка, дайте запись столкновения, самую кульминацию, в замедленном темпе.
Черный провал виома с "пеной" затянулся на миг твердой белой эмалью холостого
режима и снова превратился в громадное окно, только теперь на месте "пены"
расцветал колоссальный протуберанец пламени, пронзенный множеством огненных
зеленых струй-стрел. Медленно-медленно этот сгусток неистового огня просочился
сквозь поток жалящих струй пламени, словно сдирая с себя лохмотья дымящейся
материи, становясь чище и прозрачней, и наконец превратился в стремительное,
мигающее с небывалой быстротой, меняющее форму, полупрозрачное тело - широкий
конус, из дна которого сочились голубые, клейкие с виду, дымящиеся нити,
отрывающиеся где-то в невообразимой дали очередями прозрачных "водяных капель"...
- Его Величество блудный Конструктор, - пробормотал Грехов с непередаваемой
интонацией.
Боянова быстро взглянула на него, но ничего не смогла про читать на металлически
твердом лице проконсула.
- Что нам делать, Габриэль? - спросила она тихо.
Грехов не отвечал с минуту, разглядывая уходящий вдаль, со стоящий из подвижных
гранул, "призрак" Конструктора. Потом нехотя сказал:
- Что и раньше - ждать. Примите только совет: не подходите к нему близко... хотя
бы первое время, и вообще, верните весь исследовательский флот на Землю,
исследователям нечего делать возле Конструктора.
- Но проблема контакта должна решаться ксенопсихологами и контактерами, -
возразил Сингх. - Ученые других дисциплин могут действительно возвращаться, но
мы...
- Проблема контакта с Конструктором будет решаться не нами. - Грехов мельком
посмотрел на Анастасию.
- Кем же? - требовательно спросила Боянова. - К-мигрантами?
- Нет, самим Конструктором. Вы, Забава, как-то сказали, что не любите дежурного
оптимизма, так постарайтесь доказать свою точку зрения ксенологам ИВКа, они не
готовы к диалогу с Конструктором... судя по их эмоциям. Извините, джентльмены, мне
необходимо срочно убыть на Землю. - Проконсул направился к двери, дружески
кивнул Демину.
- Постой, Эль, - раздался сзади голос, пришедшей в себя Анастасии. - Я с тобой.
Они вышли.
Боянова повернулась к комиссару.
- Аристарх, у меня чувство, что с нами сейчас говорил не Грехова, а сам
Конструктор. - Она зябко передернула плечами. - Я боюсь их обоих!
Железовский наконец оторвался от виома, подошел и положил ей на плечо свою
огромную руку.
Запределье
Он лежал лицом вниз, раскинув руки и ноги, на чем-то твердом, напоминающем
утоптанную землю с россыпью мелких и острых камней, впивающихся в тело. Сил не
было, как и желания дышать и думать. Судя по ощущениям: волны боли прокатывались
по коже, вскипали прибоем у островков наиболее чувствительных нервных узлов, -
все тело было изранено, обожжено, проткнуто насквозь шипами и колючками
неведомых растений. Иногда наплывали странные, дикие, ни с чем не сравнимые
ощущения: то начинало казаться, что у него не две руки и две ноги, а гораздо
больше, то голова исчезала, "проваливалась" в тело, растворялась в нем, то кожа
обрастала тысячами ушей, способных услышать рост травы... Но все перебивала боль,
непрерывная, кусающая, жалящая, дурманящая, следствие каких-то ужасных событий,
забытых живущей отдельно головой.
Шевелиться не хотелось. Однажды он попробовал поднять голову, разглядел нечто
вроде склона холма, полускрытого багровой пеленой дыма, и получил колоссальный
удар по сознанию: показалось - тело пронзило током от макушки до кончиков
пальцев на ногах! Он закричал, не слыша голоса, извиваясь, как раздавленный
червяк, и потерял сознание, а очнувшись, дал зарок не шевелиться, что бы ни
случилось.
Кто-то внутри него произнес:
Подыми меня из глубин
бездны вечного униженья,
чтобы я,
как спасенный тобою пророк,
жизнью новою жил.[09]
Ратибор напрягся и на мгновение выполз из скорлупы внушенного кем-то или чем-то
образа "раненого на холме", сумев понять, что находится в гондоле "голема",
укутанный в слой компенсационной физиопены, однако тут же последовал беззвучный,
но тяжелый и болезненный удар по голове (пси-импульс!), и снова вернулось
ощущение, будто он лежит, изувеченный, на склоне каменистого холма...
Ленивые мысли обрывались, мешали друг другу и копошились в болоте успокоения:
черт с ним, полежу, так хоть меньше болит... интересно, кто сейчас говорил про
бездну? Он что - не видит, в каком я положении?.. Неужели никто не видит, что я
здесь лежу?..
И снова рядом, тихо, но четко кто-то произнес.
- Очнись, опер, пока совсем не рехнулся...
- Кто говорит? - вяло поинтересовался Ратибор. Голову про низала острая
свежесть, пахнуло холодом и озоном, он снова увидел перед глазами красный
транспарант: "Тревога АА", - но не удержался на краю сознания и скатился в
пропасть видений, призрачных ощущений и боли...
Еще дважды он пытался бороться за самостоятельность и свободу, испытывая
чудовищные боли и муки, и наконец преодолел барьер внешнего воздействия, с
которым яростно боролся на уровне эмоций и подсознания. Он находился в коконкресле
"голема", подключенный к системе аварийной реанимации: в венах обеих рук
иглы питания и гемообмена, на груди - "корсаж" водителя сердечного ритма, на
голове - шлем максимальной пси-защиты.
Жив, подумал Ратибор почти с испугом, но ситуация дошла до реанимации, как
говаривал Аристарх... Ничего не помню! Уда лось или нет? Где я, черт побери?
"Проводник, - мысленно позвал он, испытывая приступ слабости, вспомнил имя
координатора "голема" и поправился. - Дар, высвети информацию и дай внешний
обзор".
- Слава богу, ожил! - отозвался инк. - Здесь не слишком уютно и повышен пси-фон,
чувствуешь?
Ратибор только теперь, ощутил неприятную давящую тяжесть в голове и покалывание
в глазных яблоках - результат воздействия мощного пси-поля.
- Где - здесь?
- Не знаю, - честно сознался координатор. - Попробуй разобраться сам. Даю обзор.
В глаза Ратибора хлынул призрачный свет, мелькнули более темные полосы, потом
более светлые, длинным серпантином закружились вокруг светящиеся кометы, искры,
шлейфы дыма...
"Голем" вращается! - сообразил Ратибор. - Вернее, кувыркается в воздухе... или в
вакууме?"
- Стабилизация по трем осям! - приказал он координатору. - Локацию в
длинноволновом диапазоне, выдачу параметров среды.
Верчение цветных струй и полос вокруг замедлилось, полосатый хаос распался на
бесформенные пятна, мигающие огни, клубы и полотнища дыма, странные скрюченные
тени, двигающиеся в дыму. Изредка сквозь дым пробивались зеленые зарницы, и весь
пейзаж передергивался, будто его сводила судорога. В такие моменты в гондоле
"голема" раздавался гудок и перед глазами пилота вспыхивало слово "Радиация" и
цифры - ее уровень внутри аппарата.
Локация в длинноволновом диапазоне ничего не дала: радио волны вязли словно в
дыму и не возвращались, поглощаемые средой. Высокочастотные волны оконтурили в
дыму какие-то зализанные, Округлые предметы, медленно перетекающие друг в друга,
за которыми на пределе видимости проступили твердые, ребристые и бугристые
стены, перемежающиеся с нишами, пещерами и бездонными провалами.
- Миражи, - изрек координатор. - Я не в состоянии правильно оценить поступающую
информацию. Все, что мы видим, на самом деле - фантомы, отражение и преломление
внешних воздействий в наших органах чувств. Ложное видение.
- Отстроиться можешь?
- Пока не удается, слишком высок радиационный и пси-фон, плюс мощное
акустическое поле, сбивающее точную наводку датчиков. Хочешь послушать, что
деется вокруг нас?
В уши Ратибора хлынула какофония звуков - от мяукания кошек до взрывов и визга
пил, выдержать этот грохот не смог бы ни какой, даже специально тренированный
человек. Координатор убавил громкость до бесцветного шипения, и Ратибор невольно
про бормотал:
- Белый шум... это был шум, Дар, просто исключительно большой мощности.
- Около трехсот децибел, далеко за болевым порогом, хорошо, что "голем"
рассчитан на подобные воздействия.
Ратибор помолчал, впитывая порции данных, вводимых ему координатором.
Среда, в которой висел "голем", оказалась гелием с примесями инертных газов и
паров металлов от железа до осмия, и была она пронизана целым "пакетом"
смертельных для человека излучений. Инк "голема" сумел разобраться лишь с тремя
их типами: гамма-радиацией, нейтринным потоком и протонными пучками высоких
энергий, остальное излучение Дар мог оценить только качественно, по реакции
универсальных регистраторов. Не ответил он и на вопрос пилота, где находится
"голем".
- Во всяком случае не в открытом космосе, - заявил он не без юмора. - Это может
быть и поверхность неизвестной планеты, куда нас закинул чужанский "перевертыш",
и ее недра, или ядро формирующейся звездной системы.
- Или внутренности Конструктора. Я склонен полагать, что роиды хорошо просчитали
путь своего посла и теперь мы где-то в недрах Конструктора. Единственное, что
меня тревожит, это отсутствие самого роида. И К-мигранта. Запускали-то нас
вместе.
Накатила вдруг волна слабости, в глазах замерцала льдистая зелень, руки и ноги
стали ватными, тошнота подступила к горлу, сознание померкло... ненадолго. Дар
реагировал мгновенно, вводя стимулятор и питание.
Голова прояснилась, хотя тошнота осталась.
- Давай поищем, - сказал Ратибор, обливаясь потом; и тут же по коже спины,
груди, подмышками щекотно пробежали пальцы медкомплекса, стирая пот.
Координатор направил "голем" вверх - если можно было на звать верхом
пространство над вершиной аппарата, и словно прорвал невидимую пленку,
скрывавшую до этого от человека иные пейзажи, - "голем" вырвался в солнечный
день на Земле! Впрочем, не на Земле, как понял ошеломленный Ратибор, вглядевшись
в пред ставший перед глазами пейзаж, освещенный так, словно светился сам воздух.
Холмистая равнина, поросшая ковром густых трав и Цветов, уходила во все стороны
в бесконечность, а не до линии горизонта, как на Земле, и точно такая же равнина
простиралась над головой, словно отражение в полупрозрачном зеркальном слое. Но
этого было мало: справа и слева, достаточно далеко от "голема", если верить
ощущениям и датчикам машины (около тысячи километров, под сказал Дар),
угадывались вертикальные эфемерные стены с горными и другими ландшафтами,
которые иногда становились реальными, четко и ясно видимыми. Этот мир напоминал
геометрическую фигуру из, по крайней мере, шести пересекающихся под прямыми
углами плоскостей, каждая со своим пейзажем и особенностями рельефа, но пять из
них были эфемерными, призрачными, как ми ражи, и лишь одна не давала повода к
сомнениям относительно своей; реальности.
- Гексоид Гаргантюа, - проговорил Дар, и Ратибор вспомнил, откуда ему известен
диковинный мир: в материалах о первом появлении Конструктора, тогда еще в виде
споры - сверхоборотня, как его прозвали, было описание иллюзорного путешествия
одного из безопасников, Диего Вирта, по точно такому же миру, которому дали
название Гексоид Гаргантюа. История повторилась. Разве что путешествие Берестова
происходило наяву.
- Мы внутри Конструктора, - подвел итог своим размышлениям Ратибор. - Это его
масштабы и ландшафты.
"Голем" двинулся над равниной по разворачивающейся спирали, преодолевая тугое
сопротивление местной воздушной среды: гелий, инертные газы, пары металлов.
- Гелий? - внезапно удивился Ратибор. - И трава на холмах? Что это Значит?
- Только то, что мы внутри Конструктора, - буркнул координатор. - У меня нет
никаких сомнений в реальности холмов и всего остального, поступающая информация
однозначна и не требует специального анализа. А почему трава не может расти в
гелиевой среде?
- На вид-то она земная...
За одним из дальних холмов блеснула серебристая полоска. Ратибор, не раздумывая,
повернул в ту сторону, и через минуту полета посадил "голем" на холме рядом с
дорогой из тускло блестевшего материала, напоминающего серебро.
- Я выйду.
- Не советую, - хмыкнул Дар. - Радиационный фон тут поменьше, но пси-фон
пульсирует за пределами обычных человеческих возможностей.
- Открывай.
Координатор подчинился.
Кокон-кресло "голема", представляющее, по сути, его рубку, "вывернулась
наизнанку", словно толстая шуба, освободив пилота. Ратибор, упакованный в
герметичный кокос, выбрался из кресла, обошел его и влез в тесный прозрачный
цилиндр, занимавший все остальное свободное пространство рубки. В то же
мгновение цилиндр сжался и обтянул пилота прозрачной бликующей пленкой. Ратибор
защелкнул энергопояс, прицепил к нему "универсал", встал на белый круг у стены,
и упругий бутон трапа вынес его наружу.
Материал дороги оказался не серебром, не металлом вообще: стоило Ратибору
шагнуть, как вся блестящая полоса дороги вдруг покрылась сеткой трещин, будто
была сделана из хрупкого фар фора. Цветы по обочинам дороги напоминали сложные
детали каких-то машин, зубчатые колесики старинных часов и просто абстрактные
головоломки, зато трава была настоящей земной травой, мягкой к шелковистой, и,
сорванная, ни во что не превращалась. Ощущая непривычную тяжесть во всем теле и
раздражающий глухой шум в голове, Ратибор задумчиво перетер в пальцах зеленые
волокна, побродил в окрестностях черной островерхой скалы "голема" с распахнутым
зевом люка и прозрачным пузырем трапа, закрывавшим люк, и влез в аппарат.
Процедура, пеленания и подключения к системам связи, управления и анализа заняла
две мину ты, после чего "голем", превращенный в плоский летательный аппарат,
помчался над дорогой, скрывавшейся в дымке где-то в невообразимой дали. В
следующее мгновение ландшафт под "големом" искривился, холмы вспыхнули
электрическим сиянием, потрясаю щей силы удар обрушился на пилота неожиданно и
бесшумно, слов но удар лапы подкравшегося тигра, Ратибор ничего не успел понять
и предпринять...
Он снова лежал на склоне холма, израненный и беспомощный, и боль кругами ходила
по телу, и кровь толчками вытекала из открывавшихся ран, и не было сил поднять
голову, чтобы оглядеться, принять более удобную позу и позвать на помощь...
Следующее видение было иным и неожиданным: он лежал, связанный, в каменной
темнице, кругом стояли враги и раз за разом били по телу ногами в сапогах с
твердыми мысами...
Ратибор очнулся.
"Голем" висел над дорогой, упиравшейся в город, вполне земной, с рощами и
садами, комплексами зданий и старинных архитектурных сооружений, памятников
старины, ставших музеями, и город этот был знаком пилоту до боли. "Рославль!" -
сообразил Ратибор, глотая витаминизированное желе через подсунутый Даром
мундштук.
- Что это было со мной? - спросил он мысленно.
- Скачкообразное повышение мощности тета-линии пси-фона, - ответил
координатор. - Эффективной защиты от излучения найти пока не могу. Терпи.
- А что за город впереди? И когда он появился?
- Судя по некоторым особенностям, это ваша родина - Рославль, хотя есть и
"лишние" детали, а появился он минуту назад, сразу после пси-импульса,
практически мгновенно. Конструктор демонстрирует нам возможности К-физики.
- Вряд ли эти странные метаморфозы - демонстрация, скорее - попытки осмыслить
свое положение в "шубе" иного пространства. Возможно даже, что Конструктор в
данный момент находится в бессознательном состоянии. Надо искать его нервные
узлы, по пытаться сообщить о себе, выдать всю привезенную информацию, и хорошо
бы отыскать коллег по посольской миссии - К-мигранта и чужанина.
- По-моему, они здесь, в городе, даю вариацию. В панораме, развернувшейся перед
глазами пилота, возникли два светящихся кольца, ограничив часть изображения,
понеслись навстречу, увеличиваясь, пока не заняли все поле зрения, причем
пейзажи и в том и в другом кольце Ратибор мог рассматривать по очереди, не
переводя глаз.
В первом кольце сквозь, заросли тополей и бамбука виднелся стройный контур
драккара, в котором находился посол К-мигрантов, а во втором за старинной
церквушкой с зеленым куполом и золотыми крестами чернела стометровая глыба
роида. Но самое странное состояло в том, что жителями города, спешащими по своим
делам, были... "серые люди"!
- Бред! - сказал Ратибор, растворяясь в очередном приступе слабости.
- Тогда мы бредим оба, - отозвался координатор с горечью. - Вынужден
констатировать, что мои возможности адекватного отражения действительности
исчерпаны, а методы анализа обстановки несовершенны.
Ратибор, напрягаясь, попытался сфокусировать внимание на псевдо-Рославле,
созданном не то его воображением, не то какими-то сложными движениями души
Конструктора, и получил очередной удар пси-поля, потрясший организм до глубин
подсознания; он полз по горячим углям и зарослям острых игл, сплошным ковром
покрывающим пол, стены и потолок бесконечной узкой пещеры, и кричал от боли,
когда стены сближались, а потолок опускался, сжимая тело в страшных тисках
акульей пасти...
Кто-то наклонился над ним, прохладные пальчики пробежали по затылку, снимая боль
и жар, осторожно коснулись спины, рождая щекотные волны пупырчатой кожи.
Ратибор заставил себя открыть глаза, повернуть голову на бок, и увидел чьи-то
босые ноги, загорелые, строимые, легкие. Женщина присела, и он увидел ее лицо,
лицо Насти Демидовой, строгое, красивое, тонкое, с бровями вразлет и пухлыми
губами с печально опущенными уголками.
- Вставай, мастер, - сказала Настя низким голосом, кладя ему на лоб прохладную
ладонь. - Надо идти.
- Куда? - прошептал он, привычно ожидая боли, но боли почти не было, лишь
покалывание в кончиках пальцев рук и ног, да пульсировал сосудик на виске,
словно в голове тикала заведенная мина.
- Нас ждут. - Настя просунула руку под его шею и приподняла голову. -
Поднимайся, мастер, пора выбирать друзей.
Ратибор осторожно приподнялся на локтях, сел, прислушиваясь к себе, - почти
никаких болевых ощущений, только в глазах все поплыло от слабости; он сжал зубы,
борясь с организмом, а когда приступ прошел и мутная пелена слепоты сползла с
глаз, обнаружил, что сидит на траве совершенно голый, весь в страшных рубцах и
недавно затянувшихся лиловых шрамах.
Настя, одетая в струящееся нежгучее пламя, подала ему кокос.
- Одевайся, опер.
Ратибор, не испытывая никакого смущения, потрогал длинный глянцево-синий шрам на
груди, уловил пульсацию крови под пальцами, поднял голову.
- Когда это меня так?.. Где я? - Он огляделся. Поляна в лесу, заросшая травой и
грибами с бусинками глаз, над головой зеленое небо с белыми пушистыми облаками,
воздух свеж и ароматен, стволы деревьев светятся и потрескивают, кора на них
слегка шевелится, как живая, меняет рисунок...
- У нас в Рязани грибы с глазами, - пробормотал Ратибор. - Их едят, а они
глядят... Где я, Стася?
Что-то мешало ему последовать совету Анастасии, какая-то внутренняя
неуверенность, неловкость, стеснение, тревожное чувство ожидания беды... и нечто
похожее на шепот в голове. Ратибор прислушался и уловил слабый, как дыхание
голос:
- Очнись, очнись, опер, выходи из транса, рискуешь не выкарабкаться никогда...
очнись...
Тревога усилилась, внутренняя неловкость переросла в сомнение в собственной
трезвости. И все время казалось, что откуда-то сквозь стенку глухоты доносится
неистовый шум: грохочут барабаны и литавры, ревут трубы, визжат валторны, но он
ничего этого странным образом не слышит, лишь чувствует...
- К черту! - громко объявил Ратибор, вспоминая, кто он, и бросая кокос на траву,
которая стала торопливо поедать костюм. - Я посол, и все это мне грезится!
Извини, Настя. - Он изо всех сил ударил себя кулаком в шрам на груди и зарычал,
кусая губы, - боль навалилась обжигающим водопадом кипятка и кислоты, сознание
помутилось...
Тампон влажной кошачьей лапой прошелся по лицу. Ратибор открыл глаза и обнаружил
себя в рубке "голема". Кожа лица и рук горела, в костях застыл расплавленный
свинец, мышцы тела судорожно передергивались, дезорганизованные внешним псиизлучением,
в ушах стоял глухой шум, рожденный бессвязным говором сотен людей.
- Плохо дело, - прошелестел еле слышный мысленный голос координатора. - Мне все
труднее возвращать тебя из глубин иллюзорного бытия. Конструктор постепенно
растворяет в себе твое "я"... да и мое тоже, хотя бредить я и не способен. Что
делать будем?
- Дай картинку.
- Какой в этом смысл? Видеокамеры тоже не в состоянии отделить реально
существующий ландшафт от миража.
Перед глазами Ратибора вспыхнул цветной туман, в протаявшем черном окне
сверкнула изумрудная капля, приблизилась, превращаясь в планету... Земля?!
Пилот закрыл глаза, проглотил ком в горле, ощущая себя совершенно разбитым, но
тут же открыл снова, сопротивляясь слабости и нежеланию жить вообще. Се человек,
подумал он о себе в третьем лице, пока борется - живет. В памяти всплыло:
человек начинается там, где кончается удовлетворение потребностей.
Кто-то засмеялся, задыхаясь. Может быть, он сам.
- Вперед, к Земле!
- Этот объект не может быть Землей, - неуверенно возразил координатор. - Советую
не идти на посадку.
- Нас испытывают, и отказаться от испытания - значит про играть.
- Откуда известно, что нас испытывают? Скорее, мы попали в один из больных
органов Конструктора, и все наши видения - следствие его беспамятства,
бессознательных судорог.
- Ты, наверное, прав, Дар, но и я чую в себе странную уверенность в правоте
своих предсказаний. Конечно, интуиция - символ не знания, а веры, но я себе
верю.
Зеленоватый пушистый шарик планеты рванулся навстречу, закрыл поле зрения,
распахнулся гигантской чашей с размытыми очертаниями материков. Ратибор
попытался сориентироваться, нашел Европу, Белое море, Волгу, попытался
развернуть "толем" к югу и обнаружил, что его ведут - аппарат не подчинялся воле
пилота, словно в генераторах движения не осталось ни крохи энергии. Однако
энергия была, - Ратибор мгновенно считал показания датчиков, выдаваемые напрямую
в мозг, и убедился в наличии поло вины запаса по сравнению со стартовым
энергоресурсом. И команды по всем комплектам-узлам "голема" проходили нормально,
пилот удостоверился в этом с помощью тестов за считанные мгновения. Тогда он
сделал разворот и дал максимальную тягу в режиме двойного ускорения. И
провалился в алую пропасть забытья...
Открыв глаза, понял, что "голем" летит над горной страной, пронзая клочья
ослепительно белых облаков.
- Поворачивай! - сказал сквозь зубы координатору, пытаясь унять готовый
выпрыгнуть из тела желудок. - Я сам не смогу. Поворачивай и давай аллюр три
креста, кому сказал!
Но ему ответил не Дар:
- Успокойся, опер. - Голос звучный и знакомый. - Все идет нормально, никто тебя
не тронет, только не дергайся и не пори горячку.
- Кто говорит?
Смешок, тоже знакомый.
- Не узнал?
- Грехов!
Снова смешок.
- Порядок, оклемался.
"Голем", ведомый неизвестной силой, сделал пируэт и мягко приземлился на зеленом
газоне рядом с красивым двухэтажным коттеджем, выстроенным в стиле "русский
храм". На пороге открытой двери, выходящей на резное крыльцо, стоял человек в
черном костюме, но Грехов это или нет, Ратибор сразу не разглядел - слезились
глаза.
- Вылезай, здесь ни радиации, ни прочей грязи. - Голос проникал прямо в мозг, и
от него, казалось, резонировали кости черепа. - Не трусь, опер, у тебя
накопилось много вопросов, и я на них уполномочен ответить.
Ратибор позвал координатора, ответа не услышал, да и голос мешал, и плывущий в
ушах звон; выпростался из кресла, отдыхая после каждого движения. Сделал два
глотка витаминного концентрата, набрался сил и вылез из аппарата на траву,
сообразив тем не менее натянуть пленочный скафандр - автоматически, не думая об
этом.
Человек махнул с крыльца рукой, хмыкнул.
- Профессионал остается профессионалом, даже когда болен. Заходи в дом.
Ратибор огляделся.
Вокруг дома раскинулся пышный цветущий сад: яблони, вишни, гигантская морковь,
помидорное дерево, банановые пальмы, тополя, араукарии, орех, просто какие-то
пушистые жерди, камни на много ходульных корнях, похожие издали на пауков, - все
было покрыто ослепительно белыми цветами величиной с голову человека, причем
многие цветы дышали и складывали лепестки, словно бабочки, готовые улететь. Небо
над головой было лимонно-желтого цвета с серыми трещинами, складывающимися в
рисунок такыра.
Глаза продолжали слезиться, и Ратибор перестал напрягать зрение. Ощущение
опасности притупилось, захотелось принять душ, переодеться, лечь на диван и -
максимум блаженства! - чтобы Настя сделала массаж...
- Насти здесь нет, - заметил человек.
- Жаль, - вздохнул Ратибор. - Как поется в старинной песне: всю-то я вселенную
проехал, нигде милой не нашел.
Накатило вдруг странное ощущение раздвоенности, вернее, растроенности, Ратибор
осознал себя в трех местах одновременно: стоял возле дома Грехова, сидел в
пилотской гондоле "голема" по горло в шубе физиокомпенсации и лежал израненный
на холме лицом вниз... Ратибор мотнул головой - отступило.
Как оказался в доме - не помнил. Он сидел в старинном деревянном кресле с
резными подлокотниками, которое стояло на выскобленном до медвяного блеска
светлом деревянном полу. На против в таком же кресле черной глыбой сидел кто-то
очень знакомый и смотрел, на гостя исподлобья. Железовский?!
Ратибор вытер глаза ладонью, мимолетно удивившись, что он без скафандра,
разлепил веки и увидел знакомую физиономию Габриэля Грехова с ироничным прищуром
глаз.
- У меня что-то со зрением, - пробормотал Ратибор. Попытался разглядеть комнату,
однако не смог: стены ее терялись в струящемся полумраке, словно размытая
акварель, и в этой размытости смутно угадывались какие-то щиты, светящиеся алым
квадратные окна, ниши со звездным узором внутри, картины с непонятными
композициями цветных пятен и застывшие тени, странные живые и неживые
одновременно.
- Это пройдет, - сказал Грехов, на секунду превращаясь в Железовского в тот
момент, когда Ратибор на него не смотрел.
- Что это - импрессионизм? - кивнул Ратибор на картины.
- Это старинные иконы, изображающие Христа.
Берестов наконец разглядел одну из картин: прибитый к кресту человек в
набедренной повязке распростерт над мрачной равниной с цепью озер[10]...
- Коллекционирование икон - ваше хобби?
- Не как факт религиозных устремлений, а скорее, как тяга души к отражению
реальности, ведь Христос тоже был одинок.
Ратибор с усилием разобрался в смысле сказанного, соображать, думать было
исключительно тяжело, к тому же мучительно хотелось спать.
- Вы хотите сказать, что вы тоже одиноки? Грехов-Железовский кивнул.
- И я тоже, но это не суть важно, в данном случае речь не обо мне.
- О ком же?
- О Конструкторе.
Ратибор вспомнил вдруг, что он посол, встрепенулся, но волна безразличия снова
захлестнула сознание, топя в своей пучине чей-то настойчивый тревожный зов.
Грехов что-то спрашивал, Ратибор что-то отвечал, погружаясь в сладостное
забытье. Лишь временами накатывало знакомое ощущение многократного раздвоения
личности. Самое интересное было в том, что и с закрытыми глазами Ратибор видел
собеседника, который изредка превращался то в Железовского, то в К-мигранта
Батиевского.
- К-мигранта! - прогрохотало в голове, отдаваясь эхом под сводами черепа. - Кмигранта,
мигранта, гранта, анта...
- А где мои спутники? - спросил Ратибор, выдираясь из дремы. - Меня посылали с
роидом и К-мигрантом. Где они? Грехов неопределенно махнул рукой.
- Где-то там, в запределье.
- Мне надо к ним... с ними... я как-никак посол. - Ратибор внезапно вспомнил, с
какой целью и к кому был направлен послом, голова прояснилась, вернулась острота
зрения, а с ней и способность оценивать обстановку. Сквозь гулы и свисты,
рожденные фоном связи, донеслись чьи-то тягучие слова:
- Надо... бороться... - Гул, свист, хрипы, дребезжание, и снова. - На-до... бо-роться...
Человек напротив шевельнулся. Грехов или нет?
- А ты сильней, чем я думал, опер. - В голосе человека про звучало уважение. -
Маэстро Железовский не ошибся в тебе.
- К черту разглагольствования! Я уже понял, что вы не Грехов. К-мигрант? Один из
"серых"? Впрочем, неважно, главное, что вы представляете Конструктора. Итак, я
прибыл по назначению и нахожусь, очевидно, внутри него. Где остальные послы?
Человек напротив, похожий на Грехова, улыбнулся.
- Насчет роида сведений не имею, он - не тот, за кого вы, люди, его принимаете,
точнее, он - не разумное существо, а область иного пространства со своими
законами и константами, закапсулированная гравитацией, ну, а внутри него обитают
и разумные существа. Что касается К-мигранта, - Грехов слегка нахмурился,
прислушиваясь к чему-то, - он давно соединил свое "я" с "я" Конструктора,
растворился в нем.
- И теперь Конструктор знает, что мы хотели его...
- Боюсь, что так. - Грехов развел руками. - Хотя вряд ли можно прогнозировать
его дальнейшее поведение, ведь Конструктор - на самом деле бесконечно сложный
объект, на много порядков сложнее известных вам информационно-физических систем.
И контактирует с вами в настоящий, момент не он, а... м-м, вторичный контур, так
сказать, матрицированное отражение твоей психики в одной из мириад
интеллектуальных ячеек, а сам Конструктор сейчас слишком занят, да и травмирован
изрядно...
Снова наплыв ощущения, что он лежит на холме, лишил Ратибора воли к
сопротивлению с продолжавшейся пси-атакой на мозг. Очнулся он от укола и долго
приходил в себя, то теряя собеседника из поля зрения, то видя на его месте
чуткого монстра, полу дракона-получеловека, - разыгралось воображение.
- Но если Конструктор без сознания, - начал Берестов через силу, - то как же он
сможет разобраться в ситуации, выйдя в нашем пространстве? Через полгода он
наткнется на Солнце...
- Он уже вышел, - грохочущим гулким голосом проговорил Грехов, превращаясь в
глыбу чужанина. - Ваши действия - на вашей совести.
- Но мы не беремся за оружие, если нам не угрожают, - слабо возразил Ратибор. -
А в данном случае под угрозой существование цивилизации!
- Просто вы не нашли другого выхода.
- Какого?
- Ищите. - Грехов исчез с ударом грома, потрясшего все тело пилота. Ратибор
осознал себя лежащим в защитном коконе "голема" и услышал тонкий-тонкий всхлип
координатора: - Выплыл?
- Где мы? - вяло поинтересовался Ратибор.
- Все там же - внутри Конструктора. На всех диапазонах - белый шум, на вызовы не
отвечает никто, в том числе и сам Конструктор.
- Я выходил из машины?
- Нет.
- Значит, встреча с проконсулом была наваждением.
- Скорее, наведенной пси-передачей, мне удалось замерить ее основные параметры.
- Не ошибаешься? Если дело обстоит так, то нас заметили и пытались войти в
контакт. Но кто? Сам Конструктор? Часть его интеллекта, ведающая связями с
"пришельцами", или та часть, которая борется с загрязнением организма? Ведь мы
для него по сути - микробы, попавшие в тело.
- По-моему, ни то, ни другое. В первом случае представитель Конструктора был
слишком человечен, а во втором - если бы с на ми пытались бороться, как с
микробами, то для такого существа, как Конструктор, уничтожить нас - раз
плюнуть.
- Тогда с нами пытались связаться другие послы: либо чужанин, либо К-мигрант...
хотя лже-Грехов сказал мне, что К-мигрант "растворился" в Конструкторе.
На несколько секунд Ратибор потерял способность видеть и слышать, волна слабости
прокатилась по телу, превратив его в слой ваты. Нить рассуждении потерялась в
шуме расстроенных чувств.
- Что будем делать? - напомнил координатор.
- Попробуем прорваться наружу, если здесь нас никто не хочет встречать как
послов. Я посплю, а ты выходи на режим "кенгуру" и держи направление, не
сворачивай. Встретишь препятствие, раз будишь.
- Сон в данной ситуации опасен, - встревоженно предупредил Дар. - Мои арсеналы
по реабилитации и поддержанию тонуса не бесконечны.
- Но и мои силы не беспредельны. Вперед, дружище! "Голем" начал разгон, обходя
неожиданно появляющиеся на пути препятствия: он шел не в пустом пространстве, а
в среде с переменной структурой, и не мог, развить скорость более ста километров
в секунду.
Ратибор спал, и ему снилось, что он на Земле, а Грехов с лицом свирепым и диким
принимает у него экзамен по интрасенсорному восприятию.
- Закрой глаза, - приказывал Грехов.
Берестов послушно закрывал.
- Что видишь?
И Ратибор перечислял, что видит, восторгаясь и ужасаясь одно временно: он видел
сквозь веки, в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах, чувствовал
броуновское движение молекул, слышал, как течет кровь по мельчайшим сосудам, и
ощущал звуки собственных работающих мышц!..
Очнулся от того, что по венам левой руки потекла горячая струя.
- По-моему, я слышу чей-то вызов, - доложил координатор.
- Что значит чей-то?
- Сигналы очень слабые, иногда пропадают, не дешифруются, но резко отличаются от
фоновых.
- Как долго я пребывал в нирване?
- Час сорок две.
- Поворачивай.
- Уже иду по пеленгу, но скорость набрать не могу, мы не в открытом космосе.
Здесь полно странных шатающихся объектов и болидных потоков - иной термин
подобрать трудно, и бездна всякого рода полей, создающих интерференционную
картину, при чем устойчивую, типа стоячей волны.
Ратибор промолчал. Они находились в организме колоссального разумного существа
со сверхсложной структурой, и этим все было сказано.
Комплексное действие короткого сна, лекарственных препаратов аптечки и волнового
массажа наконец сказалось, и пилот почувствовал себя гораздо лучше, хотя изредка
появлялись блуждающие по телу боли, перехватывающие дыхание, и нечеткие
галлюцинации, повторяющие знакомые картины: он лежит на холме или сидит в
деревянном кресле напротив псевдо-Грехова.
Прошел час, другой, по расчетам координатора они преодолели около полумиллиона
километров по сложному зигзагу - источник сигналов, отличных по информационному
насыщению от фонового излучения, маневрировал, в широких пределах изменяя
скорость. В диапазоне видимой части спектра почти ничего не было видно, кроме
хороводов блуждающих огней, скоплений звезд-искр и ту манных пятен, а локация в
радиодиапазоне давала странную кар тину: "голем" прокладывал путь словно в
мякоти арбуза, насыщен ной "семечками" уплотнений. Точных характеристик этих
уплотнений гравизондаж дать не мог, но было ясно, что столкновение с од ним из
"семечек" чревато непредсказуемыми последствиями, поэтому Ратибор вынужден был
еще уменьшить скорость аппарата, пони мая, что шансы догнать источник сигналов
становятся равными нулю. Однако судьбе угодно было распорядиться шансами иначе -
после особенно головоломного изменения траектории источник остановился. Спустя
еще час "толем" подобрался к одному из уплотнений - масконов, - по терминологии
координатора, возле которого продолжал ритмично "дышать" низкочастотным
радиоизлучением загадочный объект.
Координатор в темпе пулеметной очереди перебрал диапазоны видения локаторов и
остановился на мягком рентгене, в котором наконец удалось разглядеть, что же
собой представляют "семечки" уплотнений. Ратибор изумленно причмокнул: перед ним
в облаке серебристого тумана висела уменьшенная копия омеги Гиппарха, тех самых
останков звезды, по которой прошелся луч Большого Выстрела, - те же колоссальные
кружева "мха", та же пенная структура в глубине сфероида и плоские диски на
тонких ножках, уходящих в неведомую толщу верхнего слоя объекта, словно листья
кувшинок на длинных стеблях.
- Диаметр сфероида - около пяти тысяч километров, - сообщил координатор, имевший
полную информацию о стародавнем походе Берестова на омегу Гиппарха. - Ощущаю
внутри него высокую концентрацию энергии, подходить ближе опасно.
- Сам вижу. Попробуй отстроиться от тумана, плохо видно.
- Это не туман, какой-то квантово-полевой эффект, пространство вокруг сфероида
"мерцает", "пенится".
- А где тот приятель, сигналы которого мы запеленговали?
- По-видимому, вот он, даю вариацию.
Тонкая световая нить очертила часть поля зрения слева, как ее ощущал Ратибор,
переместилась в центр, изображение в ней стало расти, укрупняться, уходя краями
за световую нить, один из "листьев кувшинок" заполнил собой все поле зрения, и
Ратибор увидел на его серо-мраморном фоне полупрозрачный шар. Впрочем, не
полупрозрачный, а скорее зеркальный... или все-таки?.. Через не сколько секунд
стало ясно, что шар постоянно меняет плотность, то становясь прозрачным, то
металлически твердым, то рыхлым и белым, как вата, и делает это в такт дыханию
радиошума.
- Это не К-мигрант, - сказал Дар, - и не чужанин. Могу пред положить, что, судя
по описаниям, это...
- "Серый призрак"! - прошептал Ратибор, ощущая головокружение. - Грехов
встречался с ним... с таким же, как этот, не узнать его невозможно. А ну крутани
программу контакта на всех волнах и последи за обстановкой, идем к нему.
"Голем" рванулся сквозь туман неизвестных физических реакций к сфероиду с
мохообразным ландшафтом, в четверть часа пре одолел стокилометровую толщу
атмосферы с упругим сопротивлением среды и вышел точно над зонтичной структурой
с шаром "серого призрака", не обращавшего никакого внимания на темной аппарат с
включенными передатчиками.
"Серый призрак" был невелик - шар диаметром в две сотни метров, но у Ратибора
возникло такое чувство, что он видит перед собой разверзающуюся бездну, еще миг
- и она его поглотит, засосет!..
- Пси-поле с широким спектром, - отреагировал координатор. - Эта штука излучает
пси-поле, как целый город!
Какая-то черная тень упала на "голем", Ратибор невольно поднял голову, но никого
не увидел, лишь через несколько мгновений понял, что внутри него сработало
чувство опасности.
- Держись, уходим! - предупредил Дар, начиная вираж воз вращения до того, как
пилот понял, в чем дело. - Резко возрос волновой фон. Говорил же, что объект
опасен...
Ландшафт под аппаратом заколебался, вспух и расплылся дымом.
Ратибор успел заметить, как "серый призрак" растянулся в ленту серебристого
сияния, направляясь в "голему", после чего пилот и потерял сознание от тяжелого
удара, причем не внешнего, а, как показалось, внутреннего, превратившего тело в
надутый воздухом шар...
Человек был виден, как сквозь струящееся марево, - размытый нечеткий силуэт в
ореоле свечения. Потом он перестал дрожать и расплываться, и Ратибор криво
улыбнулся.
- Опять вы? Бред!
- Ни то, ни другое, - невозмутимо ответил Грехов. Ратибор отметил про себя, но
не придал значения, что, когда собеседник говорит, лицо его выступает четко и
рельефно, зато другие части тела становятся зыбкими и расплывчатыми.
- Кто же вы? Еще один посол? - Берестов невольно рас смеялся, заметив, что не
слышит собственного смеха.
- В какой-то мере посол. - Собеседник никак не реагировал на смех, оставаясь
вежливым и корректным. - Хотя то, что вы видите - фантом, фигура для беседы. У
меня мало времени, спрашивайте.
Ратибор вдруг вспомнил предыдущую ситуацию, ив сознании включился колокол
тревоги.
- Вы "серый призрак"! Что случилось?!. Мне показалось, что я налетел на скалу...
или она на меня упала... до сих пор тело рыхлое!
- Вы слишком близко подошли к "нервному узлу" Конструктора, да еще в момент
передачи "массивного нервного импульса". Я успел в последний момент.
- Что значит "массивного импульса"?
- Конструктор принадлежит к разумным системам с нулевой информационной
энтропией, а эволюция подобных систем определяется уже не электромагнитными
взаимодействиями, а гравитационными и даже совершенно экзотическими
"суперструнными". Поэтому ииформпотоки внутри Конструктора энергетически мощны,
"массивны", как говорят ваши ученые.
- И масконы, то есть нервные узлы, перераспределяют эти потоки?.
- Вы неплохо схватываете суть даже в сумеречном состоянии.
- Да, признаюсь, чувствую я себя скверно... однако это не главное, я, кажется,
нашел способ выполнить свою миссию посла. По могите мне... или посоветуйте, как
избежать энергоудара вблизи маскона, я попытаюсь передать в узел всю записанную
специально для Конструктора информацию. Может быть, он сможет воспринять хотя бы
часть ее, это очень важно...
- Я в курсе ваших проблем. Конструктор же давно впитал все, что вы хотели
сообщить, я имею в виду вас и К-мигранта, так что можете считать свою задачу
выполненной. Единственное, на что я не могу дать ответ, - как и когда
прореагирует Конструктор на эту информацию. Вы даже не представляете, насколько
вы, люди, правы, назвав его бесконечно сложным объектом! Возвращайтесь.
- Как? - хотел спросить Ратибор, но голос сел. "Грехов" внимательно вгляделся в
него, хотя Берестов так и не разобрался - видит ли собеседника по видеоканалу
рубки или изображение передается ему прямо в мозг, минуя глаза.
- Пожалуй, для вас это действительно проблема. И, честно говоря, вы меня приятно
удивили: далеко не каждый человек способен работать за. пределами человеческой
выносливости, по край ней мере я знаю всего одного такого индивида - Габриэля
Грехова.
- И я его знаю. Но вы ошибаетесь, многие мои товарищи способны работать в
запределье, выполняя свои долг. Извините, но мне почему-то кажется, будто мы с
вами уже встречались недавно... разговаривали...
- Вы говорили не со мной, а, очевидно, с одним из своих пси-отражений в одной из
интеллект-ячеек Конструктора... собратьев которого вы совершенно напрасно назвали
Звездными Конструкторами: они не создавали ни звезд, ни галактик, они сделали
только одну вещь - четырехмерный континуум, рассчитав эволюцию нашего
галактического домена с точностью до нейтринного порога. Но и они всего
предвидеть не смогли, в том числе и появления человека на заурядной пылинке
материи под названием Земля. До встречи, опер.
- Погодите! - не сразу отреагировал Ратибор, с усилием переваривая услышанное. -
Чего они не предвидели? Но было уже поздно.
Дорога к дому
Железовский проснулся от предчувствия, что он не один в ком нате. Полежал с
закрытыми глазами, чувствуя пространство квартиры, как свою кожу, но никого не
увидел и не услышал. Поду мал: нервы? Или проспал чей-то пси-вызов?
Встал, сделал несколько глотков травяного настоя, снова обнял всеми девятью
органами чувств комнату и весь дом. Никого... Попробовал послать пси-импульс
Забаве, но вспомнил, что она не на Земле, лишь когда не получил ответного
нервного толчка. Собрался лечь снова, и в этот момент приглушенно зазвонил
дверной автомат.
Сердце сделало сбой - еще мгновение назад за дверью никого не было! Аристарх
бросил взгляд на квадрат черного стекла в стене - зеленые звезды, все в порядке,
свои. Во всяком случае, не К-мигрант. Скомандовал мысленно двери открыться.
В прихожую вошел Грехов, одетый в необычный серый, с зеркальными блестками
комбинезон, остановился в проеме двери в гостиную, разглядывая хозяина,
стоявшего в одних плавках. Железовский шевельнулся, и мышцы тела ожили на
мгновение, подчеркнув чудовищный мускульный рельеф комиссара.
- Проходите, - пригласил Аристарх.
- Извините, что разбудил. - Грехов шагнул вперед, протягивая руку. - Рад видеть
вас живым и здоровым.
Ладони их встретились, напряглись, причем рука проконсула полностью утонула в
громадной длани комиссара. С минуту оба сжимали ладони и пытались прочитать
мысли друг друга, однако пси-блок у обоих был непроницаем.
- А с виду вы довольно субтильны, - проворчал Железовский, отпуская руку гостя,
посмотрел на свою ладонь. - Я жму пятьсот с лишним, это больше, чем может
выдержать кокосовый орех.
- Знаю. - Грехов быстро оглядел спартанское убранство комнаты, остановил взгляд
на полупроницаемой двери в спальню. - Так и думал, что не страхуетесь.
- Какой смысл? Конструктор уже вылез в наш континуум из своего БВ, и о его
судьбе К-мигранты могут не беспокоиться. Я им не страшен.
- Ошибаетесь, комиссар. Конструктор продолжает идти в прежнем направлении, а это
значит, что система безопасности вынуждена будет снова заниматься проблемой его
остановки, что в свою очередь означает новую вспышку активности К-мигрантов. Мне
ли вам. напоминать, что они проповедники имморализма[11], и какие последствия из
этого вытекают?
Помолчали, стоя друг против друга совершенно неподвижно. Потом Железовский надел
халат, сел, жестом указал на кресло.
- Аристарх, вам уже почти сто. - Грехов, поколебавшись, сел тоже. - Не пора ли
сменить амплуа?
Железовский ответил спустя несколько минут.
- Пора. Но у меня нет приемника... в настоящее время. Был... один.
- Берестов?
- Как вы считаете, он вернется?
Теперь надолго замолчал Грехов.
- У него есть шанс... если он выдержит пси-давление Конструктора. Я не все вижу в
будущем, некоторые детали размыты вероятностными процессами, поэтому иногда
приходится перестраховываться. С вами тоже.
- Что имеется в виду?
- Уходите из отдела. Передавайте дела кому-то из лучших кобр сектора или
комиссару-один и уходите.
- Не могу. Не имею права. Доводить дело до конца придется мне, и вы это хорошо
знаете. Был бы Берестов, я бы еще подумал.
- Тогда хотя бы будьте осторожнее в следующие три дня, про считывайте каждый
свой шаг, а лучше подстрахуйте себя по императиву "ланспасад".
Железовский молча, не мигая, смотрел на Грехова. Тот кивнул.
- Вы поняли.
- Благодарю за предупреждение, но я редко расслабляюсь. Один вопрос: почему мне
надо быть осторожным именно в ближайшие три дня?
Гость вытянул вперед руку ладонью вниз, ладонь налилась розовым свечением,
которое вдруг стало собираться в капли, падающие вниз, как настоящая кровь;
Пахнуло озоном. Грехов перевернул ладонь, свечение погасло. Проконсул легко и
гибко встал, словно перелился из положения "сидя" в положение "стоя".
- Потому что, по представлениям К-мигрантов, вы олицетворяете реализующую
решения человечества силу... что не так уж и далеко от истины. Вы опасны и
подлежите нейтрализации в первую очередь. А резервы К-мигрантов изучены мало.
Это все, что я хотел сказать. Прощайте. - Вышел.
- Спасибо, - низко, почти в инфразвуке, сказал Железовский ему вслед. Посидел
немного, потом выключил свет в гостиной и вытянул вперед жестом Грехова -
кончики пальцев засветились изнутри; свет был мягким, розово-фиолетовым, и
пульсировал в такт работе сердца.
Прогноз эфаналитиков, выданный после включения системы МАВР, оправдался почти на
сто процентов по всем боковым ветвям "дерева прогноза" и по главному "стволу":
Конструктор не ответил ни на один запрос, вызов и запуск доброй сотни программ
связи с ним, никак не отреагировал на волновое и аппаратное зондирование, а
потом на движение способом "кенгуру", с каждым прыжком преодолевая около двух
световых лет. Двигался он в том же направлении, что и раньше - к Солнечной
системе, и перед Советом безопасности снова встала во всей остроте проблема его
остановки.
- Видимо, послы все-таки погибли при запуске чужанского генератора, - со вздохом
проговорил председатель ВКС Хакан Рооб в беседе с Баренцем и Железовским, прибыв
на спейсер погранслужбы "Перун". - В противном случае Берестов нашел бы способ
известить нас о результате.
- Не уверен, - качнул седой головой Баренц. - Конструктор - дитя не нашего
континуума, он пресапиенс, родичи его жили в эпоху, когда не было ни галактик,
ни звезд, ни космического пространства, и законы, по которым он живет, это не
наши физические законы, а законы К-физики, мы только приступили к их изучению.
Вряд ли Берестову удастся пробиться наружу, к нам, из глубин Конструктора, если
он... туда попал. И еще мы не знаем, с какой целью запустили своего посла чужане...
плюс разрешили запустить К-мигранта.
- Как бы то ни было, предстоит решать, что делать, причем очень скоро.
- Все уже решено, - прогудел Железовский, одетый в кокос, превращавший его в
металлическую статую атлета. - Нет смысла еще раз устраивать дискуссию на эту
тему, альтернативы все равно нет. Т-конус готов к новому пуску, и если
Конструктор не свернет с дороги...
- Да, - кивнул Баренц, подождав продолжения. - По-видимому, это единственное
правильное решение, жестокое, чудовищное, но верное. И кто знает, может быть.
Конструктору и не по вредит нестандартный бросок по "струне", может, он уцелеет.
- Забава Боянова требует включения "экстремума", - сказал Хакан Рооб, морща
пергамент лица. - СЭКОН принял решение подготовить общественное мнение на тот
случай, если Т-конус не справится с Конструктором.
- Тогда экстра-мобилизация станет реальностью.
- Вы не представляете, о чем говорите, - проговорил Железовский тяжело, -
Включение "экстремума" потребует разрушения базы цивилизаций! Допустим, мы уйдем
из Системы, успеем переселиться, уж не знаю, какой ценой, ну а если Конструктор
остановится сам?! То есть не столкнется с Солнцем, минет его? Что тогда? Откуда
мы знаем, что ему нужно, почему он так упорно целит в Солнце? И знаете, что меня
смущает больше всего?
- Что он, возможно, травмирован, находится "без сознания", так сказать, поэтому
и не отвечает на сигналы.
- И это тоже, но в первую очередь меня смущает поведение Габриэля Грехова. Он
знает, что будет, и уверен, что Т-конус не понадобится... да и экстра-мобилизация
тоже.
- Да, Грехов персона таинственная, - улыбнулся одними губами Хакан Рооб. - Ходят
слухи, что он тоже преследует свои цели, каким-то образом связанные с
Конструктором, и я не удивлюсь, если это окажется правдой. Вот бы вашему отделу
проверить.
- Отдел безопасности не занимается слухами, - угрюмо пробасил комиссар-два. - В
действиях Грехова нет компромата. Что касается организации дальнейшей работы, то
у меня нет вопросов, равно как и сомнений: если Конструктор не остановится, Тконус
должен быть включен. Секунда нон датур.
В каюте отдыха, где они разговаривали, вспыхнул виом, из которого выглянул
встревоженный Шадрин.
- Аристарх, зайдите в отсек двадцать три, есть новости.
- Извините. - Железовский кивнул и исчез, словно превратился в бесплотную тень,
дверь пропустила его беззвучно. Баренц и Рооб переглянулись.
- Ему тяжело, - сказал председатель ВС, - но держится великолепно. Кто в секторе
может его заменить в случае... э-э?
- Он готовил Берестова. Другой такой кандидатуры нет, хотя пара способных ребят
найдется. Да и в наземном секторе у Юнусова есть надежные парни, и в
погранслужбе.
- Всех их надо готовить, все-таки специфика работы в космосекторе иная, а мы с
тобой уже не потянем. Как говорит старая пословица: беда и. время щадят только
бога. Ну, что... - Рооб не до говорил, в каюту заглянула Боянова, тонкая и
стройная в своем неизменном белом комбинезоне. Она торопилась.
- Простите, патриархи, у вас тут был Аристарх, куда он ушел?
- В отсек двадцать три, - ответил Баренц. - Не хочешь... - Последнее слово повисло
в воздухе, Боянова исчезла, как и Железовский до нее.
Баренц пожал плечами, собираясь продолжить разговор, но перед ними возник вдруг
тот, о ком они говорили - проконсул Габриэль Грехов собственной персоной.
- Где он?!
- Если Аристарх, то в двадцать третьем, а если... погодите! - Баренц взмахнул
рукой, словно пытаясь удержать гостя, но тот уже пропал. - Что случилось?
Ответом был резкий двухтональный вопль сирены тревоги.
Двадцать третий отсек, располагавшийся рядом с отсеком метро, представлял собой
походную мастерскую по срочному ремонту недублированного оборудования, в состав
которой наряду с компьютером входил еще и бокс ручной подгонки с полным набором
инструмента. На памяти Железовского еще ни разу этот отсек на спейсерах не был
использован ни пограничниками, ни научными экспедициями, вполне хватало того
потенциала, которым изначально обладали машины для преодоления пространства,
несмотря на возникающие иногда аварийные ситуации и непредвиденные
обстоятельства. Мастерская на "Перуне" также практически не открывалась за время
эксплуатации спейсера, и Аристарх никогда не вспомнил бы о ее существовании,
если бы не вызов бывшего зама Берестова, ставшего командиром обоймы риска.
Шадрина он увидел сразу, как только вошел, хотя света в отсеке не было:
безопасник лежал ничком на полу у выходной потерны линии доставки, неловко
подвернув руку. В следующее мгновение на голову комиссара обрушился жесткий
парализующий удар пси-поля, и если бы он не обладал интуитивным видением и
развитым чувством опасности, все закончилось бы печально, но защитные силы
организма, мобилизованные интуицией, сработали безошибочно. Отразив удар,
Железовский, не раздумывая, прыгнул к полу открытой дверце одного из шкафов с
инструментом, мгновенно включившись в ритм жизни, недоступный неинтрасенсу.
Опасность была повсюду, она разлилась по отсеку, словно вода из прорвав шейся
канализации, ориентироваться пришлось уже в действии, н а ощупь, и прошло целых
полсекунды с момента его появления, когда наконец Аристарх определил, где
находится противник.
В то место, где он только что стоял, с гулом у дарил невидимый кулак
гравитационного разряда.
- Браво, комиссар! - раздался отчетливый пси-голос. - Реакция у тебя
превосходная, и тем не менее...
- Стойте! - ответил Железовский мысленно. - Вы слишком много говорите, в этом
одна из причин ваших поражений. Посмотрите на мою руку.
- Вижу, это "универсал-101".
- Ошибаетесь, это полевой аннигилятор "шукра". Я пробью насквозь весь корабль...
вместе с вами, разумеется. И реакция у меня не хуже. Уходите, пока не подоспела
обойма, "ланспасад", ваша жизнь нам не нужна.
- Зато мне нужна твоя, комиссар, и задание должно быть вы полнено.
- Слова, слова. Или стреляйте, или уходите, но успею выстрелить и я. Что вы
сделали с ним? - Железовский кивнул на лежащего Шадрина.
- Он пока жив. А тебя, оказывается, наши аналитики недооценили и дали неполную
информацию. И все же задание будет вы полнено.
- Уничтожив меня, вы все равно ничего не добьетесь, просто на моем месте будет
работать другой человек, и не исключено - более энергичный.
К-мигрант выстрелил, но за мгновение до выстрела Железовский переместился на
несколько метров в сторону, не открывая огонь в ответ. Многотонный удар
гравиразряда, сконцентрированный в невидимую "пулю" размером с голову человека,
пришелся на стол, решетку и колонну манипулятора, сплющив и разгладив их в
ровную дорожку.
- Идиоты! - выговорил Аристарх, продолжая двигаться бес шумно и быстро, резко
меняя направление, высоту прыжков и положение тела; руки и лицо его в темноте
засветились изнутри розовато-малиновым светом. - Неужели вам недостает
элементарного интеллекта, чтобы сообразить - благородные цели не могут быть
достигнуты негодными методами! Неужели опыт цивилизации, ее история ничего вам
не подсказали, если вы продолжаете играть в старые детские игры с засадами,
выстрелами из-за угла, планами завоевания плацдармов и прочей белибердой?
Неужели еще не ясно, что мы как профессионалы в эти игры обучены играть
специально, дабы ни у кого не возникло желания реставрировать прошлое?
Выстрел - с грохотом разлетелся купол вакуум-камеры. Еще один - рухнула крайняя
стойка, поддерживающая монорельс над сборочным столом. Последний выстрел задел
ложемент мастера и колонну инка, разлетевшуюся фонтаном ослепительных искр, а
потом Железовский достал-таки стрелявшего и вырвал у него пистолет. Весь
разговор и схватка длилась не более полутора минут.
Противники застыли друг против друга, и только теперь Аристарх с опозданием
определил, что перед ним не К-мигрант. В то же мгновение в отсеке вспыхнул свет,
одев сгорбившегося напротив комиссара "серого человека" в серебристый ореол, в
потерну про скользнула Боянова, и в голове Железовского взорвался ее отчаянный
пси-крик:
- Аристарх!
Он успел только прыгнуть - не группируясь, рефлекторно, не собрав силы и волю,
просто чтобы не стоять на месте, успев лишь с сожалением подумать: поздно!
Выстрел, бесшумный и неяркий, раздался со стороны высунутой из стены мульды
транспортера - К-мигрант прятался там, и на сей раз это был точный лазерный
импульс, пронзивший плечо Железовского. Комиссар выстрелил в ответ, не целясь,
еще в падении, и ему на краткий миг удалось дезориентировать нападавшего
штриховая очередь лазерных импульсов чуть в стороне, в то время как молния
аннигилятора проделала в стене рядом с челюстями транспортера широкий огненный
пролом. И в действие вмешались еще двое: Забава Боянова, открывшая огонь из
"универсала" в направлении неведомого врага, и Габриэль Грехов, сбивший ее с ног
и тем самым спасший от новой очереди. Двигался проконсул так быстро, что даже
Аристарх, успев сориентироваться и справиться с болью, с трудом улавливал па его
странного танца - бега-атаки. Стрельбы Грехов не открывал, хотя и держал в руке
пистолет.
Лазерные импульсы прекратились, мульда транспортера упряталась в стену, с
шипением сработали замки грузовой капсулы, и авто мат швырнул ее в трубу
отправки. Взвыла сирена тревоги, в отсек вбежали безопасники группы
подстраховки, остановились. Грехов выбежал, едва не сбив с ног оперативника.
Боянова, держась за шею, и Железовский, поддерживая руку, поднялись с пола,
глядя друг на друга.
Грехов вернулся через минуту, кивнул командиру обоймы, спрятал пистолет,
посмотрел по очереди на председателя СЭКОНа и на комиссара-два:
- Это был Мэтьюз Купер, он у них "штатный палач".
- Ушел? - спросил командир группы, озабоченно разглядывая дыру в стене. - Мы
засекли его драккар по сетке непривязанных объектов, хотя он и знал код
автоответа, но потом повторил дробь погранслужбы, и мы отвязались. Однако в
драккаре его ждут.
- Вряд ли он собирался уходить тем же путем, - проворчал Железовский, из черного
пятнышка на его плече появилась струйка крови.
- Он снова ушел через метро, - сказал Грехов. - Отсек рядом, и операция была
подготовлена неплохо. Каким образом К-мигранты используют метро со стационарным
выходом, не появляясь на под контрольных станциях? Как им удается
переориентировать выходы?
- Проблема пока не решена, - буркнул Железовский. - Но по ней уже работают
коллективы ученых. Что с ним? - обратился он к оперативникам, осматривающим
Шадрина.
- В шоке, но дышит.
- В клинику!
- И ты тоже, - подошла к нему Забава, прижалась к выпуклой груди, маленькая и
хрупкая в сравнении с мощным торсом комиссара, похожая на девочку, повернулась
лицом к Грехову. - Спасибо, Габриэль.
- Не за что, - ответил Грехов. - Но в другой раз я могу и не успеть. К-мигранты
чертовски изобретательны, а главное, лишены человеческих слабостей, прошу это
учитывать. С вашего позволения, я заберу этого монстра. - Он кивнул на
застывшего "серого человека".
- Зачем он вам?
- Попробую кое-что выяснить. Айда за мной, террорист.
"Серый человек" выпрямился и, мягко ступая, послушно двинулся за проконсулом.
Железовский, Боянова и молодые оперативники молча смотрели им вслед.
Конструктор достиг Т-конуса через три дня после описанных событий. За это время
погранслужбе удалось напасть на тайную стоянку спейсера К-мигрантов в
тысячекилометровой толще "мха" поверхностного слоя омеги Гиппарха, и тем
пришлось убираться в открытый космос подальше от цепи застав и погранпостов.
Видимо, это обстоятельство и помешало им нанести прицельный и мощный удар по Тконусу,
хотя безопасники и пограничники и были готовы к нападению. Удар был
нанесен, но лишь силами "серых людей", "пакмаки" которых были перехвачены еще на
подступах к гигантскому сооружению.
Конструктор и теперь не имел определенной формы, непрерывно меняя очертания, в
его гранулированной, многосложной, светящейся фигуре угадывались эллипсоиды,
параболоиды, конусы, многогранники, иглы, плоские и винтовые поверхности, и все
это текло, изменялось, прорастало друг в друга, создавая непередаваемо сложную
картину, от которой кружилась голова и захватывало дух. Не укладывалось в
голове, что перед тобой не просто сложнейшая физическая система размером со
звездную семью, включающую десяток планет, но разумное существо, мыслящее
категориями, далекими от всего, чем жило человечество.
Как сказал Савич, лидер исследователей, занимавшихся проблемой пресапиенса:
- Он намного сложней человека! Все наше знание, которым мы так кичимся,
составляет какую-то очень малую, миллионную долю его Знания. Перед нами
действительно разумная галактика, история которой уходит в неподвластные нашему
уму глубины вселенской истории. И давайте так к нему и относиться - с почтением
и благоговением, ибо он не только старше человечества, он старше нашего
метагалактического домена, который мы, ничтоже сумняшеся, горделиво назвали
Вселенной, хотя это всего-навсего пылинка в настоящем, постоянно бурлящем океане
Метавселенной. Вряд ли он когда-нибудь заговорит с нами, живя по своим законам,
и это наверное тоже придется признать аксиомой.
Никто с ученым не спорил, все мнения были уже высказаны, решение сформулировано,
и теперь оставалось только ждать действий самого Конструктора. Затаив дыхание,
тысячи очевидцев события наблюдали за его полетом в залах и рубках машин
звездного флота, а миллиарды землян смотрели объемные передачи по каналам видео
с самыми разными чувствами - от страха, негодования и возмущения до равнодушия и
ненависти. Лишь одно чувство было общим - чувство тревоги.
Забава Боянова после нападения на Железовского не покидала борт спейсера
"Перун", перенеся атрибутику своего рабочего места в каюту, и постоянно держала
связь с секретарями СЭКОНа, работающими на Земле. От ее внимания не ускользнула
ни одна мелочь в организации погранслужбой контроля важнейших участков работы и
соблюдении норм экоэтики.
Момент выхода Конструктора к зоне действия Т-конуса совпал с. появлением в зале
спейсера Грехова и Анастасии Демидовой, и Боянова не могла не заметить, что оба
волнуются, хотя и по-разному. И если волнение Насти было понятно, то чувство
Грехова давало повод к размышлению.
Конструктор остановился всего в сотне километров от той не зримой черты, которую
наметили люди и за которой его ждала всасывающая воронка Т-конуса, величайшего
из сооружений, когда-либо построенных землянами, готового сжать любой попавший в
него объект в тончайшую "струну" и вышвырнуть его за пределы местного звездного
скопления. Чудовищный реликт невообразимо далеких эпох, занимавший в последнее
время все великие умы, ставший предметом поклонения разного рода мистических
сект, источником новых религий, артефактом Третьего Великого Пришествия - по
терминологии всеземной христианской церкви, замер перед хрупкой преградой,
словно только сейчас очнулся от долгого мучительного сна.
Люди ждали.
Прошел час, второй - ничего не изменилось в пространстве, насыщенном, казалось,
плотным излучением мук неизвестности, а потом, заставив всех вздрогнуть, во всех
залах, рубках, каютах и в наушниках раздался спокойный бас Железовского:
- Отбой "полундре"! ЧП-вахте "бег трусцой". Остальным штатные режимы.
Люди в зале зашевелились, заговорили, возбуждение схлынуло не сразу, тем более,
что ситуация не разрядилась, ожидание не закончилось. Боянова подошла к стоявшей
особняком паре: Настя держала Грехова под руку, и лицо у нее было застывшим и
печальным.
- Извините, проконсул, вы всегда все знаете, ответьте на вопрос: почему
Конструктор выбрал этот путь и следует по нему со слепым упрямством носорога?
Грехов покосился на девушку, по обыкновению помолчал.
- А вы еще не догадались?
Боянова внешне спокойно встретила взгляд проконсула.
- Нет.
- Это его дорога к дому, Забава, только и всего. Самая короткая дорога к дому.
- Что?! - прошептала председатель СЭКОНа. - Как вы сказали? Дорога к... дому?
Взгляд Грехова смягчился, наполнился странным мокрым блеском, словно Габриэль
собирался заплакать, и еще в глубине его глаз проступила на миг такая тоска, что
у Забавы перехватило дыхание.
- Он родился в Системе, Забава, на Марсе, а кроме того, в его генетическую
память вошла память всех проглоченных им людей, понимаете? Со всеми вытекающими
последствиями.
- Вы хотите сказать, что Конструктор... обладает теперь какими-то человеческими
чертами? Почему же он в таком случае, признавая нас в качестве "крестных", не
спешит вступить с нами в контакт?
- Я уже говорил и могу повторить: сей чудовищный монстр, способный погасить
звезду и не заметить этого, - личность, хотя и не в человеческом понимании этого
слова, но он гораздо сложнее всех тех Прокрустовых рамок и определений, в
которые вы пытаетесь его загнать. До сих пор человек, воспитанный на антропном
принципе, убежден в том, что он - венец эволюции. Да не так это, существуют
формы движения материи гораздо более сложные, на порядок-два выше человеческого
разума, и вам рано или поздно придется принять это как данность, не зависимую ни
от каких капризов логики. Не знаю даже, можно ли употреблять к такому существу
термин "разумное", да и само слово "существо". Конструктор - наглядное
доказательство нашей ограниченности. Надеюсь, он все-таки заставит всех нас
пересмотреть уютные, веками слагавшиеся стереотипы на жизнь вообще и на роль
человека во Вселенной в частности. Я ответил на ваш вопрос? До свидания,
коллеги, до встречи на Плутоне.
Грехов кинул последний взгляд на обзорный виом, показывающий мерцающее,
струящееся тело Конструктора, и вышел в сопровождении молчаливой Анастасии
Демидовой. Разговор Забавы и Габриэля слышали только Демин, Баренц и
Железовский, остальные, присутствующие в зале, разбившись на группки, обсуждали
ситуацию.
- Я его не поняла. - Забава Боянова зябко повела плечами, подойдя к Железовскому
вплотную. - В его рассуждениях есть какой-то логический... впрочем, не логический,
а скорее психологический прокол, какое-то несоответствие этике, эдакое
пренебрежение свыше, принижение человеческого интеллекта и его нравственных
принципов... - Она снова поежилась. - И в то же время в его словах есть надежда,
если не на Конструктора, то на самих нас... а с другой стороны страшно, если
Грехов прав и Конструктор ищет дорогу к дому, к той колыбели, из которой вышел.
Ведь в этом случае нам снова придется решать вопрос защиты отечества, потому что
любое его проявление "чувств" вблизи Солнца будет сравни всепланетной
катастрофе. Окажутся ли доступными его сверхвниманию призывы не уничтожать наш
дом?
- Успокойся, - мысленно ответил женщине Аристарх.
- Не могу, меня всю трясет. Если уж между нами и К-мигрантами объявилось столько
различий, то сколько их между человеком и Конструктором, между его моралью и
нашей? Насколько окажутся далеки друг от друга оценки поступков и шкалы
ценностных ориентации? И во что это выльется?
- Ты не учитываешь один фактор: Конструкторы - не просто предтечи, они в какойто
мере строители нашего мира и невольные, может быть, но родители человечества,
а посему изначально не враждебны нам. Мы найдем способ договориться.
Забава улыбнулась.
- Во всяком случае, попытаемся. Хотя я буду настаивать на экстра-мобилизации.
- Мне почему-то кажется, что Грехов поможет нам. Как никак он мой крестный.
- А я все равно его боюсь и ничего не могу с собой поделать. В нем сокрыта
бездна, по сравнению с которой мой внутренний мир - просто мелкое озерцо.
Железовский погладил спину женщины ладонью, и в это мгновение Конструктор исчез.
Сначала все подумали, что по какой-то при чине пропало изображение, передаваемое
видеокамерами многих десятков зондов и аппаратов, но голос координирующего
компьютера развеял недоумение:
- Конструктора не наблюдаю! В зоне его нахождения отмечаю колебания полей и
гравитационные вихри, которые обычно сопутствуют ударным выделениям энергии в
результате "нечистого" перехода на "струну".
По залу разлилась изумленная тишина, подчеркиваемая тихим зуммером какого-то
автомата, взгляды присутствующих скрестились на фигуре Железовского.
- Где же его теперь искать? - растерянно спросил кто-то.
- "Полундра" службам в Системе! - объявил Железовский, отстраняя Забаву,
оглянулся на остальных. - Где искать? Возле Солнца, вернее, возле Плутона или за
его орбитой... если верить Грехову. ДД?
- Здесь, - шагнул из толпы Демин.
- Т-конус в этой точке пространства не нужен, сворачивайте комплекс.
Исследовательскому флоту - старт к Земле, там решим, когда, что и как надлежит
изучать. Флоту спасс-службы...
- Внимание! - перебил комиссара инк. - В районе исчезновения Конструктора
обнаружен плохо наблюдаемый объект в форме белесого шара массой около двухсот
тысяч тонн.
- Что значит - плохо наблюдаемый? - быстро спросил Демин, переглядываясь с
Железовским.
- Объект мерцает и почти не лоцируется, то есть отражает излучение радаров как
разреженное облако дыма.
- С массой в двести тысяч тонн?
- Я сообщил показания экспресс-анализаторов... минуту!
- Что случилось? Дайте прямую связь с наблюдателями. Голос в наушниках раций
изменился:
- Я "пакмак-два". Он разделился... нет, исчез... нет, на его месте что-то осталось...
небольшой предмет... метра четыре в поперечнике...
- Что вы мямлите? Дайте картинку!
- Плохо вижу сам, вы не увидите совсем. Это небольшой об ломок скалы в форме
тетраэдра... господи! Это "голем"!
Боянова вцепилась в руку комиссара.
- Аристарх!..
- Захватите его и доставьте на спейсер... со всеми предосторожностями. -
Железовский накрыл ладонь Забавы своей. - Ты думаешь?..
- Это Берестов!
- А мерцающий шар?
- Неужели сам не догадался? Это мог быть только "серый призрак".
О том, что Конструктор миновал ловушку Т-конуса, по "струне" ушел к Солнечной
системе и остановился за орбитой Плутона (остановился - то есть стал двигаться
со скоростью Солнца в пространстве), Анастасия узнала только на второй день
после своего возвращения из района расположения Т-конуса, и не от Грехова, а от
Егора. Сбежав от всех, в том числе и от Габриэля, никого не желая видеть, она
заявилась в дом бабушки, расположенный под Рязанью в старинном русском селе
Милославское, чем повергла ту в изумление и вызвала радостные охи и причитания,
в свою очередь вызвавшие ответную реакцию. Женщины наплакались, насмотрелись
друг на друга, наговорились вдосталь (нагомонились, так говорила баба Фруза),
провели вечер в воспоминаниях и разглядывании фотоальбомов и долго не могли
уснуть, вместе переживая впечатления встречи, которые всколыхнули омут памяти. А
рано утром, когда Насте приснился чудесный сон, будто она идет на лыжах по
сказочно красивому зимнему лесу, в дом заявился Егор Малыгин учитель, "шаман
первого сука".
Настя проснулась еще до того, как сухая и теплая ладонь бабы Фрузы коснулась ее
волос, но сообразила не сразу, что от нее хотят.
- Какой шаман? - недовольно спросила она, прячась под одеяло.
- Говорит, "первого сука", - зашептала бабушка. - Но человек хороший, добрый.
Сон с Насти как рукой сняло, и, спрыгнув с кровати, прямо в спальной рубашке она
выбежала из спальни в прихожую, где невозмутимо подпирал потолок Егор Малыгин. С
разбегу чмокнула его в щеку и вдруг отступила, побледнев.
- Ты... что?..
- А ничего, - певуче ответил Малыгин. - Однако, холодно на дворе, хозяйка, чайку
бы не мешало, с малиной.
Настя оглянулась на бабу Фрузу, с любопытством поглядывающую на обоих, прижала
руки к груди.
- Бабуля, поставь чай, пожалуйста, этой мой друг.
- Не вижу, что ли? Раненько заявился, и дня не выдержал. - Баба Фруза засеменила
на кухню, сухонькая, беленькая, светящаяся насквозь, улыбающаяся так, что лучики
морщинок превратили ее лицо в старинную икону.
Настя фыркнула, спохватилась, что стоит в рубашке, и умчалась в спальню, ткнув
рукой в сторону гостиной:
- Иди в горницу, гость ранний. - Она уже успела воспринять общий эмоциональный
фон Егора и поняла, что вести, которые он принес, если и не добрые, то и не
злые.
В гостиной, устланной старинными коврами и увешанной рас шитыми вручную
полотенцами (дому было лет триста с гаком, но он стоял, свято храня традиции
русского быта), она появилась в таком же старинном халате с золотыми петухами и
цветочным орнаментом.
- Я тут маленько заблукал, - сказал гость, пряча улыбку в глазах. - Добрался до
площади, пошел наобум, залез в болотце, думал - каюк, не выберусь.
Настя снова фыркнула.
- У нас тут отродясь болот не водилось.
- Да? Значит, это было в другом месте. Но если бы не болото, я бы еще раньше
пришел.
- А пять часов утра - не рано. - Удивительное дело, но Настя чувствовала себя
так, будто знала этого человека всю жизнь, и говорила с ним, как с другом
детства, а не как со знакомым, которого видела всего второй раз в жизни.
- Не надо сказки рассказывать, что ты просто шел мимо и за вернул на огонек. Что
случилось, Егорша?
- А хорошо тут у вас. - Гость вдруг зевнул, сумев, однако, прикрыть рот
ладонью. - Я, честно говоря, тоже спать хочу, поднялся ни свет, ни заря. У нас,
правда, уже давно полдень миновал. Не думал, что под Рязанью такие морозы стоят.
Настя только сейчас обратила внимание, что одет Малыгин почти по-летнему, в
белую спортивную майку и лыжные брюки, хотя на дворе стоял январь. Тревога снова
овладела девушкой, не снятая даже появлением бабы Фрузы с чаем. Но Егор умел
разбираться в чувствах собеседницы.
- Две новости, - сказал он, с удовольствием отправляя в рот ложку малинового
варенья и делая ароматный глоток с блюдца. - Первая: Конструктор ушел из
Гиппарха и торчит со вчерашнего дня за орбитой Плутона. - Он сделал еще глоток.
- Правда?! - растерялась Настя, едва не выронив чашку.
- Вторая новость. - Егор был невозмутим. - Пограничники поймали в том месте, где
находился Конструктор, нашу машинку для работы в жутких условиях, "голем"...
Видимо, она на какое-то время потеряла способность дышать, видеть и слышать, а
когда очнулась - Егор уже поднимал с пола выпавшую из ее ослабевших пальцев
пустую чашку. Налил чаю, заставил ее сделать несколько глотков, снова сел.
- А еще интрасенс называется...
Настя молчала, глядя на него огромными бездонными глазами. Потом прошептала
сухими губами:
- Говори!..
- Там внутри никого - негромко сказал Малыгин. - Но это "голем" Ратибора.
Безопасники пытаются спасти память инка, пока результатов нет. Куда девался сам
Ратибор - неизвестно.
Настя прерывисто вздохнула, расслабилась, закрыла глаза, губы ее сложились в
горькую улыбку.
- Габриэль прав, чудес не бывает.
- Ну, лично для меня эта философия не годится. - Егор допил чай, поклонился
выглянувшей бабе Фрузе. - Примите низкий поклон за гостеприимство, это не чай, а
истинное чудо! Как и варенье. Спасибо вам.
Бабушка снова засветилась улыбкой.
- За что ж спасибо, мил человек? Чай - это еще не гостеприимство. Заходи почаще
да пораньше. Мы люди простые, деревенские, чем богаты, тем и рады.
- Не надо, бабуля, - снова улыбнулась - через силу - Настя. - Он действительно
шаман и все про нас знает.
- И про то знаю, что деревня на Руси не умерла только благодаря таким, как вы. -
Малыгин прижал руку к сердцу. - И что люди корни свои знают, прошлое не
забывают, благодаря таким, как вы. И что доброта на Земле сохранилась только
благодаря таким людям, как вы. Вот за это и спасибо. - Он встал. - Ну. я пошел?
Настя проводила его до двери.
- Заходи, когда сможешь, я тут поживу немного.
- Я так и подумал, а потому поговорил кое с кем, тебе позвонят, если что-нибудь
выяснится. Но вот что любопытно: "голем"-то этот оставил - кто бы ты думала?
"Серый призрак". С чего бы это, а? И зачем ему спасать машину без пассажира? -
Егор кивнул и, поцеловав Насте руку, вышел, а та осталось стоять на ослабевших
ногах, прислушиваясь к усиливающемуся тонкому звону в голове и вспоминая слова
из старинного романа "Аэлита": "Где ты, где ты, сын неба?.."
Где ты, Ратибор? Где твоя дорога к дому?..
Отцы и дети
Железовский усадил Анастасию возле минибассейна, заросшего кувшинками, и уселся
сам, обратив к ней обветренное, с ощутимо твердым рельефом, лицо. Вся его фигура
дышала уверенностью в своих силах, непоколебимым спокойствием и надежностью, и
девушка немного успокоилась, мимолетно отметив на волосах комиссара налет
седины, которого раньше не замечала.
Им не надо было прятаться за слова или искать в интонациях оттенки смысла, оба
знали свои интрасенсорные возможности, И поэтому разговор начался в псидиапазоне.
- У меня всего несколько минут, - заметил Железовский, помня предупреждение
Забавы насчет состояния девушки.
- Этого достаточно. Как ваше плечо?
- Спасибо, нормально.
- Я хочу работать с вами, надоело хныкать да искать одиночества.
- Вряд ли это возможно... во всяком случае в данный момент.
- Я могу работать по МАВРу.
- Штаты МАВРа, увы, заполнены. К тому же СЭКОН запретил нам привлекать
непрофессионалов к работе в условиях тревоги.
- Тогда я попрошусь к пограничникам. Слабая улыбка тронула губы комиссара.
- Похоже, права старая пословица: сила желания пропорциональна строгости
запрета[12].
На щеки Анастасии легла легкая краска.
- Но я могу принести пользу...
- Хорошо, я подумаю.
- Мне известно, что найдена... капсула "голема", пустая... а Берестов? Где он? Есть
что-нибудь новое?
- Инк "голема" кристаллически мертв, это проста металло-керамический конгломерат
с разрушенными блоками памяти, специалисты почти ничего не смогли из него
выудить. - Железовский некоторое время молча размышлял. - Единственное, что
известно достоверно; - Ратибор не погиб после "выстрела" чужанского генератора
пробоя, он проник внутрь Конструктора и некоторое время находился в нем.
- Говорят, что капсулу "голема" оставил "серый призрак"...
- У вас вполне объективная информация.
- Не иронизируйте, Аристарх, я хотела сказать, что "серый призрак" не стал бы
без причин оставлять машину без экипажа. Век назад, когда наши исследователи
обнаружили Тартар, "серые призраки" лишь трижды контактировали с людьми, и в
каждом конкретном случае они вмешивались в ситуацию, безусловно угрожающую жизни
людей. Габриэль может подтвердить.
- В общем-то я и это знаю. Допустимы три варианта: первый - Берестов погиб,
второй - остался внутри Конструктора... что также равносильно гибели, и третий...
Анастасия прерывисто вздохнула.
- И третий - его забрал "серый призрак", - докончил Железовский. - Дальнейшая
судьба его неизвестна. Что касается Грехова... вы знаете, где он?
- Нет. С ним тоже что-то?!
- Боже сохрани, что может случиться с экзосенсом вообще и с таким, как
проконсул, в частности? Он сейчас накручивает витки вокруг Конструктора. Один.
Вернее, в компании с роидом. Он не говорил вам, что собирается делать?
- Он никогда ничего не говорит сам, только если его спросить, вы же знаете. Но я
могу догадываться...
- Можете или догадываетесь?
- Снова иронизируете? - рассердилась Анастасия и получила в ответ образ: призрак
Железовского на коленях с виновато опущенной головой и прижатыми к груди руками.
- Больше не буду.
- Габриэль, наверное, хочет... встретиться с "серыми призраками". Он уже дважды
встречался с ними, то есть они дважды спасали его.
- Понял, спасибо. Вы прояснили ситуацию. Только хочу дать совет: не спешите
делать глупости. Я имею в виду, что в Системе введен в действие режим ГО, и
передвижение в ее пределах всем транспортным средствам без особого разрешения
запрещено.
- Режим ГО?! - поразилась Настя. - Это же... прошло столь ко лет, а термин не
забыт?
- Да, прошло уже изрядно времени с тех пор, когда люди знали, что такое
"гражданская оборона". Увы, пришла пора реставрировать не только термин, но и
его смысл. Вчера по всем-видео каналам было передано сообщение о появлении
Конструктора и заявление правительств Земли о соблюдении мер предосторожности и
без опасности. Вы не слышали?
- К сожалению.
Железовский встал, за ним Анастасия.
- Прошу прощения, мне надо идти. Желаю добрых вестей. - Комиссар оказался вдруг
рядом с ней, легонько сжал плечо, лицо его уже не казалось каменным. - Я вас
найду.
- Спасибо, - прошептала девушка ему вслед Баренц ждал Железовского в его
кабинете и начал пси-разговор в ускоренном темпе:
- Наконец-то! Я ищу по всему Управлению. Что с плечом?
- Без последствий.
- Резерв или УРТ[13]?
- Я сам с усам. Ты для этого меня искал?
- До заседания Совета два часа, а мы не обладаем полной информацией о
расстановке сил. В Системе полно чужан и "серых призраков"...
- Ни те, ни другие опасности для нас не представляют. Пусть они и не сторонники
диалога, в полном отсутствии этики территориальных отношений их упрекнуть
нельзя, дальше орбиты Нептуна они не заходят.
- А К-мигранты? Вы определили, под кого они маскируются?
Железовский сел и, не теряя нити разговора, пробежал глазами панель стола с
ползущими в глубине строками важнейших бланк-сообщений; если информация его
заинтересовывала, комиссар ста вил над строкой мысленную точку и получал
развернутое инком отдела сообщение.
- Пока не определили. Ты же знаешь, поведение К-мигрантов не алгоритмируется, не
поддается никакому логическому и абстракт ному анализу. В силу интеллектуальных
и энергетических возможностей, они должны были бы абсолютно точно просчитывать
целесообразность и результативность терактов и прекратить эту свою
"повстанческую" деятельность, а коль этого не произошло, значит мы не все о них
знаем.
- Согласен, их поведение, неадекватное реальному положению вещей, сбивает с
толку, но учти, в большом Совете многие задаются вопросами - почему все это не
тревожит безопасность?
- Знакомые голоса, полюс перестраховщиков.
- Есть и прямо противоположные мнения.
- Этих "гуманистов" я тоже знаю - "Общество по спасению Конструктора". Никто из
них не видит, как он стучится в дверь?
Ты, конечно, уже знаешь о том, что идет накопление траекторных возмущений
внешних планет, так вот, если дело пойдет так и дальше. в Системе скоро начнутся
необратимые изменения. Выдвигать тезис "спасения Конструктора" в данной ситуации
все равно, что в падающем от столкновения с орлом летательном аппарате кричать
"спасем птицу!".
- Это ты объяснишь Совету. Чего еще я не знаю?
- Психологи разрабатывают гипотезу, что Конструктор, когда уходил, не смог или
не захотел воспроизвести в копиях людей все запасы приобретенной ими информации,
в том числе и социально воспитанные.
- Ты хочешь сказать, что К-мигранты психически неполноценны, несмотря на высокие
интеллектуальные показатели? Что это нам даст?
- Не знаю. Может быть, ничего. Мы все равно не имеем права уничтожать их при
выявлении без предупреждения, хотя Грехов и советовал. И все же проблема Кмигрантов
не главная, мы в конце концов вычислим их, ребята работают и есть
результаты: скорее всего К-мигранты маскируются под чужан, копируя технику и
облик самих роидов. Что будем делать с конструктором? Забава не настаивает на
его уничтожении, но, если мы примем решение оставить его в покое, вряд ли он
оставит нас, и тогда волей-неволей придется или стрелять, или... убираться из
Системы.
- А ты уверен, что, во-первых, он не ответит на стрельбу и, во-вторых, она
окажется эффективной?
- Нет, - ответил Железовский после паузы.
- И я нет. Так что же мы предложим Совету?
- Это твоя забота, я исполнитель, и забот у меня хватает своих. Ты знаешь, что
такое монополь?
- В рамках институтского курса. Это гипотетическая элементарная частица с одним
магнитным полюсом. Никто их не наблюдал и вряд ли сможет наблюдать когда-либо,
рождались они в эпоху инфляционного раздувания Вселенной и рассеялись по
колоссальному пространству.
- Ученые думали так же до вчерашнего дня. Зафиксированы уже две струи монополей,
а из того же курса физики ты должен бы знать, что монополи мгновенно разрушают
протоны. Простенькая реакция, в результате от протона остается позитрон и
мезоны, а монополь продолжает жить, ища "новую жертву". Представляешь, что
будет, когда такая частица, так сказать, невидимый убийца вещества, выпадет на
любую из планет?
Глаза мужчин встретились. Железовский кивнул.
- Вот именно, страшно. Хотя для меня самое страшное заключается в том, что мы до
сих пор не нашли способа внушить Конструктору наши желания. Судя по его
поведению, Берестов не дошел, не смог донести наши сообщения по назначению, и я
теперь жалею, что вместо него не пошел Грехов. Впрочем, этот шанс остается, и
дай бог, чтобы он не оказался последним.
- Хох! - Оба разом вскинули вверх сжатые кулаки.
Спейсер погранслужбы "Клондайк" жил привычной жизнью пограничного корабля, ничем
не отличающейся от жизни погранфлота в контролируемом землянами районе космоса,
хотя объектом его внимания был на сей раз чудовищный пришелец из таких глубин
Вселенной, что разум отказывался воспринимать чисто умозрительные
космологические гипотезы, далекие от всяких реалий. Еще два спейсера несли
службу непосредственно возле Конструктора, выполняя одновременно функции базовых
"гиппо", то есть научно-исследовательских баз. Остальной флот человечества
группировался возле обитаемых планет Системы, отрабатывая непривычные, режущие
слух, вызывающие мрачные ассоциации времен Разделенного Мира, команды по режиму
ГО.
Благодаря четкой работе безопасников и оперативно подготовленным и переданным
информслужбой сообщениям паники глобального масштаба не произошло, были отмечены
лишь ее региональные рецидивы, подогретые правда "идеологами" всяческих обществ,
как по "спасению Конструктора", так и по его "скорейшим похоронам", однако все
почувствовали дыхание нависшей над миром опасности, психологическое давление
которой создало атмосферу неуверенности и тревожного ожидания. Эра вселенского
оптимизма кончилась, началась эра взвешивания слов и дел, решений и поступков,
жизни и смерти.
В десантном зале спейсера "Клондайк" царила дежурная тиши на, изредка нарушаемая
короткими репликами командира, киб-интеллекта спейсера по имени Мартин и
начальников смен и обойм погранвахты. Перед обзорным виомом в кокон-креслах
оперативного управления десантом сидели двое, командор погранслужбы Ингвар
Эрберг и Аристарх Железовский. На кресла сходились каналы оперативной
компьютерной связи, информационного обеспечения и контроля вахт практически всей
Солнечной системы, и не было ничего удивительного в том, что дежурную работу
выполняли руководители столь высокого ранга - ситуация требовала исключи тельных
мер, и цена принимаемых решений была исключительно высока. Если обстоятельства
того требовали, в зале появлялся третий член квалитета ответственности.
Председатель ВКС и его заместители, либо председатель Совета безопасности, либо
члены СЭКОНа.
В глубине обзорного виома застыла одна картина: плавно меняющая форму, зыбкая,
хрупкая на вид, зернистая, текучая, как пламя костра, фигура Конструктора,
добравшегося до орбиты Плутона и продолжавшего медленно двигаться под углом к
плоскости эклиптики вглубь Солнечной системы, к Солнцу. В данный момент его
скорость составляла всего двадцать шесть километров в секунду. Изображения с
видеокамер других аппаратов передавались дежурным прямо в мозг в соответствии с
задачами, которые они решали.
Заседание Совета безопасности, состоявшееся несколько часов назад и прошедшее в
бурных дискуссиях, снова выявило неподготовленность человечества к решению
проблем, подобных проблеме Конструктора, несмотря на опыт цивилизации и
достижения куль туры в целом: в дело вмешались нюансы психологии, скрытые в
человеческом "я", которыми почти не занималась наука, и Совет по сути
превратился в разобщенную, раздираемую противоречиями систему. Конкретные
решения не были приняты ни по одному поднятому вопросу: что делать с
Конструктором, как установить с ним связь, готовить ли удар по нему, вводить ли
в Системе "экстремальную мобилизацию". В конце концов решили подготовить
заседание более тщательно, определили составы комиссии по каждому вопросу и
наметили сроки выполнения задач анализа и прогноза - трое суток, но никто не
смог дать рекомендаций тревожным службам человечества - как им поступать в том
или ином случае; руководителям этих служб можно было полагаться только на
собственные силы, знания, опыт и мудрость.
- Запрос Савичу, - вызвал Железовский мысленно. Через две секунды пришел ответ -
Мартин выудил пси-голос ученого из каши тысяч сигналов и передач, пронзающих
пространство в разных направлениях:
- Савич на связи.
- Что нового?
- Банк данных по К-проблеме пополняется, причем наиболее интересная информация
поступает от групп, работающих с бывшими звездами омегой и ню Гиппарха.
Например, установлено, что в районах этих сверхстранных объектов физические
константы не соответствуют законам нашего континуума. Для них квантиль,
отвечающий заданному уровню вероятности, равен... - Савич умолк. - Прошу прощения,
терминологическая абракадабра вам ни к чему.
- Можете дать конкретные рекомендации?
- Работаем в этом направлении.
- Медленно работаете. Канал БВ еще дышит?
- Это, по сути, уже не канал, а глюонная "струна", потихоньку рвущаяся на
кварковые "капли". Пространство на всем протяжении БВ стабилизируется. Что
касается самого Конструктора, то есть определенные позитивные сдвиги в его,
поведении. Могу сообщить его реакцию на некоторые из наших программ. Группа
Мещерякова работает с музыкой в различных вариациях, и в ответ на одну из
передач Конструктор выдал свою музыку - стохастическую, с характеристиками,
доступными разве что композитору-гению.
- Не преувеличивайте.
- Ни капли! Знаете, с чем это можно сравнить? Как если бы в ответ на свист
погонщика слона, пусть и художественный, слон вдруг ответил сложнейшей
музыкальной фразой из произведения Скрябина.
- Вряд ли наша музыка, основанная средой, эмоциями, идеологией, индивидуальной
психической культурой, вызывает у него переживания, - пришел чей-то псиимпульс.
- Конструктор, конечно, может понять, что человеческие музыкальные
шедевры выполнены с великим мастерством, но едва ли способен взволноваться
настолько, чтобы ответить.
Савич засмеялся.
- Коллега Паволс? Похоже, выводы коллеги Мещерякова вызывают у вас не совсем
положительные эмоции.
- Я уже имел честь спорить с Мещеряковым, но ученому надо быть последовательным
и точным в терминологии, особенно по отношению к столь сложному объекту, как ваш
Конструктор, иначе смысловая аберрация неизбежно ведет...
- Стоп! - сказал Железовский. - Теоретические споры - не на "треке".
- Прошу прощения, - отозвался Мартин, - пропустил реплику при выключенном
информайзинге[14].
- У вас все? - осведомился комиссар у Савича.
- Все, - ответил ксенолог. - И все же для иллюстрации раз говора о музыкальном
совершенстве прошу послушать отрывок передачи Конструктора.
- Давайте, - после паузы согласился Железовский. Где-то далеко-далеко родились
странные звуки, словно кто-то учился играть на скрипке, пианино и трубе
одновременно. А потом в уши, в мозг, в тело, хлынула цепенящая, таинственная,
завораживающая и будоражащая одновременно, неземная музыка. Она за полнила
комиссара до краев, хлынула наружу - через глаза, слезами, затопила пространство
и время, стерла границы между завтра и вчера. В ней звучали небывалая мука и
сумасшедшая радость, смех и слезы, счастье и боль, нанизанные на волшебный ритм
и смешиваемые в хрустальный водопад звуков. Железовский почувствовал, что
погружается в музыкальную пучину все глубже и глубже, растворяясь в этом томящесладком
хаосе, не желая сопротивляться, думать и чувствовать что-то, еще...
Выключение передачи он воспринял, как холодный душ.
- Ну как? - донесся голос Савича.
- Дьявольщина! - только и смог выговорить ошеломленный Железовский.
- Поэт сказал бы иначе. Вот, послушайте:
В песне Мерлина - Судьбы
Потрясенное звучанье;
Клич воинственной трубы;
Тяжкий стон и задыханье
Рек, зажатых подо льдом;
Голос площадей ревущих;
Стук сердец и пушек гром;
Поступь воинов идущих;
И пустынника в глуши
Вопль о крепости души.[15]
- Похоже, он когда-то слышал нечто подобное, точнее и образ нее сказать
невозможно. Спасибо, вы заставили меня познакомиться с собственным "я". Но к
делу. Чем еще, кроме орбитальных нарушений, грозит нам проникновение
Конструктора в Систему?
- Не знаю, - помолчав, ответил ксенолог. - Вариантами прогнозов занимаются
эфаналитики. Сам Конструктор - система с очень высокой степенью утилизации
отходов, почти как черная дыра, его "след" в отличие от следа БВ чист - ни
радиации, ни каких-то шлаков, ни "мусора" он не оставляет...
- А монополи, кварковые "мешки", различные К-эффекты - не мусор, по-вашему?
Савич не нашелся, что ответить.
- Конец диалогу. - Железовский покосился на соседа, который слышал разговор.
- Хотел бы я знать, - сказал Эрберг, - что ему надо у Солнца? Если человеком
движет желание постичь смысл чудес и явлений, то что движет Конструктором? Ведь
эта музыка... сродни самой природе, стихии. Вселенной! Никогда в жизни не слышал
ничего подобного, даже близко! Лед и пламя! Нет, не так: стон и смех... Впрочем,
описать невозможно. Но ведь если на нас так действует его музыка, значит, что-то
мы можем понять? Шанс взаимопонимания все-таки существует?
Железовский молчал, вслушиваясь в привычные шумы населенного космоса, отсеивая
будничные переговоры пограничников и ученых. Громада Конструктора проплывала
мимо торжественно и бесшумно, вспыхивая неяркими переливами свечения и гроздьями
искр, будто на его тлеющей поверхности горели колоссальной протяженности леса...
- Пост-семь, - раздался голос командира одной из застав наблюдателей. -
Появились роиды. Даю картинку.
Изображение в обзорном виоме не изменилось, но и Железовский и Эрберг получили
одинаковую пси-передачу: перед их глазами, чуть слева, появилась световая
окружность, приблизилась раз и два, пока не заняла все поле видения, и в черном
колодце передачи, перечеркнутом по центру крестом визира, всплыла цепочка
светящихся зеленоватых пятен.
- Очередь из одиннадцати кораблей, - продолжал наблюдатель. - Размеры колеблются
от двухсот метров до двух километров, скорость "очереди" - сто сорок четыре
каэмэс, направление - на "северное плечо". На вызовы - ноль внимания.
Эрберг и Железовский переглянулись.
- Психическая атака, что ли? - пробормотал командор погранслужбы. - Чего они
хотят добиться? И ведь не впервые, разве что масштабы "атаки" раз от разу
увеличиваются. Вчера "само убийц" было семеро.
- Издали они напоминают мне скорее пиратские брандеры. Может быть, внутри
Конструктора на роидов уже не действуют капсулирующие силы, гравитация, наши
физические законы, и они раскрываются, выпуская "на волю" живущих в них существ?
- Пусть ими занимаются фридманологи и ксенопсихологи, у меня воображения
поменьше, и голова болит совсем по другим поводам.
"Очередь" чужанских космолетов, похожих на чудовищных морских ежей, без труда
преодолела десятитысячекилометровый слой вихревых полей, укутывающий тело
Конструктора, и вошла, как нож в масло, в одну из колоссальных щелей,
разделяющих от дельные гранулы. Одиннадцать фиолетовых вспышек отметили
наблюдатели, одиннадцать нейтринных всплесков, - и больше ничего. Конструктор
словно не почувствовал столкновения, пребывая в со стоянии дремы, а может быть,
философской задумчивости.
- Где остальные? - спросил Железовский.
- Около двух тысяч роятся в кильватерной струе Конструктора, - доложил Мартин. -
Небольшие скопления - по пять-семь-девять кораблей - описывают вокруг него
ломаные траектории. Одиночки рыскают вокруг, иногда залетая за орбиту Урана.
Причем, что самое интересное, как только это случается, моментально по являются
"серые призраки" и сопровождают транспорты роидов до тех пор, пока те
возвращаются обратно.
- Связи с "призраками" нет?
- Я бы сразу сообщил.
- Много их в Системе?
- Вряд ли "серых призраков" можно сосчитать, как чужан, они почти не лоцируются
и ходят практически бесшумно, то есть без всяких вспышек, колебаний
электромагнитных полей, нарушений метрики и прочих эффектов. Пока замечено семь
"призраков", да и то пять из них "мигают" - то появляются, то исчезают, и лишь
один дежурит постоянно. Кстати, возле него крутится и "пакмак" СЭКОНа.
- Это машина Грехова.
- Хотел бы я знать, что ему нужно, - проворчал Эрберг вслух.
- Так спроси, - философски посоветовал Железовский так же вслух.
Командор погранслужбы хмыкнул.
- А сам что же не рискнешь? Или ты у него в долгу, как крест ник, и не хочешь
лишний раз напоминать о себе?
- Знаешь, при разговоре с ним меня не покидает ощущение, что он знает все! А у
Забавы вообще развился комплекс неполно ценности, в его присутствии она
буквально ощетинивается, собирается в комок, словно ждет нападения... или в
крайнем случае какого-то подвоха. Кстати, от подруги Грехова Анастасии
Демидовой, Забава услышала утверждение, что у него абсолютная память! То есть он
помнит все прожитые моменты. Как тебе это нравится?
- Никак. Бедный проконсул! Хотя он вряд ли нуждается в со чувствии. Он хомозавр,
а не человек, как и К-мигранты.
- Ну, это ты напрасно, просто у него ген резерва работает в полную силу, и
возможно, он человек больше, чем мы с тобой.
- "Пакмак" Грехова возвращается, - доложил Мартин. - Даю зеленую улицу. Через
полчаса будет на борту.
- Наверное, он подслушал наши мысли, - предположил Аристарх хладнокровно,
поглядев на соседа.
Эрберг засмеялся.
- Это уже из области черной магии.
В течение получаса они вслушивались в переговоры подчиненных, изредка отвечая на
прямые вопросы, вызывали нужных абонентов, передавали распоряжения и принимали
поступающие сообщения, физически ощущая, как с каждой секундой колоссальное тело
Конструктора углубляется в пространство Системы, приближаясь к Солнцу и к Земле.
А потом на спейсер прибыл Грехов.
Проконсул вошел в зал в обычном своем одеянии - в черном, с металлическими
полосами на груди, кокосе, остановился у кресла Железовского, глядя на
светящиеся контуры многосложной фигуры Конструктора. Сказал вслух, не прибегая к
пси-обмену:
- Ну и что решили уважаемые члены капитула[16] насчет блудного вседержителя?
- Вы о Конструкторе? - вежливо спросил Железовский.
- О нем, болезном.
- СЭКОН предложил жесткую программу под названием "Предупреждение Титаника".
- Весьма недвусмысленное название. Подробности? Комиссар Отмолчался, и ответил
Эрберг:
- Две сотни излучателей начинают работать синхронно, создавая на пути
Конструктора плотный энергетический конус. Если это его не остановит, следующий
щит будет из антиматерии. Послед ним, в программе стоит квагма-заслон[17].
Грехов прищурился. Ему не надо было объяснять, что такое квагма-заслон -
возбуждение и усиление колебаний вакуума, сопровождающихся рождением "голых"
кварков.
- Вы считаете, что эти ваши действия смогут остановить Конструктора?
- А вы считаете, не смогут? - осведомился Эрберг. - Ни одно материальное тело не
способно выдержать кипение кварковой "пены". Уничтожить Конструктора мы,
конечно, не сможем, но по чувствовать боль заставим.
- Ясно. Рисковые ребята в СЭКОНе, если строят свои прогнозы на энтимеме[18],
забывая, к чему приводят поспешные обобщения. Ведь уже все убедились, что
Конструктор - не просто материальное тело и на него не распространяются законы
физики. Он живет по своим законам. Известно ли вам, что каждый физически
реализуемый сигнал ограничен по мощности, в том числе и энергетический импульс
типа "суперструнного" возбуждения вакуума? Так вот для уничтожения Конструктора
необходим энергоимпульс бесконечной мощности!
- Чушь! - вырвалось у Эрберга, однако он тут же поправился. - Извините, но я
математик, и ваше высказывание для меня - что красная тряпка для быка, чисто
дилетантское заявление.
Грехов хмуро улыбнулся, ответил иронично-спокойным взглядом Железовскому, указал
на пустующее кресло:
- Разрешите посидеть тут с вами? Не помешаю? Надо собраться с мыслями. Чего-то я
не учитываю в своих экспериментах.
- А чем вы занимаетесь, если не секрет? Грехов помолчал, заметил разрешающий
кивок Железовского и сел в пустующее кресло.
- Хочу найти одного приятеля, спросить его о Берестове.
- А полномочия?
- Оставь, Ингвар, - мысленно одернул Эрберга комиссар. - У него карт-бланш
Совета безопасности. Да и причем тут полномочия?
В глазах Грехова промелькнула насмешливая искра; несмотря на отсутствие псираций,
он услышал реплику, но заговорил о другом:
- Аристарх, я тоже сожалею, что не смог отговорить Берестова от визита, его
миссия с самого начала была обречена на провал, ибо любой орган Конструктора -
если воспользоваться земной терминологией - это область пространства огромной
информационной емкости, и выдержать гигантское давление информации ни один
человек не может... хотя у Берестова шанс был, все-таки в нем проклюнулся
интрасенс.
- Что же вы не доказали этого еще тогда, до запуска послов? - хмыкнул Эрберг.
- Мне не поверили бы. А времени на подробный футур-анализ у вас не было.
- Что правда, то правда, - кивнул Эрберг, замер. - Простите, я на связи.
Железовский выслушал сообщение о появлении еще одного пакета роидов в
сопровождении "серого призрака", глянул на Грехова:
- Зачем вам связь с "призраками"? Вряд ли только для выяснения судьбы Ратибора.
- Не только. - Проконсул заговорил не сразу. - Меня интересуют кое-какие
философские аспекты бытия.
- Какие, если не секрет?
Грехов удивленно посмотрел на комиссара, потом понял и улыбнулся с какой-то
глубоко затаенной жалостью, обращенной тем не менее не к Железовскому, а
неизвестно к кому.
- И что есть разум? И что есть любовь? И что есть жизнь?
Железовский улыбнулся в ответ, он тоже читал "Листья травы" Уолта Уитмена.
В разговор то и дело вмешивались голоса дежурных, командиров погранпостов,
оперативных групп, исследовательских отрядов, ин ков, управляющих всем
непрерывно маневрирующим флотом и контролирующих сложнейшую систему
взаимодействия включенных в работу коллективов, поэтому комиссар предложил
Грехову надеть пси-радио, чтобы каждый раз не извиняться за молчание. Проконсул
молча включил кресло и подсоединился к тревожному каналу компьютерной связи в
тот момент, когда Мартин сообщил о появлении нового конвоя, как стали называть
пограничники редкие группки роидов и "серых призраков". Группы эти действительно
напоминали конвои: впереди мчался "призрак", за ним корабль чужан и замыкал
колонну еще один "серый призрак", а то и два. Конвои обычно появлялись из глубин
пространства и выходили в лоб Конструктору, словно шли на таран, а Конструктор
после столкновения "включал прожектор" - из района падения корабля роидов
вырастал толстый, диаметром в километр, луч света.
Посмотрев картину столкновения, выведенную на обзорный виом, и выслушав идеи
ученых по этому поводу, руководители погранвахты снова обратили внимание на
собеседника, который вдруг попросил координатора сообщать ему новости о
перемещении "серых призраков".
- Индекс ВП? - спросил Мартин.
- Сто[19], - Грехов кинул беглый взгляд на Эрберга, недо вольного решением
коллеги. - Прошу прощения, я не слишком злоупотребляю машинным обеспечением? Не
хотелось бы ссылаться на необходимость каждого шага.
Командор вспомнил о карт-бланше и проглотил готовые вырваться возражения,
признавая в душе, что работать Грехов не мешал.
- Если бдение в кресле можно назвать работой, - меланхолически отозвался
Железовский мысленно.
- Работа работе рознь, - возразил Эрберг. - Но мне лучше за сыпать вулкан
вручную, лопатой, чем сидеть на собственных нервах и дергаться от каждого шороха
и скрипа.
- Стареешь, мастер, пора давать дорогу молодежи.
- На себя посмотри.
- Я и о себе говорю то же самое. Вернется Ратибор, уйду.
- Ты все еще веришь, что он вернется?
Железовский не ответил. Их разговор шел в личном диапазоне пси-связи, и Грехов
его не слышал.
Эрберг вдруг оживился.
- Габриэль, это легенда или правда, что вы дважды попадали внутрь Конструктора?
- Правда, - ответил Грехов равнодушно.
- И можете с уверенностью утверждать, что он - прапредок всех форм жизни в
Метагалактике? Честно говоря, поверить в это трудно. Я могу принять на веру, что
Конструкторы могли творить звезды и галактики, но... возможно, мне не хватает
воображения?
- Конструкторы не создавали собственно Звезды и галактики, вообще звездные
скопления, это ложное представление об их деятельности. Они приготовили базу для
возникновения звезд - трехмерное пространство, свернув остальные девять
измерений; как известно. Вселенная рождалась двенадцатимерной. Кроме того, они
изменили и кое-что еще.
Эрберг хмыкнул, покосился на Железовского, ничем не выдавшего своего отношения к
сказанному.
- Весьма интригующее заявление. Словно вы и в самом деле были свидетелем
деятельности Конструкторов. Что же они изменили еще, кроме количества измерений?
- Не лезь ты к нему в душу, - посоветовал Железовский. - Никто не знает пределов
его знаний, а ты, кстати, не фридманолог, чтобы поддерживать спор на
профессиональном уровне.
- Я математик и космологию знаю достаточно, к тому же не люблю высокопарных
заявлений.
- Напрасно вы иронизируете, - с необычной мягкостью сказал Грехов, разглядывая
Эрберга умными, угрюмыми глазами. - Самое глубокое заблуждение - в философском
смысле - люди сохранили еще с двадцатого века, сформулировав антропный принцип.
Да, жизнь, в том числе и разумная - уникальное явление во все ленной, но это
вовсе не значит, что природа "старалась" именно для человека, подгоняя свои
законы под его условия существования. Вы действительно не фридманолог, иначе
знали бы, что уже сейчас наукой накоплено достаточно данных; чтобы сделать
вывод: закономерности эволюции и структура нашего метагалактического до мена
Вселенной таковы, что люди могут, но не должны существовать.
Грехов помолчал, взгляд его был полон сочувствия, но не к од ному конкретному
человеку, а к человечеству вообще, Железовский почувствовал это.
- Что вы хотите сказать? - спросил озадаченный Эрберг. - Разве антропный принцип
перестал работать? Разве условия, необходимее для существования сложных
структур, подобных биологическим, не выглядят так, словно их специально
"подгоняли" для возникновения носителя разума - человека?
Грехов покачал головой.
- Кто сказал, что разумная жизнь является высшей формой движения материи? В
принципе, разум - это изобретение природы, приводящее обычно вид, который им
награжден, к эволюционному тупику, и Конструктор - живой свидетель этого
постулата. За время скитаний в космосе, еще в форме споры, он не раз встречал
обломки цивилизаций, и только человечество, выжив в борьбе с самим собой,
составило исключение из правил.
- Это вам сказал сам Конструктор? - не удержался от сарказма Командор
погранслужбы.
- Да, - спокойно парировал Грехов. - Конструкторы и в самом деле подгоняли
условия к осуществлению жизни в нашем уголке Вселенной, но не для человека. Мы -
случайные их дети, как и другие разумные, кстати.
- Чужане? "Серые призраки"?
- Чужане - гости нашей Вселенной, пробившиеся к нам из какой-то другой. Я имел в
виду существ, встречи с которыми еще впереди.
Эрберг фыркнул.
- Так спокойно и серьезно рассуждать об этом может только пророк или
мистификатор.
- Так считайте меня пророком.
Эрберг не выдержал принятого тона и рассмеялся.
- Всякое читал, мнения философов слушал, но чтобы человек оказался ошибкой в
эволюции - слышу впервые.
- Вы хорошо сформулировали: человек - ошибка эволюции. Сколько веков мы
возводили в ранг абсолюта лозунг: все - для блага человека! - игнорируя стоны
протестующей природы, и в результате подошли к глобальному Экологическому
кризису, едва не погубившему цивилизацию. Сколько лет мы игнорировали истину:
первичный фактор эволюции - дискомфорт особи, комфорт ведет к застою и гибели
вида! Что удержало человечество от гибели, какие факторы? Да элементарнейшие!
Сначала стресс от сценария ядерной войны, а потом стресс от начавшейся цепной
реакции гниения экологической ниши. Когда-то в моде были высказывания, что мир
спасут красота и чувство юмора. Не спасли. Спасло человечество только глобальное
осмысление последствий стрессовых ситуаций. Кстати, стрессы, подобные явлению
Конструктора, тоже эволюционно необходимы человечеству, иначе оно выродится. Оно
и так оказалось глухим к доводам гуманизма, решив судьбу Конструктора. А ведь мы
всегда кичились своей нравственностью, эти кой, моралью. Чего же мы ждем от
него, от нечеловека?
Эрберг, задумавшись, молчал.
Снова по всей громадной сети компьютерной связи, опутывающей Солнечную систему
невидимой паутиной, прошел бестелесный сигнал-молния, результаты анализа
обстановки интелматами службы пространства: "В Системе введен режим ГО. Все
туристические маршруты закрыты. Транспортным службам вменено в обязанность
координировать доставку грузов и пассажиров с погрансектором УАСС". Затем Мартин
сообщил о задержании на базах Ганимеда и Тритона четырех любителей острых
ощущений в возрасте от четырнадцати до двадцати лет и о появлении очередного
конвоя. В тот же момент Грехов быстро выбрался из кокон-кресла.
- Кажется, это те, кто мне нужен. Прошу прощения за менторский тон, я и сам не
люблю сентенций и нравоучений, и на вашем месте отнесся бы к подобным
разглагольствованиям с таким же скептицизмом. Просто я волнуюсь... к собственному
удивлению, и поэтому болтлив, как никогда.
- Снова пойдете к "призракам"?
- Если не возражаете.
- Подстраховать?
- Спасибо, не надо.
Грехов ушел, стремительный и бесшумный, как тень.
- Прошу обратить на "пакмак" проконсула особое внимание, - предупредил
Железовский координатора. - Держать визуальный контакт непрерывно, обойме риска
из резерва быть готовой к прыжку.
- Пошел контроль, - ответил Мартин.
- Ты записал, что он тут наговорил? - понизил голос Эрберг, будто Грехов мог его
слышать; вытер платком вспотевший лоб.
- Записал.
- Дашь мне кассету, послушаю на досуге еще раз. Да-а, комиссар, не каждому
удается услышать откровения экзосенса. Оказывается, проблема отцов и детей
гораздо старше человечества, а? Это что же, выходит, что у. меня кроме обычных
есть еще и дедушка-Конструктор? - Эрберг хохотнул. - Прапрадедушка динозавров!
Твой Грехов или сумасшедший, или действительно... пророк. Как ты думаешь, он
всерьез говорил или шутил? Я плохо разбираюсь в его интонациях.
Железовский не ответил. Он тоже не очень хорошо разбирался в интонациях голоса и
жестах Габриэля и размышлял над тем, к чему относилась горечь, с которой говорил
Грехов.
- Дай-ка мне еще раз послушать супермузыку, - попросил он координатора. Однако
Мартин не успел включить запись - громадное тело Конструктора вдруг шевельнулось
- все целиком, будто для него не существовало законов инерции! Эфир вскипел
криками наблюдателей и донесениями автоматов.
- Обеспечить тишину! - бросил Железовский. Крики стихли, только посвисты
автоматов, считывающих и пере дающих информацию целой армии датчиков, продолжали
сверлить уши, потом пропали и они.
Конструктор шевельнулся еще раз, похожий на кита, всплывшего на мелководье, и на
глазах тысяч изумленных людей разделился на две части. Одна из них превратилась
в широкий, укутанный в синее призрачное пламя, конус, а вторая перестала
светиться и словно растворилась в ночи, исчезла из глаз.
Ничейная полоса
Багровая мгла сгустилась до плотности желе, последние звезды погасли,
задавленные тьмой, исчезли и паутинки света, соединяющие звезды, все поглотил
мрак, физически ощутимый, как вязкая засасывающая трясина; стало трудно дышать...
Железовский подхватился с кровати, сделал движение к нише в стене, где лежал
пистолет, сообразил, что сигнала тревоги не последовало, и только потом открыл
глаза.
В комнате было темно, однако он ясно различал в стенах тепловые коммуникации -
красивую сеточку алого свечения, электропитание - пульсирующие голубоватые
прожилки, и более толстый рукав подвода энергии к пирамиде "домового" -
розовато-сиренево-желтый пучок. А на фоне фиолетовой гладкой плоскости дрожало
еще одно пятно света - не то скелет человека, не то фантом "динго".
Комиссар сел на кровати, свесив ноги на пол, и попытался раз глядеть видение, не
прибегая к освещению спальни. Страха не было, только любопытство, ожидание
какого-то сюрприза и ощущение, что в комнате плачет ребенок.
Призрак в углу комнаты усилил свечение, и одновременно Аристарх почувствовал,
как чьи-то пальцы погладили его затылок, про никли под черепную коробку, тронули
мозг! Более странного ощущения он еще не испытывал. Это не было похоже на псиобмен,
попытку пробить мысленный блок или подчинить волю с помощью внешней
гипноиндукции, скорее кто-то пытался прочитать не мысли, а эмоции хозяина.
Вспыхнул свет - Железовский опомнился, собрался, приобретая способность к
анализу ситуации, и успел заметить странную фигуру - не, то глыбу ноздреватого
известняка, не то кипу мха зеленовато-бурого цвета. Однако видение держалось
всего долю секунды и растаяло, всхлипнув напоследок совершенно по-детски. Все
непривычные ощущения исчезли, только одно не исчезло - слабый, но отчетливый
запах свежескошенной травы.
Железовский нащупал клипс пси-рации и связался с дежурным залом, где коротали
время дежурства Баренц и Кий-Коронат.
- У вас все в порядке?
- А тебе что, сон приснился плохой? - быстро спросил Баренц.
Комиссар помедлил, принюхиваясь, проговорил:
- У вас там в зале сеном не пахнет случайно?
- Значит, и ты видел? - проворчал Кий-Коронат.
- Галлюцинациями не страдаю, это физическое явление. Что заметил координатор?
- В том-то и дело, что ничего. Защита не нарушена, никаких полевых аномалий не
отмечено, а мы получили уже девять сообщений о появлении "привидений".
- Ты десятый.
- Что они наблюдали?
- Кто что, в зависимости от фантазии и состояния. Юра По левой, например, увидел
стеклянный сосуд с жидкостью, Шохор женщину, хотя и весьма необычного вида,
Новиков громадного хариуса... и так далее. А ты?
Железовский снова помедлил, потом лег.
- Разбирайтесь, я спать хочу. И опросите не только оперативную зону. но и всю
Систему.
- Ты думаешь, это... он?
- Спросите у Грехова. - Аристарх отцепил рацию, повернулся на бок, подумал:
неужели моей фантазии хватает только на глыбу известняка? - И уснул, как в яму
провалился, он был измучен.
Настя грезила с открытыми глазами, не снимая с головы эмкан связи с компьютером,
и, подчиняясь ее вольной мысли, виом послушно воспроизводил странные картины:
море фиолетовых трав со столбами дыма, поле под дождем из молний, вулканический
конус в процессе вспучивания, плюющийся мыльными пузырями, - и в каждой из
картин сквозь фон проступало смутно мужское лицо с закрытыми глазами...
"Ратибор", - беззвучно прошептали губы девушки, и невидимая кисть
фантомпреобразователя послушно начертала имя на склоне вулкана и в каждом
"мыльном пузыре".
- Прекрати отвлекаться, - пробирался в мозг тихий, но сердитый пси-вызов
Сахангирея, сидевшего в центральном "думательном" боксе лаборатории. - О чем
задумалась? Еще раз уйдешь на параллели, сниму с программы.
- Снимай, - ответила Анастасия равнодушно. И вдруг ей показалось, что кто-то
смотрит в спину, внимательно, с настороженным любопытством, ожидающе... Она резко
развернула кресло и увидела у двери в лабораторию светящееся облачко с более
светлыми прожилками внутри. В голове словно повеяло свежим ветром, так что от
холода свело кожу на затылке. Чья-то осторожная рука легонько сжала мозг и тут
же отпустила, оставив ощущение глухой тоски и разочарования. Словно кто-то
постучался в окно робко и, тут же испугавшись, отдернул руку, от прянул и
затаился. Пси-вызов, поняла Настя, отгородившись от внешних пси-излучений стеной
мыслеблока, пытаясь понять, грезится ей световая вуаль или нет. "Кто здесь?" -
позвала она мыс ленно.
Световое облачко вздрогнуло, как вода в луже от брошенного камня, засветилось
ярче, сворачиваясь в фигуру человека с плывущим нечетким лицом, которая
постепенно обрела плотность и цветовую насыщенность.
- Ратибор! - прошептала девушка непослушными губами, протянула руки навстречу
человеку. - Ратиборушка мой!..
- Что ты сказала? - скрипнул, как ножом по стеклу, псиголос Сахангирея. - Кто
там с тобой?
В то же мгновение призрак Ратибора Берестова пропал, словно по мановению
волшебной палочки, оставив слабый запах свежескошенного сена. Чувство
невосполнимой утраты завладело Настей, так что на глазах навернулись слезы. Она
попыталась вытереть их, чтобы убедиться - никого в лаборатории нет, а слезы все
лились и лились, соленые, как кровь, и такие же горячие...
Заведующий лабораторией эфанализа Института внеземных Культур почуял неладное и
примчался через полминуты, но увидел только плачущую Анастасию: глаза ее были
закрыты, лицо словно окаменело, а по мокрым дорожка на щеках бежали прозрачные
горошины, собирались у губ и срывались на пол...
- Кто у тебя был? - спросил озадаченный Сахангирей.
- Берестов, - по складам, почти неслышно, прошептала девушка. - Уйди,
пожалуйста, Коста, я сейчас... успокоюсь. Сахангирей почесал в затылке.
- Ну и дела... Могу поклясться, что и я... чушь какая-то! Мы что же, оба сошли с
ума, что ли?
Он с сомнением огляделся, еще раз посмотрел на Демидову, пожал плечами и вышел.
В лаборатории отчетливо прозвучал сигнал вызова личного видео. Настя вздрогнула,
широко открыв глаза, скомандовала микро-интелмату браслета ответить на вызов, и
над черным квадратиком виома выросло миниатюрное объемное изображение серьезного
молодого человека с волосами черными, отливающими синью, как вороново крыло.
- Егор! - проглотила слезы Настя. - Это ты?
- А кто же еще? - кивнул учитель. - Не похож? Что это мы куксимся?
- Похоже, я дошла до ручки: показалось, что вошел Ратибор. Вот и разнюнилась. -
Она шмыгнула носом. - Я слабая, да?
Егор покачал головой, сохраняя серьезный вид.
- Когда это случилось?
- Да только что. - Настя рассказала о появлении "призрака", заметно
успокаиваясь.
- Ясно. - Егор потеребил мочку уха. - Что-то здесь не так. Две минуты назад я
тоже видел странное привидение... похожее на Ратибора. И тоже перед этим думал о
нем. Ты никому не рассказывала о происшедшем?
- Не-ет... - Настя вспомнила а Сахангирее. - Шеф прибегал... когда я плакала.
Знаешь, он, по-моему, сказал что-то похожее на "мы оба сошли с ума". Может быть,
и ему примстилось что-нибудь удивительное?
- Спасибо за информацию, Настена. Придется связаться кое с кем из
профессионалов, это явно по их части. Звони, если что, и пореже уходи в
бездеятельный самоанализ, покой тебе вреден. Бальмонт в свое время писал: "Я
знаю, что есть два бога: бог покоя и бог движения. Я люблю их обоих. Но я не
долго медлю с первым. Я побыл с ним. Довольно. Я вижу быстрые блестящие глаза.
Магнит моей души! Я слышу свист ветра. Я слышу пенье струн. Молот близ горнов.
Раскаты мировой музыки". - Егор вдруг остановился и, помолчав, закончил
неожиданно. - Не вздумай только напроситься в команду Железовского, тебе там, за
Плутоном, делать нечего. До связи.
Изображение свернулось в радужную нить света, втянулось в браслет.
- До связи, шаман, - вздохнула Настя, расслабляясь.
Забава Боянова стоя разговаривала с заместителем в парке на площади Славы, когда
ЭТО произошло: рядом, за кустами роз, возник переливчатый метровый шар - мыльный
пузырь, да и только! - стал расти и трансформироваться в подобие радужного
конуса с волнующейся поверхностью. Одновременно с этим и Забава и ее собеседник
почувствовали беззвучный толчок по нервам - словно волна морская накатила на
берег и схлынула, оставив на песке клочья пены.
"Пузырь" превратился в макет когга в одну десятую натуральной величины - два
метра в высоту, два по периметру кормы, и повернул к людям "ухо" главной
деформационной антенны. Снова на голову Забавы обрушилась "волна кипящей воды",
просачиваясь в мозг, ища незаблокированные "щели" и "дыры". Реакция женщины была
мгновенной, она всегда держала себя максимально собранной и была готова ко всем
неожиданностям, но ее ответный пси-выпад гнева и ярости пришелся на пустое
место: "макет когга" исчез, будто выключили проектор, посеяв в душах людей
сомнение в реальности виденного. Запахло травой.
Заместитель рассмеялся не очень искренне.
- Кто-то пошутил с "динго", а может, в парке работает автоматика развлечений. Мы
с тобой разговаривали о возможностях погранслужбы, а координатор парка подслушал
и выдал игровой фантом.
Забава зорко огляделась, отмечая, что некоторые из посетите лей парка, видимые в
просветы между деревьями и кустами, ведут себя возбужденно, и вызвала дежурного
по отделу безопасности (рацию компьютерной связи она не снимала ни днем, ни
ночью):
- Срочную связь с опером-прима дать можете?
- Индекс срочности? Он находился за пределами Системы.
- Знаю. Индекс "сто".
- Ждите.
- Ты что? - проговорил заместитель, меняясь в лице. - Кто-то просто пошутил...
- Шутками здесь не пахнет, - оборвала его Боянова. - Разве что это шутки
Конструктора, он уже вошел в Систему. А мы ждем... у моря погоды...
- Соответствует. Кто старший дубль-состава?
- Баренц.
- Ярополк, это Боянова. Я только что была свидетелем необычного происшествия...
- "Призрак"? Я имею в виду голографический фантом.
- Д-да... впрочем, не совсем, "призрак" был с пси-сопровождением.
- Значит, они добрались и до Земли. Мы думали, это местное явление, связанное с
близостью Конструктора. Дьявольщина!
- Кто - они?
- Никто толком не знает. Аристарх тоже.
- Савичу говорили?
- Ему лично показалось, что призрак походил на кровать.
- Что?!
- Он давно не отдыхал, а "призраки" удивительно точно угадывают желания, яркие
мысленные образы.
- Может быть, это и в самом деле деятельность Конструктора? Так сказать,
психологическое тестирование человечества?
- Твое предположение уже запоздало, первым его сформулировал твой "роденовский
мыслитель". А сообщения множатся, как пузырьки мыльной пены. Вероятно, это
действительно фортель Конструктора, недаром он разделился на две части перед
появлением "привидения".
- Не пора включать "полундру"?
- Кий-Коронат предлагал, но Аристарх ответил одной фразой: не гони лошадей.
Кстати, Грехов его поддержал. Знаешь, что он сказал? Пора вам наконец научиться
выделять ситуации, действительно требующие максимального напряжения и
организованности.
- Поняла. Конец связи.
Забава задумчиво дотронулась до первых клейких листочков на ветке тополя,
глубоко вдохнула свежий весенний воздух. Апрельский лес был похож на рисунок
акварелью: нежно-зеленое и туманно-серое пространство, заполненное тишиной
пробуждающейся жизни, будило древнюю родовую память, воскрешая ностальгические
грезы по ушедшему в прошлое миру детства. Недаром потянуло из кабинета на
природу, подумала Забава, борясь с желанием полностью расслабиться хотя бы на
несколько минут, пока она не одна. Грехов прав, надо научиться отличать периоды
спокойного бытия от периодов бешеной гонки за острыми ощущениями. Жить в
постоянном напряжении не может никто, даже интрасенс.
Она пошла по дорожке к выходу из парка, забыв, что заместитель ждет ее
заключения, потом наконец расслышала, как растерянный собеседник безуспешно
пытается что-то спросить, обгоняя ее и заглядывая в лицо.
- Что?.. Извини, Павел.
- Я не понял, вы серьезно о Конструкторе? Он на Земле?!
- Явление Конструктора народу... - пробормотала Боянова, очнулась окончательно,
тряхнула головой. - Похоже, у "спасителей" Конструктора появился лишний повод
для раздувания религиозной истерии. Не завидую безопасникам-наземникам.
Помчались в Совет, Паша, все меняется.
Конструктор углубился в пространство Солнечной системы на пятьдесят миллионов
километров, и Совет безопасности собрался вновь, чтобы решить его, а заодно
судьбу и человечества.
Не было торжественных или выспренных речей и заявлений, не было
шапкозакидательских призывов к "войне" или панических воплей о необходимости
повального бегства за пределы Системы, пружина ожидания чудовищных и
непредсказуемых событий сжалась до таких пределов, за которыми уже не было места
суете и словословию. Это, конечно, не означало, что все участники совещания были
единодушны в обсуждении единственно правильного решения, но они не предлагали и
заведомо невыполнимых или откровенно спекулятивных решений, кожей ощущая
присутствие чужого в своем космическом доме.
Больше всего споров разгорелось не по поводу - что делать, ясно было и так, что
Конструктора необходимо остановить любой ценой еще до земной орбиты, дальше ему
ходу не было, дальней шее его продвижение означало гибель основной базы
человечества, гибель цивилизации, ибо вряд ли колонии у других звезд смогли бы
сохранить технологический потенциал без помощи извне, - нет, основная дискуссия
развернулась по вопросу, далекому от объяснений; что означают "привидения",
посетившие практически каждого человека в Системе и усилившие отрицательные
массовые эмоции у некоторых слоев населения Земли.
Мнения ученых, философов, глобалистов и экспертов разделились, а так как
дискуссия грозила затянуться, председатель совещания предложил отложить
обсуждение проблемы до появления новых данных. Решено было сохранить в Системе
режим ГО, под готовить слой пространства в поясе астероидов между орбитами
Юпитера и Марса в качестве "ничейной полосы" для последних Экспериментов по
остановке Конструктора, если он не остановится сам, и в качестве последней меры
готовить операцию "экстремум", то есть глобальную эвакуацию населения Земли и
Марса, для чего срочно начать строительство станций метро на пригодных для жизни
планетах ближайшего звездного окружения.
Ситуация требовала чрезвычайных мер, и к управлению ресурсами человечества был
привлечен весь интеллект-потенциал цивилизации, способный в считанные часы
перестроить работу всех служб и производственных сфер Земли. Но больше всего
забот свалилось на голову наземной службы общественной безопасности,
ответственной за здоровое психологическое и моральное состояние трудовых
коллективов и каждого человека в отдельности. И если космическая безопасность
точно знала свои задачи и опиралась на помощь пограничников, то наземная служба
оказалась перед проблемой тушения пожара паники и остановки поднявшейся вместе с
ней волной преступлений: Земля не была свободна от накипи и грязи подонков,
лжецов, лентяев, эгоистов, властолюбцев, карьеристов и прочих мерзавцев,
"необходимых" эволюции социума для воспроизведения широкого спектра человеческих
характеров, и многие из них заранее выбрали для себя "курортные зоны" подальше
от Земли, овладевая с боем станциями метро межзвездных линий. Дело осложнилось
еще и появлением во всех регионах планеты сотен мистических и религиозных сект
"в защиту вернувшегося Вседержителя", что умело инспирировалось пропагандистами
"Общества по спасению Конструктора". В моду вошел неокреационизм -
идеалистическое учение о сотворении мира Конструктором. Началось свое образное
аджорнаменто[20], только теперь в качестве "апостола-мученика" теологи вознесли
не бога, а разумное сверхсущество, создавая культ нового современного бога,
абсолютно не похожего на сынов Адама и Евы. Боевики этих сект не стеснялись в
применении методов и приемов по обработке умов и доставляли безопасникам все
больше хлопот.
Скрепя сердце, Забава Боянова осталась на Земле, изредка позволяя себе короткие
сеансы связи с Железовским, жившим со своим штабом на спейсере "Клондайк" в
непосредственной близости от Конструктора. Аристарх понимал ситуацию не хуже и
не звал женщину на помощь в трудные моменты, хотя мог себе признаться, как ему
жестоко ее недостает.
Третье явление "посла Конструктора" или К-гостя, как стали называть его
фантомов, застало комиссара в столовой спейсера, где он в одиночестве поглощал
не то обед, не то ужин: маринованные грибы, черепаховый суп, котлеты по-киевски,
клюквенный морс.
"Призрак" объявился за столом в виде полупрозрачной медузы в рост человека, под
взглядом продолжавшего жевать Аристарха начал уплотняться, трансформироваться,
приобретать осмысленные формы, пока не превратился в человека, в копию Габриэля
Грехова. На Железовского повеяло холодным отрезвляющим ветром властной,
всепокоряющей силы, способной сломить любое сопротивление. Натиск пси-волны был
жесток, но не долог: встретив сопротивление, "призрак" прекратил атаку, оставив
только волнующийся фон, воспринимавшийся комиссаром как слабые всплески тоски,
разочарования, надежды и любопытства.
По шуму в эфире Аристарх понял, что одновременно с его гостем появились гости и
у остальных людей контингента тревожных сил. Он мог вызвать обойму усиления и
попытаться захватить "посла", но, во-первых, такие попытки уже предпринимались и
не привели к успеху, а во-вторых, хотелось самому разгадать этот феномен,
поговорить с ним, выяснить причины появления и преследуемые цели.
Лже-Грехов напротив усмехнулся совсем по-греховски.
- Не бойтесь, я не причиню вам вреда.
- Я не боюсь.
- Вы лично - да, но многие боятся. Почему?
- Не все способны освободиться от догмата стереотипов, многое зависит от
воспитания, запасов знания и культуры, да и просто от эмоционального состояния.
К тому же нам некогда особенно вдаваться в анализ причин, приведших к
возвращению Конструктора, потому что его возвращение - реальная угроза жизни.
Если бы не это...
- А разве гостей встречают так, как встречаете вы - вытаскивая меч из ножен?
- Мы не знаем, чего он хочет, а на вопросы Он не отвечает. И мы принимаем меры
необходимой обороны, не больше.
Гость снова усмехнулся, хмуро, с иронией; фигура его мерцала и плыла.
- Т-конус, например?
- Я был против строительства Т-конуса, но не потому, что эта мера превышала
предел допустимой обороны, а потому, что она была экономически невыгодна и
неэффективна. Хотя он, кстати, свое дело сделал.
- Неужели вы так ненавидите Конструктора, что готовы его уничтожить любой ценой,
вместо того, чтобы найти приемлемую для обеих сторон альтернативу?
Железовский выпил стакан морса, отставил стакан.
- У нас нет ненависти к нему, - сказал он тихо и медленно.
- Но и любви нет, - так же тихо обронил гость. - Вы до сих пор не поняли, что он
болен, травмирован, причем настолько, что вряд ли возможно полное исцеление. А
равнодушие и любопытство - что вы чувствуете в лучшем случае - не панацея от
болезней. И от одиночества.
- Но если вы, его посол, так хорошо понимаете ситуацию, почему же Конструктор не
остановится, раз уж мы продолжаем упорствовать в заблуждении, считая, что он
способен разрушить наш дом?
- Все не так просто, как вы себе представляете. - Лицо псевдо-Грехова
засветилось, заколебалось, волна дрожи превратила его в плоское белое пятно,
хотя голое продолжал звучать, - Вы правильно оценили наше предназначение, мы и а
самом деле послы, направленные для оценки ситуации и вашего отношения к
Конструктору, но представьте себе такую картину: осажденная крепость, причем
крепость колоссальная, со множеством башен и строений, и в каждом из них -
гарнизон защитников со своим командиром; командиры - а их много! - непрерывно
шлют гонцов за пределы крепости, за подмогой; гонцы пробираются сквозь рать
осаждающих, подмоги не находят, а когда возвращаются, то попадают не в те башни,
не к тем командирам, которые их посылали... Вопрос: кто им поверит, чужим? Кто
оценит их информацию, если у каждого командира свой образ мыслей, свое понимание
вещей, свой опыт, и координация их действий пока невозможна, хотя и защищают они
одну крепость?
Железовский молчал.
Гость исчез, бесшумно и неэффектно, без грома и вспышек, был - и нет его. Разве
что запах остался - запах сена, хотя на самом деле это был просто след
физиологического эффекта сопротивления, остающийся у людей после контакта с Кгостем.
Пропал и пси-фон, ощутимо материальный, как висящий над головой камень.
Аристарх, отдыхая, понаблюдал, как стол убирает посуду, потом встрепенулся и
направился в свою каюту принимать душ, от неожиданного для себя напряжения он
был мокрый от шеи до пяток.
- Что у других? - спросил он из каюты, переодеваясь.
- Информация обрабатывается, - ответил координатор. - Время посещения колеблется
от нескольких секунд до двух минут, диалоги можно предварительно свести к трем
смысловым группам: отношения людей между собой, их отношение к Конструктору и
прогноз последствий остановки Конструктора в "ничейной по лосе".
- Субъект контакта у всех одинаковый или снова Конструктор использовал личные
эмоции каждого?
- В большинстве своем это реализации свежих воспоминаний о конкретном человеке.
Железовский кивнул сам себе: перед посещением нежданного гостя он думал о
Грехове.
- Где проконсул?
- Его "пакмак" в зоне риска не наблюдается.
- То есть? - удивился Аристарх.
- Возле Конструктора его нет.
- Ушел в систему? Пришвартовался к базовой погранзаставе? Где он?
- Информации не имею. В мою задачу наблюдение за Греховым не входило.
- Дела-а! - Железовский покачал головой. - Объявите розыск, понадобится -
подключите "синхро" спас-службы, в том чис ле и земную. Что слышно о Кмигрантах?
- Два когга вертятся в зоне, ведем наблюдение. По-видимому, они тоже пытаются
вступить в контакт с Конструктором. Спейсер "Афанеор" с их командой тоже кружит
неподалеку в режиме "инкогнито", изредка отмечаем его "следы".
- Два конвоя с юго-запада[21], - вмешался в пси-разговор доклад пограничниканаблюдателя;
доносились и другие сообщения и пере говоры, но тихо, на пределе
слышимости, создавая пульсирующий фон живого эфира.
- Каковы прогнозы на сутки?
- Через час Конструктор вплотную подойдет к системе Нептуна, но уже и теперь
заметны изменения орбит его дальних спутников, - Мартин подумал и добавил на
всякий случай. - Все население базовых станций и погранпостов эвакуировано.
- Хорошо, - буркнул Железовский. - Предупредите дежурных, я готов к смене. Я
просил найти кобру пограслужбы Демина.
- Ждет в зале десанта.
- Пусть готовится к дежурству, включите его в оперативную связь.
- Наблюдаю очередь роидов - двадцать одну штуку с юго-запада, - доложил
наблюдатель.
- Савича на связь.
Лидер исследователей отозвался почти тотчас же:
- На приеме.
- Как вы объясните маневры чужан? Я имею в виду их "пулеметные очереди" по
Конструктору.
- Мы проверили две таких "очереди", дистанционно, внутри кораблей находятся
только мертвые чужане, нет ни одного живого. Может быть, они используют
Конструктора в качестве экологически чистого кладбища?
- Это шутка?
- Отнюдь, одна из гипотез. Есть и другая: роиды транспортируют Конструктору еду,
"консервы", так сказать, ведь мертвый роид по сути - область пространства с
иными свойствами, метрикой, энергозапасом.
- А почему Конструктор "очереди" пропускает, а конвои нет?
- Конвои - это дело рук "серых призраков", они могут чего-то не учитывать или же
у них иные задачи.
- Благодарю за разъяснения, - с иронией сказал Железовский. - Почему до сих пор
нет доклада о разгадке тайны свободного передвижения К-мигрантов по системе
"привязанного" метро?
- Проблема не решена.
- Прошу принять все меры в соответствии с тревожной ситуацией. - Железовский
вызвал отсчет времени: его дежурство начина лось через четверть часа. - Вы
поняли?
- Да, - ответил Савич, не считая нужным оправдываться.
- Конец связи.
В дежурном зале комиссар появился собранным и готовым к любым неприятным
событиям, привычно настроив себя на режим дли тельного нервного напряжения.
Хакан Рооб - он бы оператором-прима - встал молча, похлопал комиссара по плечу и
вышел. Его напарник - осоловелый заместитель Баренца, тоже уступил место Демину
без обычной шутливой пикировки, устав до полного изнеможения, - столько энергии
и сил отнимал у людей четырехчасовой сеанс непрерывного стресса.
- Третий угол квалитета? - спросил Железовский, подмигнул Демину, смущенному
тем, что попал сюда по выбору комиссара.
- Проконсул Ольбор Шелланнер, - ответил Мартин. - Вызвать?
- Пока не надо. Передайте приказ: всему личному составу погранфлота,
безопасности и погранвахт в "ничейной полосе" на деть "бумеранги".
- Приказ принял.
- К-мигранты? - осведомился Демин. - Думаете, могут показать зубы?
- Вполне.
- Прямая информация?
- Предчувствия.
Больше они не разговаривали, застыв в кокон-креслах каждый наедине со своими
эмоциями, но связанные общей атмосферой беспокойства, тревожного ожидания, а
также компьютерной базой огромной сложности и быстродействия.
Железовский переключил зрение на прямой прием видеопередач, закольцованных в
колоссальной системе службы наблюдения за пространством, и как бы сам
превратился в эту систему. Он ощутил себя одновременно в сотне мест: за орбитой
Плутона, на Меркурии, в поясе астероидов, на спутниках Юпитера, на лунах
Сатурна, на Земле, в пустом пространстве над полюсами эклиптики. И еще он
почувствовал, как плотно пространство человеческой тревоги: люди во всех уголках
Солнечной системы думали об одном - что их ждет завтра.
- Ком-два-эс опер-приме! - донеся сквозь шумы эфира тихий голос комиссара
наземной службы безопасности. - Только что выяснилось: три дня назад проконсул
Габриэль Грехов посещал Чужую, использовав метро запасной базовой "гиппо" и ее
машинный парк.
- Кого посетил? - не сразу понял Железовский.
- Чужан, роидов.
- Что он там не видел?!
- Сие нам неведомо, наблюдение за ним не велось, засекли его случайно. Примите к
сведению. Отбой.
- Может быть, он и сейчас у них? - вслух проговорил Железовский, озадаченный
сообщением.
- Вряд ли, - не согласился Демин. - Если только что сам не овладел секретом
использования системы метро по опыту К-мигрантов. Он же все время был на глазах.
- Все да не все... данные по Грехову? - спросил Мартина комиссар.
- Есть сообщение, которое невозможно проверить ни по каким каналам, - отозвался
компьютер. - Кто-то из людей Савича будто бы видел, как "пакмак" Грехова
стыковался с "серым призраком" предпоследнего конвоя.
- А дальше?
- Дальше ничего. Ученый вернулся к своему занятию, уверенный в том, что все
идет, как надо. Но после этого момента проконсул ушел из зоны видимости и никто
его с тех пор не видел.
- Так, может быть, он проник в тело Конструктора?!
- Исключено, еще ни один конвой не прошел, все они превращаются в сгустки
антиматерии и в конце концов частью аннигилируют, частью рассеиваются вдоль
траектории Конструктора.
- Он наверняка в гостях у "серого призрака", - сказал вдруг Демин. - Помните,
ведь Грехов дважды встречался с "призраками" еще в самом начале эпопеи с
Конструктором, сто с лишним лет назад?
- Не исключено, - пробормотал Железовский.
- Внимание! - перебил все разговоры координатор. - Конструктор в пределах
гравитационной сферы Нептуна. По расчетам групп слежения, он пройдет на
расстоянии в семьсот сорок три мегаметра от планеты. Время прохождения в
контакте с полем планеты - три часа пятьдесят шесть минут. Включаю обзор на все
экраны дежурного зала.
Оба руководителя режима ГО в Системе, как и все, кто желал видеть прохождение
Конструктора мимо Нептуна, как бы оказались висящими в пустоте над гигантской
планетой, всего в ста тысячах километров от ее пятнисто-полосатой пухлой
атмосферы, скрывающей твердую поверхность - из металлического водорода - на
глубине в четырнадцать тысяч километров.
- Дай логарифмический масштаб, - попросил координатора Железовский.
Вспыхнувшие белые линии отгородили часть "плоскости" изображения слева внизу
виома, квадрат приобрел фиолетовый оттенок, и в его глубине развернулось
условное изображение системы Нептуна: серо-зеленый сплюснутый сфероид планеты и
семь его спутников - Тритон, самый близкий к ней и самый большой, Нереида -
трехсотсемидесятикилометровый обломок камня, и пять небольших астероидов с
диаметрами, от одного до ста сорока километров. Вторгшийся в пределы системы
конус Конструктора был розовым, и казалось, вот-вот врежется в кружок Нептуна.
Первым в поле гравитационных возмущений Конструктора попал седьмой спутник,
обегающий планету по орбите радиусом в девять миллионов километров. На картинке
с логарифмическим масштабом его светящаяся зеленая точка коснулась розового
конуса и растаяла, прямая же передача от видеозондов, следивших за движением
пресапиенса, оказалась более содержательной: орбита его начала вытягиваться,
превращаться в эллипс, разорвалась, и он устремился навстречу приближавшемуся
гиганту, набирая скорость. Последний отрезок его пути, длившийся около десяти
минут, напоминал лихорадочный танец мухи, попавшейся в сети паука, и за
кончилось все тусклым фейерверком обломков - спутник был разорван приливными
силами, рожденными перепадами физических полей вблизи поверхности Конструктора.
Затем та же участь постигла шестую луну, на которой недавно располагалась
станция СПАС, Нереиду с ее тремя поселками исследователей Нептуна, и три пылевых
полукольца, которые были буквально высосаны со своих орбит "пылесосом"
Конструктора. Два средних спутника были выбиты с орбит и, набрав скорость и пре
одолев притяжение родной планеты, ушли в пространство по перпендикуляру к
плоскости эклиптики.
Тритон, по размерам близкий к земной Луне, но обладавший разреженной азотнометановой
атмосферой, реагировал на прохождение Конструктора с тяжеловесной
медлительностью, изменяя радиус орбиты с явной неохотой.
Однако его судьба оказалась не менее драматичной, чем участь малых спутников
планеты.
Еще два века назад учеными был предсказан финал его пребывания на существующей
орбите: постепенно теряя скорость из-за приливного взаимодействия, он должен был
через несколько миллионов лет войти в зону Роша и разорваться под влиянием
приливных сил, но момент этот наступил гораздо раньше. Тритон успел толькотолько
подойти к "повороту за угол", чтобы скрыться за "широкой спиной" Нептуна,
как вдруг его коснулось притягивающее поле Конструктора, масса которого
равнялась двум десяткам масс Солнца.
Скорость Тритона начала катастрофически снижаться, а орбита - превращаться в
траекторию падения.
Камеры видеозондов бесстрастно передали незабываемые картины: как неглубокий - в
несколько метров - азотный океан Тритона стал собираться в две кипящих "опухоли"
- по вектору, соединяющему Нептун и тело Конструктора; как по его поверхности
раз за разом прошлись судороги приливной волны, разрывая толстую планетарную
кору гигантскими трещинами, образуя дымящиеся горные складки и каньоны; как
навстречу приближающемуся спутнику выпятился серебристый протуберанец атмосферы
Нептуна, словно пытаясь оттолкнуть Тритон, удержать его от падения; как за
считанные минуты серо-пыльный шар Тритона, окутанный серебристо-жемчужным
волокнистым туманом, вонзился в толстую шубу Атмосферы материнской планеты и
пропал из глаз, оставив на прощание в месте падения огромный светящийся
воздушный фонтан...
В небольших колодцах радарных виомов он был виден еще долго, погружаясь в
атмосферу Нептуна, как чугунное ядро в воду, посте пенно разогреваясь и теряя
скорлупу внешней материково-океанической коры. Взорвался ли он, сплющился или
расплавился при ударе о поверхность нептунианского океана, никто из людей не
увидел не только из-за условий наблюдения, но и за отсутствием времени. Только
панцирные зонды, запущенные в глубине атмосферы планеты и защищенные от давления
и вихревых течений, могли пронаблюдать за финалом драмы и сообщить о ней людям.
А в том месте ни теле Нептуна, где нырнул Тритон, разгорелось нежное зеленоватоголубое
сияние, словно кто-то на поверхности включил прожектор и направил его
луч в небо...
С самим Нептуном ничего страшного не произошло.
Воздушный фонтан - "салют" над местом гибели Тритона, как образно выразился
Савич, превратился в колоссальный выброс длиной в два десятка тысяч километров:
Конструктор буквально сдирал атмосферу с планеты, будто хотел увидеть, что там
скрывается на ее поверхности - но достичь тела пресапиенса не успел. И все же
это было феерическое зрелище: окутанный шубой электрических сполохов, косматый
шар Нептуна протянул в сторону грозного молчаливого пришельца искрящийся,
пронизанный миллионами красочных радуг, рукав, почти равный по толщине диаметру
планеты, постепенно изгибающийся вслед за движением Конструктора. И за все
время, пока Конструктор проходил мимо Нептуна, в эфире царило почти мертвое
молчание: люди были поражены невиданным зрелищем, внушавшим трепет и суеверный
страх масштабами явления; они еще раз воочию убедились, насколько превосходит
Конструктор все те явления и процессы, свидетелями которых они были раньше.
Воздушный рукав сорванной атмосферы Нептуна перестал расти в длину и начал
собираться в эллиптическое зеленовато-шафрановое азотно-метановое облако,
пронизанное хрустальными волокнами молекулярного водорода.
Нептун заметно похудел, словно облысел, и стал издали твердым на вид, как
бильярдный шар.
- Масса выброса три на десять в семнадцатой, - доложил флегматично Мартин. - Это
примерно одна восьмая всей атмосферы Нептуна.
- Вряд ли мы его остановим, - впервые за четыре часа нарушил молчание Демин;
голос его был хриплым, - шибко велик! Я видел, как он проходил по звездам -
омега и ню Гиппарха, но это зрелище меня потрясло больше. Я по натуре воин,
однако до сих пор мороз по коже!.. Неужели он неисчерпаем?
- Кто? - не понял Железовский, просидевший в кресле, не шевелясь, все это время.
- Фонд несчастий человечества. Обязательно висит что-то над головой, как
дамоклов меч: то ядерная война, то звездная, то экологический кризис, то
генетическое вырождение... только Конструктора не хватало!
- Внимание! - раздался голос координатора, - На монтажные бригады первого
марсианского МСС в зоне "ничейной полосы" совершенно вооруженное нападение! Есть
жертвы!
Железовский встретил затуманенный пережитым волнением взгляд Демина и кивнул:
оба понимали друг друга без слов. Пограничник освободился от объятий кресла со
всеми его датчиками и мыслеуправлением и выбежал из зала.
- Третьему "углу" квалитета немедленно явиться в зал! - проговорил комиссар, -
Всем оперативным группам в этой зоне - императив "дуэль"! Прямую связь с
погранзаставой в "ничейной полосе" - на голову.
И вдруг по компьютерной связи донеслось чье-то изумленное восклицание:
- Смотрите!
Мартин сориентировался мгновенно.
Изображение дымящегося Нептуна в обзорном виоме сменилось изображением
Конструктора: светящееся тело пресапиенса - полтора миллиона километров в
поперечнике! - превратилось в прозрачный шар, откуда на людей смотрели не
человеческие, а скорее птичьи глаза! Внимательные, живые, не добрые, но и не
злые, мигающие глаза!..
Держалась эта невероятная с любой точки зрения картина всего несколько секунд.
- Он... оглянулся! - прошептал кто-то.
Железовский опомнился.
- Что это было? Видео или гипно? Мне показалось, что изображение двоится.
- Пси-импульс, - коротко ответил Мартин. - Видеокартинка не изменилась. Похоже,
Конструктор понемногу начинает приходить в себя. Кроме пси-импульса был передан
в эфир отрывок "стохастической музыки", вы ее слышали, и вот это: из шумов эфира
выплыл ясный и печальный голос. Затих... Человеческий голос, переданный
Конструктором. Не вопрос и не утверждение, не угроза и не предупреждение... Что?
Извинение, утешение, просьба о по мощи? Что сказал Конструктор и сказал ли?..
Часть вторая.
ВСПОМИНАЙТЕ МЕНЯ.
Грехов
Мой дом - моя крепость
Туман был сухим, белым и пушистым, как вата, а не как насыщенное водой облако,
сырое и холодное, готовое пролиться дождем. В нем изредка вспыхивали неяркие
желтые огоньки, похожие на кошачьи глаза, появлялись и пропадали бесплотные
тени, бродили трусливые шепоты и тихий смех. Живой был туман и добрый, хотя
иногда и проносились сквозь него злые свистящие сквозняки, как отголоски давних
и дальних ураганов и бурь. Но вот в нем далеко-далеко зародился иной звук:
чистый и нежный женский голос... смолк... снова появился, ближе... три ноты а-и-о... еще
не песня, но и не просто зов. Знакомые ноты, созвучные какому-то имени: а-и-о...
Плач? Колыбельная? Кто поет?
Он напрягся, жадно ловя дивные звуки.
- А-и-о... нет-нет, ра-и-ор... Мелодичные, проникающие в самую душу, будоражащие
слоги-ноты... и голос знакомый... Кто это может быть? Что говорит? Ра-и-ор... господи,
Ра-ти-бор, вот как это звучит! Почему же так больно в груди от каждого звука?
Теплые ласковые руки легли на затылок, чьи-то губы нараспев снова произнесли его
Имя...
Ратибор открыл глаза и рывком приподнялся, расширенными глазами вглядываясь в
туман, ставший вдруг серым и плоским, как стена. Впрочем, это и в самом деле
стена. Выходит, туман с голо сом женщины - бред? Но и стена в таком случае -
галлюцинация, откуда в "големе" быть стенам, да еще плоским?
- Что случилось, Дар? - задал привычный мысленный вопрос Ратибор. - Где я?
Ни слова в ответ.
Глаза, привыкшие к отсутствию света в комнате (в комнате?!), различали все
больше деталей, которых не должно было быть на борту "голема", и Ратибор наконец
осознал, что он действительно находится в чьей-то комнате с массой вещей и
запахом жилого помещения.
Сел на кровати, сбросив легкое тонкое покрывало, погладил живот с привычным
рельефом, грудь, руки - ни одной царапины или раны, кровь бежит по артериям и
венам в обычном ритме... дьявол! Ратибор внезапно понял, что видит кровь сквозь
кожу и ткань сосудов, и не Только видит, но и слышит, как она движется!
Интересный компот!..
Прислушался к себе, отмечая новые, непривычные, неизведанные ранее ощущения. Вопервых,
он стал видеть не только в инфракрасном диапазоне, но и в ультрафиолете
(голубые прожилки в стенах - это, конечно, энергокоммуникации и линии связи).
Во-вторых, стал слышать ультразвуки (поскрипывания, кажется, издают
сокращающиеся мышцы, а ровный шуршащий фон создает не что иное, как... броуновское
движение молекул)!
Где-то в голове словно лопнул сосудик - заноза боли вонзилась в глазные яблоки и
шейные позвонки, боль стекла горячей струйкой в сердце и стихла.
Ратибор медленно выдохнул, помассировал затылок. Ясно, что он не дома, но и не в
клинике, там уже сработал бы сторож состояния и примчался бы врач, боль-то
нешуточная!.. Может быть, его сначала лечили в клинике, а потом кто-то из друзей
забрал к себе домой для окончательного выздоровления?
Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, чтобы поймать то чувство, которое
когда-то пробудилось в нем на несколько мгновений: объемное ощущение окружающего
мира. И тело послушно откликнулось на приказ, словно оно всегда умело это
делать.
Процесс был ступенчатым: комната, небольшая, три на пять метров, высота тоже
три, с нишами, подставкой виома и блоком "домового" в стене; за стенами еще
комнаты, большие и малые, с мебелью и без, со шкафами, со встроенным
технообеспечением, какими-то приборами, энергоблоками, машинами, киб-интеллектом
(типа "Умник"), заэкранированными, неподвластными пси-зрению, зонами; стены ушли
из "поля зрения", за ними проступило свободное пространство, сначала заполненное
голубоватым туманом, потом туман осел, и Ратибор почувствовал деревья - лес... или
парк? Водоем... озеро? Река... Еще здания, вернее, коттеджи, как и тот, в котором он
находился... а ведь на дворе, кажется, весна?.. В голову снова бесшумно вонзилась
раскаленная игла боли. Мир сузился до размеров зрачков - Ратибор едва не потерял
сознание от нахлынувшей слабости. Понял, что переоценил силы, - организм еще не
окреп и требовал деликатного обращения. Не сколько минут отдыхал, продолжая
прислушиваться к жизни тела с любопытством и недоверием. Нет, это явно не
бред, - слишком детален и конкретен, галлюцинации такими четкими не бывают.
Тишина начинала тяготить.
Хозяин дома не показывался, не отзывался ни на мысленный вызов, ни на голос, и
Ратибор осмелел.
Вспыхнувший свет - светилась вся масса потолка, причем, с эффектом небесной
голубизны, - волшебно изменил обстановку современной спальни с изменяющейся
геометрией и цветовым насыщением: ложе кровати ослепительной белизны; невесомый
прозрачный квадрат журнального столика с кипой ярких стереожурналов и
видеокнопок; трансформный шкаф с бельем, похожий на выпуклый фасетчатый глаз;
второй шкаф - с одеждой, наполовину упрятанный в стену, с зеркальной дверцей;
какой-то сложный аппарат у изголовья кровати, похоже, медицинский комбайн; ряд
ниш в левой стене, правая - сплошное окно, включающее прозрачность по мысленному
приказу. Стандарт... если не считать этих странных слепых и пустых ниш... пустых
ли?..
Екнуло сердце.
В одной из них заклубилась звездная пыль, разбежалась к краям ниши, превращаясь
в рамку, и взору предстало объемное изображение... чужанина! Черный "дышащий"
сгусток то увеличивался в размерах, теряя четкость - клуб дыма, да и только! -
то опадал, превращаясь в черный гладкий монолит. Он был снят на фоне какого-то
сложного сооружения из призм, гофрированных полос и решеток, а слева от
сооружения стоял пограничный драккар с открытым нижним люком.
Вторая ниша (обычные программ-проекторы) показала пейзаж Марса: "обкусанная
планета" была сфотографирована как раз над центром Великой Марсианской котловины
- воронки, оставленной Конструктором. В третьей улыбалась женщина, красивая, с
узлом тяжелых медно-желтых волос на затылке, с широкими бровями, придававшими
властное выражение лицу. А из четвертой ниши на Берестова глянула Анастасия
Демидова: в спортивном костюме для выступлений на корте, с ракеткой в руке,
готовая отразить подачу иди удар.
Ратибор сглотнул слюну и сел на кровать - ноги внезапно стали ватными. Однако
сидел недолго. Первая мысль - это квартира Насти! - уступила трезвой оценке
обстановки: спальня явно принадлежала мужчине. И принадлежать она могла только
одному человеку - Габриэлю Грехову, проконсулу ВКС.
За дверью возник какой-то шум, тут же прекратился, но Рати бор уже понял, что
это пробудился "Умник": кто-то установил с ним связь, обменялся репликами и
отключился. В то же мгновение на панели медицинского комбайна перемигнулись
зеленые огоньки, в блестящей полусфере открылась шторка и, развернувшись языком,
подала стакан с янтарной жидкостью.
- Укрепляющее, - произнес автомат.
Ратибор усмехнулся, взял стакан, попробовал и выпил с наслаждением, только
теперь осознав, что его давно мучит жажда. По следствия не заставили себя ждать:
через минуту он был бодр, полон сил и желания действовать, и без колебаний
"пошел на разведку", накинув приготовленный ему халат с абстрактным рисунком.
За дверью оказалась просторная гостиная с мебелью в стиле "русского ренессанса":
дух захватило от красоты и щемящего чувства старины! Мебель была из разряда
антикварной, а не скопированной современными технологическими линиями из
пластика "под дерево", и хотя отдавала архаикой, разглядывать ее можно было
долго. И говорила она о вкусах хозяина больше, чем любое другое хобби. Даже
эффектор "домового" - длинная "свеча" с тонкими светящимися усами - выглядел в
гостиной не инородным телом, дополняя ее убранство штрихом эстетической
законченности.
С гостиной соседствовал рабочий кабинет хозяина: квадратная комната с
видеостенами, книжной библиотекой и кристаллотекой, с приставкой киб-интеллекта
из разряда "больших думающих интелматов", которые обычно использовались,
насколько знал Ратибор, только крупными исследовательскими центрами. Зачем такая
машина понадобилась Грехову в качестве персонального компа, догадаться было
невозможно. Кроме того в углу комнаты над черным диском висел хрустальнопрозрачный
метровый шар с удивительной ячеистой структурой из золотой светящейся
пыли - это была масштабная модель Метагалактики, проткнутая насквозь серебристой
спицей.
Ратибор внимательно оглядел панель инка, чувствуя, что и его разглядывают в свою
очередь.
- Включен? - спросил он негромко.
- У вас остались сомнения? - ответил с иронией инк в пси-диапазоне.
- Уже нет. - Гость невольно улыбнулся. - Ты говорил с кем-то... несколько минут
назад. Не с Греховым ли, случайно?
- Нет.
- Я подумал - с ним, потому что автомат тут же выдал мне стакан с
витаминизированным напитком. Как тебя зовут?
- Диего.
Отзвук былого знания задел струны памяти. Ратибор напрягся и вытащил
воспоминание на свет: у Грехова был когда-то друг по имени Диего Вирт...
- Абсолютно точно, - откликнулся киб-интеллект. - Я со хранил многие черты
характера Диего.
- А сам он?
- Погиб на Энифе-1, спутнике звезды эпсилон Пегаса.
- Извините.
Бесцельно потрогав полированный столик из темного дерева, Ратибор собрался было
идти дальше, как вдруг заметил на корпусе инка небольшой выступ с рядом
блестящих глазков и светящейся алой каплей звукового контроля. Под глазками
отчетливо светились мелкие буквы и цифры: КЛ-КПР-100. Ратибор тихонько
присвистнул - он впервые видел блок консорт-линии [1] с компьютерной псиразверткой
в личном пользовании, такие аппараты использовались только тревожными
службами, да и то в особых случаях, когда надо было срочно ввести в курс дела
ответственных лиц или оперативных работников - счет в таких случаях обычно шел
на секунды.
[1] Консорт-линия - линия связи с дежурными инками важнейших центров типа УАСС
или СЭКОНа, позволяющая считывать информацию, не прибегая к обычным приемам
ввода-вывода информации.
- У Габриэля особые полномочия, - философски заметил Диего, уловив смятение
гостя.
Ратибор не нашелся, что ответить, и выскользнул в коридор, продолжая разведрейд.
Фойе было как фойе - со скрытым видеомузыкальным устройством и небольшой
картинной галереей, в нем можно было танцевать и беседовать, при желании
вырастив из стен и пола любую мебель.
Кухня блестела стерильной чистотой, оборудованная домашним кулинарным кибкомплексом
"Гурман-140", способным приготовить любые блюда из меню ста сорока
национальных кухонь. Было похоже, что пользовались им совсем недавно, в кухне
устойчиво держались сложные вкусные запахи, вызывающие аппетит. Ратибор
принюхался и прикусил губу: здесь явно поработала Настя - гамма запахов была
сотворена ею.
Он вернулся в спальню, обошел ее кругом, знакомых запахов не обнаружил, вздохнул
с облегчением, криво улыбнувшись в ответ на реплику совести: я была о себе
лучшего мнения.
Кроме осмотренных в доме Грехова обнаружились еще две комнаты, обе
заблокированные и не реагирующие на приказ открыться. В одной из них прятался
реактор, стандартный кварк-биг, - судя по слабым пульсациям низкочастотного
электромагнитного поля, пробивающегося сквозь толстый защитный экран, а возле
второй Ратибор невольно задержался: показалось, что за дверью его ждет глубокий
колодец, даже не колодец - бездонная пропасть! Ощущение было нечетким,
расплывчатым и недолгим, и Ратибор по началу отнес его в разряд иллюзорных
картин, так называемых ложных чувств, созданных перевозбужденным подсознанием,
но когда на смену первому пришло еще одно странное ощущение, - будто за дверью
начинается длинный тоннель, уходящий в неведомую даль, в бесконечность, Берестов
наконец понял, в чем дело: он стоял перед кабиной метро!
Он не сразу справился с изумлением: ожидал всего, только не того, что увидел;
вряд ли кто-нибудь еще на Земле додумался до установки в своей квартире
стационарного блока метро. Ай, да Грехов! Ай, да тихоня-проконсул из синклита
старичков-экспертов! Это же надо умудриться - доказать ВКС необходимость
установки метро в своем коттедже! А, может быть, он ничего и не доказывал?
Просто взял и установил. Сам. Как и питающий метро стандартный кварк-реактор... мда...
Ратибор покачал головой, безрезультатно потолкал дверь и задумчиво направился в
рабочий кабинет хозяина, откуда киб-интеллект по имени Диего продолжал
переговариваться с кем-то в пси-диапазоне, то ли с самим Греховым, то ли с
инками научных центров или других владельцев.
Сначала Ратибор осмотрел прозрачный шар с ячеистой моделью Метагалактики или,
как теперь говорили, местного галактического домена; напоминающего соты:
стенками ячей служили скопления галактик, складывающиеся в длинные волокна и
перегородки. Система галактик, известная под названием Скопление Волос Вероники,
в которую входила и Галактика, давшая жизнь Солнцу, выделялась на модели цветом:
светилась она чистой зеленью, и именно в нее вонзалась длинная серебристая
птица, протыкавшая шар от его границы; при первом рассмотрении Ратибору
показалось, что спица Пронзает шар насквозь. И вдруг его озарило: спица вне вся
кого сомнения представляла собой канал Большого Выстрела, след движения
Конструктора!
Приблизив лицо к шару, Ратибор разглядел еще одну интересную деталь: спица БВ не
заканчивалась у границ Галактики, а вы ходила из нее под другим углом тоненьким
алым лучиком, словно отразилась от звездного зеркала, потеряв часть энергии.
Путь Конструктора не заканчивался в Галактике, и Грехов знал это!
Почувствовав головокружение, - по сути он был еще очень слаб, - Ратибор отдохнул
в одном из кресел, прикидывая, где может находиться проконсул и что делать
дальше, потом решил воспользоваться представившейся возможностью и выяснить
обстановку в большом мире. Опасался он только одного: что инк не разрешит ему
включить консорт-линию.
Однако опасения оказались излишними: Диего без колебаний и выяснения полномочий
гостя, - вполне могло быть, что об этом позаботился Грехов, - включил блок КЛ с
контуром пси-развертки, и Ратибор оказался в большом зале с доброй сотней
работающих виомов и мониторов контроля связи. Он сразу узнал это место - зал
прямой координации ВКС, хотя ни разу в нем не был.
Судя по ливню информации, вылившемуся Ратибору на голову, зал служил в настоящий
момент штабом режима ГО, введенного по всей Солнечной системе из-за вторжения
Конструктора, а так как уровень управления, осуществляемого из зала, был
стратегическим и прогнозирующим для главнейших производственных и научных
центров Системы, то подчинение его решению одной задачи указывало на глобальный
масштаб последней. Тактический уровень управления 10 принадлежал спейсеру
"Клондайк", где располагались руководители тревожных служб человечества, в том
числе и Аристарх Железовский, и технологическому центру Земли, распоряжавшемуся
энергетическими и материальными ресурсами человечества для разработки и
постройки защитных поясов, а оперативное управление осуществлялось
погранзаставами и станциями аварийно-спасательной службы.
Ратибор узнал, что Конструктор углубился в Солнечную систему до орбиты Нептуна и
прошел мимо этой гигантской планеты чуть ли не впритирку, уничтожив все ее
спутники и содрав с нее треть атмосферы - по массе, так что теперь вокруг
Нептуна вращался по эллиптической орбите всего один спутник - газовое облако.
Подойти к Конструктору близко не удавалось из-за чудовищной поляризации вакуума,
следствием которого было рождение моно полей, тяжелых элементарных частиц с
одним магнитным полюсом, ставших печально известными из-за их "агрессивности":
протоны, взаимодействуя с этими частицами, распадались на пару электронпозитрон,
гамма-квант и нейтрино, что переводилось на нормальный язык, как
распад вещества! Стоило одному монополю попасть на любую планету - и кто знает,
что от нее осталось бы через полсотни лет...
Ратибор отнесся к этому сообщению равнодушно, однако то, что исследователи
обнаружили по трассе Конструктора целые глыбы монополей, так называемые
кластеры, заставило его поежиться. Не надо было обладать сверхвоображением,
чтобы представить кар тину падения такого кластера на Землю. Но и это было еще
не все: след Конструктора, который когда-то назвали Большим Выстрелом, "похудел"
и разорвался на отдельные "капли", продолжавшие путь к Солнцу, но главное, что
эти "капли" оказались "кварковыми мешками" колоссальных масс - слипшимися в
астероиды кварками. Один кубический сантиметр вещества "мешков" имел такую же
массу, как и вся Земля! Таким образом навстречу Солнечной системе мчалась чуть
ли не со скоростью света очередь почти невидимых - до метра в диаметре - пуль,
обладавших массами звезд и огромной энергией.
Ратибор, несколько осоловевший от обилия цифр и сотен научных сведений, заставил
мозг работать избирательно, а не впитывать все подряд, и выбрал наиболее
интересные и важные группы сообщений. В первую группу вошли данные о
Конструкторе, дополняющие те, которые Берестов уже знал, и самым интересным было
сообщение о том, что бывший "Прожорливый Младенец" начал исследовать людей,
зондировать их психику, использовав малую толику своих возможностей.
Во вторую группу вошли рапорты оперативных дежурных, сводки по регионам и общий
анализ обстановки, сообщавшийся по компьютерной сети всем руководителям ГО
каждые полчаса. Выслушав лаконичное: "В Системе динамика сил - в пределах су
точного прогноза", - Ратибор четверть часа рассматривал выданную интелматомкоординатором
ГО (использовался большой киб-интеллект Совета по имени Маг) псикартину
вторжения Конструктора в Солнечную систему, чувствуя, как непроизвольно
напрягаются мышцы спины и холодок жути стекает из головы в желудок.
На схеме, занимавшей весь объем центрального виома - шесть на двадцать метров -
алый конус Конструктора, не уступающий по размерам части Солнечной системы
внутри орбиты Меркурия, преодолел одну десятую пути до Солнца и углубился в
пространство Системы примерно до середины пояса между орбитами Нептуна и Урана,
продолжая двигаться дальше со скоростью около шестидесяти трех километров в
секунду и распустив длинный хвост из искрящейся алмазной пыли - так на схеме
обозначался киль ватерный след Конструктора, "взбаламутившего" вакуум до
рождения многих странных частиц, волн, энергетических вихрей, пиков и провалов...
Вокруг алого конуса метелью кружилась мигающая голубым и зеленым стая "саранчи"
- исследовательский флот землян, и от дельно, кавалькадой, вернее, конвоем,
строго выдерживая строй, шли параллельным курсом спейсеры погранфлота - яркие
желтые звезды, выбрасывающие время от времени тонкие лучики света.
Третье облако огней между орбитами Юпитера и Марса означало строительную
площадку защитных бастионов с "потрясателями вакуума", за которые Конструктору
ходу не было, дальше начинались владения человека, "пригороды" цивилизации с
густой сетью космических поселений, заводов, энергостанций, зон труда и отдыха.
Со стороны, издали, да еще на схеме, картина вторжения не впечатляла: подумаешь,
где-то далеко, за сотни миллионов километров от Земли движется нечто,
напоминающее хвостатую комету или хойловское черное облако. Однако Ратибор
хорошо представлял, что это такое в действительности, и ему не надо было
рассказывать, какой лихорадочной деятельностью занимаются сейчас все научные и
технические центры человечества, а в особенности погранслужба и особый ее отряд
- отдел безопасности.
Очнувшись, бывший кобра и оператор тревожного режима переключился было на
впитывание информации еще одной интересую щей его группы проблем, но успел
отложить в памяти лишь известие о нападении на стройотряд, занятый монтажом
одного из форпостов на пути следования Конструктора. Какой-то звук, даже не звук
- бесплотная тень звука, заставил его оторваться от созерцания следующих
непрерывно одна за другой картин, интуитивно выключить консорт-связь и выглянуть
в коридор.
Он не ошибся - это сработала камера метро, пропуская в жилище хозяина.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Габриэль Грехов был одет по
последней моде в строгий унике цвета маренго: рубашка с погончиками,
обтягивающая живот и свободно облегающая плечи, брюки прямого силуэта с
металлическими швами и десятком плат, создающих "эффект осьминога" (казалось,
что у обладателя брюк не двое, а по крайней мере четыре ноги).
- Оклемался? - спокойно произнес Грехов. Впрочем, не сказал - подумал, но
Берестов отлично расслышал его мысль. И не удивился этому.
- Тоже правильно, - мысленно "кивнул" Габриэль, продолжая внимательно изучать
лицо гостя. - Мы теперь с тобой одного дуба желуди. Боли мучают?
- Изредка, странные, блуждающие...
- Скоро пройдут. Пошли завтракать.
Ратибор вдруг с удивлением обнаружил, что зверски хочет есть. Грехов молча
проследовал на кухню, набрал программу, искоса поглядев на вошедшего следом
безопасника. У того внезапно снова на миг защемило сердце: Настя была здесь, и
не раз. Вспомнилась пословица, которую она любила цитировать: "Для хорошего
повара годится все, кроме луны и ее отражения в воде"[22].
Грехов едва заметно улыбнулся: он понял, о чем подумал Ратибор. Сев, кивнул на
второй стул; на кухне их было всего два.
- Китайцы знали толк в подобных вещах. Их кулинария - это самая настоящая
алхимия, логическое умение творить неведомое из невиданного. А вот, к примеру,
японская кулинария - это искусство создавать натюрморты на тарелках. Ты какую
кухню предпочитаешь?
- Вкусную, - ответил Ратибор. - Как я здесь оказался? Комбайн со звоном выдвинул
из своего нутра поднос, застав ленный яствами, рассчитанными на две персоны.
Здесь были маринованные грибы - рыжики, вареные раки, вареники, жареная брюква,
гренки и высокие бокалы с янтарным напитком - единственной вещью, которой не
знал Ратибор.
- Русская кухня... - пробормотал он, глотая слюну. - Дань вежливости? Сто лет не
ел раков...
- Я русский, - пожал плечами Грехов, углубляясь в трапезу. - Имя - дань дружбы
отца с одним французом. А вообще-то дерево предков я помню до ста шестидесятого
поколения, на три с поло виной тысячи лет назад.
Ратибор поперхнулся: он дегустировал напиток.
- Ты сказал - помню? Простите...
Грехов кивнул.
- У меня абсолютная память, в том числе и родовая, наследственная. Я помню все,
что со мной было, вплоть до момента рождения.
- Но это же... страшно! - Ратибор во все глаза смотрел на проконсула. - Как можно
жить, ничего не забывая?
Хозяин поднял на гостя мрачноватый взгляд, глаза его, почти полностью занятые
зрачками, казались бездонными.
- Ты хотел добавить: и не свихнуться при этом? Я живу. Пей, пей, это клюквенный
мед: в прокипяченный с водой мед добавляется клюквенный сок, гвоздика, корица и
дрожжи. Смесь пьется охлажденной через два дня. Как на вкус?
- Странно... и приятно... как у Грина: улей и сад.
У глаз Грехова собрались веселые морщинки, однако иронизировать он не стал,
добавил только:
- Рецепт старый, приготовление мое. Рекомендую отведать вареников, это
старорусские, рецепту две тысячи лет.
Но Ратибора не нужно было уговаривать есть, его аппетит не нуждался в рекламе
предлагаемых блюд.
Через двадцать минут он отодвинулся от стола, чувствуя непривычную приятную
тяжесть в животе и легкую эйфорию - то ли от меда, то ли от приступа слабости.
Грехов сделал чай с брусникой и чабрецом, и они еще некоторое время неторопливо
прихлебывали душистый и вкусный напиток. Потом Ратибор вспомнил свое пробуждение
и повторил вопрос:
- И все же, как я здесь оказался? Ваших рук дело? Как вы меня выдернули из
Конструктора?
Грехов покачал головой.
- Я только договорился с Сеятелем, чтобы он доставил тебя сюда. Честно говоря,
надежды было мало, но ты на удивление цепкий парень, хотя на мой взгляд чуть
более эмоционален, чем требуется мужчине.
- У меня о себе другое мнение. Значит, спас меня...
- "Серый призрак", я называю его Сеятелем, хотя это имя уже не соответствует его
деятельности. По сути, ты его должник, как и я.
- Говорят, "призраки" сидят в Системе...
- Не только они, но и роиды, и К-мигранты, и еще какие-то гости, с которыми
земляне еще не сталкивались в космосе. Конструктор - явление интергалактическое,
метаглобальное, и о его вторжении известно многим, в том числе и таким
существам, которых мы не знаем.
- Я понял так, что положение аховое. Грехов прищурился, отрицательно качнул
головой.
- Это по мнению Совета. На самом деле катастрофы не будет. Кстати, я совсем
недавно узнал этимологию этого слова: оказывается, оно образовано от народного
"костовстреха". А положение таково, что если строители успеют смонтировать
дредноуты - я имею в виду вакуумные резонаторы в "ничейной полосе", - и от кроют
огонь, то Конструктор будет травмирован еще больше и вряд ли выкарабкается из
глубокой депрессии и беспамятства. Он до сих пор не может прийти в себя после
пробоя "ложного вакуума", отделяющего "пузыри" вселенных друг от друга, хотя и
пытается проанализировать свое положение и определить, куда он попал. Ты слышал
об исследовании, которое он устроил с людьми?
- Пси-зондаж?
- Нечто в этом роде. Но дело в том, что "мозг" Конструктора в результате травмы
разбит на отдельные "сегменты", которые не взаимодействуют между собой, каждый
из них мыслит и действует самостоятельно, зачастую мешая друг другу, из-за чего
Конструктор не является полноценной личностью. "Призраки" пытаются ему помочь,
стараясь разрушить блокировку "сегментов", но пока безрезультатно. Если бы
Конструктор был здоров, он изучил бы феномен человеческой цивилизации так; что
мы и не заметили бы, а все его нынешние "исследования" не что иное, как по пытки
больного выведать у врача его профпригодность.
Ратибор едва удержался от вопроса: "откуда вам это известно?", но Грехов все
равно расшифровал его мысль, глаза его на мгновение превратились в колодцы,
полные тоски и муки. Только на мгновение.
- Вы считаете. Конструктору нужен... врач? - спросил Ратибор. - Интересно, кто же
из людей способен выполнить эту роль?
- Один человек и не сможет. Роль врача могут выполнить только все люди вместе, и
не только люди, но и чужане, и "серые признаки", и К-мигранты, и те, кого мы еще
не знаем. Все мы - детали одного механизма, вернее, ингредиенты одного лечебного
препарата, и каждый ингредиент не менее важен, чем все остальные. Конструктору
нужно больше, чем может дать человечество. А оно пока собирается дать ему только
вакуум-резонаторы. - Грехов усмехнулся. - История повторяется, никто не
торопится вспомнить, что человечество уже проходило этапы научно-технической
само уверенности и технологической спеси, никто не учитывает пословицы: сильный
грозит пальцем, слабый - кулаком.
- Разве Конструктор уже грозил?
- Не грозил - предупредил, причем преднамеренно, пройдя рядом с Нептуном, хотя
мог обойти его на безопасном расстоянии. Это и пальцем-то назвать нельзя, просто
"дуновение ветра", а мы потрясаем мускулами, строя то Т-конус, то дредноуты с
излучателями.
- Вы говорите так, будто презираете людей... Или сказывается гордыня экзосенса?
Грехов покачал головой, нахмурился, потом улыбнулся.
- Уел, что называется. Впрочем, ты тоже экзосенс, может быть, даже в большей
степени, чем я, так вот и спроси себя - сам ты чувствуешь презрение к людям?
Нет? Откуда же взяться этому чувству у меня? А что касается гордыни... что ж,
неплохо сказано, у экзосенса и гнев должен быть гордым, и презрение, и
ненависть, и любовь. Кто-то из религиозных деятелей Индии, один из адептов
философии одиночества, сам будучи экзосенсом, назвал всех экстрасенсов
архатами[23], в своих целях, конечно, для рекламы своего мировоззрения и
вероучения, но я не стал бы ему возражать, хотя сам лично отношу себя к
мадхьяме[24].
Во взгляде Грехова светились мудрость и лукавство, и Ратибор ответил ему
понимающей улыбкой. Несколько раз он ловил эхо направленных пси-передач -
беззвучные толчки в голову - пока не увидел на мочках ушей Грехова черные капли
пси-рации и не понял, что Габриэль включен в опер-связь и все время получает
какие-то сообщения.
Перешли в гостиную, потом в рабочий кабинет хозяина, от куда Грехов позвонил
кому-то, выслушал ответ и прекратил разговор, не сказав ни слова. Спросил:
- Что собираешься делать дальше? Предупреждаю только, что ты еще не окреп,
несколько дней придется поберечься.
- Я буду осторожен. - Ратибор задумался, уйдя мыслями в себя; скулы резче
выступили на лице. - Известно, кто убил физика Вакулу?
Грехов сощурился, от его внимания не ускользнула перемена в настроении гостя.
- Мэтьюз Купер, бывший поликос-инженер. Кстати, он же едва не отправил на тот
свет Шадрина.
Ратибор вздрогнул, почувствовал укол боли в висок и медленно выдохнул воздух
сквозь зубы.
- Едва не отправил? Значит, Юра жив?
- Уже поправился, Железовский разрешил ему работать в прежней должности.
- Я найду его. - Ратибор имел в виду Купера. Грехов понял.
- Не переоценивай силы, юноша. То, что ты когда-то справился с одним Кмигрантом,
ни о чем не говорит, видно, ты баловень судьбы. Но с тех пор они
поменяли тактику, нашли способ векторного перехода из любого "привязанного"
канала метро на свою базу, обрели энергетическую независимость и так далее. К
тому же их возможности полностью никому неизвестны, даже мне... - Грехов
остановился, изучая отвердевшее лицо безопасника. - Короче, я не советую тебе
связываться с К-мигрантами, бороться с ними в одиночку трудно, если вовсе не
невозможно.
- Трудное - то, что можно сделать немедленно, - тихо сказал Ратибор. -
Невозможное - то, что потребует лишь немного больше времени. Я найду его.
Грехов посидел немного, не меняя позы, потом резко встал и вдруг застыл,
вслушиваясь в какое-то сообщение.
- Что? - встревожился Ратибор, тоже вставая; он думал о Насте, но спрашивать о
ней у проконсула не захотел.
- Глобалисты добились наконец включения ОО-предупреждения[26], все компьютерные
системы управления синхронизируются в соответствии с задачами ГО, но вряд ли эта
мера существенно изменит положение.
- Почему?
- Потому что игнорируется единственное правило запрета на направление
деятельности общества в таких масштабах - человечество не имеет максимально
полной информации о последствиях атаки на Конструктора и не желает иметь.
- Может быть, не все человечество? Грехов помолчал, прислушиваясь к шепоту инка,
буркнул короткое: жду, - оглядел наряд Ратибора.
- Итак, ты уходишь?
Ратибор понял, что Габриэль ждет гостей, тоскливо заныло в груди. Проконсул
хмыкнул.
- Гостей я и в самом деле жду, но лучше тебе их не видеть. - Габриэль исподлобья
взглянул на вспыхнувшего Ратибора. - Одевайся, одежда твоя в шкафу в спальне. И
учти: за моим домом ведется наблюдение, и выйдя из него, ты автоматически
попадешь под надзор.
- К-мигранты?
- Они. Уважают.
Ратибор побрел переодеваться. А когда натягивал новые мокасины с маркой
"Маленький Мук" - точно по ноге - в доме сработало метро. Ратибор прислушался:
из коридора донеслись чьи-то голоса, странные металлические перезвоны и глухие
удары, от которых заметно вздрагивал весь дом. Впечатление было такое, будто по
коридору прошествовал закованный в латы гигант-рыцарь... или слон. Раздумывая над
словами Габриэля о гостях: "Лучше тебе их не видеть", - Ратибор машинально выпил
бокал прозрачного, как слеза, напитка, который предложил ему медкомплекс, и,
пройдя коридор, заглянул в гостиную.
Он успел заметить странную горбатую фигуру, карикатурно напоминающую человека,
до половины закованную в полированный металл, с грубым, глыбообразным торсом,
отливающим лоснящейся чернотой, и в следующее мгновение толчок в грудь отбросил
его вглубь коридора, дверь в гостиную закрылась. Через несколько секунд она
выпустила хозяина с ярко-красным стержнем в руках.
- Извини, я не предупредил. Могу вызвать такси. Впрочем... - Грехов оглянулся на
дверь, кинул в нее стержень, который исчез без стука. - Иди через метро, код
выхода сообщит автомат запуска. Понадоблюсь, - зови. И не увлекайся охотой за Кмигрантами,
они - побочные дети Конструктора и сами жертвы обстоятельств, изгои,
а главное, более несчастны, чем самый несчастный из нас.
Ошеломленный Ратибор кивнул, но пришел в себя только в кабине метро, более
просторной, чем можно было судить об этом из коридора.
- Куда? - меланхолично задал вопрос автомат запуска.
- Домой, - вздохнул Ратибор, вспоминая поговорку: мой дом - моя крепость. Дом
Грехова полностью отвечал этому постулату.
- Ближайшее метро - вторая станция Рославля. Счастливого пути.
И Ратибор вышел в вестибюль рославльского метро, машинально запомнив код выхода
на метро Грехова.
Почти час он бродил по городу, ошалев от чистого воздуха, простора, ярких
весенних красок и особой тишины, присущей толь ко городу-лесу, и продолжая
вспоминать сцену у Грехова. Кто это был? Человек в спецодежде, в особом
скафандре? Не похоже, да и скафандров таких не существует, уж это Ратибор знал
точно. Ряженый? Едва ли, до праздников далеко, а просто так разгуливать в этом
наряде по городам и весям никто в здравом уме не станет. Робот-андроид? Тоже не
очень-то удачное объяснение: андроиды используются так редко, что встретить их в
обычной квартире практически невозможно. Тогда кто это был?..
И чем дольше анализировал ситуацию Ратибор, тем больше склонялся к мысли, что он
видел... чужанина! Роида. Правда, самым уязвимым местом гипотезы было ее
логическое обоснование: с какой стати чужанин вдруг захотел нанести визит
землянину, в то время как состояние отношений роидов и людей - нулевое? На этот
вопрос ответа у Берестова не было, и он решил пока не ломать голову над
загадкой, позволив себе только воскликнуть в душе: ай, да проконсул! Сколько же
тайн хранит твоя родовая "крепость"?..
Нагулявшись, Ратибор некоторое время привыкал к дому, при водил мысли в порядок,
прибирался, переодевался, разговаривал с "домовым", смотрел программу новостей
по видео: мир жил своей многогранной жизнью, строил и разрушал, сажал деревья и
вырубал леса, рожал и хоронил, смеялся и плакал, и все это - сквозь тихую, но
отчетливо слышимую ноту режима тревоги, порождающую в душах темные тени
суеверного страха и неуверенности в завтрашнем дне.
Дважды он порывался позвонить Насте, но оба раза по какой-то необъяснимой
причине срабатывал внутренний выключатель, останавливающий начавшееся было
движение; не интуиция, скорее, опасение увидеть Настю в чужой компании,
веселящуюся, забывшую обо всем... Воображение рисовало некрасивые сцены появления
Ратибора в разгар веселья, и в конце концов он заблокировал мысли о девушке
насмерть, приказав себе включиться в прежний ритм жизни безопасника: у него была
цель, и следовало идти к ней самым коротким путем. Но если до миссии посла он
был коброй, то есть руководителем обоймы риска, имея почти неограниченные
возможности для оперативной работы, то теперь стал гриф-мастером, оперативникомодиночкой,
и следовало приспосабливаться к новому положению как можно быстрей.
Все еще прислушиваясь к своим ощущениям, находя в них все новые оттенки при
смене рода деятельности - принимая душ, он, например, испытал восхитительное
чувство раскрывания пор кожи, - Ратибор наконец составил в уме программу
действий, пере оделся в спортивный комби серого цвета с черными кармашками и
поясками, нацепил пси-рацию и настроил ее на трек отдела безопасности,
использовав свой личный код: теперь он мог получать все новости, поступающие в
отдел.
Звонить друзьям он не стал.
Голова изредка побаливала ("Блуждающие боли", - вспомнились слова Грехова), и
хотя он не привык обращать внимание на такие мелочи, организм сам знал, как с
ними бороться, тем не менее ради страховки Ратибор решил пройти медосмотр.
В медсекторе Управления его знали и приняли, как надо, выразив симпатии в виде
улыбок и похлопываний по плечам и спине: все были рады его возвращению, зная,
откуда вернулся бывший оператор-прима "Шторма". Дежурный врач-универсалист со
смешной фамилией Задира быстро набрал программу медицинскому инку, и Ратибор,
раздетый, до плавок, нырнул в узкий коридорчик анализационного комплекса. Когда
он вышел с другой стороны и увидел физиономию врача, представлявшую собой
скульптурную маску бога изумления, он даже перепугался, заподозрив самое худшее
- скрытые психические отклонения, но врач развеял его подо зрения:
- Елки-палки, вот это тонус!
Смотрел он на дисплей, и Ратибор тоже заглянул в белый объемный куб, но увидел
лишь облако мигающих зеленых огней, какие-то светящиеся цифры, знаки и символы.
- Никогда не думал, что увижу подобное снова! - Врач все еще пребывал в
нокдауне, пораженный до глубины души.
- Так плохо? - спросил Ратибор, одеваясь. Врач очнулся, шибко потер ладонью
затылок.
- Наоборот, ваш КЗ[27] на порядок превышает КЗ нормального человека! Как и
остальные параметры вплоть до кардиорезерва! Например, вы реагируете на
оптические раздражители в пятнадцать раз быстрее, чем требуется по норме - до
десяти миллисекунд вместо ста пятидесяти. Или вот еще: предельная скорость
обработки информации в мозгу человека - пять тысяч бит в секунду, а у вас этот
показатель - пятьдесят шесть тысяч! Не знаю, с помощью какого тренинга вам
удалось это сделать, по-моему, таких приемов не знает ни традиционная медицина,
ни восточная, ни какая другая. Таких приемов просто не существует в природе!
- Значит, я здоров!
- Как бог! - вырвалось у врача, - Вернее, как Геракл! Вы хоть сами-то понимаете,
какие у вас резервы? Вы же можете завязать узлом гриф штанги.
- Это неплохо, - кротко сказал Ратибор. - Хотя в истории есть примеры и похлеще,
помните - Железный Самсон? Или Поддубный. А сколько русских богатырей мы не
знаем? Да, - вспомнил Ратибор, - вы говорили, что видели подобное второй раз. А
первый раз у кого?
- У шефа КОБ Железовского.
Берестов кивнул и оставил ошарашенного врача вместе с его не менее ошеломленной
гвардией. На сердце отлегло, с организмом все было в порядке, какие-либо
отклонения медики заметили бы, а это означало, что таинственная фармакопея
Грехова (или "серого призрака"?) действовала безотказно, возродив его из того
"пепла", что остался от безопасника после долгого путешествия внутри
Конструктора.
Используя сертификат кобры, он в три приема - Управление - база "Радимич-2" -
спейсер "Клондайк" - добрался до тактического центра управления режимом ГО в
Солнечной системе и за стал Железовского на смене дежурства.
В зале кроме комиссара присутствовали еще пять человек, трое - "первая" смена:
командор погранслужбы Эрберг, президент Академии наук Земли Максимов и
незнакомая смуглая женщина в саронге, вероятно, член СЭКОНа, - и трое -
"вторая": Железовский, кобра погранслужбы Демин и директор УАСС Кий-Коронат.
Немая сцена длилась недолго, первым опомнился Демин:
- Чур меня!
Осторожно дотронулся до плеча Ратибора.
- Кажется, не привидение... Берестов, это ты, или новый тест Конструктора?
- Навь[28]! - сказал Кий-Коронат, отмахиваясь пальцем.
- Ну, уж нет, на мертвеца не похож, - возразил Демин, и они оба посмотрели на
застывшего комиссара.
Человек-скала наконец шевельнулся и молча обнял Ратибора так, что тому пришлось
растопыриться изо всех сил, чтобы не быть раздавленным. Их мысленный диалог
длился немногим больше трех секунд, но они прекрасно поняли друг друга, после
чего Железовский снова превратился в каменного "роденовского мыслите ля",
скупого на жесты, мимику и слова.
- Что говорят медики?
- Ничего страшного, я у них только что был.
- Мог бы сообщить о своем появлении сразу, - ворчливо за метил Кий-Коронат,
залезая внутрь кокон-кресла. - Это непорядок.
- Черт меня дери, я счастлив, что ты жив! - Демин сжал локоть Берестова и тоже
уселся в кресло. - Извини, пора включаться в бдение, вечером - ко мне, без
возражений!
Ратибор с улыбкой пожал плечами, благодарно покивал в ответ на возгласы и
пожелания здоровья уходящей смены.
- Созвонимся.
- Иди, - сказал Железовский. - К работе ты еще не готов. Потом разберемся, куда
тебя можно пристроить. Твой спаситель - Грехов?
- Он сказал - "серый призрак", Сеятель. Но очнулся я у него.
- Он на Земле?!
Удивленный реакцией комиссара, Ратибор кивнул.
- А где ему надлежит быть?
Железовский, Кий-Коронат и Демин переглянулись.
- Сюрприз, - усмехнулся директор УАСС. - Его ищут чуть ли не все розыскники
отдела, а он на Земле.
- Что в этом удивительного?
- Ничего, если учесть, что исчез он вместе со своим драккаром здесь, возле
Конструктора. - Комиссар-два отвернулся, повозился в кресле и застыл, полузакрыв
глаза, сразу включившись в переговоры с десятком вызывающих центр абонентов.
- Хочешь посмотреть на Конструктора снаружи? - спросил Демин, меняя тему
разговора.
Изображение звездного поля в главном обзорном виоме вздрогнуло, и весь его объем
заняла странная, чарующая взгляд картина: колоссальный оранжевый, но не
ослепляющий, язык огня с волнующимися, трепещущими краями, внутри которого
угадывалось какое-то струение, движение туманных волокон и спиралей, непрерывный
плавный переход друг в друга разнообразных геометрических фигур, диффузных форм,
и просто "клубы дыма" со вспыхивающими яркими золотыми искрами.
- Красиво? - спросил Демин, понизив голос.
- Не отвлекайтесь, - проворчал Кий-Коронат, - с погранзаставой будете работать
вы.
- Внимание, оптическое предупреждение! - раздался пси-голос координатора
спенсера. - Охранению приграничных зон императив "смотри в оба"!
- Очередная трансформация форм, - пояснил Демин, не меняя рассеянного тона, он
тоже присоединился к оперативному полю управления и начал "пасти" свой сектор
ответственности. - "Факел" - одна из наиболее простых его конфигураций, проще
только эллипсоидный диск, похожий на огромный человеческий глаз.
В следующее мгновение "язык огня" Конструктора буквально за несколько секунд
превратился в сгусток невиданных по сложности светящихся фигур, описать которые
можно было только формулами, но никак не человеческим языком. Каждый завиток
этого сверхсложного конгломерата форм "дышал", то усиливая свечение, то
превращаясь в тлеющую головешку, и подчинялась эта пульсация свечения
определенному ритму, напоминающему ритм тамтама. Холодок страха протек у
Ратибора между лопаток, когда он представил, какого масштаба объект подчиняется
синхронному переливу свечения с точностью до тысячных долей секунды, в то время
как даже свет мог обежать тело Конструктора не раньше, чем за две с половиной
минуты!
- Внимание, наблюдается "еж-эффект"! - предупредил координатор. - Полное
капсулирование!
- Изредка он вдруг начинает излучать энергию узкими пучками, "струнами", -
пояснил Демин, - во все стороны, словно еж иголками ощетинивается. Похоже -
держит с кем-то связь.
Ратибор уловил косой взгляд Железовского, понял, что мешает, и заторопился.
- Последний вопрос: кто из ученых занимается исследованием возможностей Кмигрантов?
Савич или кто-то из его команды?
- Зачем это тебе? - буркнул комиссар.
- Пора несколько ограничить их террористическую деятельность.
- Тебе это не по зубам, - недовольно проговорил директор УАСС.
Ратибор посмотрел на него, не желая возражать. Железовский смотрел на
безопасника, взвешивая решение.
- Обойму я тебе дать не могу, даже малую, свободных попросту нет.
- Поработаю в одиночку. Дайте проводку по треку в качестве свободного охотника.
- Сил хватит? Ты хорошо обо всем подумал?
- Да, - твердо ответил Ратибор.
- Освобожусь, - поговорим. Настя знает, что ты... здесь?
- Нет.
Железовский повернул к нему голову, и Ратибор почувствовал мгновенный стыд,
будто сделал такое, чему нет прощения. Голова закружилась, приступ слабости
накатил неожиданно и остро, слов но прорвало плотину. Стараясь не упасть, он
слепо добрел до двери, закованный в броню эмоциональной блокировки, провожаемый
внимательным взглядом комиссара: Аристарх понял его состояние, но не показал
вида. В коридоре Ратибор отдохнул, справился с приступом, выслушав "доклады"
всех органов тела, и вдруг с пронзи тельной четкостью увидел лицо Насти и
услышал ее замирающий шепот: "Ра-ти-бор..."
Свободная охота
Он проспал без малого двадцать часов, настроив сторожевые центры тела на
малейшее изменение полей во всем доме и разобравшись в причинах приступов
слабости: еще на спейсере тактического центра ГО Ратибор понял, что надо сначала
вылечиться, а потом действовать. Вернувшись домой, он определил неадекватно
работавшие нервные узлы и мышцы, усилил обмен веществ в организме, заставив
работать железы и мышечные волокна, чтобы вывести наружу всю чужеродную
органику, потренировал вазомоторику сердечно-сосудистой системы и лег спать с
уверенностью в собственных силах.
Встал свежим и готовым к переходу на оперативное бодрствование. Позавтракал,
вернее, поужинал - шел десятый час вечера по времени Рославля. Мысли шли двумя
параллельными потоками: первый поток - о Насте, второй - о госте Грехова,
который не мог быть никем иным, кроме чужанина. Но каким образом проконсулу
удалось вступить с ним в переговоры, что их связывало, какие цели
преследовались, догадаться было невозможно, зато фантазия Ратибора подсказывала
ему такие варианты альянса Грехов - чужане, будила такие ассоциации, что
становилось нехорошо на душе. С одной стороны, Габриэль спасал Берестова не
однажды и последовательно отстаивал интересы людей, а с другой, - он так же
последовательно продолжал какую-то таинственную деятельность, подчиненную только
его логике и отвечающую только его интересам. В полном одиночестве, не опираясь
ни на кого из друзей. Кроме Анастасии Демидовой...
Не ощущая вкуса, Ратибор допил кофе, одеваясь, выслушал по треку последние
новости: Конструктор пересек орбиту Урана и через неделю должен был пройти мимо
Сатурна с его уникальными кольцами и обширной системой спутников. Напряжение, с
каким ожидало человечество его дальнейших действий, сгущалось, грозя перерасти в
панику глобального масштаба, уже сейчас тревожные службы цивилизации с трудом
справлялись с возрастающим потоком негативных явлений: случаев антисоциального
поведения, вспышек нервно-психических заболеваний и хулиганских действий
наименее устойчивых в психологическом отношении групп подрост ков. Но что было
самое плохое - действия эти направлялись многими фанатически настроенными
религиозными и неформальными центрами помимо возникших "обществ по спасению
Конструктора", а в некоторых случаях с наиболее жесткими последствиями
чувствовалось влияние К-мигрантов; зная способы "катапультирования" по системе
метро в точку с только им известными координатами, К-мигранты легко уходили от
наблюдения и преследования, продолжая свою разрушительную работу.
И все же человечество представляло собой достаточно стабильную социальную
систему, которую трудно было вывести из равновесия за короткий период времени,
большинство людей не теряло надежды на благополучный исход "Второго пришествия
Христа", как назвали вторжение Конструктора в Солнечную систему деятели церкви.
Суть была, конечно, не в термине - в масштабности события, и сохранить душевное
спокойствие в подобных обстоятельствах без веры, - в высший разум (если не
хватает собственного), в исторически оправданный оптимизм, в добро, в
милосердие, в Бога, в себя, наконец, - было невозможно. Правда, несмотря на
запасы веры, человек продолжал строить защитные системы в "ничейной полосе"
пояса астероидов, на подступах к родному дому, предпочитая действовать, а не
ждать благоприятного исхода, сложа руки... "Дредноуты", вспомнил Ратибор термин
Грехова. Вызвал дежурного отдела:
- Кто занимается проблемой передвижения К-мигрантов по метро?
- Сектор ФИАНа, лидер - Джеффи Губерт, - в пси-диапазоне ответил инк.
- А новыми приемами остановки Конструктора?
- Имант Валдманис.
- Благодарю.
Поколебавшись, Ратибор набрал телекс Насти. Через минуту откликнулся "домовой".
- Прошу прощения, хозяйки нет дома.
- Координаты?
- Не располагаю, извините.
Ратибор выключил виом, некоторое время размышлял, представляя Настю в костюме
теннисистки, потом позвонил в Институт внеземных Культур. Виом вспыхнул тут же,
но вместо девушки в уютной ячейке вычислительного комплекса Берестов увидел
черноволосого красавца с энергичным волевым лицом, одетого в ослепительно белый
летний костюм.
- Вам кого? - улыбаясь, спросил красавец.
- Я, очевидно, ошибся номером. Это институт?
- Внеземных Культур, если не возражаете, сектор ВЦ.
- Анастасия Демидова...
- Ее нет, - быстро ответил черноволосый, улыбка его по тускнела, глаза
сузились. - Я вас узнал. Вы Ратибор Берестов? Говорили, что вы...
- Не верьте слухам, - сказал Ратибор, узнавший шефа Насти Косту Сахангирея. -
Где она?
Сахангирей пожал плечами.
- Убейте, не знаю, и мне теперь самому приходится разбираться с ее заданиями.
Если хотите, могу поделиться слухами...
- Не надо, - сухо отрезал Ратибор, выключая связь. Сахангирей знал, где
находится Анастасия, но не хотел говорить. Он не любил безопасника, и тот
отвечал ему взаимностью.
Пришлось снова обращаться к инку отдела, хотя Ратибор и боялся, что дежурный
потребует предъявить полномочия. Однако этого не произошло.
- Примите задание.
- Слушаю. - Инк не требовал даже идентификации вызова, из чего Ратибор сделал
вывод, что его позывной оператора тревоги не был выведен из памяти компьютера.
- Найдите координаты местонахождения эфаналитика ИВКа Анастасии Демидовой.
- Вместе с аналитиками отдела Демидова включена в группу операторов эмсинхро[29].
Ратибор невольно вытянул губы трубочкой, словно хотел при свистнуть.
- Режим работы - телекомьют[30]?
- Нет, группа работает в Управлении на больших "умниках" погранслужбы.
- Цель работы?
- Экологический прогноз и последствия энергетического ограничения свободы
Конструктора.
Безопасник хмыкнул. Формулировка "энергетическое ограничение свободы" могла
означать, что угодно, от атаки на Конструктора до строительства непроходимых
препятствий.
Итак, Настя в Управлении и не подозревает о его возвращении. Что ж, пусть
работает спокойно, она в своей стихии, а потом можно будет неожиданно навестить
ее дома... если только она не живет у Грехова. Настроение сделало попытку
испортиться, пришлось приложить некоторые волевые усилия на подавление "бунта"
эмоций, из чего Ратибор сделал вывод, что возможности экзосенса в этом отношении
не намного выше, чем у нормального человека.
Слежку он заметил сразу же, как только вышел из дома, вернее, не заметил, а
почувствовал. Однако так и не смог определить источник возникшей тревоги:
следили за ним профессионально, с использованием почти бесшумной - в
энергетическом отношении - высокочувствительной техники. С одной стороны, - это
могли быть оперативники бригады "ланспасад", если Железовский вдруг ре шил
подстраховать его на первых порах, но с другой, - наблюдение могли вести и Кмигранты,
поэтому игнорировать этот вариант Ратибор не имел права. Активные
действия начинать было рано, и он решил выждать, надеясь, что наблюдатели рано
или поздно себя выдадут.
Метро без происшествий доставило его на Чукотку, в Анадырь, откуда пассажирский
неф местных транспортных линий перенес Ратибора в Кымылькут, один из детских
учебных городков края, которым заведовал Егор Малыгин.
Ощущение взгляда в спину не проходило, и Ратибор подумал, что либо ведут его
цепко, либо наблюдатели перекрыли и городок, хотя за кем здесь можно было
следить, кроме детей, учителей с семьями и Егора, представить было трудно.
Он мог бы взять такси, от пассажирского терминала до коттеджа, в котором жил
Егор, было около трех километров, но Рати бор, решил пройти это расстояние
пешком. По местному времени шел седьмой час утра, и хотя климат на Чукотском
полуострове давно перестал быть резкоконтинентальным, майские температуры на
Анадырском плоскогорье не превышали плюс пятнадцати градусов по Цельсию.
Через пятнадцать минут Ратибор достиг высшей точки здешних мест, откуда
начинался спуск в долину, и остановился. Он увидел живописный каньон, по дну
которого бежала прозрачная речка, каменистые склоны, местами обрывающиеся почти
отвесно, полосы лиственничной тайги под склонами каньона с поднимающимися над
ними гольцами, гладь небольшого озерца, на берегу которого раскинулись красивые
строения детского городка. Вид был прекрасен, но чувство скрытого наблюдения
мешало воспринимать красоту в полной мере, и Ратибор двинулся дальше, напрямик
через лес, сквозь заросли японского ильма, липы, черемухи и лимонника, сквозь
марево тысячи запахов и музыку тысячи звуков от шелеста травы до возни букашек в
слое почвы. Под наиболее густыми кронами деревьев он задерживался и сквозь
листву вглядывался в небо, пытаясь определить расположение предполагаемого
аппарата наблюдения, но даже с новым зрением и возросшими анализационными
возможностями сделать это не удалось. Аппаратом наблюдения мог быть и
низкоорбитальный спутник, и практически прозрачный в широком диапазоне волн
миниатюрный антиграв, и "писк", а то и десяток "писков"-шедевров молектроники и
микро энергетики размером с пылинки, широко распространенных средств контроля за
аномальными явлениями природы.
Егор делал зарядку на плоской крыше своего бунгало по древ некитайской системе
у-шу. Ратибора он заметил еще десять минут назад, когда тот преодолевал скальный
уступ, но спрыгнул с крыши лишь в последний момент, закончив комплекс
упражнений. Они сжали друг другу руки, и Егор с недоумением посмотрел на свои
слипшиеся пальцы.
- Привет, скиталец. Если это ты, конечно. Раньше ты не был таким здоровым.
- Привет, шаман. Раньше я был нормальным оперативником, а теперь стал нормальным
хомозавром.
- Вижу. Чувствую. Мыслеблок давно ставить научился?
- Вчера, - ухмыльнулся Ратибор.
- Я же говорил Насте, что ты вернешься. Они обнялись. Егор выкупался в бочажке
протекавшего за коттеджем ручья, одел хакама и пригласил гостя в дом.
- Давно вернулся? - Учитель задал вопрос не вслух, а мыс ленно, и Ратибор,
улыбнувшись в душе, ответил на эту проверку в пси-диапазоне:
- Не знаю.
Егор не удивился, только оглянулся заинтересованно, завел гостя на кухню.
- Завтракать будешь?
- Уже. Так ты встречался с Настей?
- А разве она тебе не говорила? - Егор на расстоянии включил кухонный комбайн; у
него стояла компактная "Самобранка-90". Ратибор помолчал.
- Я ее не видел. Она работает в эм-синхро...
- Ну и что? - Егор нахмурился, сел на оригинальный диван в форме деревянной
скамьи. - Что помешало? Или все было не всерьез? Любовь не позвала, а лишь
окликнула? Садись ошуюю. - Он хлопнул ладонью по скамье.
- Что? - не понял Ратибор.
Егор улыбнулся.
- Ошуюю - по левую сторону, так мой дед говорил. Сейчас это слово не
употребляется.
Гость сел рядом. От Егора, сидевшего в расслабленной позе, исходила тем не менее
такая надежная сила и уверенность в себе, что в ответ хотелось напрячь мускулы и
подтянуться.
- Ты считаешь, я перегорел?
- Да нет, на тебя это не похоже, обычно ты горишь долго. В чем дело?
Комбайн тихо присвистнул и выдал завтрак: овощной салат, гренки с сыром, чашечку
брусничного варенья и два стакана горя чего молока. Егор придвинул Ратибору один
стакан и принялся завтракать. Безопасник взял стакан, повертел его в пальцах и
глухо сказал:
- Есть еще один претендент...
- Грехов, - кивнул спокойно Егор. - И что же? Разве она не сделала выбор?
- Не знаю. Иной раз начинают грызть сомнения... к тому же меня долго не было...
- Значит, я все-таки прав: ты перегорел, брат. Иначе не рассуждал бы, как
человек, желающий оправдаться. Чтобы узнать, ждали тебя или нет, надо просто
посмотреть ей в глаза.
В гостиной зазвонил "домовой". Егор подхватился со скамьи, стоя допил молоко,
ответил на вопросительный взгляд Ратибора:
- Дети. Вика звонит, не терпится узнать мое мнение о вчерашнем ее выступлении.
Гостиная учителя представляла собой сад в миниатюре. Егор когда-то
заинтересовался бонсаи - японской традицией выращивания миниатюрных деревьев в
цветочных горшочках, потом создал свою оригинальную методику, и теперь его дом
превратился в художественно-ботаническую галерею цветущих растений, в которых
трудно было узнать привычные всем яблони, вишни, клены, ели и даже секвойи -
высотой не выше метра!
Голос хозяина донесся из гостиной вперемешку с чистым звонким девичьим голоском
и смехом. Ратибор покачал головой, машинально поправил сережку пси-рации в ухе.
Словно уловив этот жест, дежурный отдела передал ежечасную сводку событий.
Главными были концентрация роя кораблей чужан в кильватере Конструктора и
появление новых групп "серых призраков".
Ратибор все еще размышлял об этом, когда Егор позвал его в гостиную и усадил,
как всегда, в самом уютном уголке - солныше[31], как он называл.
- Что похмурнел? Тревожные новости? Я вижу, ты уже под соединился к треку. -
Егор кивнул на черно-золотую каплю пси-рации.
- Новости, как новости, - нехотя проговорил Ратибор. Егор улыбнулся, разглядывая
лицо друга.
- Ты изменился, брат. Раньше ты был открыт, как берег океана, а сегодня я не
могу прочитать в твоей душе, и это меня откровенно тревожит. Но о психологии -
ни слова. А насчет новостей ты прав, самой тревожной новостью в последнее время
является факт вторжения Конструктора в Систему.
- Боюсь, назревает конфликт, и мы в нем занимаем далеко не лучшую позицию.
- Ну, с одной стороны, конфликтные ситуации - нормальное состояние
эволюционирующего социума. Из генетики мы знаем, что существа, у которых нет
врагов, обречены на вымирание из-за отсутствия естественного отбора. А с другой
стороны, мне далеко не безразлично, как поведут себя в данной ситуации люди. Помоему,
нужна немедленная оферта[32].
- Конструктор нас не слышит. А может быть, не понимает. И я не уверен, что
виноват в. этом он. Если уж мы не в состоянии заключить договор с чужанами, то
что говорить о контакте с Конструктором? В любом контакте преследуются две цели,
первая - привлечь внимание, вторая - его удержать, а мы все еще топчемся у
порога реализации первой цели. Недаром все чаще раздаются голоса, что договор
между гуманоидным разумом и негуманоидным невозможен принципиально.
- Негуманоидным, в данном случае, наверное, - небиологическим? Может быть,
скептики правы? Негуманоиды не знают, что такое эмоции, а тот, кто не чувствует
боли, редко верит в то, что она существует, как сказал когда-то философ[33].
- Вопрос отсутствия эмоций у негуманоидов спорен, к тому же я вдоволь
попутешествовал внутри Конструктора и знаю, что он - чувствует. Я знаю также -
что он чувствует.
- И что же?
Ратибор помолчал, вспоминая пережитые им странные и страшные ощущения, ломающие
волю и рассудок.
Абстрактного, абсолютного добра не существует, как и зла, эти понятия всегда
относительны, но зато я понял, что может быть абсолютным - страдание.
Егор смотрел на него, чуть прищурясь, пошевеливая бровью, с каким-то сомнением,
и Ратибор добавил:
- Конструктор находится в бессознательном состоянии, если можно применить земной
термин, я убежден в этом. Поэтому ни о каком полноценном контакте речь не идет.
Понимаешь теперь, от кого зависит ситуация?
- От нас.
- Браво, шаман, сообразил! Правильно, от нас, людей, от нашего ума,
дальновидности, запаса доброты и любви.
Егор хмыкнул.
- Ты говоришь, как Грехов, его словами.
- Значит, наши мнения сходятся. Ты с ним знаком?
- Лично не знаком, но разве это важно? У меня свои источники информации.
Они улыбнулись друг другу.
- Ты один? - спросил Ратибор.
- Почему же один? - Егор хитро прищурился, он понял подоплеку вопроса. - Я с
тобой. К тому же у меня в подчинении ватага из двадцати сорвиголов. - Учитель
вдруг погрустнел и тут же рассмеялся, отлично владея оттенками разговора. - Моя
невеста еще не родилась. Хотя... кто знает?
Снова зазвонил "домовой", сказал сварливо:
- Опоздаешь, паря!
Егор взглянул на изумленную физиономию Ратибора, засмеялся и вскочил с диванаскамьи.
- Он у меня контролер строгий. Или тебе не нравится лексикон? Извини, пойду
переодеваться, не люблю, чтобы дети меня ждали.
Ратибор встал, вызвав отсчет времени: сорок минут пролетело незаметно, на душе
посветлело, настроение улучшилось, несмотря на психологическое давление внешнего
контроля. Егор был надежен, как утес, на него всегда можно было положиться.
Учитель вышел, одетый в удобный полуспортивный комби голубого цвета, он всегда
одевался строго и со вкусом.
- До связи, кобра?
- До связи, шаман. Только я уже не кобра, побуду грифом пока, поиграю в охотника
и дичь.
Егор перестал улыбаться, положил руку на плечо гостя.
- В любой игре есть элемент непредсказуемости, но если в спортивных состязаниях
проигравшие участники игры просто вы бывают из нее, то в твоем варианте
побежденный не сможет присутствовать на вручении медали победителю. И еще учти:
К-мигранты не люди, не интрасенсы, и даже не экзосенсы, и логика у них своя, Клогика.
- Ну, ты даешь! - пробормотал ошеломленный Ратибор. - Эти-то сведения откуда? Я
имею в виду, что я занимаюсь К-мигрантами.
- Я шаман, - серьезно сказал Егор, - а у шаманов свои методы добычи информации.
Может быть, у меня связи среди высших духов? - В глазах учителя на миг мелькнули
веселые искорки. - Прими последний совет: спящий маг всегда бодрствует. Будет
туго - позови, возможности у тебя есть, я услышу. Кстати, за тобой кто-то
подвесил "глаза". Я почувствовал это сразу, как ты появился. Может быть, это
твой любимый шеф прицепил тебе "ланспасад", а может быть, и не он. Ну что,
побежали?
Ратибор обнял друга и не сказал - подумал: я чертовски рад, что ты есть!
И услышал в ответ мысленное: а я чертовски рад, что ты вернулся, брат!..
В Рославль он прибыл в первом часу ночи, приглядываясь по пути к лицам
пассажиров метро. Лица были, как лица, не более оживленные, чем обычно, и не
менее, и все же веселых людей не встретилось безопаснику совсем. Дома он
выслушал очередной доклад дежурного по отделу и решил, не откладывая, нанести
визит физикам, бьющимся над проблемой загадочной свободы пере движения Кмигрантов
по каналам метро. История повторялась: снова действия К-мигрантов
угрожали безопасности людей, практически не подозревавших об их существовании -
строителей, энергетиков, технологов, операторов различных производств, - и
следовало как можно быстрее обезвредить террористов, не же лающих внимать голосу
рассудка. Железовский понимал это, иначе не разрешил бы работать Берестову в
одиночку. Если только не подстраховал его обоймой телохранителей - наблюдение за
собой Ратибор считал несомненным фактом.
По сообщению дежурного Имант Валдманис работал с коллегами в лаборатории проблем
связи Физического института, расположенной в Подмосковье, и практически не
покидал ее стен, однако Ратибора в лабораторию не впустили даже когда он
предъявил сертификат кобры отдела безопасности. Ошеломленный отказом, безопасник
сначала не поверил ушам, когда фантом работника института, одетый в форму
пограничника, вежливо проговорил:
- Извините, но пропустить вас в лабораторию я не имею права.
- Почему? - не нашелся, что спросить еще, Ратибор. - Я работник отдела
безопасности.
- По двум причинам: идет эксперимент - раз, и у вас нет допуска - два. К тому же
по треку недавно было передано предупреждение в связи с появлением К-мигрантов.
Обратитесь в Управление за допуском. Только вряд ли вам его дадут. - Юношакоординатор,
уверенный в своей значимости и важности доверенной работы,
скептически оглядел фигуру Берестова, развел руками. - Попробуйте, если питаете
надежду.
Ратибор усмехнулся в душе, вспомнив себя двадцатилетнего. Интересно, в те годы
он тоже был таким же спесивым и самонадеянным?
- А если к вам заявится К-мигрант? - с любопытством спросил он.
- Вряд ли он осмелится, - надулся юнец. - В лабораториях дежурят обоймы
"ланспасад" - раз, включены защитные экраны - два, в помещениях включен
постоянный комп-контроль - три. Пусть пробуют - далеко не пройдут.
- А если у них будет допуск?
- Тогда сработает экспертная идентификация: данные о К-мигрантах введены в
память машины входного контроля.
- Здорово! - восхитился Ратибор. - А если они для изменения облика воспользуются
"динго"?
Молодой человек открыл рот, закрыл, нахмурился, смерил безопасника взглядом.
- Мне непонятна ваша ирония, сударь. Извольте не занимать канал связи.
Виом погас.
Ратибор на глаз измерил высоту барьера, перекрывшего вход в лабораторный корпус,
пожал плечами и поспешил к ожидавшему его пинассу. Проникнуть на территорию
института несложно, однако поднимется тревога и шум, многие люди будут отвлечены
от основных забот и переживут напрасные волнения, проще получить до пуск
официальным путем.
Размышляя, чем можно объяснить странную забывчивость Железовского, почему-то не
давшего ориентировку инку на императив "свободная охота", и не зная, искать
самого Аристарха или попробовать обойтись без санкций высокого начальства,
Ратибор во втором часу ночи заявился в погрансектор Управления и нос к носу
столкнулся с Эрбергом.
Командор погранслужбы мельком взглянул на него, собираясь обогнуть, узнал и
остановился.
- Берестов? Какая встреча! Я уже слышал о вашем выздоровлении, но не чаял
увидеть скоро. Что за нужда привела вас в Управление?
- Шел в сектор прямого допуска, но раз уж вы здесь, помогите получить полномочия
свободного охотника.
Командор погранслужбы проследовал дальше по коридору, оглянулся через плечо.
- Разве Аристарх не дал проводку по отделу?
- Я не знаю, почему он этого не сделал, а обращаться напрямую еще раз, отвлекать
его от дела не хотелось, он как раз сейчас дежурит.
Дошли до кабинета командора, Эрберг вытянул руку, пропуская безопасника вперед.
В кабинете, видеопласт которого воспроизводил морской пейзаж, он вызвал сектор
допуска, за несколько секунд просмотрел высветившийся в толще доски стола список
работников Совета безопасности: имевших сертификаты особых полномочий, нашел в
нем фамилию "Берестов" с мигающей алой звездочкой и набрал на сенсоратуре стола
распоряжение. Алая звездочка на фамилии Ратибора сменилась зеленой, вспыхнула и
погасла надпись: "Проводка по императиву "СО" разрешена".
- Жетон получите на выходе. - Эрберг не спросил, зачем Ратибору карт-бланш, он
был озабочен и думал о своем. - Все?
Ратибор кивнул. В тот момент в кабинет не вошел - ворвался хорошо сложенный,
высокий молодой человек с лихим чубом и горящими от возбуждения глазами. Заметил
постороннего и остановился, небрежно кивнув.
- Все в порядке, отбили! - отрапортовал он. Эрберг покосился на безопасника,
поднявшего бровь.
- Потери?
- Нет! Эскадрилья вернулась на базу в полном составе. Командор хмуро улыбнулся,
подмигнул Берестову.
- Нравится воевать?
Юноша - румянец во всю щеку - посмотрел на Ратибора; чем-то он напоминал
пограничника, отказавшегося пропустить Берестова в лабораторию, - то же
самолюбие, игра мускулов и убежденность в своей исключительности.
- Есть упоение в бою!
- Это хорошо, Халид, но не теряйте головы от восторга, по больше хладнокровия и
расчетливости, поменьше лобовых атак. С Конструктором у вас этот номер не
пройдет.
- Пусть сунется! - вызывающе ответил пограничник. - Мы и ему покажем, как нужно
защищать границу! - Он четко повернулся и вышел.
Эрберг и Ратибор посмотрели друг на друга.
- У вас все такие орлы?
- Халид молод и горяч, но дело знает. Самый молодой из кобр сектора.
- Что за бой?
- К-мигранты снова предприняли попытку нападения на монтажные комплексы в зоне
астероидов. Остальное вы слышали.
- Я не понял, о какой лобовой атаке мы говорили.
- Оружие мы применяем только в крайнем случае, и этот парень, - я уже говорил,
второй день кобра, - пошел на таран когга нападавших. Тот отвернул.
- Значит, управлял им К-мигрант, "серый человек" не отвернул бы, учтите.
Эрберг нахмурился.
- Кажется, я об этом не подумал. Спасибо. Рация есть? Тогда удачи тебе,
свободный охотник.
Через полчаса Ратибор входил в здание лаборатории, погруженное с виду в сонную
темноту и тишину. Ощущение внешнего наблюдения притупилось, но не исчезало, это
начинало действовать на нервы.
На контроле входа дежурил другой пограничник, и задержки не возникло, однако
Иманта Валдманиса удалось вытащить из вы числительного центра лаборатории, на
двери которого светился транспарант "Идет эксперимент", только с третьей
попытки. Увидев безопасника, молодой ученый не обрадовался, но и не удивился. Он
был поглощен решением какой-то мысленной задачи и отвлекаться не хотел.
- Прошу прощения, что отрываю от работы, - извинился Ратибор. - Нужда
заставляет. Постараюсь не отнимать много времени. У меня к вам всего три
вопроса, один интересующий меня профессионально, два - в порядке общего
развития.
- Валяйте, - вздохнул Валдманис, с трудом возвращаясь к действительности из
далей гиперболической математики.
Они сели в нише у шипящего фонтанчика на изоморфный диван, подстраивающий форму
под желания седоков.
- Чем грозит человечеству длительное пребывание Конструктора в Системе? Кроме
изменения ее геометрии и орбитальных нарушений.
В глазах Валдманиса мелькнул интерес.
- Это вопрос из какого раздела вашей классификации? Впрочем, не имеет значения.
Если Конструктор будет вести себя смирно - вы это имели в виду? - то он нарушит
термодинамическое равновесие Системы. Уже сейчас мы сидим на пределе
производства энергии на душу человека - двадцать киловатт, хотя для
удовлетворения всех наших потребностей хватило бы и десяти - пятнадцати
киловатт; естественно, условия существования человека из-за этого пересыщения не
улучшаются. Экологическое ограничение для Солнечной системы - десять в двадцать
третьей степени ватт, а Конструктор хотя и излучает на два порядка ниже, всетаки
его энергопоток...
- Я понял. Вопрос такого же плана: вы уверены, что вакуум-резонаторы подействуют
на Конструктора, если придется их включать?
Валдманис характерным жестом взлохматил волосы на лбу.
- Ну и вопросы вы задаете! Теоретически ни одно материальное тело не может
выдержать ТФ-резонанса, раздирающего элементарные частицы на глюоны и кварки, но
вот подействует ли ТФ-поле на Конструктора - сомневаюсь. Правда, специально я
этой проблемой не занимался.
- Тогда вопрос последний: как скоро вы решите проблему свободы передвижения Кмигрантов
по каналам метро? Молодой физик погас, и стало заметно, что он устал.
- Проблема оказалась сложней, чем мы думали. На нее работает Европейский эмсинхро
и японский филиал, но подходов не видно. Предварительный вывод -
векторный переход из любой реперной станции метро в определенную точку
пространства не возможен. Нужны теоретические разработки, необходимо углубляться
в математическое обеспечение теории. - Валдманис расслаб ленно пошевелил
пальцами, теряя охоту к разговору, потом вдруг оживился. - Зато мы, кажется,
набрели на разгадку "абсолютного зеркала" - помните "перевертыш" чужан, с
помощью которого вас зашвырнули в чрево Конструктора?
"Еще бы!" - подумал Ратибор, вспоминая свои ощущения во время броска: тяжелое
скольжение вниз с невообразимо высокой горы, головокружение, "кипение" кожи от
"высокой температуры" и лед в груди на месте сердца...
- Пришлось решать формулы двенадцатимерного пространства с дробными
размерностями, - продолжал физик. - И хотя в этом деле много неясных
теоретических развилок и вариантов, появилась реальная возможность построить
"абсолютное зеркало" в Системе.
- Зачем?
- Как зачем? Да ведь даже Конструктору будет не под силу преодолеть этот барьер!
Ратибор с новым интересом оглядел возбужденное лицо Валдманиса с тенями под
глазами и обострившимися скулами.
- Руководство знает об этом?
- Еще нет, ребята не любят давать сырой материал. Но через пару дней получите
информацию сполна.
- А если Конструктор столкнется с "зеркалом", что произойдет? Ведь он вельми
протяженный объект, представитель даже не макро, а мегамира, и не сможет
отразиться, как теннисный мячик.
Валдманис заспешил - его вызывали, встал.
- Конечно, не сможет, скорее всего он вывернется сам в себя, особенно если будет
иметь большую скорость при столкновении.
- Но ведь он будет травмирован! Представьте, что вы на его месте, и от удара
ваша голова "вывернулась" в желудок!..
- Аналогия не совсем корректна, - на ходу сказал молодой ученый, - "зеркало" -
не стена, а Конструктор - не человек. Конечно, он получит травму, но в каких
масштабах - сказать трудно, да и не мое это дело, пусть расчетами последствий
занимаются эф-аналитики и глобалисты. Мое дело - решить проблему. Извините, мне
пора.
- Желаю удачи, - пробормотал Ратибор вслед физику и вдруг поймал
сформировавшуюся наконец мысль. - Секунду! - остановил он ученого, шагнувшего
было в дверь лаборатории. - Можно ли определить, из какой именно станции метро
совершен векторный переход?
Недовольное выражение на лице Валдманиса сменилось гам мой мимики от досады и
задумчивости до заинтересованности.
- Теоретически можно - по энергопотреблению. Вся система метро управляется и
контролируется из одного центра - "Метро-транса" - в Москве, и нештатный режим,
любой из станций фиксируется, однако ничего подобного до сих пор не произошло:
К-мигранты уходят, а импульсов энергопотребления не зафиксировано.
Валдманис виновато развел руками и скрылся за дверью, а Ратибор задумчиво
направился к выходу из здания, днем и ночью погруженного в тишину напряженного
бдения. Прямо из кабины пинасса он позвонил в Управление и попросил узнать,
когда освободится Анастасия Демидова, и получил мгновенный ответ координатора:
- Эфаналитик Демидова закончила цикл расчетов и покинула территорию ВЦ полчаса
назад.
- Куда? - вырвалось у Ратибора.
- Координаты неизвестны.
Сердце отозвалось падением и взлетом. Захотелось бросить машину в небо и гнать
на пределе к Настиному дому, однако Ратибор сначала позвонил к себе.
- Звонил Пол Макграт, - доложил "домовой". - Могу дать запись, но это одни
эмоции и нуль информации. Видимо, он только что узнал о твоем возвращении.
Ратибор набрал телекс Насти и затаил дыхание, готовый услышать голос девушки и
тут же отключить связь, но ответил ему голос ее "домового", лаконично
сообщившего, что хозяйка уже две недели в "экстра-поиске" и дома не ночует.
На душе стало тоскливо и холодно, и Ратибор с минуту боролся с собой, твердя,
как заклинание, слова Егора: "Хочешь узнать, ждали тебя или нет, погляди ей в
глаза". Справившись с эмоциональной волной, он задал курс пинассу, привычно
отметил "пропадание шумового сигнала" - он ощущал наблюдение только вне закрытых
помещений и машин - и вызвал дежурного по отделу. Пока такси пожирало расстояние
между Институтом физики и станцией метро, он выслушал очередную сводку сообщений
по треку и точно определил, что будет делать дальше.
В третьем часу ночи он вышел из такси возле хрустальной, с голубыми светящимися
прожилками коридоров, глыбы здания "Метротранса" в центре Москвы. Карт-бланш
действовал безотказно, и хотя здание по режиму ГО и вследствие происшедших
событий охранялось пограничниками, Ратибор без расспросов и уточнений получил
доступ к инку центра, контролирующему сеть компьютеров всей громадной
разветвленной системы метро, которая связывала десятки тысяч станций на Земле с
планетами Солнечной системы и других звезд.
Объяснив причину прихода и сформулировав задачу, Ратибор, которому уступили
место главного оператора, огляделся.
Зал программных операций был невелик и функционально совершенен, как и сотни
подобных залов во всех учреждениях, призванных решать сходные задачи. Он был
полутемен, освещались лишь основания кокон-кресел, в которых "грезили" с
закрытыми или открытыми глазами операторы технического, энергетического и
организационного контроля - около полусотни человек. Напротив каждого светился
оперативный виом со схемой контролируемого участка, многие операторы
переговаривались с абонентами, изредка обращаясь к главному оператору, который
на время, отнятое у него безопасником, уступил кресло и отошел к одному из
работников смены.
Наконец инк собрал нужный сведения, проанализировал в соответствии с заданием и
высветил Ратибору ответ:
- Пиков энергопотребления, связанных с нештатными режимами работы станций, в
указанные сроки не выявлено.
- По всем станциям?
- Поиск осуществлен по всем транспортным линиям, кроме линий погранслужбы и
отдела Б. Информация, касающаяся работы этих служб, закрыта.
- Проведите поиск в полном объеме! Я Ратибор Берестов, драйвер особых полномочий
в режиме "свободная охота". - Ратибор сунул жетон с кодом в щель программатора
особых режимов на подлокотнике кресла.
Главный дежурный центра оглянулся на Берестова, как и другие операторы, по
молодости лет редко сталкивающиеся со столь неординарными ситуациями, но
безопасник не счел нужным оправдываться и посвящать кого бы то ни было в свои
планы.
Ответ пришел через семь минут - неслыханно много для инка, работающего со
скоростью миллиарда операций в секунду.
- Линии метро особых зон в указанные сроки работали без сбоев. Отмечены
незначительные колебания энергопотоков - в пределах допустимых норм - станций
метро базы "Фокс" в Антарктиде и погранпоста "Лямбда" на Меркурии.
- Спасибо. - Разочарованный Ратибор сдвинул назад дугу эмкана и вылез из
кресла. - Можете работать, - сказал он дежурному, и тот молча занял свое место.
Решение посетить Грехова пришло в тот момент, когда Ратибор выходил из
"Метротранса": показалось вдруг, что он услышал слабый пси-вызов. И мысль
родилась ясная, без сомнений: Настя могла быть только у Грехова, если не
появляется дома почти две недели. О том, что она вполне могла жить у бабушки,
равно как и у под руги, Ратибор даже не вспомнил. Не колеблясь более, он
добрался до метро и набрал код кабины метро Грехова, врезанный в гранит памяти
навечно.
Дом проконсула был погружен в темноту и тишину. И никого в нем не было, ни
самого хозяина, ни его таинственного каменноподобного гостя, ни Насти.
Ратибор погулял по дому, испытав облегчение и одновременно жаркое чувство стыда,
заглянул на кухню, осушил полный жбан холодного тархуна, смочив пылающий лоб, и
посмотрел на себя со стороны: нельзя было сказать, что он проник в чужой дом
тайно, и все же чувство неловкости, замешанное на формуле "незванный гость хуже
татарина", осталось. Как и сомнения. Тот факт, что Насти не оказалось в данный
момент у Грехова, еще не служил доказательством ее независимого образа жизни.
В памяти всплыло лицо Егора, его укоризненный взгляд.
Ладно, ладно, шаман, пробормотал про себя Ратибор, ревность - штука скверная, и
даже отвратительная, согласен, но уж очень не хочется быть вторым...
Уже возвращаясь к чулану метро, Ратибор остановился возле двери, которую он во
время своей первой прогулки так и не открыл, и вдруг по наитию мысленно произнес
код метро Габриэля. Дверь, казавшаяся монолитной плитой, превратилась в слой
дыма и растаяла. Ратибор шагнул в проем и остановился, пораженный открывшейся
картиной.
Перед ним блестело зеркало воды, за которым начинались одна над другой террасы,
сложенные породами всех оттенков фиолетового и синего цвета. На каждой террасе
стояла голубовато-белая пелена тумана, над которой начинался мрачный, чернозеленый
лес, напоминавший заросли гипертрофированно увеличенного лишайника. Чемто
этот "лишайник" напоминал Ратибору пейзажи, виденные им на бывшей звезде
омега Гиппарха.
Небо в этом мире было жемчужно-серым, с перламутровыми светящимися полосами, но
его скудный свет не мог рассеять мрак в глубине зарослей и нагромождений
каменных глыб за полем тумана слева и зеркалом воды справа.
Прямо у ног Ратибора начинались ступеньки, спускающиеся в воду, и он машинально
шагнул на верхнюю, собираясь проверить, реально ли то, что он видит, но тело
натолкнулось на упругую прозрачную пленку, не пустившую его дальше. Озадаченный
Ратибор отступил, потом увеличил нажим. Невидимая преграда выгнулась пузырем,
создавая впечатление тонкой стенки воздушного шарика, готового лопнуть. Однако
Ратибор смог продавить эту стенку только до второй ступеньки, убедившись в ее
существовании, дальнейшие его попытки к успеху не привели, упругая пленка была,
видимо, разновидностью силового поля, перекрывшего доступ в помещение с реальным
до жути, не имевшим границ, пейзажем.
Опомнился Ратибор от какого-то неясного предчувствия, что он не один в доме.
Замер, вслушиваясь в тишину, и в это время сработала дверь метро, выпустив в
коридор Габриэля Грехова. Долгое мгновение они смотрели друг на друга: с угрюмой
озабоченностью хозяин, готовый провалиться сквозь землю гость. Отреагировал он
первым, сказав правду:
- Я искал Настю.
- Проходи, - сказал Грехов, взглянул на дверь за спиной Ратибора, и та
закрылась.
- Ее нет дома, - продолжал Ратибор, восстанавливая дыхание, - а из ВЦ она уже
ушла. Я подумал... Зачем вы меня вытащи ли? - в упор спросил он вдруг. - Ведь вы
не можете не знать, что Настя и... я... мы... и я знаю, что вы ее любите тоже.
Проконсул не отвел глаз, вдруг улыбнулся, мгновенно преобразившись: доброта,
лукавство, ирония, снисходительное великодушие, грусть и проницательная
насмешливость сошлись в этой улыбке, приоткрыв недоступные для всех глубины
души.
- Какой же ты еще зеленый, свободный охотник, - как только что проклюнувшийся
лист. Не ершись и не ищи язвительный ответ, мы в разных весовых категориях. О
Насте мы еще поговорим, а идея об использовании информации "Метротранса"
правильная, только надо осмыслить ее с разных сторон. И поспеши, парень,
Конструктор уже пересек орбиту Сатурна, волна диверсий не за горами, а с ней и
волна паники. Но учти, охота в одиночку требует сложного сплава осторожности с
риском и расчетом, и переоценка своих сил и возможностей... - Грехов замолчал,
тонко уловив переживания собеседника. - Дай знать, если набредешь на след
первым.
Тонкий писк пси-раций - сигнал "Всем внимание!" - заставил обоих замолчать.
Затем пошло сообщение: неизвестными лицами только что было совершено нападение
на группу эм-синхро вычислительного центра Управления и на лабораторию ТФпроблем
Института физики. Два человека ранены, один убит. Нападавшие скрылись.
- Кто убит?! - сдерживая крик, вслух спросил Ратибор.
- Имант Валдманис, - ответил дежурный.
Слов Грехова Ратибор не слышал, рванувшись в кабину метро. Перед глазами стояло
худое, сосредоточенное лицо физика, бившегося над предложенной научной проблемой
с неистовым упрямством фанатика, не желавшего обращать внимания на такие
пустяки, как смерть предшественника, физика Гордея Вакулы. Валдманис был уверен
в бессмертии и не отвлекался на расчеты собствен ной безопасности.
В институте уже работала следственная группа отдела безопасности, и помощь
Ратибора не понадобилась. Он постоял в стороне, безучастно наблюдая за
действиями оперативников и медиков, запаковывавших тело Валдманиса в хрустящую
фольгу. Из головы не шел пейзаж, увиденный в квартире Грехова, пейзаж планеты
чужан, и его необъяснимая реальность. Опыт отказывался верить в то, что дверь
открывалась прямо в иной мир, - рушились устои реализма, вера в незыблемость
физических законов, база вложенных в мозг знаний, - и только интуиция, не
скованная рамками стерео типов, подсказывала - в доме Грехова действуют иные
законы, не менее реальные, чем все известные.
Ратибор посторонился, пропуская парней в серых комби, собрался было поговорить
со старшим группы и увидел Юнусова, вы ходящего из лаборатории. Комиссар-один
был, как всегда, бесстрастен, вежлив и нетороплив на первый взгляд. Увидев
Ратибора, он кивнул, не выразив ни капли удивления, и безопасник шагнул ему
навстречу.
- Извините, комиссар, не сочтите вопрос за дерзость: не по вашей ли подсказке
мне прицепили "хвост"?
- Странный термин. Но я вас понял. Нет, "хвост" мы не цепляли. Может быть, ваш
собственный шеф дал команду "ланспасад"? Хотя он должен был бы предупредить меня
во избежание накладок. Хотите, я узнаю?
- Спасибо, я сам.
Юнусов еще раз кивнул и удалился, поманив кого-то пальцем. Ратибор проследил,
как тело Валдманиса погрузили в неф скорой помощи, вспомнил его полное горечи
признание "об отсутствии подходов к проблеме" и вдруг подумал: а может быть, и
нет никакой загадки? Может быть, К-мигранты используют какую-то совершенно
простую и очевидную вещь? Например, уходят на определенную станцию метро,
которая находится под их контролем, и уже оттуда прыгают на свою базу. Чем не
решение проблемы? Кто ее проверял? Никто! Так, может быть, стоит выяснить и этот
мизерный шанс? Вот только за что зацепиться?..
- "Трек" по вызову! - мысленно произнес Ратибор.
- Даю, - отозвался дежурный.
- Связь с координатором "Метротранса". Под черепной коробкой тихо зашелестел
бесплотный "дождь" - фон подключенного канала, затем раздался ровный шепот
ответа:
- Метро - главный.
- Берестов, прошу прощения, назовите еще раз станции метро, где были отмечены
колебания энергопотребления.
- Антарктическая база "Фокс" и меркурианский погранпост "Лямбда".
- Благодарю, - сказал Ратибор, хотел дать отбой и вдруг неожиданно для себя
самого спросил:
- Кто-нибудь еще, кроме меня, интересовался этим же вопросом?
- Эфаналитик эм-синхро Демидова.
- Что?! - не удержался от восклицания Ратибор.
- Эфаналитик Демидова, - сухо повторил главный оператор, не поняв реакции
спрашивающего.
- Когда?
- Два часа назад. Два часа девять минут, если быть точным. Ратибор едва
удержался, чтобы не выругаться. Спустя несколько мгновений пинасс нес его к
метро, превысив предел скорости для аппаратов этого класса. Прямо из кабины
Ратибор вызвал Егора. Учитель отозвался сразу, будто ждал его звонка.
- Ты что, дежуришь у виома? - не сразу сообразил Ратибор.
- Зачем? - послышался тихий ответ, и перед мысленным взором безопасника всплыла
невозмутимая физиономия учителя с ироничным прищуром внимательных глаз. - Я
подключен к "треку", только и всего. Что стряслось, брат?
- Ты - "к треку"? - тупо переспросил Ратибор.
- Я не просто шаман, я еще и член Совета безопасности. - Егор не удержался от
короткого смешка. - Что случилось?
- Ага... - Ратибор собрался с мыслями. - Настя не звонила?
- Нет.
- Ты можешь сейчас прибыть в метро погранпоста "Лямбда"?
- Минут через пятнадцать - двадцать, если это срочно. - Егор не стал уточнять, в
чем дело, зная, что подобными вещами не шутят.
- Возможна драка, будь готов. - Ратибор переключил каналы, вызывая Грехова, но
тот не отозвался. Не нашел проконсула и дежурный отдела. А еще через несколько
минут Ратибор вышел под купол станции метро погранпоста "Лямбда", расположенного
в одном из самых крупных кратеров на ночной стороне Меркурия.
Купол был прозрачным, и открывающаяся взору панорама космоса была бы вполне
ординарной, если бы не две детали: жемчужные струи свечения по горизонту -
отсветы солнечных факелов, и видимый невооруженным глазом алый пунктир - часть
кольца солнечных энергостанций. Но Ратибору было не до разглядывания красот
местных пейзажей, он чувствовал опасность всем телом и заставил работать все
органы чувств, чтобы определить конкретные источники опасности.
В зале никого не было, только фиолетовой свечой подмигивал автомат контроля
среды, да на столике под ажурной кроной какого-то экзотического растения,
росшего прямо из пола, светился терминал интелмата, управляющего работой станции
метро. Рати бор шагнул вперед, и зеленая линия на хрустальной полусфере
интелмата сжалась в точку: канал, связывающий станцию с метро на Земле,
закрылся.
Сила тяжести в помещении поста не превышала половины земной, и двигаться было
очень легко. Ратибор бесшумно пересек зал, открыл дверь в коридор, чувствуя на
затылке чей-то внимательный взгляд (видеокамера, наверное, если он угадал и пост
находится под контролем К-мигрантов), и напрягся до предела. На экране
внутреннего зрения появились объемные очертания помещений за коридором, и в
каждом находились люди... или по крайней мере живые существа, судя по пульсациям
биополей. Кто из них кто, определить было трудно, однако Ратибор точно знал, что
экипаж поста состоит всего из двух человек - двух исследователей и одновременно
дежурных аппаратуры СПАС, установленной на каждом пограничном пункте, в данном
же посту присутствовало не менее десятка человек. И вдруг Ратибор услышал
знакомый до боли, умоляющий и в то же время предупреждающий о чем-то пси-шепот.
Больше он не раздумывал, зная, кто мог подать ему такой сигнал. В три прыжка
перемахнув коридор, он ударил ногой в дверь со светящейся надписью "Обеспечение"
- открыто - и ворвался в помещение, где должен был работать персонал поста.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он не ошибся. Но и К-мигранты
умели рассчитывать шаги потенциальных врагов, за которыми устанавливали
наблюдение.
Их было двое, Ратибор сразу узнал обоих: Мэтьюз Купер и Федор Свиридов, бывший
эколог. Один из них, Купер держал под прицелом "универсала" дверь, второй сидел
в кокон-кресле опера тора исследовательского комплекса, превращенного на базе
антенн СПАС в радарный комплекс колоссальной чувствительности: комплекс
просматривал практически половину Солнечной системы! В трех оперативных виомах
можно было разглядеть не только эллипсоид Конструктора, но и расположение
спейсеров пограничного и исследовательского флотов.
Настю Демидову держали за руки двое "серых людей", еще двое, готовые выполнить
любую команду, стояли, пригнувшись, в одинаковых позах - длинные руки вытянуты
вперед.
- Второй, - сказал одутловатый Мэтьюз Купер; кожа на его лице отсвечивала
голубизной, как металл.
- Сейчас появится третий, - отозвался равнодушно Свиридов; его кожу покрывал
рисунок светящихся линий, напоминающий рисунок трещин на поверхности лавового
потока.
- Ратибор! - выдохнула Настя. Ее глаза смеялись и плакали, в них плавились
тоска, сумасшедшая боль и не менее сумасшедшая радость, и Ратибор задохнулся от
бури чувств, всколыхнувшихся в душе под этим взглядом. Он слепо двинулся вперед,
и тотчас же "серые люди" оказались рядом, словно тисками зажали руки.
- Потише, "охотник", - проскрежетал Купер без улыбки. - Не дергайся. Интуиция у
тебя неплохая, но к охоте такого масштаба ты не готов.
- Жив! - прошептала Настя, улыбаясь и плача: по ее щеке сползла слеза. - А
Габриэль не сказал... боялся, что не получится...
- Получилось, как видишь, - улыбнулся в ответ Ратибор, пряча душившую его
радость. - Зачем ты пошла сюда? Одна?
- Я тоже искала решение "К-свободы"... и нашла. - Последние слова Настя произнесла
почти беззвучно, и Ратибор уловил ее состояние - боль - не душевную -
физическую, и слабость: девушка с трудом держала себя в сознании.
- А вот и третий, - сказал Свиридов, мотнув головой на виом, показывающий купол
метро: из камеры вышел Егор Малыгин, мгновение постоял, сосредоточенно глядя
прямо в зрачок видеокамеры, и исчез из поля зрения. Через несколько секунд он
возник в проеме двери за спиной Ратибора, хотя тот и успел передать ему псифразу
о ловушке.
Настя вдруг рванулась в руках серых монстров, так что ей уда лось вырвать одну
руку, но второй нечеловек без размаха опустил ей на голову свой огромный кулак.
Словно бомба взорвалась в голове Ратибора, - мостик пси-связи донес ему боль
удара, пережитую девушкой, - освободила резервы и превратила его в неистовую и
беспощадную машину для уничтожения. Время для него словно остановилось,
подчиненное реакциям, недоступным никому из людей. Пожалуй, он и сам не знал еще
всех своих освободившихся возможностей, пробудившихся от долгого сна в
результате стрессового путешествия по Конструктору.
Двое "серых", державших его за руки, с огромной силой столкнулись лбами и
полетели на пол. Освободившийся Ратибор в прыжке преодолел три метра и с
жестокой точностью ударил ногой "серого" в правую часть грудной клетки, где
находился его мозг. Над ухом прошелестел горячий ветер - это выстрелил Мэтьюз
Купер, но второй раз выстрелить не успел, вмешался Егор, "размазанный" от
скорости в штриховой силуэт: реакция у "шамана" не на много уступала в скорости
реакции Ратибора. Но их было двое, и оба оказались без оружия, а К-мигранты и их
серые подручные были вооружены "универсалами", и борьба не могла продолжаться
долго. Сначала Свиридов, защищаясь, зацепил разрядом Ратибора, потом кто-то из
"серых", вдребезги разнеся второе кресло, попал в Малыгина. И в этот момент в
помещении появилось еще два действующих лица - Герман Лабовиц, вооруженный
инфразвуковым разрядником, и Габриэль Грехов.
- Стоять! - раздался страшный, гулкий и хриплый, с металлическими обертонами,
нечеловеческий голос Грехова.
Последовала пауза, в течение которой Лабовиц четырьмя им пульсами хладнокровно
уложил всех "серых людей", затем опомнившийся Свиридов дернул ствол "универсала"
в сторону Лабовица, а Купер направил свой в сторону Грехова, и снова Габриэль
опередил их.
Ратибор едва не потерял сознание от мощного шокового пси-удара, вернее, от
"боковых лепестков" направленной пси-волны, и едва не оглох от клокочущего,
жуткого возгласа:
- В глаза!
Оба К-мигранта замерли, как завороженные, глядя на проконсула.
- Спать!
Свиридов опустил пистолет, отступил назад и мягко повалился навзничь. Рука
Мэтьюза Купера задрожала, дрожь перешла на другую руку, на голову, на ноги, на
все тело, словно К-мигрант превратился в резонансную систему, кожа на лице и на
руках его стала совсем голубой и прозрачной, так что стал виден рисунок вен и
мышцы, и вдруг его рука с пистолетом снова хищно дернулась вперед. Однако
Лабовиц выстрелил первым.
На месте К-мигранта вздулся лиловый пузырь пламени и лопнул с неистовым треском,
расплескав клочья огня по сторонам. Ударная волна отбросила Ратибора к стене.
Сил встать на ноги не было, и он пополз к лежащей ничком Анастасии, наклонился
над ней, прижал ухо к спине.
- Что?! - раздался над ним тот же страшный, леденящий душу голос Грехова.
Ратибор коснулся губами волос девушки, с трудом заставил себя встать. Ноги
дрожали, и скулы сводило от ненависти.
- Жива...
Грехов посмотрел на его обожженную выстрелом щеку, потом на лежащую Настю, и
окаменевшее лицо его разгладилось, бездонно-черные глаза потеряли режущую силу,
губы из металлически твердых превратились в обычные человеческие, подчеркнутые
горькой складкой.
- Почему не позвонил?
- Боялся опоздать. Она вышла на них первой. - Ратибор кивнул на девушку. - Ей
нужна помощь...
- Я доставлю ее в клинику, - подошел Егор, прижимая руку к левому боку. Кокос
его был продырявлен в нескольких местах. - И присмотрю за этим псевдочеловеком.
Грехов кивнул, оглядел Ратибора, вытер лоб, нахмурился.
- В состоянии работать?
- Да, - ответил Ратибор, выпрямляясь.
- С точностью до наоборот, - хмыкнул Лабовиц.
- У нас мало времени. Я не успел дать "три девятки" в эфир, Баренц идет по
следу, но будет здесь только минут через десять, К-мигранты могут успеть
заблокировать канал метро на базе. Надо успеть раньше. Идешь с нами, охотник?
Ратибор пожал плечами, что означало: куда же я денусь?
Подошел Лабовиц.
- Ну что, опер, предупреждал я тебя? А если бы Габриэль не смог вытащить тебя из
Конструктора?
- Если бы, да кабы, - пробормотал Грехов. - Не обращай на него внимания, в
последнее время он превратился в зануду. Оружие есть? Нет? А у тебя, Герман?
- А как же? - Лабовиц ловко извлек из подмышки глянцево-черный пистолет с двумя
тонкими стержнями вместо дула. - Держи, опер, это импульсный электроразрядник,
бьет на полкилометра, запас - от пятидесяти до ста выстрелов, в зависимости от
мощности разряда. Единственный недостаток...
- Вперед, - прервал Лабовица проконсул, глаза его загорелись мрачным огнем. -
Пора останавливать этот кретинизм-терроризм, иначе мы не избавимся от смертей.
- Вот это уж точно, - раздался низкий бас в коридоре, и в помещение вошел
Железовский собственной персоной, застыл скалой у входа, окинув быстрым цепким
взглядом картину боя. - Их не зря беспокоит высокая инновационность идей, а
остановить деятельность коллектива можно, лишь убрав лидеров. Поэтому они так
торопятся. Берете с собой?
- Берем, - улыбнулся Лабовиц. - Старый конь борозды не испортит, а?
На полусфере контроля управления вдруг вспыхнула сиреневая световая нить,
мигнула, погасла, снова вспыхнула. Все пятеро, как завороженные, уставились на
нее. Грехов опомнился первым.
- Эх, не уследил я за вами с Настей, охотник, уж больно вы прытки. Рано
разбудили это осиное гнездо.
- Ни плана, ни экипировки, - бросил Лабовиц.
- Да, "бумеранги" не помешали бы. Быстро в метро! У них, очевидно, разработана
система проверок связи, нельзя медлить ни минуты! - Грехов исчез в коридоре.
- Я их отвлеку. - Егор заковылял к креслу, в котором сидел до этого Свиридов,
надвинул на голову эмкан. Он был серьезно ранен, но держался.
Ратибор встретил его светлый от сдерживаемой боли взгляд, передал в ответном
взгляде все свое сочувствие и поддержку, оглянулся на Анастасию и бросился
догонять остальных.
Перед камерой метро Железовский загородил собой дверь, круто развернулся.
- Кстати, действительно, а каков план?
- Предельно прост, - ответил Грехов мысленно, вопросительно глядя на комиссара
снизу вверх; он едва доставал ему до груди. - Это не разведка, это бой.
- Без предупреждения?
Глаза проконсула сузились.
- Без. Мы потеряем фактор внезапности.
- Я предпочитаю действовать по правилам.
- Какие правила? - вмешался Лабовиц. - Они действуют без всяких правил и скидок
на моральную оценку своих действий, мы вправе ответить тем же.
- Правила нужны прежде всего нам, если мы хотим остаться людьми, а не походить
на К-диверсантов.
Грехов вздохнул, он хорошо знал характер Железовского.
- Голосуем. Кто за прямой бой?
- Да, - сказал Лабовиц.
- Нет, - качнул головой Железовский.
Грехов посмотрел на колеблющегося Ратибора.
- Ты?
- Н-нет, - через силу выдавил тот.
- Ясно. Что ж; либо теряем все, либо ничего, кроме жизни. Идем обычной обоймой:
я в дрейф, Аристарх и Герман на крыльях, Берестов замыкающим. Возражения?
Ратибор хотел возразить, но посмотрел на Железовского и передумал. Он был самым
младшим и наименее опытным в этой компании, и спорить ни с кем на равных не имел
права.
- Учтите, что как только мы объявим им официальный вызов, К-мигранты в отличие
от нас колебаться в выборе ответа не будут, - добавил Грехов, уже входя в метро
вслед за комиссаром. - Они начнут пси-атаку, не раздумывая.
Ответом ему был общий импульс готовности.
Предупреждение чужан
Вечерний полумрак скрывал углы кабинета, превращенного видеопластом в каминный
зал древнего замка, тянуло смолистым дым ком, по полу прыгали отсветы горящих в
камине поленьев, и лик хозяина кабинета в неверном дергающемся освещении,
твердый, с выпуклыми надбровными дугами, скулами и губами, казался
металлическим. Все было тихо и спокойно, и даже получасовые сводки "спрута"
воспринимались отстраненно, как шепот тени, будто не касались никого, кроме
тревожной службы.
Баренц раздумывал, куда пойти поужинать - одному сидеть в баре Управления не
хотелось, а друзья разбежались, кто куда, - когда почувствовал, что в кабинете
он не один. Подивившись своей заторможенности, Ярополк привычно сосредоточился,
в доли секунды проанализировал поступившую эйдетическую информацию и снова
расслабился: этот гость хотя и был нежданным, опасности не представлял.
Мрак слева от сидевшего Баренца зашевелился, меняя очертания, превратился в
неведомое существо с туловищем человека и головой не то носорога, не то слона,
однако поскольку хозяин никак не реагировал на это, гость снова расплылся
бесформенным скоплением пятен и дымных лент. В глубине этого текучего мрака за
светилась странная лиловая елочка с искрами-иголками, напоминающая какую-то
знакомую конструкцию. Баренц с некоторым запозданием сообразил, что это
изображение Конструктора, правда скорей символическое, словно стилизованное под
эмблему. Изображение колебалось, плясало, будто состояло из отдельных элементов,
связанных между собой тонкими резинками. Казалось, оно вот-вот развалится,
превратится в горсть искр и погаснет.
Усилилось ощущение тяжелого взгляда, исходившего от пульсирующего сгустка тьмы
со светящейся фигурой внутри, в нем появились иные ноты, смешались в нестройный
хор непонятных стенаний, вздохов, шепотов, жалоб и просьб, будто в глубине
фигуры прятался больной зверь, пытавшийся рассказать человеку о своих горестях и
бедах.
- Что, плохо? - тихо спросил Баренц, встречавший К-гостя уже четвертый раз.
Елочка внутри сгустка мрака сломалась, расплылась в пятно света, из которого
вылепилось человеческое лицо с огромными, заполненными влагой глазами. Чувство
непередаваемой тоски охватило Баренца с такой силой, что он едва не застонал в
ответ, с тру дом справляясь с прихлынувшими к глазам слезами: пси-резонанс был
необычайно сильным, и Ярополк понял, что К-гость обладает способностью к
быстрому эмоциональному отражению, провоцируя реакцию человека и усиливая ее во
сто крат.
- Мне жаль вас. Постойте. - Баренц взмахнул рукой, словно пытаясь удержать
глазастый призрак, но тот уже таял, исчезал, превращаясь в бесформенное облачко,
которое стянулось в нить, в точку, и пропало совсем, оставив жалобный стон,
повторившийся эхом несколько раз.
Где-то тихо, но отчетливо прозвонили колокольчики - ожил приемник рации:
- Всем абонентам "трека" - отмечено очередное появление К-гостей. Реакция
негативная, внушаемые эмоции: страх, ужас, тоска, ненависть. Наблюдаются случаи
психических расстройств. Членам штаба ГО сообщить свои выводы в течение
получаса.
Баренц посидел несколько минут, размышляя над причиной появления К-гостя и
находя в нем все больше отличий от прежних появлений: Конструктор менял тактику
изучения человеческой психики, теперь он пытался внушить страх, добиваясь какихто
своих целей. Что он выяснил этим, что хотел сказать?..
Снова тихие колокольчики вызова прозвенели в ушах:
- Ярополк, ты один?
- Один. - Баренц узнал голос Бояновой. - Думаю над посещением. Что делал твой
гость?
- Я уничтожила его! - сухо ответила Забава. - Может быть, была неправа, но
терпеть кривляние этих монстров больше не намерена.
- Наверное, ты была неправа.
- Это в тебе говорит ностальгия по милосердию, Ярополк. Ты такой же, как и
Аристарх, мужское начало вылеплено у вас чисто внешне.
Баренц усмехнулся, передав пси-эхо улыбки. Забава в ответ тоже засмеялась,
коротко и с ноткой грусти.
- С Конструктором надо драться, Ярополк, вы прекрасно понимаете, что закончится
все дракой, и чем раньше мы начнем, тем больше у нас шансов сохранить среду
обитания и себя, как вид хомо футур. Опасность не совершить попытку и опасность
испытать неудачу не равны. Ибо в первом случае мы теряем огромные блага, а во
втором - лишь небольшую человеческую работу.
- Чеканная формулировка. Твоя?
- Нет, древнего писателя и философа Фрэнсиса Бэкона. Ярополк, ты ошибаешься в
оценке ситуации, вы все ошибаетесь. Не знаю, чем вас загипнотизировал Грехов,
почему вы ему верите, но и он ошибается тоже, выбрав удобный постулат; все -
трын-трава! Недаром он якшается с чужанами.
- Ты чем-то расстроена. Забава. Или тебя так разбередил К-гость? О чем ты в тот
момент думала?
- Не знаю... о себе... об Аристархе... я была сама не своя.
- Но эти химеры - всего лишь отражение человеческих эмоций и фантазий. Неужели
ты еще не поняла? Каждый К-гость - это, по сути, наше собственное детище.
- Даже если и так, что это меняет? Я не могу относиться спокойно к стихии,
несущей гибель цивилизации, а тем более к разум ной стихии. Ярополк, я... -
Боянова замолчала, словно собираясь с духом. - Аристарх пропал в неизвестном
направлении, в штабе его нет.
- Ну и что? Почему он должен докладывать о каждом своем шаге? Небось, где-то на
Земле.
- Его нет на Земле, Ярополк. Как и Грехова, и Берестова. Они что-то затеяли, я
чувствую, и никого не предупредили. Помоги их отыскать, я звоню из дому,
возможностей у меня меньше, а сердце не на месте.
Баренц был не из тех людей, кто отмахивается от вопросов, имеющих очевидные
ответы, тревога Забавы передалась и ему, хотя он и считал, что в случае
опасности координаторы ГО уже давно подняли бы погранзону по тревоге. Поэтому
председатель Совета безопасности без лишних слов принялся наводить справки по
своим каналам.
Дежурный отдела безопасности знал только, что Берестов, занимаясь "свободной
охотой", побывал в "Метротрансе" и больше не давал о себе знать. В оперативном
центре ГО на "Перуне" дежурил Эрберг, который не имел понятия, куда направился
Железовский. О местоположении Грехова не знал никто. Тогда Баренц позвонил в
"Метротранс" и через две минуты выяснил, зачем там крутился Ратибор Берестов.
После этого счет пошел на секунды, тем более, что инки центра ГО установили
точные координаты направленного поиска Берестова, и Баренц в темпе погони
покинул свой уютный кабинет, не пообедав: он представлял, с какой скоростью
мчится сейчас к метро Забава и как разворачиваются по императиву "засада"
оперативные обоймы безопасности и погранслужбы.
Однако они опоздали. В зале погранпоста "Лямбда" на Меркурии их встретил
ослабевший от потери крови и борьбы с болью Егор Малыгин, безуспешно пытавшийся
включить старт-кабину метро: канал, связывающий пост с базой К-мигрантов, был
заблокирован, К-мигранты приняли свои ответные меры.
Все четверо шагнули из метро в темноту и остановились, каждый по-своему оценивая
обстановку, определяя степень и векторы опасности, мгновенно впитывая и
перерабатывая поступающую от всех органов чувств информацию и тут же сообщая в
пси-диапазоне всем свои выводы.
Помещение, в котором располагалась станция метро, не имело определенной формы,
напоминая пещеру, запрятанную в недрах скал. Пол ее был гладким и черным,
потолок выгибался неровным куполом, стены посверкивали тысячами искр -
источников радиации. Судя по объемному эху пси-зондирования это и в самом деле
была пещера. В центре пещеры разгоралась и гасла вертикальная световая нить, и в
ее неверном голубом свете в такт пульсации про ступала в углу из темноты и
пропадала странная фигура - не то рыцарь в латах, не то скульптура из металла,
оплывшая к полу, как восковая свеча.
Их четверка, наверное, тоже выглядела со стороны экзотично и жутковато: лица и
руки у всех светились в темноте, хотя и по-разному, сказывалось колоссальное
нервное напряжение, а спектр свечения указывал на диапазон энергетических
возможностей; самым большим он был у Грехова, лицо которого отливало прозрачной
зеленью, как подсвеченная изнутри хрустальная маска. Двигался проконсул так
быстро, что, фигура казалась жидкой, плывущей, смазанной от скорости.
В тот момент, когда они определили, что за стеной находятся еще пустоты, похожие
на пещеру с оборудованием метро, и приготовились идти дальше, выяснив, что
фигура в углу - мертвый чужанин в "скафандре", К-мигранты начали гипноатаку.
Ратибора охватил непрерывный поток сменяющих друг друга сложнейших, многогранных
и противоречивых состояний - ощущений, сопровождаемых вспыхивающими в мозгу, но
видимыми словно в действительности, наяву, картинами с невиданной четкой
детализацией и внутренней логикой.
Состояние первое: он стоит на голой каменистой площадке, за росший серебристой
шерстью, как и трое соплеменников рядом. Сзади - дымящиеся черно-красные скалы,
хаос теней, впереди - груды камней, поросшие красным, с фиолетовым отливом,
лишайником. Вокруг - высокие, изрезанные трещинами, горные склоны, похоже,
действие происходит в кратере вулкана. А напротив замерших с дубинами в рукахлапах
людей (предлюдей, их праотцов?) - цепь странных существ, полумедведейполуящеров:
могучие головы, напоминающие крокодильи и медвежьи одновременно, с
высоким лбом, в ромбовидной броне, неуклюжие на вид тела с выпуклыми чешуйками
грязно-зеленого цвета вместо волосяного покрова, мощные задние лапы и у каждого
по четыре передних лапы, держащие камни, дубины и острые шипы какого-то
растения. Одиннадцать монстров против четырех полуобезьян.
Цепь бросилась вперед, и четверо встретили ее, как надо: треск столкнувшихся
дубин, жалобный вскрик, удары, мелькание лап, камней, бронированных тел. Ратибор
отбил несколько выпадов четырехрукого урода, защищая тылы основного отряда,
увернулся от брошенного обломка, ударил сам...
Волна нападавших накатилась и откатилась, у многих из них были выбиты камни и
дубины, у троих разбиты лбы и вывихнуты лапы. У соплеменников Ратибора - только
царапины. Свет погас и вспыхнул вновь...
Состояние второе: тот же пейзаж, но скалы ниже, под ногами не скальная твердь, а
крупный оранжевый песок. Цепь напротив та же, но тела существ закутаны в
пушистые "безрукавки", а в лапах - копья и странные гибкие хлысты, расширяющиеся
на концах. На парники Ратибора тоже претерпели изменения: они стали выше,
стройнее, гибче: торсы плотно обтянуты шкурами каких-то животных; в руках
длинные, заостренные с двух концов шесты - не копья, но и не палки, а также
овальные щиты из черепашьих панцирей. Кто из них кто - узнать было невозможно,
все трое были бойцами, и от всех троих исходила спокойная мрачная уверенность,
сила и угроза. Ратибор надеялся, что он выглядит так же.
Новая атака, молчаливая, яростная, ожесточенная. Уворачиваться от ударов,
сыплющихся со всех сторон, стало трудней, приходи лось полагаться на инстинкты и
реакцию, и бить, отражать выпады, снова бить в полную силу...
Цепь нападающих откатилась. Двое из них остались лежать недвижимо, остальные
выглядели так, будто их драли дикие коты. Вспышка, темнота, тяжесть в голове,
свет...
Состояние третье.
Пейзаж почти неузнаваем: в стенах кратера, ставших совсем низкими, появились
бреши, открывшие вид на холмы и равнины. Сзади людей невысокие постройки из
белого камня, впереди - заросли черно-синего леса, а напротив - одиннадцать
знакомых многоруких ящероподобных химер в блистающих металлом "комбинезонах",
держащих в лапах узкие металлические полоски - "шпаги" и странные устройства,
похожие на самострелы (они оказались метательными орудиями, стреляющими острыми
пластинками в форме полумесяца).
Люди одеты в кольчуги и шлемы с шишаками, в руках - мечи и длинные, закрывающие
чуть ли не всю фигуру, металлические щиты.
Схватка, лязг мечей, звонкие "дзжж" - метателей пластинок клекот. В щите
Ратибора с дробным грохотом застряло с дюжину полумесяцев, один из них срезал
шишак на шлеме, другой впился в наплечник, причинив мгновенную жгучую боль.
Поднялись и опустились мечи землян - радужные просверки над головами - и
многорукие ящеры-медведи отступили, вытягивая за собой упавшего соплеменника.
Состояние четвертое.
Кратер вулкана окончательно исчез, на месте его стен торчат клыкообразные
останцы, оплетенные не то паутиной, не то плющом ядовито-желтого цвета. Вокруг -
немыслимый растительный ад, ни одной узнаваемой формы! Языки алые, оранжевые,
багровые; ленты прямые, свернутые спиралью, узкие, широкие; шипастые бочки,
кривые столбы, громадные, перепончатые листья, похожие на слоновьи уши или на
крылья летучих мышей; мохнатые диски на тонких усах... Не понять, деревья это,
кустарник или цветы. Лес! За ним - сверкающие льдом геометрические утесы: формы
переходят одна в другую, ни одного здания, подчиняющегося законам одной какой-то
геометрической фигуры - куба, пирамиды, шара или призмы.
Перед цепью людей, одетых в пятнистые комбинезоны, экипированных по законам
военной технологии конца двадцатого века (бронежилеты, шлемы, автоматы, рации),
стояла цепь из десяти металлических уродов: членистые тела, на лапах -
наползающие друг на друга кольца, из яйцеобразных шлемов торчат узкие рыла
ящеров, на шлемах - устройства, похожие на громадные объективы фотоаппаратов или
телекамер. Мгновение тишины - и новая атака!
Из "объективов" ударили тонкие световые шпаги, впились в те места, где только
что стояли земляне, - все четверо применили прием под названием "танец
мангуста", не ожидая, пока противник сожжет их лазерами.
Ратибору снова пришлось подчищать тылы впереди идущей тройки, поэтому ему
удалось выстрелить всего трижды, но выстрелы не пропали даром: двое из химер,
пытавшихся зайти сзади, сунулись рылами в песок, судорожно дергая конечностями.
Боль, багровая вспышка, мрак, серая пелена; медленно проступили сквозь туман
очертания пещеры, исчезли...
Состояние пятое.
Они стоят с "универсалами" в руках на гладком дне буро-красной каменной ложбины,
одетые в обычные кокосы. Пейзаж вокруг мрачен и неприятен: природа выжжена
дотла, песок, редкие невысокие скалы и камни оплавлены, равнина изборождена
трещинами и глубокими воронками, из которых поднимаются столбы синеватого дыма.
Монстров осталось шестеро, они почти не претерпели изменений, разве что головы
их прячутся в сложных устройствах из спиралей, пластин, прозрачных линз и
решеток. В каждой лапе - по такому же "универсалу", что и у людей: десять
пистолетов и два лазера против четырех...
Схватка длилась доли секунды. Вспыхнули прозрачно-искристые факелы разрядов,
взметнулись черные султаны взрывов, свистнули искорки оплавленной почвы, а когда
поднятая пыль и дым опали, перед людьми не было никого. Досталось и им, все
четверо были ранены, хотя и пытались уйти от выстрелов, но, главное, они были
живы!..
Свет перед глазами Ратибора померк, и окончательно он пришел в себя в знакомой
пещере, перед дрогнувшей стенкой К-мигрантов. В голове шумело, пищало, бухало,
словно сердце оторвалось и переместилось под черепную коробку, тело стало рыхлым
и, казалось, представляло собой сплошную рану. Потребовалось невероятное усилие
воли, чтобы переключить внимание с болевых ощущений на внешнее действие.
Однако хозяева базы, потерпевшие первое поражение, сдаваться не желали и, пока
Берестов приходил в себя, применили новый прием: Ратибору показалось, что на
него рухнул потолок! На ногах он тем не менее устоял, но не сразу сообразил, что
тяжесть, гнувшая его к полу, не иллюзия, внушенная новым пси-даром, а создана
искусственно или является естественным условием здешних мест.
- Оставьте эксперименты! - угрюмо проговорил Грехов. - Игры в войну, как и
спортивные игры, интересны тем, что в них существует элемент непредсказуемости.
Не начинайте разведку боем, не зная противника. Вы уже убедились, что справиться
с нами не просто, а взаимное уничтожение не есть альтернатива.
В пещеру вернулось прежнее тяготение. Ратибору в первое мгновение показалось,
что тело вовсе потеряло вес и воспарило - пере ход "из-под пресса горного
хребта" к обычной земной гравитации был слишком резким. Захотелось расслабиться
и лечь на пол, блаженно закрыв глаза, прислушиваясь к уходящей боли и усталости.
Стена напротив людей растаяла, из темноты выступили черные фигуры с белыми
пятнами лиц - К-мигранты. Девять или десять.
- Зачем вы пришли? - холодно спросил Шебранн, стоящий впереди всех. - Уговорить
нас сменить методы полемики?
- Если террор вы называете "полемикой"... - начал Лабовиц, но Грехов поднял руку,
прерывая его. Из двух ромбов на его груди сверкнули тонкие рубиновые лучики,
уперлись в Шебранна и Ранги.
- На сей раз мы принесли ультиматум, - так же холодно и угрюмо сказал он. - Моим
друзьям, конечно, хотелось бы переубедить вас, доказать, что вы в первую очередь
люди, и лишь во вторую - дети Конструктора, но вряд ли это соответствует истине.
Не понимаете вы и простой вещи, что мешаете не только нам, но и себе, а главное,
Конструктору! Ситуация в Системе складывается уникальная, но ни одна из гипотез
не отражает истины. Мы не мышь, а Конструктор не кот, который пытается ее
сожрать. Пресапиенс прибыл к Солнцу не для уничтожения цивилизации, как считают
люди... некоторые, во всяком случае, не для навязывания своей "божественной" воли,
не для объявления "звездной войны". Но он не нуждается и в защите, в той, по
крайней мере, какую предлагаете ему вы.
- Слова, - сказал Шебранн. - Эмоции. Нуль информации. По чему мы должны верить
вам?
- Я уже доказал однажды, что говорю правду.
- Но наш посол Эрнест Гиро не вернулся, и подтверждений вашей правоты у нас нет.
- Это еще одно свидетельство того, что люди сильней вас. Гиро не выдержал
экзамена, зато выдержал наш посол. - Габриэль кивнул на Ратибора, который в это
время выбирал цели на случай, если пришлось бы стрелять по-настоящему. Он был
готов к любым переменам обстановки, и поэтому спокоен и сосредоточен, сумев
справиться с переживаниями. Лишь одна мысль не давала покоя: жива ли Анастасия?
- К чему эти намеки? - гортанным голосом спросил Ранги. - Хорошая мина при
плохой игре? На что вы надеетесь? Откуда вы знаете, в какой защите нуждается
Конструктор?
- Знаю, - отрезал Грехов, усмехнулся с неожиданно прорвавшейся грустью. - Хотя
мне это не доставляет ни счастья, ни радости. Я ведь хомозавр, как меня недавно
окрестили. А Конструктору не нужна никакая защита, он болен и одинок, и
нуждается всего лишь в одной простой вещи - в милосердии. В милосердии, как это
ни странно! Если можете помочь ему в этом - по могите, нет - не мешайте это
делать другим.
- Строительство излучателей квагмы в поясе астероидов - это и есть милосердие
по-человечески? Идея отгородиться "абсолютным зеркалом" - это милосердие?
- Нет, - тихо произнес Грехов, - не милосердие. Но мы учимся ему, трудно,
жестоко, ошибаясь и падая, но учимся, и в конце концов овладеем наукой, найдем
единственное верное решение. Вы такого решения не нашли.
- И все же ваш ультиматум смешон. Вы, конечно, сильный человек, Габриэль Грехов,
ваш пси-потенциал, вероятно, больше потенциала любого из нас, но вы далеко не
шукра, обладающий а мара[34]. Мне жаль, но отпустить вас мы не имеем права; ибо
вы представляете для нас реальную и непредсказуемую опасность.
- В таком случае мы погибнем все.
Шебранн покачал головой, на губах его обозначилось подобие улыбки.
- Проигранный гипнобой - еще не доказательство нашей слабости.
- Вы не поняли. - Грехов медленно вытянул вперед руку ладонью вниз, и
зеленоватая искра в камне его перстня вдруг прыгнула вверх, превратилась в
фиолетово-зеленый дрожащий язычок пламени. И тотчас же пол, потолок и стены
пещеры искривились, словно по ним, ставшим гибкими и упругими, пробежала
судорога. Из недр пещерного города донесся угрожающий гул, мигнули и разгорелись
запрятанные в стенах светильники. Ратибору показалось, что у его ног разверзлась
бездна, дохнувшая холодом меж звездного пространства. Кто-то поддержал его под
локоть - Железовский.
Грехов опустил руку, язык огня упрятался в перстень, коридор перестала мять и
корчить мягкая, но властная сила.
- Детские игрушки, - презрительно процедил сквозь зубы смуглолицый Григ. -
Хватит разговоров! Они блефуют, а мы развесили уши. Их всего четверо, помощи
ждать неоткуда, метро заблокировано, пора заниматься своим делом.
В руке бывшего пилота сверкнул ствол "универсала", направленный на Лабовица, два
бесшумных выстрела раздались одновременно - Грига и Железовского. Лабовиц успел
уклониться всего на несколько сантиметров, и сгусток плазмы попал ему в плечо.
Удар плазменной пули Железовского отбросил Грига к стене, и в то же мгновение
страшной силы пси-разряд едва не парализовал Ратибора, потерявшего слишком много
энергии в первой и второй схватках.
- Не стрелять! - прозвучал в звуковом и мысленном диапазонах яростный крик
Грехова.
Все замерли, направив оружие друг на друга. Проконсул снова вытянул руку вперед,
и снова знакомая сила искривила темное пространство пещеры, тела людей и Кмигрантов,
отразилась болью в позвоночнике, голове, глазах. Пульсирующая зеленая
струйка пламени над перстнем Грехова превратилась в облачко, которое за секунду
выросло в огромный шар и окутало всех находящихся в пещере. А когда светлый
туман рассеялся, все увидели висящий между людьми и К-мигрантами черный
бугристый обломок камня, завернутый до половины в дырчатую золотую фольгу.
Тяжело, так что вздрогнули стены помещения, "камень" рухнул на пол. На людей
повеяло жутковатым ветром чужих пространств.
- Роид! - хмыкнул раненый Лабовиц, пытавшийся остановить кровь из раздробленного
плеча. - Похоже, живой! Ну и связи у тебя, проконсул! Кто из вас упоминал тут
шукру? - Герман посмотрел на Шебранна. - Еще есть сомнения?
У Ратибора появилось ощущение, что глыба чужанина то исчезает из поля зрения, то
появляется вновь, и это "мигание" заставляет вибрировать воздух, ставший густым
и плотным, как желе.
- Спрячьте оружие, если вы не самоубийцы, - незнакомым хриплым голосом сказал
Грехов; лицо его снова покрылось блестя щей пленкой "слюды". - Внутри этого
роида область двенадцати мерного пространства, эквивалентного по размерам, массе
и энергии горной системе типа Гималаев, - хватит на то, чтобы пробить вашу базу
насквозь. Убеждаете?
- Он не может взорваться просто так, по команде извне, - сказал Шебранн быстро.
В голове Ратибора (ему показалось - в костях черепа) родился удивительный
вибрирующий звук, словно хлопнула дверь в гулком помещении: глыба чужанина
увеличилась в размерах и опала, словно он вздохнул. И вслед за этим раздался
необычный свистящий хрип, не похожий ни на человеческий голос, ни на шумы
естественного природного фона, меняющий интонацию, тембр, эмоциональную
насыщенность и громкость, сопровождаемый долго не смолкающим эхом.
- Слышу. - Грехов стряхнул с рук "лоскутья" голубого сияния. - Роид передал мне
привет. А насчет взрыва... - Проконсул поднял руку с пистолетом и направил его на
чужанина. - Достаточно разрядить в него "универсал", и взрыв неизбежен, вы это
знаете. Я жду.
Несколько мгновений длилась наполненная мертвой тишиной пауза. Ратибор, ни на
миг не выпускавший из виду пару Нгуо Ранги - Юрий Лейбан, заметил, что лицо
Грехова стало бледнеть, приобретая прозрачность драгоценного камня. Потом
Шебранн опустил свой пистолет и оглядел ряды К-мигрантов. Они давно
переговаривались мысленно, но сейчас их пси-разговор выплеснулся в диапазон,
близкий волне пси-связи людей, Ратибор ощущал его эхом бушевавшего где-то далеко
шторма, вернее, эхом прибоя.
Наконец Шебранн закончил переговоры.
- Чего вы хотите?
- Мира, - тихо, но жестко сказал Грехов. - Я не ограничиваю вашей свободы,
делайте, что хотите, предлагайте свой вариант общения с Конструктором, но не
пытайтесь больше угрожать людям, а тем более охотиться за ними. Этот
ультимативный разговор с вами - последний, в случае любой попытки нападения на
ученых, строителей, других людей, я уничтожу вас! Всех! Слышите?
Ратибор превратился в сплошной нервный ком, реагирующий на малейшие токи,
изменения электромагнитных полей и даже на пульсацию биополей, возникающих от
постоянной работы мышц, которые удерживают тело в покое, и точно так же замерли
рядом Железовский и Лабовиц, превращенные обстоятельствами в живые боевые
системы с высокими параметрами.
- Мне нравится ваш подход к проблеме, - без улыбки сказал Шебранн. - Вероятно,
на вашем месте я реагировал бы так же. Итак, мы свободны в выборе?
- В тех пределах, которые я обозначил. - Грехов опустил "универсал"; лазерные
трассы, то и дело нащупывавшие К-мигрантов из нескольких точек его черного
кокоса, погасли. - Формула изобретена не мной: для того, чтобы свободой
обладать, ее надо ограничить. Разблокируйте метро. До встречи на Совете
безопасности.
Габриэль посмотрел на чужанина, и в то же мгновение тот исчез, вызвав приступ
головокружения у людей, ощутимое колебание всей массы породы, в которой была
проложена система коридоров и пещер.
Грехов повернулся и направился к залитой тьмой кабине метро, за ним Лабовиц, все
еще державшийся за плечо, потом Железовский, хлопнув Ратибора по плечу. Тот,
чувствуя себя так, словно его пропустили через соковыжималку, поплелся
последним. К-мигранты молча глядели им вслед. Потом исчезли один за другим.
Люди остановились перед дверью в метро, ожидая, когда хозяева базы разблокируют
станцию.
- Слушай, проконсул, ты случаем не изобрел новый тип скафандра? - тихо пробасил
Железовский. - Блестишь, как под пленкой.
- Не изобрел, - сказал Грехов и улыбнулся, вытирая измученное лицо обеими
ладонями. - Это всего лишь пот, дорогой комиссар.
С шипением открылась дверь финиш-камеры метро, в зал ворвались двое парней в
"бумерангах" и Забава Боянова. Последовала немая сцена, затем председатель
СЭКОНа бросилась к Железовскому, молча прижалась к нему, едва доставая ему до
ключицы.
- Где они? - быстро спросил первый из вновь прибывших, в то время как метро
выбрасывало одну за другой порции пограничников и обоймы риска отдела
безопасности.
- Отбой тревоге, - будничным тоном проговорил комиссар, обнимая Боянову за плечи
огромной рукой, повернул ее и повел к метро мимо растерянных парней.
- Сначала я думал, что у тебя рация. - Лабовиц кивнул на перстень Грехова, когда
они выходили из метро Управления. - Особенно, когда ты "вызвал" чужанина.
Оказывается, это...
- Пси-генератор, - проворчал Габриэль, оглядываясь на плетущегося сзади
Берестова. - Без него я не смог бы внушить К-мигрантам свою убежденность в
победе. До связи, суперы.
- Не понял, - сказал Ратибор, ошеломленный открытием. - Что вы имели в виду
насчет чужанина?
- Никакого чужанина не было, - вздохнул Лабовиц, тоже глядя вслед проконсулу. -
Габриэль всего-навсего создал пси-фантом, внушил К-мигрантам, что имеет прямую
связь с роидами.
- Не может быть! Я же его видел... и слышал...
- Просто Грехов - очень сильный экзосенс. Мне, например, до него далеко. Такие
вот дела, охотник. Ну, я пошел лечиться. До связи.
Он ушел, не оглядываясь. А Ратибор остался стоять, медленно приходя в себя.
Конструктор, представлявший собой светящийся "мешок с картошкой" (каждая из
картофелин по размерам не уступала плане там типа "Земли"), слегка замедлил свой
ход, но продолжал упорно стремиться к намеченной цели. По расчетам баллистиков
траектория его движения должна была пересечь орбиту Юпитера на расстоянии в
двадцать миллионов километров от гигантской планеты и практически упиралась в
Марс, успевающий к моменту пересечения по дойти точно в район рандеву.
Опираясь на расчеты, СЭКОН снова поднял вопрос применения императива
"экстремум", требуя мобилизации сил и средств человечества на эвакуацию
населения Марса, а потом и Земли. И снова Совет безопасности не утвердил
предложение, отложив решение проблемы до появления "новых данных о прямой угрозе
Марсу и Земле", в то время, как по всей Системе участились случаи
антисоциального поведения, стихийных всплесков паники, вспышек нервных
заболеваний и психических расстройств, вызванных серией появления К-гостей.
Положение в мире становилось взрывоопасным, подогреваемое безответственными
заявлениями некоторых общественных и официальных деталей о том, что во всем
виноваты службы безопасности и пограничники, не справляющиеся со своими
обязанностями. Предлагалось отстранить от должностей комиссаров отдела
безопасности Железовского и Юнусова, а также командора пограничной службы
Эрберга, срочно смонтировать на пути Конструктора "кварковые мины" и разнести
его в клочья, если он не понимает, чего от него хотят.
Аудитории всех рангов захлестнула волна дискуссий, в ход были пущены аргументы
высокой политики, апологии доброты и веры, экономические и научные расчеты,
наивные утверждения о гуманизме высшего разума и философская казуистика
"разумной жестокости", но эмоции не могли послужить базой всесторонне
продуманного решения, как и сухие цифры инженерных расчетов и формулы научных
теорий, и не нашлось лидера, который смог бы обработать колоссальный объем
информации, взвалить на свои плечи ответственность за судьбы человечества и
объяснить, что делать. Надвигался кризис, прежде всего кризис веры и морали,
предполагающий в скором времени не религиозный, а самый что ни на есть
материалистический хаос апокалипсиса, хаос "конца света", начинавшийся
нравственным уничтожением...
Со времени схватки с К-мигрантами прошло двое суток, и Железовский, втайне
ожидавший каких-то каверз с их стороны, внезапно успокоился, уверовав в
твердость их слова и серьезность обещаний самого Грехова. Связь с К-мигрантами
прервалась, как только оперативные группы покинули станцию, затерянную в недрах
омеги Гиппарха, и никто их с тех пор не видел и не встречал.
Грехов тоже в поле зрения наблюдателей не появлялся, но Аристарх был уверен, что
проконсул в курсе всех событий и продолжает свою таинственную деятельность,
отдающую мистикой и жутковатым душком связи с "потусторонними силами".
В один из периодов отдыха между дежурствами - Железовский все так же продолжал
жить на "Клондайке" - спейсер посетил Юнусов в сопровождении Баренца. Комиссар
наземников был встревожен и не скрывал этого. Железовский усадил их на диван
перед виомом, во всей красе показывающим Конструктора на черном фоне, предложил
по стакану медового напитка и превратился в статую, в "роденовского мыслителя",
способный просидеть в каменной неподвижности несколько часов подряд.
- Что у вас? - спросил Юнусов, мало уступающий хозяину в мимике, вернее, в ее
отсутствии.
Спешить было некуда, и разговор шел в звуковом диапазоне.
- Все то же, - ответил Железовский. - К-физика не поддается анализу и не
вмещается в рамки ни одной теории, а это значит, что мы бессильны оказать
влияние на Конструктора.
- Даже с помощью вакуумрезонаторов?
- Теоретики работают с математическими моделями, но конкретных советов не дают.
Расчет последствий удара требует учета стольких параметров, что на точный
прогноз надеяться нечего.
- А если удастся соорудить "абсолютное зеркало"? Железовский взглянул на
комиссара-один исподлобья.
- Автор идеи погиб и не оставил расчетов, а его коллеги по моим данным - в
начале пути, вряд ли они успеют довести разработку до практического применения.
Существовала единственная возможность не пустить Конструктора в Систему - Тконус,
но воспользоваться ею мы уже не можем.
Юнусов кивнул, не отрывая взгляда от эллипсоидного тела Конструктора, состоящего
из светящегося тумана и зерен более темных уплотнений.
- Знаете, что меня волнует до сих пор? Результат всепланетного референдума о
судьбе Конструктора. Ведь практически большинство высказалось за его
уничтожение, понимаете? И распределение голосов по материкам почти одинаковое -
выше шестидесяти процентов, лишь Южная Азия - тридцать семь. Что это? Про
явление, коллективного эгоизма, приступ истерического страха, или наоборот -
эффект социальной релаксации[35]? Почему при обсуждении не сработал принцип
избыточного оптимизма[36], характерный для группового мышления? Может быть, в
обществе давно превалирует индивидуализм, а социологи пропустили финал
формирования этого процесса?
- Не думаю, - качнул головой Баренц. - По-моему, четко сработал механизм
выдвижения разумных альтернатив. Ориентируясь на групповое сознание, мы взаимно
поддерживаем друг в друге стереотипные образы и установки, а в данном случае
имела место разумная организация дискуссии, где у каждого была возможность
аргументировать свою точку зрения. А результат обсуждения закономерен:
альтернативы жизни цивилизации - нет.
Помолчав, Юнусов кивнул, соглашаясь, видимо, с внутренним голосом. Проговорил:
- Я слышал, в Системе появились чужане?
- По нашим подсчетам - около двухсот транспортников и более тысячи отдельных
роев, - пробасил Железовский. - И количество их увеличивается день ото дня.
Хорошо, что они хоть не удаляются от Конструктора больше, чем на миллион
километров, все время крутятся рядом, формируются в "очереди", и вместе с
"серыми призраками" в конвои. Тебя что-то заботит конкретно?
- Его забота - волнения на Ближнем Востоке, - пробурчал молчавший до сих пор
Баренц, тоже не сводящий глаз с Конструктора и облаков мигающих разноцветных
огней, круживших вокруг него. - Плюс вспышки паники. Плюс попытки захвата метро,
работающих на дальний космос.
- Плюс обычная профилактика, - бесстрастно проговорил Юнусов. - Вы знаете, что
такое бои роботов? Или муравьиных куч? Или термитов и муравьев? А как вам
нравится такое "развлечение" молодежи, как гонки на украденных транспортных
коггах типа "Коралл"? Или технология наркослипов?
- Можешь не продолжать, - сказал Баренц. - Мы знаем, что такое работа
безопасника-наземника. В молодости я мечтал об участии всего в одной операции.
- Какой же?
- В операции по спасению духовности, нравственности, или соборности, если
хотите.
- Тогда тебе надо было родиться в двадцатом веке, а то и раньше. Я не понял, что
ты говорил о метро. Кто пытается захватить станции?
- В основном пацаны, "золотая" молодежь, сынки представителей политикоэкономической
элиты...
- Я не о том. Это организованные, спланированные действия или акты отчаяния?
- Еще не разобрались. Но похоже - последнее. Если был бы единый центр по
бегству, мы его уже нащупали бы. В общем, работы хватает. Не плачу, констатирую
факт.
- А чего вы хотели? Это обычная работа с наложенной спецификой ГО. Не
справляетесь? Давайте думать, чем я могу помочь.
- Пока справляемся... худо-бедно. Меня лично беспокоит другое - возможности
Грехова. - Юнусов сцепил пальцы на груди и пригорюнился.
Баренц кинул взгляд на Железовского.
- Не тебя одного. Нас тоже интересуют возможности проконсула, вернее, не столько
возможности, сколько их приложение. Вектор "нечистой силы", так сказать. Чего он
добивается? У меня складывается впечатление, что он ведет какую-то свою игру,
недоступную для нас. Не получится ли так, что в самый последний момент он станет
"по ту сторону баррикад"?
- Так же считает и Забава, - усмехнулся Железовский. - Но у меня другое мнение.
Да, его пределы действительно неизвестны. К-мигранты в чем-то правы, назвав его
шукрой. И все же он с нами.
- Он один, - без выражения сказал Юнусов. - Как установили мои психологи, судя
по всем его связям и привычкам, эта фигура не нуждается в соратниках и друзьях.
Но в отличие от вас, коллеги, я не склонен преувеличивать степень опасности
одного человека, даже если он экзосенс семи пядей во лбу. Аристарх, ты умеешь
успокаивать людей, успокой и меня: как долго будут продолжаться К-явления? Я
имею в виду гостей.
Железовский не пошевелился, полузакрыв глаза, феноменальная глыба с канатами
вместо нервов, силой робота и душой безнадежно больного человека, болезнь
которого называлась "Забава Боянова".
- Не знаю, - сказал он наконец. - Есть мнение, что Конструктор исследует нас,
пытается решить какую-то проблему, а какую именно - тайна за семью печатями.
Юнусов слабо улыбнулся одними губами, сухими и бледными, собрав морщинки у глаз.
- Успокоил. Тебе хорошо, сидишь здесь, в центре, как... пуп ГО, и не видишь, что
творится на грешной Земле, населенной обычными людьми, не суперменами, со
множеством добродетелей и пороков. Самое гнусное, что большинство реагирует на
К-гостей негативно: страх, ненависть, желание убить, уничтожить неведомого
посланца, нервные срывы, психические расстройства, паника... Если гости будут
являться и дальше, вся Система превратится в сумасшедший дом.
Трое смотрели друг на друга, понимая все без слов.
- Когда Конструктор подойдет к поясу астероидов, некого будет защищать, -
добавил Юнусов.
- Чего ты хочешь? - тихо спросил Железовский, сдерживая громыхающий голос.
- Не знаю, - медленно, растягивая слова, ответил Юнусов. - Взаимодействие масс в
Системе нарушено так, что вряд ли воз можно вернуть все в исходное состояние, а
перераспределение орбит планеты неизбежно ведет к дисбалансу орбиты Земли, твои
эфаналитики знают это не хуже моих. Что будет дальше?
- Конструктор подходит к Юпитеру, - проворчал Баренц. - Чего вы хотите?
Юнусов, прищурясь, посмотрел на Конструктора, словно при целился.
- Забава права, его надо было уничтожить еще в первое при шествие, как
советовали "серые призраки", но урок съеденного наполовину Марса не пошел нам
впрок.
- Чего вы хотите? - в третий раз спросил Железовский.
- Немедленно введения экстрамобилизации. - Юнусов встал. - Спасем хотя бы часть
человечества. Иначе потеряем все. Я знаю, кое у кого в Совете все еще теплится
надежда, что мы остановим Конструктора или уничтожим, но я в это не верю. Пошли,
Ярополк.
Баренц молча встал, похлопав Железовского по колену.
- Завтра очередное заседание Совета.
Вышел вслед за комиссаром-один. Железовский выключил свет и остался сидеть в
темноте, неподвижный, как изваяние. Поднес ладонь к лицу: пальцы испускали
розовое свечение, будто рука была сделана из раскаленного стекла. Щелкнув
пальцами - и с них слетел рой шипящих искр.
- Хиути[37], - глубокомысленно произнес вслух Железовский, - не рано ли,
коллеги, включать режим "спасайся и беги"?
- Срочное сообщение, - раздался в клипсах рации пси-голос координатора. -
Обнаружено скопление "серых призраков" - около десяти тысяч особей.
Через три минуты Аристарх ворвался в зал контроля, где несли дежурство Шадрин,
член Совета безопасности Таукан и кобра-один погранслужбы Демин.
В центре оперативного поля виома на фоне слабых россыпей далеких звезд и
туманностей выделялось мерцающее, переливчатое, плавно меняющее очертания облако
"серых призраков", похожее издали на пушистую головку одуванчиков. "Призраки"
постоянно маневрировали, и фигура облака менялась, то превращаясь в идеальный
куб, то в шар (одуванчик, да и только!), то в эллипсоид, то в головоломную
конструкцию сложнейшей формы.
- Что они делают?!
- "Роют яму", - отозвался Савич, находившийся ближе всех к образованию
"призраков". - Вакуум в этом районе "скатывается" в потенциальную "пропасть", в
которой топология пространства прыгает от геометрии "струны" до
двадцатишестимерности. Я о таком мечтать не мог, не то что своими глазами
наблюдать!
- Зачем это им?
- На вопросы они не отвечают, но, по всей видимости, готовится какой-то сюрприз.
Не нам, конечно, Конструктору. Он подойдет сюда примерно через полчаса, мы его
уже видим визуально.
Железовский нырнул в кресло, освобожденное ему догадливым Шадриным, и окунулся в
эфирный прибой переговоров всей сложной системы координации космических служб
Солнечной системы. Вы слушав доклады погранпостов, скомандовал:
- Всем императив "назад"!
- Можно, я направлю в зону любопытства зонды? - спросил Савич. - Любая
информация оттуда бесценна!
- Работайте, - ответил Железовский.
В течение четверти часа ничего существенного не происходило: "серые призраки"
перестраивались, земной флот уходит от сферы их маневров на безопасное
расстояние. Затем "призраки" создали нечто вроде зонта с ручкой, направленной
навстречу Конструктору, и перестали перемещаться, одевшись в ореол зеленоватого
свечения. А когда до столкновения колоссальной "авоськи с картофелем"
Конструктора с "зонтом" остались считанные мгновения - Конструктор шел со
скоростью двухсот десяти километров в секунду - от "зонта" ему навстречу
вытянулась вдруг тысячекилометровая "роза" ярчайшего зеленого огня: лепестки
"розы" раскрывались один за другим, словно она росла, как живая, и слои пламени
не смешивались друг с другом, создавая удивительную пространственную структуру
земного цветка.
Спейсер содрогнулся, как и все машины человеческого флота, хотя находился от
места события в шести миллионах километров. И только интрасенсы да
автоматические видеокамеры смогли за метить, чем ответил Конструктор на
"приветствие" "серых призраков", так быстро это произошло.
Огненную "розу" пронзили тысячи длинных и острых черных игл, словно Конструктор
выпустил рой стрел с оперением (отчего спейсер дернулся еще раз), и "роза"
погасла. А затем "зонт" "призраков" сломался, и они разлетелись в разные
стороны, как пушинки, уступая дорогу непреодолимой силе.
Железовскому стало отчего-то больно, и он с недоумением посмотрел на свои руки,
сжатые в кулаки: ногти впились в ладонь чуть ли не до крови. С трудом разжав
пальцы, он успокоил дыхание и вызвал Савича:
- Что там у вас?
- Представление закончено, - отозвался ученый еле слышно сквозь гул помех. - Они
его не остановили, хотя создали зону с плотностью энергии, превышающей потенциал
звездных недр. Но, может быть, они его и не останавливали? Может быть, эта наша
оценка событий неверна? Со стороны судить трудно. Попробуем про анализировать
результаты измерений и дать более точные ответы.
"Серые призраки" собрались в стаю над торжественно проплывающим мимо телом
Конструктора, образовали нечто вроде струящейся растопыренной человеческой
ладони, несколько минут "совещались", а потом "ладонь" начала бледнеть,
испаряться, таять, пока наблюдающие эту картину руководители дежурной смены не
поняли, что "призраки" один за другим исчезают, уходят по "струнам" из Системы.
Через полчаса от "ладони" не осталось ничего, и лишь светящаяся махина
Конструктора продолжала безостановочный бег сквозь черную бездну пространства,
не реагируя на вызовы, сигналы, предупреждения и проклятья...
После схватки с К-мигрантами сил у Ратибора хватило только на то, чтобы
справиться у дежурного о состоянии Насти и Егора и доползти до дому. Проспал он
почти сутки, лишь единожды поднявшись напиться. За это время организм интрасенса
справился со стрессом, перенапряжением и усталостью не хуже профессиональной
медслужбы, и Ратибор встал вполне бодрым и работоспособным, сразу включившись в
орбиту компьютерной связи.
Дежурный доложил ему, что Егор Малыгин тоже вылечил себя сам и уже занимается с
детьми в школе, со свойственной ему скромностью умолчав о своих подвигах. Настя
пока еще находилась в клинике спас-центра, однако ее состояние у врачей опасений
не вызывало. Железовский снова дежурил на "Клондайке" в составе квалитета
ответственности, Лабовиц пребывал где-то на территории заповедника Такла-Макан,
и таким образом почти вся группа риска здравствовала и занималась своими делами.
Не было известий только от проконсула Грехова, снова отбывшего в неизвестном
направлении.
Прикинув соотношение обязанностей и желаний, Ратибор на правился в клинику, по
пути выслушав сводку последних событий, главным из которых была акция "серых
призраков", пытавшихся остановить Конструктора. Впрочем, цель их операции
оставалась не совсем ясной. Вполне могло быть, что они искали способ связи или
решали какую-то свою общую проблему, или вообще действо вали по просьбе
Конструктора, находясь с ним в контакте, например: сотворили ему тонизирующий
душ. Последняя гипотеза вызвала у Ратибора улыбку, но поразмыслив, он пришел к
выводу, что даже она имеет право на существование при отсутствии достоверных
данных и нежелании самих "серых призраков" объяснить смысл своих действий.
Уже входя в здание метро, задумавшийся Ратибор вдруг краем сознания отметил
некоторую необычность обстановки.
С введением режима ГО обычная сутолока у станций метро исчезла, вход в них
контролировался пограничниками, и люди, понимая, чем это вызвано, в большинстве
случаев не роптали, здесь же, возле метро "Мещерский бор", собралась приличная
толпа пассажиров, и все молчали! И лишь увидев троих крепких молодых людей в
полумасках, одетых в серые кокосы, с импульсными электроразрядниками в руках,
Ратибор понял, что стал свидетелем захвата метро одной из отчаянных групп
"золотой" молодежи, искавшей спасения от приближающегося в лице Конструктора
"конца света".
Его заметили сразу. В спину Ратибора уткнулся твердый ствол разрядника, чьи-то
руки сорвали с ушей клипсы рации, толкнули в спину. Берестов вошел в вестибюль
станции, непривычно тихий и пустой, поискал глазами пограннаряд и увидел у стены
слева два тела. Третий пограничник сидел на полу с посеревшим от боли лицом, у
него была сломана ключица.
Нападавших было десятка полтора. Трое из них возились с ин ком метро - видимо,
кто-то из пограничников успел заблокировать управление, - остальные шатались по
платформе вдоль всего длинного ряда кабин метро, составляющего своеобразный
поезд, подтаскивали поближе контейнеры, рюкзаки, штабеля пластиковых банок,
ящики и упакованные в прозрачные мешки коробки с концентратами. Судя по всему,
"экспедиция" готовилась тщательно, и лишь расторопность пограничников помешала
группе осуществить заду манное в считанные минуты. Поскольку станция "Мещерский
бор" была единственной в районе, работающей на Приземелье и на дальний космос,
руководители группы точно знали, куда попадут, и останавливаться на полпути не
собирались.
- Живы? - кивнул Ратибор на лежащих парней. Сидящий пограничник покривился, с
трудом сдерживая слезы; был он молод и неопытен, и еще не научился сдерживать
эмоции, как старшие товарищи.
- Не дергайся! - Ратибора толкнули в спину. - Лицом к стене! Руки на затылок!
И время для безопасника остановилось...
Дрался он холодно и расчетливо, сдерживая ненависть и ярость, вспыхнувшие в
душе, словно перед ним были "серые люди", не ведающие боли. Однако противник его
был во сто крат беспощаднее, наглее, агрессивнее и вероломнее, потому что
исповедовал древний принцип - "цель оправдывает средства". То, что эта цель -
собственное благополучие, подленькое, физиологическое, просчитанное низменными
сторонами души, - их ничуть не смущало.
Конвоиров он успокоил точными уколами в нервные узлы, еще двоих оглушил, а когда
остальные начали пальбу, ответил тем же, завладев электроразрядником командира
группы. Через минуту все было закончено, оставшиеся вне схватки члены группы
сориентировались поразительно быстро и бросились наутек, пробиваясь сквозь толпу
к стоянке такси, но лишь одному из них удалось скрыться, троих задержали
прибывающие пассажиры, а четвертого, с белыми от страха глазами, открывшего
пальбу по безоружным людям, нейтрализовал примчавшийся поднятый по тревоге
пограничный наряд.
Угрюмо ответив на вопросы кобры-капитана пограничников и понаблюдав за врачами,
хлопотавшими у тел пограничников, Ратибор отыскал лежащего без сознания
руководителя группы "путешественников" и забрал у него клипсы рации, затем
поспешил к заработавшим кабинам метро, не обращая внимания на восторженноудивленные
взгляды молодых ребят, возбужденных и одновременно огорченных тем,
что инцидент исчерпан.
Клиника спас-центра - двадцатишестиэтажное "колье" из не скольких сотен
"драгоценных камней"-палат, процедурных кабинетов, операционных боксов, залов
отдыха, спортзалов - располагалась на берегу Десны в километре от основного
здания Управления аварийно-спасательной службы. Сообщив инку-диспетчеру, кто он
и к кому направляется, Ратибор влез в "улитку" бесшумного конформного лифта и
вышел в прозрачном фонаре стыковочного узла, соединявшего две лечебные палаты и
зал психомассажа. Анастасия Демидова лежала в палате с номером "один", и не
успел Ратибор подойти к двери, как та открылась и выпустила человека в черном.
С полминуты они разглядывали друг друга, потом по губам Грехова скользнула едва
заметная улыбка.
- Говорят, ты неплохо потренировался у метро.
- Неплохо, только спарринг-партнеры попались неопытные, - в тон проконсулу
произнес Ратибор.
Грехов кивнул, буркнул нечто вроде "ну-ну", и капсула лифта унесла его в недра
здания. Постояв немного, чтобы справиться с неприятным осадком от встречи,
Берестов вошел в палату и был едва не сбит с ног: Настя ждала его за дверью,
прыгнула на шею и, всхлипывая, принялась целовать его лицо, уши, плечи, руки,
пока оглушенный водопадом чувств - в пси-диапазоне он представлял собой самый
настоящий водопад! - Ратибор не оторвал ее от себя, зажмурившуюся, с мокрым от
слез лицом, в распахнувшемся халате, милую, безумно красивую и желанную...
Полчаса ушло у них на междометья, объятия и шепот, пока Настя не пришла в себя и
не принялась приводить себя в порядок.
- Я могла бы уже уйти отсюда, - сказала она, причесываясь, поглядывая на
чеканный профиль Ратибора, - но решила подождать тебя, Габриэль сказал, что ты
придешь сразу после драки. Ты дрался? Это правда?
Ратибор поневоле нахмурился. Темное чувство открывающейся под ногами бездны
качнулось в нем.
- Он сказал, что я дрался? Когда?
- Когда сказал? Почти час назад, перед твоим приходом. - Девушка оглянулась. -
Что, он ошибся?
- Нет, но... я думал, что ему сообщили о схватке по "треку", однако он знал об
этом еще до события... хомозавр!
Анастасия вздрогнула, побледнела.
- Ты... ты говоришь это... с ненавистью! После того, что он сделал для тебя, для
всех... Неужели вы так не терпите его? За что? За то, что он отличается от вас? За
его силу, волю, риск, благородство, наконец? - Голос ее превратился в шепот,
погас. - Ты хочешь, чтобы...
Ратибор покачал головой, снял мысленный контроль и на мгновение обрушил на
голову девушки весь свой внутренний мир, все свои вопросы, мысли и чувства,
запертые в душе, мучившие его и ждущие ответа. Настя снова вздрогнула,
прислушалась, полузакрыв глаза, легкая краска вернулась на ее щеки.
- Извини, я была неправа, - скороговоркой проговорила она, вскакивая и целуя
Берестова в подбородок. - К тебе мои слова не относятся, хотя было время, когда
и ты относился к нему...
- Было, - согласился Ратибор. - Но я - иное дело, вряд ли кто-нибудь еще знает
его с других сторон, отсюда нелюбовь, не приязнь и даже страх. Забава
призналась, что она его боится, "яко татя в ноши". Да и у меня иногда, честно
признаться, появляется холодок жути. Ты знаешь что он якшается с чужанами? Не
говоря уже о "серых призраках"?
Настя не отвела взгляда.
- Знаю. Ну и что?
Ратибор пожал плечами.
- Его не зря прозвали хомозавром. И не делай страшные глаза, я не отношусь к
лагерю тех, кто уже сейчас начинает шептать обвинения в его адрес, будто он во
всем виноват наравне с Юнусовым и Железовским.
- Потому что он всегда участник, а не сторонний наблюдатель, он всегда в центре,
а не с краю. - Настя забралась к Ратибору на колени, выключила стены, и в
комнату ворвался солнечный день. - Таких любят не все, они всегда кому-нибудь
мешают. Даже тебе.
Ратибор поцеловал ее в затылок, прижал к себе и спрятал лицо в волосах.
- Мне - нет. Кстати, я тоже не понимаю, почему он не вмешается в судьбу
Конструктора на доступном ему уровне? Я не имею в виду Совет безопасности или
ВКС, речь идет о "серых призраках"... и еще о ком-то, он недавно намекал.
- Он уже говорил вам... тебе тоже: Габриэль знает, чем все закончится, и знает,
что делать. И будь уверен - делает.
Да уж, подумал Ратибор, вспоминая встречу с чужанином в доме проконсула и
таинственную дверь в мир иной, намекавшую на прямую связь с родиной роидов.
- Но если он знает, что делать, почему не скажет об этом прямо? Всем?
- Значит, считает, что еще рано.
- Рано?! - Берестов так резко вздернул голову, что Анастасия вздрогнула. -
Конструктор подходит к Юпитеру, остался один шаг до запретной зоны, один шаг до
объявления войны, а ему рано?!
Настя успокаивающе погладила безопасника по щеке, передав мысленный образ
рычащего тигра и укротителя рядом с блюдечком молока.
- Не сердись, но Габриэль действительно никогда не опаздывает, ты это знаешь не
хуже меня. Если хочешь, поговори с ним, он пошел домой.
- И поговорю. - Ратибор не хотел успокаиваться, подогреваемый воображением и
тем, что Настя продолжает защищать своего друга. - Пусть попробует промолчать!
- Какие мы грозные! А то что будет? - Настя не выдержала и засмеялась. - Ты
перестанешь с ним общаться?
Улыбнулся и Ратибор, но тут же посерьезнел. Мягко пересадил Настю на диван
рядом, вытянул вперед руки, и между ладонями засветился воздух. Облачко света
сформировалось в седловидную поверхность и пролилась дождем искр на пол. У Насти
заложило уши, как от резкого падения давления. Она покачала головой, вздохнула.
- Хиути, обычная разминка интрасенса. Ты котенок перед Габриэлем, Ратибор, и нет
силы... - Она не договорила.
Над головой Ратибора проявилась корона розового сияния, и тот час же воздух
комнаты поплыл маревом, словно нагретый до высокой температуры, фигура
безопасника заколебалась, волна искривления бесшумно обежала стены, пол,
потолок, исказила очертания предметов палаты, что-то лопнуло со стеклянным
звоном. В облаке света между ладонями Ратибора протаяла черная клякса, ударила
тонкой струей в стену напротив, пронзила насквозь. Снова качнулись стены, и все
исчезло. Ратибор опустил руки, слабо улыбнулся - Настя смотрела на него во все
глаза, прошептала:
- Что это?
- Не знаю, - глухо ответил Ратибор. - Я обнаружил это случайно, задумавшись над
связью с Конструктором. Пришло ощущение бездны и боли, а потом словно в голове
лопнул сосудик, и я увидел Конструктора... на мгновение... Было такое ощущение, что
он хочет, что-то сказать.
Настя сжала горло рукой, глаза ее сделались большими и без донными. Ратибор
снова улыбнулся.
- Интересно, правда? Грехов сказал, что я, как и он, крестник Конструктора, а
значит, тоже хомозавр. Это я к твоему заявлению о котенке. Не расстраивайся. -
Он бережно обнял девушку за плечи. - Последствия путешествия по внутреннему миру
Конструктора будут сказываться еще долго, как сказал врач. Ну, мне пора?
Выздоравливай поскорей.
Настя зажмурилась, поднимая лицо, и Ратибор поцеловал ее в раскрытые губы...
В холле клиники кто-то мысленно окликнул Ратибора, он оглянулся - Забава
Боянова, издали похожая на девочку с длинной русой косой. Подошел, вежливо
поклонился, ответил так же мыс ленно.
- Добрый день.
- Привет, Берестов, рада тебя видеть. Ты от Насти? Все некогда навестить,
постоянно куда-то не успеваю. Как она там?
- В норме, сегодня выходит.
Разговор продолжался в пси-диапазоне, в темпе пулеметной очереди, весь вмещаясь
в десяток секунд.
- Ну и слава богу! А у тебя что нового? "Свободная охота" закончилась? Куда
теперь? К Аристарху или есть дела на Земле?
- Есть дела. - Ратибор вдруг неожиданно для себя признался, что ищет Грехова.
Лицо Бояновой застыло, губы затвердели, взгляд стал острым, пронизывающим.
- Зачем он тебе?
- Хочу задать несколько вопросов.
- Что ж, может быть, пора их задавать. Могу посоветовать, каких тем ты не должен
касаться, ибо это может отразиться на твоем здоровье.
- Я кое-что умею тоже.
- Ты котенок перед ним, охотник, несмотря на рост и мускула туру. Он шутит, что
Он хомозавр, но это так и есть. Этот экзосенс опасен, как... - Боянова поискала
сравнение. - Как ураган, спрятанный в маковом зерне. Учти.
- Учту, - вежливо пообещал Ратибор. - Каких именно тем я не должен касаться в
разговоре с ним?
- Первая - Настя. Он любит ее, от того еще более одинок, ты не можешь этого не
видеть. Вторая: как он относится к Конструктору. Грехов не сын его, а пасынок, и
это ты учти тоже. И последняя тема: почему он иногда все-таки помогает нам,
людям? Зачем это ему, если он и так знает, чем все закончится? Это страшный
вопрос, Берестов, поразмысли сам - почему.
- Вы преувеличиваете.
Забава улыбнулась, выразив в улыбке сразу весь свой возраст и опыт.
- Хотела бы преувеличить. Мне пора, до связи, охотник, желаю тебе выжить.
Она повернулась и скользящим упругим шагом пересекла холл, скрылась за матовопрозрачными
дверями "ракушки" лифта. Рати бор молча смотрел ей вслед, не
трогаясь с места, чувствуя, как не приятно свело мышцы живота.
Пройдя парковую зону, соединяющую здание УАСС и клинику, он, не заходя в отдел,
выслушал очередную сводку по Системе, и нырнул в метро, вспоминая код кабины в
доме Грехова.
Хозяин и в самом деле был дома. Он вышел из лаборатории в коридор, голый по
пояс, весь перевитый мышцами, как только сработала автоматика метро, узнал гостя
и без удивления кивнул на гостиную:
- Проходи, я сейчас.
Ратибор, чувствуя неловкость и странное колющее неудобство, будто в горле
застряла рыбья кость, прошел в гостиную, отметил, что в ней ничего не
прибавилось, и сел в кресло. Габриэль заявился через минуту, уже одетый в
любимый летний костюм цвета маренго. Он не изменял привычкам, как и Ратибор,
предпочитавший строго элегантные или спортивные костюмы. Атмосфера в комнате
ощутимо сгустилась, напомнив облако, готовое пролиться дождем. На грани
слышимости родился необычный звук, словно где-то далеко-далеко зазвенела готовая
лопнуть струна. Наблюдавший за Ратибором Грехов с едва заметной иронией
шевельнул уголком рта, продолжая молчать.
Ратибор с трудом преодолел приступ робости, вернее, внутреннего сопротивления
собственной жажде истины, тем обвинениям, которые хотел предъявить проконсулу.
- Почему вы...
Грехов поднял руку, призывая его остановиться. Ратибор за молчал - рация
принесла голос дежурного по отделу:
- Объявляется "джоггер" по системе Юпитера! Конструктор подходит к зоне прямого
влияния. Все транспортные трассы системы с этого момента закрыты. Полеты внутри
зоны разрешены только погранфлоту с кодовым опознаванием. Повторяю...
- Не возражаешь, если мы посмотрим этот спектакль? - Грехов щелкнул пальцами, и
стена гостиной с нишами, в которых стоя ли сувениры, превратилась в виом.
Ратибора покоробило слово "спектакль", но он сдержался, проговорив:
- Если вы не торопитесь...
Свет в комнате погас - окна перестали быть прозрачными, и в глубине виома
проступило изображение системы гигантской планеты со всеми ее спутниками.
Сначала Ратибор подумал, что это цветная схема, потом Пригляделся и с
недоумением поднял бровь. Ракурс видеопередачи был, конечно, необычен, но
главное, каждая планета, даже из числа самых маленьких спутников, была видна
исключительно отчетливо, будто находилась рядом, на расстоянии прямого
визуального наблюдения. И в то же время было понятно, что передача ведется с
одной камеры, а не от сотни видеокамер, направленных каждая на свой объект;
изображение не было синтезированным, хотя для того, чтобы так показать всю
систему Юпитера, необходима была обработка изображения с введением
логарифмического масштаба.
Ратибор невольно посмотрел на Грехова, волосы которого слегка светились в
темноте, и тот, не поворачивая головы, сухо бросил:
- Передача ведется "серым призраком".
Ратибор просидел оглушенным несколько секунд, прежде чем стал видеть картину
Юпитерианской семьи, и снова ему показалось, что над ним тихо зазвенела туго
натянутая, готовая оборваться "гитарная струна".
Конструктор появился в поле зрения видеокамеры через не сколько минут - клин
раскаленных добела "углей", и сразу стали заметны изменения в движении спутников
планеты: первыми отреагировала на его приближение свита внешних астероидов с
размерами от сотни метров до одного километра, разорвав извечный круг вращения и
устремившись под влиянием тяготения Конструктора прочь от Юпитера. Затем
"дрогнул" один из крупных негалилеевских спутников[38] - Синоп, диаметр которого
был равен тридцати километрам.
В молчании Грехов и Берестов смотрели на картину медленного разрушения еще одной
планетарной семьи, так и не изученной как следует людьми. И казалось, вместе со
всеми с тревогой смотрит на вторжение сам Юпитер, покрытый словно от волнения
пятнами и полосами турбулентных движений атмосферы.
И вдруг внезапно все прекратилось. Вернее, прекратилось неуклонное "скатывание"
спутников в гравитационную могилу Конструктора, хотя сам он продолжал двигаться
в прежнем направлении и с той же скоростью. Сквозь глубокую "яму" прямого эфира
в наушниках рации пробился голос дежурного:
- Наблюдается резкое падение поля тяготения Конструктора, примерно на шесть
порядков. Впечатление такое, будто он лишился девяносто девяти процентов своей
массы. Объяснений эффекту нет. Галилеевские спутники изменить орбиты не успели.
Ратибор оглянулся на Грехова и увидел беглую усмешку на его губах, вызванную,
очевидно, словами дежурного (проконсул тоже был включен в цепь "спрута").
Посидев еще немного, хозяин выключил виом и впустил в гостиную солнечный свет.
- Все, спектакль окончен, больше ничего интересного не про изойдет.
Они посмотрели друг на друга.
- Итак, ты хотел спросить, почему я не вмешиваюсь в события, когда у меня такие
покровители, как чужане и "серые призраки". А почему ты считаешь, что я ничего
не делаю?
- Я так не считаю. - Ратибор вспомнил предупреждение Бояновой, и неприятное
ощущение жжения в желудке усилилось. - Наоборот, мы считаем, что зная, чем все
закончится, вы по логике вещей вообще ничего не должны делать.
- Мы? - Тонкая, с едва заметной иронией усмешка снова скользнула по губам
Грехова. - Кто это "мы"? Забава?
Ратибор выдержал взгляд, хотя хозяина обмануть не смог. Габриэль кивнул.
- Она давно относится ко мне с предвзятой настороженностью, хотя, видит Бог, я
не давал повода.
- И все же она права: вы могли бы предотвратить многие беды, последствия плохо
просчитанных шагов погранслужбы, если бы сообщили всем, чего нам ждать.
По смуглому лицу проконсула пробежала тень, глаза стали совсем черными,
глубокими, в них проглянула холодная жестокость и странная тоска, готовая
затопить все пространство. Несколько мгновений он смотрел на Берестова, не меняя
позы, потом выражение лица изменилось, к нему вернулась обычная угрюмая
озабоченность.
- А вы сами разве не в состоянии определить, что вас ждет? - Грехов подчеркнул
слово "вас", как бы отделяя себя от остальных.
- Вы же знаете наши расчеты. Если Конструктор не остановится, мы будем вынуждены
объявить ему войну, у нас нет иного выхода.
- Ошибаетесь. - Это слово Грехов проговорил вслух, тихо, почти по слогам. -
Выход есть, но вы его не видите.
- Какой выход? Экстрамобилизация? Эвакуация всего населения Земли? Это
практически невозможно. Или, может быть, есть шанс остановить Конструктора в
поясе астероидов?
Габриэль покачал головой.
- Судьба Конструктора решается не в космосе - на Земле.
- Что? - Ратибор не смог удержаться от изумленного воз гласа.
- Судьба Конструктора на данном этапе решается на Земле. Не мной, как считает
Забава, не чужанами и не "серыми призрака ми", как думают многие, а вами всеми,
людьми. Как? Ответ прост. Свяжи два следующих события, и ты найдешь его. Только
что по "треку" передали, что почти все чужане и "призраки" покинули Систему,
слышал? Это первое событие. И второе: чем заканчиваются обычно сеансы появления
К-гостей?
- Для людей? Реакция в основном отрицательная...
- А для Конструктора?
Ратибор порылся в памяти:
- Вы имеете в виду "конвульсии"?
"Конвульсиями" физики назвали чудовищные колебания полей вокруг Конструктора,
"судороги" вакуума, сопровождаемые магнитными бурями и эффектами рождения пучков
элементарных частиц и жестких излучений.
- После каждого сеанса у Конструктора начинались "приступы головной боли",
усугубляющие ситуацию.
- Но ведь он сам провоцирует людей на негативное отношение своими кошмарными
монстрами...
- Монстры - порождение человеческой фантазии, зачастую ограниченной. Конструктор
здесь ни при чем. Все наши друзья - Аристарх, Баренц, Эрберг, реагировали на
появление К-гостей иначе, спокойно, и никаких "монстров" не видели. Но таких
людей, к сожалению, мало.
- К чему вы клоните?
- К тому, что человечеству давно было пора научиться милосердию. Конечно, не
научившись толком человеколюбию, трудно постигать азы инолюбия, скажем,
чужелюбия или конструкторолюбия, азы милосердия ко всему живущему, но боюсь, у
человечества не будет другого шанса.
- Вы хотите сказать, что вместо страха и ненависти мы должны испытывать к ним...
К-гостям и Конструктору... любовь?
- Может быть, не любовь, поначалу хотя бы сочувствие, ведь смогли же вы понять,
что он болен. Хотя от ненависти до любви - всего один шаг.
- Но иногда это шаг... через пропасть, - медленно проговорил Ратибор. - Вы
считаете, что Конструктора может вылечить только наша общая любовь?
- Сочувствие, взаимопонимание, терпеливая снисходительность, если хотите,
единственно необходимые движения души для установления обратной связи. Только
тогда он поймет вас и примет наиболее оптимальное решение, лишающее смысла слово
"война". Я не уверен, что он ответит на все ваши вопросы, то есть, я не уверен,
поймете ли вы, когда он ответит, так будет правильнее, ведь в Конструкторе, по
сути, воплощен панпсихизм, а мы далеко не всегда понимали и понимаем природу. Но
одно я знаю точно - все зависит от людей. От каждого из нас. Попробуйте внушить
это остальным.
- А вы?
- Я хомозавр, и этим все сказано, поверить мне трудней, чем Конструктору, пример
- Забава Боянова. Это очень сильная и умная женщина, которую я уважаю, ее
характера хватило бы на трех мужчин, и оттого ее заблуждения наиболее опасны в
данной ситуации. А убеждать других она умеет.
Ратибор невольно кивнул, снова вспоминая наставления председателя СЭКОНа: он
тоже поддался ее уверенности, что же говорить о членах комиссии?
Некоторое время длилось молчание. Пока Грехов к чему-то прислушивался - диапазон
его пси-связи лежал вне зоны чувствительности пси-слуха Ратибора, - Берестов
размышлял. Наконец, он поднял голову:
- Еще один вопрос, он мучает меня... Почему же Конструктор так упорно шел к
Солнцу? Что он здесь потерял? Что хочет найти?
- Не знаю, - ответил Грехов с потрясающим равнодушием. - Возможно, его гнали
инстинкты.
- Инстинкты?! Какой же сложности они должны быть, чтобы он с их помощью отыскал
дорогу?
- Что мы знаем об инстинктах Конструкторов? Изумленный и озадаченный Ратибор не
нашелся, что ответить. Возбуждение его схлынуло, интерес к разговору пропал, он
встал, собираясь извиниться за визит. Дом вдруг вздрогнул, качнулись стены,
низкий рык донесся из глубины под ним, словно он стоял на вулкане. Рык вытянулся
в стены, и те ответили дребезжанием, переходящим в шипение и свист.
- О, черт! - Грехов прыгнул к двери прямо из кресла, исчез в коридоре. Еще раз
дернулся пол, глухой удар прилетел из недр дома, зазвенели металлические листы и
все стихло. Ратибор почувствовал на спине тяжелый взгляд, обмер и оглянулся. На
него "смотрел" чужанин, вылезший из лаборатории: двухметровая угластая черная
глыба в дырчатой золотой броне. "Кожа" чужанина поражала текучестью: она
вскипала мелкими кристалликами, пенилась, играла рябью, дрожала и дышала, словно
роид и в самом деле был живым существом.
- Привет, - сказал Ратибор первое, что пришло в голову. Чужанин молча
проследовал мимо с характерным тумм-тумм-тумм, от которого сотрясался пол дома,
хотя ног у него, подобных человеческим, не было и быть не могло; скрылся в
коридоре. Через секунду оттуда выглянул озабоченный Грехов.
- Извини, я тороплюсь, договорим в другой раз. - Исчез. Не теряя самообладания,
хотя и на ослабевших ногах, Ратибор добрался до метро - в коридоре никого, будто
и не было жутковатого гостя, - и автоматически набрал код Управления.
Предупреждение Забавы снова всплыло в памяти, и теперь оно не казалось
абстрактным, за ним стоял скрупулезный анализ деяний проконсула, помноженный на
интуицию и недюжинный дар предвидения. Грехов не уклонялся от ответов на вопросы
Ратибора, но сумел ни на один не ответить прямо и с полной искренностью. Он ни с
кем не хотел делиться своими замыслами, планами, переживаниями, отношением к
происходящему, как бы отделяя себя невидимой стеной от остальных людей, и
встречающихся с ним не мог не настораживать этот очевидный факт. Не верить ему
было нельзя, верить - трудно.
Из головы не шла фраза Габриэля: "Судьба Конструктора решается на Земле", - и,
раздумывая над ней, Ратибор добрел до отдела, решая, что ему делать дальше, кому
предложить помощь. Железовскому или Юнусову. Раздражало собственное бессилие:
Ратибор не знал, кому и как передать появившуюся информацию, чтобы ему, а вместе
с ним и Грехову, поверили, кому предложить невероятно трудную миссию - объяснить
всему человечеству, что такое милосердие.
- Берестова вызывает председатель СЭКОНа, - включился наушник рации, когда
Ратибор уже входил в зал оперативного дежурства, погруженный в полутьму;
навстречу из кресла встал дежурный - фантом, конечно, видеопризрак
несуществующего человека, один из образов инка для визуальной связи с
абонентами.
- Вы слышали? - спросил он вслух, не удивляясь появлению клиента в зале, куда
обычно заглядывали только стажеры и работники технического контроля.
- Передайте ей, что все нормально, - сказал Ратибор, глядя на центральный виом с
крестом визира по центру, в растворе которого светилась громада Конструктора. Он
вдруг понял, что ему не хватает Железовского, его совета, его пугающих
непосвященных неподвижности и спокойствия, его гулкого баса.
- Передал. - Дежурный внимательно смотрел на Берестова, ожидая его слов, не
выказывая признаков нетерпения. Точно такие же молодые люди, как две капли воды,
похожие на этого, раз говаривали сейчас с десятками других абонентов, всецело
находясь в их власти, создавая видимость общения один на один.
- Вы хотели включить интегральную связь[39]?
- Я передумал. - Ратибор отступил, с облегчением представив, как на его речь
прореагировал бы Железовский, и тут до него дошло. - А откуда вы знаете?!
- Председатель СЭКОНа предвидела ваше желание и рекомендовала не спешить с
"проповедью".
- Она так и сказала - проповедью?
- Да.
Ратибор усмехнулся.
- Спасибо. До связи, коллега.
- Минуту. - Дежурный вернулся в кресло. - Передается чрезвычайное сообщение.
Изображение Конструктора в виоме исчезло, на его месте возник зал центра ГО на
Земле с двумя десятками координаторов, выглядывающих из оперативных коконов
управления, как УЛИТКИ из раковин.
- Внимание! - раздался в зале голос главного оператора смены; им был один из
секретарей ВКС. - Только что перехвачена прямая передача чужан. Включаю запись.
В зале прозвучал скрип, шипение и длинное затухающее булькание, сквозь которое
прорезался нечеловеческий, гортанный, с не передаваемо свистящим тембром голос:
- Передавание предупреждие... попытка Сеятели вы называние "серые призраки"...
лечение Конструктор неудачен много... сожаление мы неудачен тоже... прямо нет выход...
лечение добрость... Только добрость и желательность... любой ход иначе - катастрофа
будущность... мы пришедшие ваш мир задолго вперед Конструктор но трудность
познание ваш мир вследствие много очень много потерь... трудность выход из-под
горизонта делание невозможность сотрудничать важность... мы заявление: люди будьте
добрость! И милосердство. Сильность есть добрость - данное истинность всегда! Мы
предупреждение: невозможность отражение Конструктор - эта катастрофа
масштабность галактики! Уничтожность средств разрушения люди - разумная
жестокость мы... относительность люди... Повторяем: люди будьте милосердство!
Шорох, скрип, серия свистов, тишина.
Люди в зале зашевелились, и тут же изображение зала пропало. В глубине виома
разгорелась "авоська" Конструктора.
- Конец передачи, - сказал дежурный, оборачиваясь.
Ратибор стоял, отрешенно глядя сквозь виом, загоняя холодный липкий страх в поры
души. Сомнений не было, последние слова чужан были подсказаны им Греховым, это
был его лозунг: люди, будьте милосердны! Не действует ли он по формуле -
побеспокойся о своих друзьях, а они побеспокоятся о тебе?
- Почему они так косноязычны? - тихо спросил Ратибор, имея в виду чужан. -
Манипулирование пространством и временем, гигантские энергетические возможности,
высокий технологический уровень - и лингвистическая беспомощность...
- Есть гипотеза, что готовят они внутри своих тел-пространств вполне
качественную информацию, - так же тихо произнес дежурный, - но к нам, сквозь
кожу-оболочку, пресловутый потенциальный барьер, просачивается малая толика
того, что готовится, нечто вроде дайджеста с полного текста, да и то потерявшего
при пере воде чуть ли не весь смысл. К тому же обитатели роидов - не просто
негуманоиды, они вообще нечто вроде бесплотных математических формул, вернее,
операций, а не существа из плоти и крови. Это трудно представить умозрительно.
- Трудно, - согласился Ратибор, поворачиваясь спиной к дежурному. Острое чувство
зависшего над зданием горного хребта заставило его невольно поднять голову, но
увидел он над собой только зеркальный потолок с карикатурно искаженной
человеческой фигурой.
Большое одиночество
Но это был не тот, кого ждала Анастасия: в дверь позвонила Забава Боянова.
Вошла, окинула взглядом хозяйку и улыбнулась: Настя была одета в очень красивое
вечернее платье роб-де-шемиз, свободное до талии и узкое в бедрах. Ткань
отливала зеленью и то казалась прозрачной, то становилась похожей на змеиную
кожу.
- Он не придет, - сказала председатель СЭКОНа, проходя в гостиную. Сама одета
она была в белый кокос и выглядела мальчишкой, только волосы, собранные на
затылке в тяжелый узел, разбивали эту иллюзию.
- Почему не придет? - вошла следом Настя. В гостиной работал виом информвидения,
и диктор говорил что-то о Конструкторе. Боянова послушала немного, хмыкнула и
выключила передачу. Остановилась посреди комнаты.
- Мне нужна твоя помощь как эфаналитика. Настя мысленно приказала "домовому"
включить информканал, сказала тихо:
- Извините, я послушаю немного. Садитесь, прошу вас. Боянова покачала головой.
- У нас мало времени. Ты согласна? Работа требует полной отдачи и режима
секретности, поэтому если хочешь что-то сообщить Берестову, оставь ему письмо.
- ...будущее Системы, - сказал появившийся в виоме диктор. - А теперь повторяем
обращение чужан и комментарий к нему специалистов.
Объем передачи заполнился водопадом серебристых нитей, сквозь который протаяло
изображение Конструктора, и в комнате зазвучала речь-предупреждение чужан.
- Ты разве не слышала?
- Слышала, - кивнула Настя.
- Тогда пошли. Переодевайся.
Настя бесцельно прошлась по комнате, касаясь вещей, книг, словно искала что-то,
потом под насмешливым взглядом Забавы покраснела и скрылась в спальне.
Сообщение чужан закончилось, начался комментарий, виом показал террасу зала
совещаний Всемирного координационного Совета, на просцениуме которого стояли
всего три человека: председатель Совета Хакан Рооб, Баренц и Габриэль Грехов.
Боянова нахмурилась, оглянулась на спальню, приглушая звук, а когда заговорил
Грехов - выключила виом. Пробормотала про себя: время милосердия прошло... а мы
продолжаем жить мудростью заднего ума. Цена спасения - разумная жестокость, и
только слепцы, больные и безумцы не видят этого...
Настя вышла одетой в такой же белый кокос, что и Забава, и та невольно
залюбовалась девушкой, восхитительно красивой и женственной, чью фигуру не мог
испортить ни один наряд.
- У Берестова губа не дура, - пробормотала председатель СЭКОНа. - Ну, что?.. -
она не договорила.
В углу комнаты заклубился светящийся туман, обрел очертания живого существа, не
то снежного барса, не то белого медведя, посмотрел на замерших женщин
осмысленно, почти по-человечески, и стал быстро и плавно менять форму,
"перетекать" из одной в другую.
- К-гость! - удивленно прошептала Настя.
- Гаденыш! - сквозь зубы ответила Боянова. В руках ее вдруг оказался пистолет,
сверкнула неяркая голубая вспышка факельного выстрела, и с отчетливым стоном -
так показалось Насте - и всплеском пси-излучения, в котором смешались боль,
тоска, ужас, ненависть, растерянность, обида, агрессивность, враждебность и
непередаваемое чувство утраты, таинственный "зверь" исчез.
- Я тебе покажу тест на разумность! - В голосе Забавы прозвучали ярость и
отвращение.
- Зачем? - тихо спросила пораженная Настя.
- Не терплю экзаменов, - спустя минуту почти спокойно ответила Боянова, пряча
"универсал", - а тем более, когда экзаменатор не человек и сам не знает, чего
хочет.
- Но он же не сделал ничего плохого...
- А ты хотела бы дождаться этого момента? Ты знаешь, чем может закончиться
тестирование по-конструкторски? А если это тесты на выяснение нашей решимости
выжить? Где она, эта решимость? Что мы демонстрируем? Мягкотелость, рыхлость,
нежелание думать о будущем, слюни вроде рассуждении о добре и зле.
- Есть и другая точка зрения.
- Их слишком много, точек зрения, а истина одна - мы наблюдаем вторжение! Где
вы, рыцари, способные защитить жизнь? Интеллектуалов человечеству хватает, не
достает бойцов.
- Аристарх, по-вашему, тоже из числа интеллектуалов? - не удержалась Настя.
Забава улыбнулась, грустно и с нежностью, словно речь шла о ребенке.
- О-о, Аристарх - боец, можешь быть уверена, хотя интеллекта ему тоже не
занимать, но воспитан он не на законах отражения. Да и опасность так долго
дышала ему в затылок, что превратила природное терпение и осторожность в
терпимость и уверенность в разрешении любого конфликта мирным путем.
- Он знает, что я буду работать с вами?
- Мне не надо спрашивать разрешения даже у председателя ВКС, но... он знает. Идем.
И Настя поверила.
Запись выступления Рооба, Грехова и Баренца транслировалась всемирным
видеовещанием в течение трех дней через каждые три часа, с тем, чтобы ее смогло
просмотреть как можно большее количество людей. Подействовало ли это на
изменение отношений к приближающемуся Конструктору не знал пока никто,
напряженность в мире сохранялась, конфликты между сторонниками разных
религиозных группировок и общественных неформальных объединений продолжали
развиваться, фактам злостных хулиганских поступков и антисоциального поведения
не было видно конца.
К-гости посещали людей все реже и реже, уже не пугая их, как прежде, но и не
вызывая особой симпатии. И наконец волна посещений схлынула, породив приступ
разочарования у тех, кто надеялся на "лечебную силу" философии вселенского
милосердия, проповедником которого выступил Грехов.
- Человека не переделаешь, - грустно заявил по этому поводу Баренц в разговоре с
Железовским, - если он сам этого не захочет. Проповеди о силе добра хороши
только для подготовленной аудитории, но не для демоса, разделенного границами
симпатий и антипатий, раздираемого противоречивыми чувствами и готового провоз
гласить мессией любого, кто громче крикнет "бей"!
- Ярополк, ты не прав, - так же грустно пророкотал Железовский, во многом
утративший за последние сутки твердость каменных черт и неподвижность
изваяния. - "Мир бытия - досадно малый штрих среди небытия пространств
пустых"[40]. Каждый борется за жизнь, как может.
- Понимаешь, я почему-то думал, что мы достигли постулата совершенства, когда
каждый заботится о каждом, но на поверку оказалось, что в большинстве случаев
каждый заботится о себе.
- Ты не прав, Ярополк, - повторил комиссар-два. - Просто взаимоотношения людей в
нашем совершенном социуме сложнее, чем мы представляли, и только. Человек
непредсказуем, и наряду с мужеством, бесстрашием, готовностью к
самопожертвованию, всегда будут наличествовать ложь, трусость, подлость и
предательство, в преодолении которых только и есть смысл существования человека.
Ратибор, дежуривший в зале контроля, одним ухом прислушивался к разговору, а
вторым ловил переговоры погранпатрулей, сопровождавших Конструктора. Его
волновала одна мысль: где Настя? "Домовой" ее местоположения не знал, и Ратибор
потерял девушку из виду с того самого вечера, когда не застал ее дома. На сердце
легла тяжесть, усугубляющая общую раздражающую атмосферу психологического
дискомфорта, вызванного слепым упрямством Конструктора, который не желал менять
курс несмотря на все предупреждения.
Куда она запропастилась? И почему хотя бы не позвонила?..
- Знаешь, меня в настоящее время больше волнует исчезновение Забавы, - признался
Железовский. - Что-то за этим кроется, а что - не могу понять.
Ратибор дернулся, так что кресло, посчитав, что он хочет встать, освободило его
от своих объятий. Оба интрасенса посмотрели на него. Ратибор вернул себе
самообладание.
- Когда она исчезла?
- Три дня назад, - помолчав, ответил Железовский. - Ты что-то знаешь?
- Ровным счетом ничего. Налицо совпадение: Нас... Анастасия Демидова тоже пропала
куда-то три дня назад. Уж не дело ли это рук К-мигрантов?
- Нет, они под контролем и, насколько я знаю, свято соблюдают нейтралитет, -
сказал Баренц. - Двое из них постоянно де журят в первом центре ГО на Земле.
- Интересный факт, - проговорил комиссар-два. - Демидова ведь эфаналитик...
Интрасенсы переглянулись.
- Что ты этим хочешь сказать? - мысленно спросил Баренц.
- Пока ничего, - так же мысленно ответил Аристарх. - Пытаюсь размышлять. Забава
что-то затеяла, она не любит проигрывать. Боюсь, придется ждать неприятностей и
с этой стороны. Вот что, поищи-ка ты по своему консорт-каналу, не мешая
оперативникам ГО, на Земле, да и в Системе тоже, не пропал ли кто-нибудь еще за
это время - три дня?
- Понял. - Баренц вышел из зала, бросив взгляд на черную пропасть виома со
светящимся роем "планет" Конструктора.
Ратибор, поймавший этот мгновенный пси-разговор, хотел спросить, что имеет в
виду Железовский, но передумал.
Полчаса прошло в молчании; тишина в зале нарушалась только редкими зуммерами
автоматов и не менее редкими запросами командиров погранпостов. Потом вернулся
Баренц.
- Поиск продолжается, но уже сейчас обнаружено, что исчезли физик-фридманолог
Гонза Данеш из отдела Вакулы, он работал в последнее время с Валдманисом,
инженер-молектроник Салахетдинов, мастер-механик БС Тимошин и начальник
лаборатории эф-анализа ИВКа Коста Сахангирей.
- Что это может означать?
- Не знаю. По сути - это готовая обойма риска, научно-инженерного риска, и
задачу они могли себе поставить любую - от разработки способа уничтожения
Конструктора до тихого бегства из Системы. Впрочем... - Баренц подумал. - Первое
вряд ли осуществимо.
- А второе вряд ли обоснованно, - буркнул Железовский. - Твое мнение, охотник?
- Истина может лежать посредине, - брякнул застигнутый врасплох Ратибор, и
добавил с заминкой: - Спросите об этом Грехова, он знает все.
Железовский задержал на нем тяжелый взгляд, взвешивая серьезность ответа,
прогрохотал:
- Вот ты и спроси.
Ратибор не успел выразить свое отношение к предложению, в зале прозвучала
двухтональная сирена общей тревоги и раздался голос инка-координатора:
- Внимание погранвахте! Конструктор разделился на две части. Исследовательскому
"кортежу" немедленно покинуть тревожную зону!
Вокруг Конструктора вспыхнула и погасла туча разбегающихся зеленых искр -
корабли отвечали координатору по лазерной связи.
Трещина, разделившая тело Конструктора, стала заметней. Меньшая передняя,
отделившаяся его часть, пошла вперед быстрей, превращаясь в идеальной формы
багрово светящееся веретено, внутри которого запульсировала по всей длине, то
увеличивая свечение, то затухая, изломанная линия. Впечатление было такое, будто
все стотысячекилометровое веретено насквозь пробивает исполинская молния.
Ратибор заметил, что с каждой вспышкой веретено уменьшается в размерах, как бы
съеживается, и лишь по реплике инка стало понятно, что наблюдается эффект
сверхбыстрого разгона веретена. В таком темпе не мог набирать скорость ни один
из земных не только пилотируемых, аппаратов, но и автоматических кораблей -
защита позволяла это сделать, но "мешала" структура вакуума, его полевое
"наполнение", эффекты квантовых взаимодействий.
Буквально за несколько секунд отколовшаяся часть Конструктора развила скорость
от двухсот десяти километров в секунду до двухсот тысяч и скрылась от
наблюдателей - зонды не могли держать такую скорость, а когги догнали веретено
не сразу.
- Он продолжает наращивать скорость! - доложил координатор. - Механизм ускорения
непонятен...
- Он не может наращивать ее вечно, - перебил говорившего Железовский. - Максимум
- скорость света, вряд ли ему удастся обойти законы нашей физики, и все же -
сколько ему понадобится времени, чтобы достигнуть Земли?
- Два часа с небольшим, - последовал ответ инка, просчитавшего с помощью
подключенных вычислительных комплексов все варианты, - если он и дальше будет
двигаться со скоростью нижнего предела взаимодействий. Но вектор его движения
совпадает не с Землей, а с Марсом.
Железовский нашел глазами Ратибора.
- Бери "Перун" и - кенгуру к Марсу! Ориентируйся по ситуации. Всеобщую эвакуацию
начинать поздно, попытайся переправить на Землю женщин и детей, остальные пусть
найдут убежища и спрячутся на время. Я дам "полундру". Ни пуха...
Ратибор молча выбежал из зала.
Спейсер погранслужбы "Перун" опередил посланца Конструктора всего на пятьдесят
две минуты.
"Полундра", переданная Железовским в эфир, уже действовала, и примарсианская
зона представляла собой разбуженный рой пчел, а сам Марс - растревоженный
муравейник: все, что могло улететь с поверхности планеты за пределы атмосферы,
загружалось людьми и отправлялось по вектору к Солнцу, подальше от Марса;
марсианская система метро захлебнулась, и наиболее нетерпеливые торопились
пытать счастья в бегстве традиционным способом. Прибывшие на "Перуне" могли
наблюдать длинную "пулеметную" очередь коггов, транспортно-грузовых модулей,
драккаров, нефов, туристских гондол, уносящуюся в космос от "обкусанной
планеты". Где-то на расстоянии в миллион километров готовились к ее перехвату
идущие к Марсу со всех сторон Системы вместительные спейсеры аварийноспасательной
службы. Машины пограничников тоже участвовали в эвакуации,
появляясь и исчезая прямо с городских площадей, как призраки, хотя спасательные
операции в их функции входили последними.
Ратибор дал в эфир сигнал общего сбора и, пока спейсеры выходили в район
рандеву, с помощью инка ГО уточнил обстановку. На вопрос: кто дал команду к
общей эвакуации? - координатор коротко ответил: паника. Остановить ее было уже
невозможно, не стоило и пытаться, поэтому Ратибор, подумав, - этого следовало
ожидать, - предоставил событиям развиваться по сценарию, предложенному жизнью.
Со времени рождения Конструктора Марс, потеряв треть массы и перейдя на более
удаленную от Солнца орбиту, уже не мог эффективно удерживать атмосферу и тепло
на поверхности, но тем не менее люди продолжали ее обживать, строить купольные
города и поселки, и население планеты составляло около семи с половиной
миллионов человек. Эвакуировать их всех за столь короткий срок было, конечно,
немыслимо, однако спасательная служба включилась своевременно и мощно, и был
шанс подготовиться к пришествию Конструктора должным образом, оставив ему почти
безлюдную планету. Те, кто не успевал покинуть Марс, в основном операторы
энергетических и производственных комплексов, должны были спрятаться в подземных
убежищах с надежной защитой.
- Оператора по Марсу вызывает Грехов, - пробился сквозь тихие голоса
оперативного фона голос инка. - Даю прямую связь.
- Берестов, проверь Великую Марсианскую Котловину, - раздался голос Грехова. - В
ней не должен остаться ни один чело век. Если там есть метро - отключи. Как
понял?
- Это приказ? - спросил Ратибор.
- Не теряй времени на выяснение несущественных деталей, за людей внизу отвечаешь
ты. Действуй. - Грехов отключился.
Испытывая сложное чувство - неприязнь и недоверие пополам с восхищением и
уважением - Ратибор дал команду эскадрилье "пакмаков" (двадцать пакетов - сто
машин) и проследил, как их походная колонна разворачивается в веер десанта. Не
верить Грехову в этих обстоятельствах он не мог, а спрашивать - в чем дело,
почему надо обратить особое внимание на Великую Котловину - не хотел.
Через двадцать минут командир десанта доложил о выполнении задания, и Ратибор
созвал минутный компьютерный совет. Выслушав предложения командиров спейсеров,
дал команду выстроить флот клином навстречу посланцу Конструктора: двадцать
спейсеров и семьдесят "пакмаков". "Перун", защищенный от многих космических
катаклизмов, занял место на острие клина.
Транспортная суматоха в примарсианской зоне постепенно затихала, эфир заметно
очистился от радиошумов, только продолжали вспыхивать над городами Марса алые
транспаранты тревоги.
Рядом с клином земных машин пространства вдруг высветился красивый перламутровый
"букет" пушистых шаров, распался на отдельные "головки одуванчиков". Спейсер
качнуло, как на волне.
- "Серые призраки"! - воскликнул молодой драйвер-прима "Перуна".
Один из километровых шаров - сквозь него просвечивало сплющенное Солнце - сделал
петлю вокруг выстроившихся спейсеров, словно осматривал строй, и вернулся К
восьми своим собратьям.
- Внимания не обращать! - жестко приказал Ратибор. - Всем императив "щит"! Наша
цель - Конструктор.
- Оператора по Марсу вызывает Грехов, - снова вмешался координатор ГО. - Даю
прямую линию.
- Где он сам?
- Координаты абонента неизвестны, - после двухсекундной заминки ответил инк.
- Берестов, что ты собираешься делать? - раздался голос проконсула.
- Спеть пеан[41], - угрюмо пошутил Ратибор.
- Только не начинай стрельбу. Примарсианье практически очищено от транспорта и
обитаемых станций, так что жертв не должно быть. Наблюдай со стороны и ни во что
не вмешивайся, тогда все будет хорошо.
- Что должно произойти?
- Увидишь. Но ни в коем случае не пытайся применить силу, ответ может
последовать такой, что ни один ваш "щит" не поможет.
- Я не люблю действовать вслепую. Или оговаривайте до конца или не мешайте
работать.
Грехов не ответил, как обычно не обратив внимание на эмоции и тон собеседника,
его это никогда не волновало.
- Чертов хомозавр! - донесся голос Демина, командующего спейсером "Урал". -
Советовать легко... кстати, опер, включи канал на волне "сто семь", это любопытно.
Инк переключил каналы связи, и Ратибор, услышал аккорды музыки, то хрустальнопрозрачные,
то грозно-торжественные, то маняще-зовущие, завораживающие душу и
сердце...
- Что это? - прошептал командир "Перуна".
- По-видимому, эту мелодию передает Конструктор, он уже на подходе.
- Волшебство!..
- Шесть минут до подхода, - напомнил координатор По сообщениям машин
наблюдателей, следующих за посланцем Конструктора. - Скорость остается прежней -
почти световой!
- Так он врежется, чего доброго, точнехонько в Марс! - раздались голоса. -
Первый, надо немедленно идти навстречу, по пытаться атаковать и остановить.
Ратибор молчал, представляя, как у молодых пограничников "пальцы дрожат на
гашетках", готовые освободить дикую и злую силу энергетического залпа. Командир
"Перуна" развернул свое кокон-кресло и смотрел на него с нетерпением, ожидающе и
взволнованно. Руки чесались, кровь кипела, и он жаждал действий.
- Отставить атаку, - произнес наконец Ратибор, преодолев приступ безволия,
сковавшего горло льдом хрипоты. - Императив "щит"! Всем рассредоточиться над
городами, население которых не эвакуировано. Ждать. Обеспечить силовое прикрытие
городов. Огонь открывать только в случае прямой угрозы жизни экипажа. Как
приняли?
Ответом была глубокая, изумленная тишина. Драйвер-прима "Перуна" потряс головой,
словно прогоняя наваждение, и отвернулся, вспомнив обязанности командира
спейсера. Эфир донес только чей-то одинокий возглас: "Что он сказал?!.." - и
все. Остальные пограничники, привыкшие к дисциплине, молчали.
Через минуту заработала система координации сил по новому распоряжению оператора
тревоги, спейсеры и "пакмаки" стали по кидать строй и чертить пунктиры
траекторий к своим объектам прикрытия. "Перун" двинулся в путь последним,
направляясь к Викингтауну, одному из крупнейших городов Марса, располагавшемуся
вблизи хребта Границы Насыщения - границы Великой Марсианской Котловины.
- Впереди посланца Конструктора идет рой чужан! - сообщил координатор. - Около
полусотни единиц. Может быть, это проводники?
- Примарсианье? - вместо ответа произнес Ратибор.
- Чисто.
- Спасательному флоту отойти по вектору Земли и ждать. Действовать только по
вызову.
- Принял, - отозвался командир спасателей.
Ратибор вывел на аппаратуру кресла канал прямого визуального наблюдения -
передачи шли с зондов и разного, рода станций в примарсианской зоне - и стал
ждать, считая секунды, невольно сжимаясь и напрягая мышцы.
Первыми в поле зрения видеокамер показались корабли чужан - невиданные шипастые
"бублики" и ни на что не похожие куски "ноздреватого теста" размером с гору. Они
разом затормозились у границы атмосферы Марса и очень быстро, почти мгновенно,
выстроились в фигуру, напоминающую ажурный параболоид. К ним тотчас же метнулся
"серый призрак", словно растекся в ленту дыма, за ним еще один и еще, пока их
"букет" не выстроился за чашей чужан в такую же, но большую по размерам. А затем
показался разведчик Конструктора - гигантское копье голубовато-зеленого света,
состоящее из мириад вспыхивающих и гаснущих звездочек.
Ратибор сжал зубы, сдерживая восклицание; казалось, сейчас копье вонзится в
Марс, и ничто его не спасет, ни мощные машины погранслужбы, ни чашевидная
ловушка чужан и "серых призраков". Но случилось неожиданное: нелепые с точки
зрения аэродинамики, четко видимые конструкции чужан вдруг расплылись в
прозрачно-пепельные тени, и Ратибору показалось, что пространство...
растрескалось! Все видимое поле обзора покрылось ломаными светящимися линиями,
сложившимися в узор трещин, который напоминал больше всего лопнувшую корку
такыра. Впрочем, это были не линии, и, конечно, не "трещины", а нечто вроде
тонких световых стенок, разбивших пространство на отдельные ячейки и волокна.
"Мыльная пена" - пришло на ум сравнение.
И все замерло, как в остановленном кадре: "серые призраки", зонды землян,
орбитальные станции и посланец Конструктора, словно застрявший в паутине.
Длилось это состояние всего не сколько мгновений, потом "мыльная пена"
испарилась, тряхнув напоследок пространство так, что Марс отозвался серией
землетрясений, все пришло в движение. Все - кроме копья Конструктора, на самом
деле остановившегося в полумиллионе километров от "обкусанной" им когда-то
планеты.
- Дьявольщина! - донесся хриплый голос Демина. - Они-таки его остановили!
В следующий миг "копье" собралось в шар, по сравнению с которым Марс выглядел
пылинкой рядом с булыжником, потом шар этот растрескался и распался на груду
отдельных светящихся блоков - тетраэдров, призм, кубов, октаэдров, каждый из
которых по размерам немногим уступал Марсу. По нервам людей, наблюдавших за
пришельцем, пробежала щекочущая волна непривычных ощущений, перехвативших
дыхание, вызвавших кое у кого сердечные приступы и ухудшение зрения. Пси-атака
была неожиданной и острой, и если бы она продлилась еще несколько секунд, люди
неминуемо погибли бы от шумовых наводок в нервных стволах, расстраивающих
нервную систему до шокового состояния.
Волна спала, спазм отпустил горло, Ратибор вытер выступившие слезы и глубоко
вздохнул.
- Все живы?
- Нормально; - отозвался Демин. - Но ощущение не из приятных.
- Пси-защиту на максимум! Задача та же - отражение прямого нападения и ни шагу в
сторону.
- Правильно идешь, опер! - хмыкнул кто-то знакомым голо сом.
Ратибор не сразу сообразил, что это голос Грехова.
Конгломерат геометрических фигур, в который превратился разведчик Конструктора,
начал расползаться грудой камней - так это выглядело со стороны. Один из языков
"осыпи" потянулся к Марсу, другие поплыли слева и справа, словно пытаясь
охватить планету со всех сторон. Ожидание неприятных сюрпризов превратилось в
пытку. Напряжение, охватившее людей, достигло максимума. Ратибор взмолился в
душе, чтобы в рядах пограничников не оказалось ни малодушных, ни трусов, ни
торопливых и нетерпеливых храбрецов.
Координатор переключил канал приема изображений с камеры на камеру, но везде
было одно и то же; потоки и сгустки "обломков" правильной геометрической формы
бродили в пространстве, заполнив примарсианскую зону, ухитряясь не сталкиваться
друг с другом, но тем не менее успешно сбивая земные аппараты, станции и
обезлюдившие внеатмосферные заводы.
- Берестов, доложи свою оценку обстановки, - вдруг раздался спокойный бас
Железовского; Ратибор даже оглянулся, показалось, что комиссар стоит где-то
рядом, за спиной.
В нескольких словах передав новости, Ратибор снова замер, впитывая поступающую
информацию и пытаясь угадать дальнейшие шаги Конструктора. Железовский выслушал
его сообщение молча и не сказал в ответ ни слова одобрения, ни слова порицания,
не дал ни одного совета. Просто ушел из эфира. Не запрашивали сведений и
дежурные центра ГО на Земле, понимавшие, что изменить уже ничего нельзя и что
оператор "полундры" в зоне Марса полностью принял ответственность за
происходящее на себя.
Посланец Конструктора, превратившийся в скопление астероидов, продолжал
расползаться во все стороны, бесцельно кружа вокруг Марса, рыская в поисках
неведомо чего, создавая рои сложнейших конфигураций, облака, пояса, поля из
твердых на вид блоков, словно состоящих из слюды и драгоценных камней.
Создавалось впечатление, будто он не знает, что делать дальше.
На всех диапазонах царили странные звуки: скрежет подвижек горного льда,
ломающихся айсбергов, сталкивающихся машин, грохочущего прибоя - сменились
ровным белым шумом, который забил чуть ли не все каналы связи, и лишь изредка в
этом шуме всплывал обрывок какой-то мелодии или странные трехзвучия - три
чистых, следующих друг за другом, ноты ре-ля-соль.
Прошел час, второй, ничего не менялось в пространстве.
Пограничники устали от ожидания и начали вести тихие переговоры. Ратибор их не
одергивал, он сам не прочь был поговорить с кем-нибудь о странном поведении
пришельца. И тут в действие снова вмешались "серые, призраки" и чужане.
Новый отряд роидов, вынырнувший из "струны" мгновенного перехода, собрался над
колоссальным астероидным облаком Конструктора (или под ним, смотря откуда
поглядеть), построился в ажурный конус, принял в себя дюжину "серых призраков" и
внезапно... сжался в точку! Словно провалился внутрь самого себя, сколлапсировал.
И тотчас же ближайшие блоки тела Конструктора устремились к этому месту,
уменьшаясь на ходу. За ними другие блоки, фигуры и рои, и так далее, и так
далее, пока волна движения не распространилась на все гигантское облако,
захватив даже Марс! Новая волна землетрясения пробежала по толстой коре древней
планеты, меняя ее лик. Некоторые из городских куполов не выдержали встряски и
рухнули, и лишь своевременная команда Ратибора, подвесившего над городами
корабли погранслужбы, позволила тем вмешаться и предотвратить катастрофу. Без
жертв обойтись не удалось, но в противном случае их было бы гораздо больше.
Облако "астероидов" продолжало неудержимо сжиматься, уменьшаться в размерах,
сминаться, плавиться, извергать струи жемчужной пыли, испускать тонкие пучки
света. Ошеломленные люди смотрели на эти метаморфозы с мистическим страхом,
подспудно ожидая вспышки или взрыва, в результате которого исчез бы не только
Конструктор, но и увлекаемый жуткой силой притяжения Марс, и, может быть, вся
Солнечная система. Однако такая участь не устраивала, очевидно, и самого
Конструктора, он, наконец, обрел самостоятельность, вспомнил, зачем сюда явился,
и "напряг мышцы", останавливая сумасшедшее, спровоцированное чужанами сжатие.
Диаметр представителя Конструктора теперь не превышал сорока тысяч километров,
хотя и этот "останец" был в семь раз больше Марса, а формой он стал напоминать
плод каштана в колючей рубашке. Сквозь эту полупрозрачную оболочку можно было
наблюдать кипение какой-то раскаленной субстанции, светящиеся спирали вихрей,
вспыхивающие огни и гроздья всплывающих из глубин "каштана" черных шаров.
"Серые призраки" облетели гиганта кругом, собрались в группу и сгинули. За ними,
посчитав задачу выполненной, исчезли оставшиеся корабли чужан.
Означало ли это, что опасность миновала? Люди этого не знали; никто их не
предупреждал, отбоя тревоги не объявлял, советов не давал, молчал и Грехов, и
пограничники продолжали в напряжении ждать развития событий, сжигая нервную
массу в топках самоконтроля и выдержки. Ждали наблюдатели, ученые, оставшиеся на
Марсе специалисты, спасатели. Ждали руководители ГО на Земле, члены Совета
безопасности и Всемирного координационного Совета. Ждали все люди на Земле и в
Системе. Ждал Ратибор, отключив свои личные переживания и сосредоточившись на
поиске вариантов выхода из ситуации.
Час истек, ничего не изменив в положении вещей. А затем командир "Перуна"
выслушал мысленный шепот своего корабельного инка и с недоумением посмотрел на
Ратибора.
- К вам гость.
- Что? - не понял Ратибор. - Гость? Кто?
- В нашем отсеке метро задержан странный тип, назвался Анатолием Шубиным, хочет
поговорить с вами.
Ратибор почувствовал, как неприятно отозвалась на сообщение интуиция. Шубин был
К-мигрантом, и появление его на спейсере ничего хорошего не предвещало.
- Пропустите.
В зал в сопровождении парней из обоймы подстраховки вошел среднего роста плотный
большеголовый человек с неподвижным равнодушным лицом. Отыскал глазами оператора
тревоги, передал образ - палец, прижатый к губам, мысленно произнес:
- Прошу прощения за беспокойство. Я Шубин. Момент не совсем подходящий, но
пробиться по связи к вам, а тем более к руководству ГО, очень сложно, а дело не
терпит отлагательств. У нас есть сведения, чем занимается группа под
руководством председателя СЭКОНа Забавы Бояновой.
- Чем? - так же мысленно спросил Ратибор.
- Расчетами и строительством экспериментального образца "абсолютного зеркала".
- Зачем?
- Я думаю, вы знаете зачем: остановить Конструктора. Что может усилить его шок и
привести к необратимым последствиям. Вы рискуете спровоцировать...
- Не теряйте времени на тривиальные пояснения. Где они работают?
- Этого мы пока не знаем, но узнаем.
- Кто входит в группу?
- Молодые физики, математики, фридманологи, инженеры, эфаналитики... Анастасия
Демидова, например.
Ратибор встретил абсолютно спокойный взгляд Шубина; у К-мигранта действительно в
глазах было не по одному, а по два зрачка.
- Спасибо, мы учтем. Как вы думаете, зачем Конструктор направил к Марсу
разведчика? Или посла?
- Спросите у Грехова, - вслух ответил К-мигрант не вежливо, но и не грубо. -
Может быть, для того, чтобы погрустить у колыбели? - Повернулся и вышел, не
потеряв ни грани своей холодной невозмутимости.
- Что он хотел сказать? - прищурился командир "Перуна". Будучи интрасенсом, он
уловил эхо пси-разговора, но смысла не понял. - При чем тут колыбель?
- Марс - колыбель Конструктора, - ответил Ратибор медлен но; ответ вдруг родился
во всей своей простоте и очевидности. - И он, наверное, просто захотел навестить
свою родину.
- Ты прав наполовину, опер, - донесся тихий голос Габриэля Грехова, неизвестно
каким образом вклинившегося в сеть "спрута". - Я снимаю свой контроль, действуй
дальше сам.
И стало совсем тихо.
Только через шесть часов посол Конструктора перестал кружить вокруг Марса, водя
его за собой на поводке притяжения, сопровождая свое кружение грохотом
землетрясений и горных подвижек, сбив суточный ритм вращения, измучив людей
ожиданием непредсказуемой беды. И наконец приступил к делу, то ли заранее
рассчитанному, то ли рожденному в результате долгих раздумий или эмоциональных
потрясений.
Сначала он разделился на две неравные части и некоторое время плыл по орбите в
таком виде. Затем меньшая его часть потеряла блеск и прозрачность, потускнела,
превратилась в расплавленную жидкую каплю диаметром около трех тысяч километров
и стала формироваться в остывающий на глазах конус. Через час конус вылепился
окончательно, остыл до багрового свечения, приобрел плотность каменной массы и
вдруг двинулся к Марсу, постепенно ускоряя ход.
Первой реакцией Ратибора, утомленного сверхнапряжением и неизвестностью, было
решение попытаться уничтожить приближавшуюся громаду на подходе к Марсу, но
потом он проследил век тор движения конуса и остановил в горле готовый вырваться
приказ.
- Чего ждем? - подал голос Демин. - Опоздаем с выпадом.
- Мы не пикадоры, - бросил Ратибор сквозь зубы, - а это штука - не бык для
корриды. Следите за финалом, по-моему, "обкусанной" планете возвращают съеденный
бок.
Трехтысячекилометровый конус преодолел расстояние до Марса и, не замедляя
движения, точно шар в лузу, воткнулся в воронку Великой Котловины. Удар был
столь мощен, что Ратибору показалось - Марс не выдержал, раскололся, окутавшись
чудовищными вихрями песка и пеленой пыли. Однако толстая кора планеты выдержала,
хотя долго не утихала, колеблясь наподобие камертона, доразрушая все то, что
строили люди и что не было еще разрушено. По краям влипшего в породы Марса
конуса вспыхнула плохо видимая сквозь пыль белая полоска пламени. Содрогнулись
горные страны, трещины разорвали колоссальные пики и вулканы, низверг ли их в
пропасти; новые и новые толчки возвели на месте великих каньонов свежие горные
вершины, раскололи равнины на плиты, засыпали долины обломками, превратили
уголки дикой всхолмлен ной местности в ровные площадки...
Пыль, поднятая внезапным ударом, осела через сутки, и взорам людей предстал
изуродованный новым катаклизмом лик Марса. Конструктор вернул то, что когда-то
взял для строительства своего тела. И снова разрушил все, что создали люди за
сто лет до его нового пришествия.
Спасательные операции начались сразу же, как только произошло столкновение
конуса с планетой, и жертв почти не было; пограничники и спасатели действовали
молниеносно, да и идти на помощь им было недалеко, расчет Ратибора, когда он
рассредоточил флот над городами, оправдался.
Посол Конструктора не стал ждать завершения своей "благородной" миссии, он
повернул к патрону сразу после падения "за платы" на место "укуса". Никто не
гнался за ним, не спрашивал - зачем он это сделал. Ни у кого не возникло даже
тени чувства мести, люди были ошеломлены, ошарашены, испуганы и восхищены
одновременно, медленно приходили в себя, продолжая тем не менее свои прерванные
дела и принимаясь за чистку примарсианской зоны от обломков своих космических
сооружений, разбор завалов и восстановление городов на поверхности Марса,
строительство временных поселков и монтаж энергостанций.
Ратибор стоял на гладком черном монолите и смотрел на странную остроконечную
гору впереди, выраставшую из-за горизонта сверкающим ледяным пиком высотой в три
с лишним десятка километров. Черное вещество под ногами практически не отражало
свет, и казалось, что не стоишь, а висишь над пустотой, над внезапно
распахнувшейся космической бездной. Иллюзия не пропадала, даже если человек
пробовал монолит рукой или шагал по нему, ощущая неподатливую твердь. Это была
"заплата", закупорившая Великую Марсианскую Котловину, которую создал когда-то в
теле Марса Конструктор. Физики еще только приступили к исследованию вещества
"заплаты", и "спрут" не мог оперировать достоверными данными. Единственное, что
стало известно с достаточной точностью - масса "заплаты" оказалась больше массы
"откушенного" куска, и сила тяжести в районе бывшего Великого кратера теперь
чуть ли не в два раза превышала природное тяготение Марса.
Ратибор машинально топнул ногой, чтобы убедиться в реальности существующей под
ногами опоры, и оглянулся: черная равнина, гладкая, как стекло, и в то же время
совершенно не бликующая, не дающая глазу никакой визуальной информации, уходила
за горизонт, и потому казалось, что человек висит головой вниз к центру полого
шара с едва светящимися фиолетово-синими стенками, шара, имеющего открытый выход
в космос. Портила это впечатление только сверкающая гора на другом краю
горизонта, похожая на ровно отрезанный кусок льда. Торчала она точно в центре
"заплаты", и быстрые на клички исследователи уже окрестили ее Ручкой Крышки, но
Ратибору не надо было копаться в памяти, чтобы найти аналог этому пейзажу, он
сразу узнал, на что похожа форма "заплаты": именно таким рождался и рос на Марсе
Прожорливый Младенец-Конструктор.
- Пошел полевой контроль, - донесся сквозь тихий говор оперативного эфира голос
координатора. - ЭМ-диапазон в пределах нормы, но радиационный фон выше
естественного природного на два порядка. Рекомендую всем работающим на "Крышке"
заклеиться в защиту. Предельное время нахождения без последствий в указанной
зоне - полчаса.
- Оформить распоряжение, - очнулся Ратибор. - Включить в глоб-контроль меры по
обнаружению монополей и кварковых кластеров, и до тех пор, пока Примарсианье не
будет очищено от "шлаков" Конструктора, движение не открывать.
- Принято к исполнению, - ответил координатор.
Не оглядываясь, Ратибор поспешил к стоящему ("висящему") неподалеку драккару.
Дежурство погранфлота у "залатанной" планеты, как отныне стали называть Марс,
перешло из чудовищной по нервному напряжению и ответственности формы тревоги в
спокойную стадию, и Ратибор без сожаления снял с себя полномочия оператора. Не
отдохнув и минуты, он появился в зале спейсера "Клондайк", будто вернулся из
обычного профилактического рейда по "злачным местам" Солнечной системы.
Железовский, прибывший на спейсер чуть раньше, встретил его взглядом исподлобья
и кивнул на свободное кресло; он всегда был скуп на похвалы, давая подчиненным
понять, что иного от них не ждал. Только дежуривший с комиссаром Баренц
потихоньку пока зал безопаснику большой палец.
По залу бродили знакомые звуки: грохот движения горных ледников, гулкие удары
растрескивающихся от столкновений айсбергов, металлический скрежет
сталкивающихся машин, гул прибоя. Этот шум внезапно сменялся музыкальными
аккордами, странными, вызывающими ассоциации неумелого робкого прикосновениях
музыкальным инструментам. Впечатление было такое, будто кто-то учится играть на
скрипке, пианино, валторне, саксофоне и флейте... одновременно!
- Это его музыка, - пояснил Баренц, уловив недоумение Берестова. - Не
Конструктора - посла. А вот передача самого хозяина.
В зал хлынула чистая, светлая, волшебная музыка, способная заставить плакать и
смеяться любого человека - в зависимости от его состояния, слушать ее можно было
вечно...
Тишина в зале не сразу привела Ратибора в чувство, он продолжал переживать
музыку, вызывающую в мозгу плывущие сказочные видения, и хотел слушать еще и
еще.
- Установки "ничейной полосы" на готовности, - прошло сообщение дежурного
инка. - По решению Совета безопасности пассажирское космоплавание по Системе
полностью прекращается двадцать второго июня в шесть часов по средне-солнечному.
- Время подхода Конструктора к полосе? - спросил Железовский.
- Сутки.
- Что полевой контроль? - спросил Ратибор вполголоса.
- Кварковые струи и "карманы" монополей продолжают появляться в основном в
кильватере, по Системе они не разбрызгиваются. - Баренц перевел на мысленный.
диалог. - Однако нервы у ребят на тральщиках гудят, как провода.
- У ксенологов ничего?
- На все их попытки Конструктор отвечает музыкой, ты ее слышал, адекватного
ответа нет. Если верить информации Грехова, пресапиенс все еще в шоке и нас не
слышит. Может быть, принципиально непознаваемые явления все-таки существуют, и
Конструктор - одно из них? Где ты видел проконсула в последний раз? Нужен его
совет. Если через сутки Конструктор не остановится, мы будем вынуждены включить
все смонтированные вакуум-резонаторы в "ничейной полосе".
- Он против этой идеи, - угрюмо ответил Ратибор, обращаясь прежде всего к
Железовскому: тот слышал разговор, но не реагировал. - Правда, мне кажется,
Габриэль не очень-то обеспокоен, иначе уже действовал бы. А если наши
энергетические выпады для Конструктора - что щекотка для Геракла?
Железовский фыркнул, покосившись на разговаривающих. Баренц улыбнулся, покачал
головой:
- Геракл, боящийся щекотки - нонсенс. Видит бог, я тоже против мира с позиций
силы, но и я не вижу выхода.
- Выход есть, - с тем же угрюмым спокойствием возразил Ратибор. - Вы сами
сформулировали его с Греховым: милосердие! "Добрость", как выразились чужане.
Просто и изящно, как и все великое... и почти невыполнимое для человечества в
целом. Наверное, действительно выход для нас всех в создавшемся положении -
ожидание. Вместо того, чтобы осуждать Конструктора, упрекать и ненавидеть, надо
просто попытаться понять его, представить, почему он поступает так, а не иначе,
может быть, тогда и наступит прозрение?
- Ты еще скажи, что Конструктор - посланец бога, если не сам бог, и ниспослан
человечеству в качестве кары за прошлые прегрешения, - прозвучал по каналу
"спрута" чей-то злой голос.
- Кто это сказал? - поинтересовался Железовский.
- Кобра погранслужбы Грие, - бесстрастно ответил координатор.
Баренц снял на секунду эмкан связи:
- Это друг Тршеблицкого, не надо его трогать, парень переживает, а оперативник
он хороший.
Железовский некоторое время раздумывал, потом отсоединил себя от кресла и
поманил Ратибора,:
- Пошли поговорим без свидетелей.
Но выйти из зала спейсера они не успели. Навстречу из коридора вышли двое в
серо-голубых кокосах погранслужбы. К-мигранты Анатолий Шубин и Патрик Ловер.
Несколько мгновений длилась немая сцена; в памяти безопасников еще свежи были
воспоминания былых схваток с этими "представителями бога" в Солнечной системе.
Потом Ловер шагнул вперед и произнес безо всякого выражения:
- Сеть связи "спрута" нам неподконтрольна, поэтому мы вынуждены беспокоить вас
визуально. Нами получена информация о местонахождении группы Бояновой и о роде
ее деятельности.
Железовский покосился на Ратибора, напрягшегося, как перед прыжком.
- Продолжайте.
- Учеными группы решена проблема "абсолютного зеркала", и в настоящее время они,
инженеры, механики, монтажники и эфаналитики, заняты строительством
экспериментального образца.
В зале после этих слов наступила тишина, которую спустя несколько секунд нарушил
комиссар-два: - Данные проверены?
Напарник Ловера сунул руку в карман (Ратибор напружинился, готовый и в самом
деле прыгнуть на него), достал пуговку видеокассеты и протянул Железовскому:
- Здесь весь путь нашего поиска от расчетов до физической реализации, а также
координаты базы. Группа использует в качестве базового "гиппо" древнюю станцию
болидного патруля и материально, энергетически и транспортно независима.
Железовский взял видеокассету и стремительно вернулся к креслу, бросил кассету в
открывшийся на ручке кресла пенал приемника. Оперативный виом воспроизвел ВЦ
Академии наук, работающих в кокон-креслах К-мигрантов, но комиссар не стал
смотреть всю запись, в бешеном темпе прогнал ее за минуту и остановил кассету,
лишь когда в виоме появилось розовое светящееся пятно в перекрестии визирных
меток: в данном районе пространства находилось нечто, закапсулированное силовым
полем и потому практически невидимое глазу; но не аппаратуре.
Железовский побарабанил пальцами по спине кресла, выключил проектор и молча
проследовал к выходу из зала.
- Что вы собираетесь делаться - остановил его Шубин.
- Это моя забота, - глухо ответил комиссар.
- Ошибаетесь. Конструктор подойдет к станции не позже, чем через час, и если там
включат установку "абсолютного зеркала"... Если вы сейчас же не примете меры, то
их примем мы...
К-мигрант не договорил - Железовский схватил его за пояс и бросил к стене так
быстро, что тот не успел среагировать. Пролетев по воздуху метров семь, Ловер
грохнулся о стену и буквально сплющился от удара, оплыл на пол желеобразной
массой, еще раз наглядно проиллюстрировав значение слова "нелюдь". Второй Кмигрант,
Шубин, бросился к Железовскому и нарвался на тот же прием (движение
комиссара невозможно было зафиксировать глазом, а тем более отразить). С той же
силой, врезавшись в стену рядом с Ловером, тело Шубина тоже деформировалось,
хотя и в меньшей степени, однако через мгновение оба они были на ногах и
ответили мощным шумовым пси-ударом, от которого Ратибор едва успел закрыться,
хотя в голове загудело, как от удара дубиной.
- Аристарх, - негромко прозвучал в тишине зала голос Баренца, - успокойся,
Аристарх.
Железовский, глыбой нависший над К-мигрантами, медленно повернул голову к
председателю Совета Безопасности, и Ратибор содрогнулся, увидев белые от
ненависти, беспощадные, бешеные глаза Аристарха.
- Убирайтесь, - так же тихо продолжал Баренц, обращаясь к гостям. - Мы примем
все необходимые меры.
К-мигранты молча повернулись, равнодушные к нюансам разговора и эмоциям людей,
исчезли в коридоре.
Глаза Железовского погасли. Пробормотав: "Прошу прощения", - он, сгорбившись,
последовал за гостями. И только теперь Ратибор понял, насколько велик груз
усталости комиссара, если железный "роденовский мыслитель", не терявший
самообладания ни при каких обстоятельствах, не сумел сдержаться.
А через минуту в зал ворвался Габриэль Грехов, соединявший лед и пламя, мысль и
действие, точный расчет и безумие риска
- Где он?
- Вы о ком? - Баренц повернул к нему кресло.
- Где комиссар?
- Направляется в транспортный отсек, - ответил Мартин, инк спейсера, являющийся
по сути настоящим хозяином корабля.
- Черт! Мы действуем лучше, нежели мыслим[42]. Остановите его!
- А в чем дело?
- Она же убьет его!
- Кто?! - Баренц еще ничего не понял, зато понял Ратибор.
- Вы говорите о Забаве? Думаете, он направится туда?
- Да не думаю, - с досадой отмахнулся Грехов. - Они уже включили свое
"абсолютное зеркало", хотя оно и не абсолютно.
Если Аристарх, не ведая, что оно включено, врежется в него...
Ратибор выбежал из зала, зная, что делать дальше. В запасе у него оставалось
две-три минуты.
Он успел в последний момент, когда люк в корме дежурного "пакмака" готов был
встать на место. Нырнул в уменьшающуюся щель и через несколько секунд вынырнул в
ребристой гондоле рубки с двумя кокон-креслами. Перед креслом драйвер-примы уже
пульсировал голубой лучик света - сигнал готовности инка и аппаратуры к
действию. Железовский, собиравшийся сесть в кресло, оглянулся на "звук мысли",
который ворвался в рубку раньше Берестова; смотрел тяжело, склонив голову набок.
- Берестов? Чего тебе?
- Не делайте этого шага, Аристарх. Я понимаю, чем он вызван, однако...
- Вряд ли понимаешь. Что еще?
Плита люка сзади Ратибора бесшумно закупорила выход.
- Надо поискать другой путь... иной выход...
- Нет времени, у нас всего час, даже меньше. Если у тебя больше нет предложений,
уходи.
Стена гондолы беззвучно лопнула, открывая выход.
Ратибор покачал головой, шагнул вперед, протягивая руку между креслом и плечом
комиссара.
- Аристарх, меня послал Грехов... которому я все-таки верю... не знаю почему. Он... не
советует вам идти к базе, это... верная гибель.
У Железовского шевельнулись желваки, глаза вспыхнули угрожающим блеском.
Сократились чудовищные, проступающие даже сквозь ткань кокоса, мышцы, рука
поднялась вверх и встретила руку Ратибора. Напрягся и безопасник; темная,
слепая, грозная сила поднялась в нем, как вода в док сквозь открывшиеся шлюзы.
И все же Аристарх был сильнее: медленно, но без остановок и рывков, как
гидравлический поршень, его рука оттеснила руку Ратибора.
- Иди, сынок. - Железовский погасил свечение кожи на лице. - Делай свое дело и
оставь мне мое.
- Вы погибнете...
- Она снимет "зеркало".
Комиссар сел в кресло, положил тяжелые руки на подлокотники, из которых выползли
серебристые язычки датчиков контроля состояния, прижались к бедрам, животу,
груди. На голову надвинулась блестящая сетка-еж эмкана.
- Уходи!
Вместо ответа Ратибор повернулся и сел в соседнее кресло, запеленавшее его, как
и комиссара до него.
- Вперед!
- Уходи, я сказал!
- Там Настя, Аристарх.
Железовский мгновение смотрел на него хмуро, недоверчиво, пристально, потом
молча отвернулся.
Плита люка встала на место, превратив стену в единый монолит, свет в рубке
погас. Включился канал связи с инком спейсера, прозрели "экраны" - включились
видеокамеры "пакмака", передающие сигналы напрямую в мозг пилотам.
- Ноль! - шепотом отдалось в ушах.
Ушли вниз, исчезли стены ангара, распахнулась необъятная "пещера" космоса, своды
которой искрились алмазной пылью звездных скоплений. Справа вынырнула яркая
желтая звезда - Солнце. Сквозь переклик автоматов и скороговорок технического
сопровождения в уши пробился голос Баренца:
- Аристарх, на вызовы станция не отвечает. Предлагаю таран автоматами или
беспилотными модулями, может быть, они опомнятся?
Железовский молчал. Отсчет продолжался, "пакмак" готовился к переходу на
"струну", выводящую корабль в район станции с установкой "абсолютного зеркала".
Вместо комиссара ответил Ратибор:
- Разберемся на месте.
- Что?! - В голосе Баренца прозвучало изумление. - Кто это говорит? Аристарх, ты
не один? Где Берестов?
- Все в порядке, Ярополк, - сказал Ратибор. - Давайте "коридор", времени в
обрез. Габриэль... еще не ушел?
- Стартует следом.
- Я слушаю тебя, опер.
Ратибор представил, как Грехов улыбается, проглотил горький ком в горле.
Ответная фраза прозвучала сухо и резко:
- Ничего, уже не надо.
Железовский покачал головой, и в это время "пакмак" начал кенгуру. Свет перед
глазами Ратибора собрался в точку, проколол голову, вошел в каждую клетку тела и
обжег пятки так, что -показалось, будто они задымились. Мягкий толчок в сердце,
вызвавший его сбой, утихающее болезненное ощущение внутри желудка - и голос инка
в голове:
- Кенгуру по координатам в пределах нормального разброса.
Объект впереди в пределах радарной видимости. Судя по ответному эху, станция
закрыта полем, на сигналы не отвечает.
- Продолжай вызывать, они должны нас если не слышать, то хотя бы видеть.
Скорость сто, подходи в лоб.
- А если они нас не слышат и не видят?
- Узнаем, когда подойдем вплотную.
Инк "пакмака" включил разгон.
- Остановитесь, Аристарх, - послышался тихий голос Грехова; его драккар вышел
вслед за кораблем Железовского с точностью до километра. - Они закуклились не
обычным полем, а экраном "абсолютного зеркала". Вы не сможете приблизиться к
станции и останетесь ли живы... я не знаю. Через двадцать минут здесь будет
Конструктор, уходите.
- Мы успеем.
- Не упрямься, Аристарх, - присоединился к проконсулу встревоженный Баренц. -
Если вы не попадете в станцию, столкнетесь с Конструктором.
- Но прежде он столкнется с "зеркалом", и допускать этого нельзя. Оставьте
ненужные словоизвержения, други.
Баренц умолк, как и Грехов.
Станция приближалась, хотя увидеть ее можно было только радарным зрением, да и
не ее, собственно, а силовую оболочку, которой она была окружена. Оболочка имела
форму бабочки: километровое продолговатое тело, от которого отходили два
гигантских, не просматриваемых радарами, зеленовато светящихся перепончатых
крыла - экраны "абсолютного зеркала".
Когда до бабочки осталась всего минута полета, в рубке "пакмака" прозвучал
невыразительный голос Забавы Бояновой:
- Аристарх, поворачивай, мы нашли решение и не отступим. Если Конструктора наше
"зеркало" не остановит, его не остановит ничто.
- Пропусти меня, - сказал Железовский. - Я хочу быть с вами.
- Это невозможно.
- Со мной Берестов, Забава. Впусти нас.
Ратибору послышался чей-то тихий вскрик, после которого наступила звонкая
оглушающая тишина. Все, разговоры в эфире разом смолкли, будто перестала
работать связь.
- Поворачивайте, Аристарх, - снова проговорила Боянова после паузы; голос у нее
был надломленный, хриплый. - Мне контролеры не нужны. Пора умных разговоров
прошла, наступила пора действий. И прошу вспомнить, что за нашими спинами Земля...
- Вы же убьете их, амазонка! - вклинился в диалог угрюмо-рассерженный Грехов. -
Или вам необходимо добиться цели любой ценой?. Какие чувства затмили ваш разум?!
- Что вы знаете о чувствах, проконсул? И о моей цели тоже? Какое вам дело до
Земли и людей, ее населяющих7 Может быть, наконец, скажете, чего добиваетесь вы?
- Забава, - прогремел голос Баренца, - с каких пор ты стала обладать монополией
на истину? И на чужую жизнь?! Выключи поле!
До столкновения с коконом поля вокруг станции оставались секунды, Ратибор
посмотрел на Железовского и встретил его ответный взгляд, в котором сомнение
боролось с решимостью и мучительной болью: комиссар думал не о себе и скорее
всего даже не о спутнике, он думал об удивительной женщине, решившейся на
жестокий шаг ради спасения - она была абсолютно уверена в этом - ради спасения
других людей.
И в это мгновение раздался чей-то близкий рыдающий крик:
- Ратибор, я снимаю поле, быстрее!
"Бабочка" "абсолютного зеркала", мигнув, исчезла, обнажив двухсотметровый
цилиндр станции болидного патруля. "Пакмак" метнулся к нему и вспыхнул
электрической короной аварийного торможения, погасив свою скорость только у
горла раскрывшейся причальной шахты...
Ворвавшийся вслед за комиссаром в пост управления станцией Грехов увидел немую
сцену: в окружении смущенных молодых парней две женщины, Настя Демидова и Забава
Боянова, плакали на груди у Ратибора и Железовского. Однако у Габриэля не
оставалось времени на выяснение причин слез, Конструктор был близко, следовало
убрать станцию с его пути.
Кто-то из парней попытался остановить Грехова у кресла, но встретил его взгляд
и, вздрогнув, отступил.
Станция тяжеловесно развернулась и, наращивая скорость, устремилась прочь из
этого района, к которому неумолимо приближался Конструктор, сопровождаемый
группами роидов, "серых призраков" и флотом погранслужбы.
Забава перестала плакать, в сопровождении молчавшего Железовского вышла из
помещения поста. Оставшиеся в посту переглянулись, не зная, что делать дальше,
стесняясь смотреть на Ратибора и Грехова.
Но Аристарх через минуту вернулся, нежно погладил по спине
Настю, все еще прятавшую лицо на груди Ратибора, однако, обратился не к ней, а к
толпе:
- Кто из вас Гонза Данеш?
Из группы молодых выступил невысокий голубоглазый юноша с нежным пушком на
щеках, виновато улыбнулся.
- Неужели вы до сих пор не поняли, к чему могло привести столкновение
Конструктора с вашим "зеркалом"?
Юноша залился румянцем, у него даже уши вспыхнули.
- Не ругайте его, Аристарх, - неожиданно вмешался Грехов. - Он талантливый физик
и смог решить проблему "перевертыша" чужан практически один.
- Это не освобождает его от ответственности за последствия его открытия.
- Парень работал по заданию председателя СЭКОНа. - Грехов вылез из кресла, глядя
на окно центрального виома, в котором появился оранжевый сосуд, наполненный
светящейся зернистой икрой - Конструктор. - Что снимает с него все обвинения в
превышении полномочий. - Повернулся к Железовскому: - Отговорить Совет
безопасности не применять ваши излучатели в поясе астероидов я не могу, но
предупредить считаю долгом: как только Конструктор пройдет зону вакуумрезонаторов,
на Земле вспыхнет паника, подготовьтесь к этому заранее. И еще:
"Общество по спасению Конструктора" формирует отряд добровольцев, который
вылетит с Земли навстречу пресапиенсу с "миссией доброй воли". Они попытаются
проникнуть внутрь Конструктора, и работы у вас прибавится. Думайте, что можно и
нужно сделать. Я ухожу и вряд ли смогу помочь вам в дальнейшем.
Грехов помолчал, по очереди оглядев лица Аристарха, Ратибора и Насти, смотревшей
на него, широко открыв глаза, в которых все еще стояли слезы.
- А может быть, еще и увидимся. Вспоминайте меня.
Проконсул усмешливо подмигнул Ратибору, повернулся и словно растаял в воздухе,
только ветер прошелестел по залу.
Через несколько секунд драккар Грехова отстыковался от станции и метнулся в
ночь, моментально исчезнув из поля зрения ее - локаторов.
- Забава теперь меня возненавидит, - прошептала Настя на ухо Ратибору, хотя
думала о другом.
Железовский услышал шепот.
- Нет, девочка, все правильно. Каждый из нас способен ошибаться, даже самые
"непогрешимые" руководители, ошибается и Забава. - Железовский вдруг
усмехнулся. - Если бы ты не опередила ее, она сама выключила бы поле.
Брови у Насти поднялись.
- Вы думаете, что она?..
- Уверен. Неужели ты считаешь, что Забава не смогла бы тебе помешать?
Анастасия растерянно посмотрела на Ратибора, стоявшего с ничего не выражавшим
лицом, будто разговор его не касался, потом снова на Железовского.
- Не знаю... наверное, могла...
- Зато я знаю. - Комиссар кивнул всем присутствующим и двинулся к выходу.
- Мне с вами? - мысленно спросил его Ратибор.
- Побудь с Настей, пусть успокоится. Через два часа встретимся в Центре-1 на
Земле.
Связь "спрута" принесла три длинных ноты: ре-ми-соль - сигнал общего внимания,
затем раздался незнакомый гортанный голос, пересыпанный свистящими обертонами:
- Дивно гремит Бог гласом своим, делает дела великие, для нас непостижимые[43].
Голос исчез в нарастающем хрипе, со щелчком наступила тишина.
- Кто это сказал? - опомнился Железовский, застыв у выхода из помещения, где
застала его странная передача.
- Обладатель сообщения не идентифицируется, - после паузы ответил координатор
"спрута". - Передача не пеленгуется, сигнал возник в системе связи спонтанно.
- Может быть, это чужане шутят? - предположил далекий Баренц. - Или К-мигранты?
- А если сам Конструктор?
- Вряд ли, если бы он способен был так шутить, давно установили бы с ним прямой
контакт.
- В таком случае задание лингвистам и ксенопсихологам: срочно разобраться в
послании и дать рекомендации.
Аристарх вскинул руку, прощаясь, шагнул за порог, исчез.
- Идем, - разжал губы Ратибор, беря Настю под руку.
- Куда?
- На Землю. Габриэль, наверное, прав, все сейчас решается там, даже судьба
Конструктора, хотя представить это трудно. Интересно, что он хотел сказать своим
"мы не встретимся"?
Анастасия вздрогнула, хотела что-то сказать, но передумала, а Ратибор был занят
своими мыслями, и поэтому мысль девушки прочитать не смог.
За три часа до подхода Конструктора к поясу вакуум-резонаторов стало известно,
что из Систем исчезли все чужане. Не только их чудовищные "корабли", за
исключением одной "морской раковины", но и отдельные рои и особи. За ними ушли
из-под наблюдения и "серые призраки".
Безопасники восприняли это бегство как предупреждение очередного, и быть может,
последнего катаклизма, и срочно созвали Совет для решения одной-единственной
проблемы: что делать? Дискуссия длилась долго - почти пять часов, а потом
дискутировать стало некогда, Конструктор подходил к границам "ничейной зоны", за
которыми его ждали изготовившиеся к бою установки вакуум-резонансных
излучателей.
Ратибор не участвовал в совещании, он сопровождал Настю дамой.
Они избрали кружной путь - через метро тревожной линии попали сначала на спейсер
"Клондайк", стерегущий Землю в составе второго погранфлота на расстоянии в
миллион километров от нее. Земля отсюда виделась голубоватым пятнышком света, и
Анастасия невольно прошептала:
- Господи, какая она маленькая!..
Ратибор не ответил. Ему было холодно и одиноко, несмотря на близость любимой
женщины, потому что за ее пережитыми страхом и болью прятались неуверенность и
смятение, рожденные тревогой за судьбу Габриэля Грехова, и факт этот не подлежал
сомнению. Что он означал для него лично, Ратибор анализировать не хотел, но
тщательно скрывал от девушки свое настроение и мысли. Она же, занятая своими
переживаниями, скорее всего воспринимала его ровное поведение, как нечто само
собой разумеющееся, хотя и мало соответствующее обстановке.
Линия метро "Конунга" вынесла их на Луну, в парк Геограда, откуда они
перепрыгнули в Новосибирск. И первое, что поразило обоих - большие группы людей,
молча вслушивающихся в речи ораторов, молодых и старых, мужчин и женщин,
одинаковых в своем стремлении донести до слушателей свои мысли и переживания.
Это были не только члены Всемирного координационного Совета, психологи и
социологи Академии наук, но и лидеры неформальных и общественных организаций,
писатели, известные деятели искусств, актеры, художники, и просто люди,
почувствовавшие ответственность за -жизнь на Земле, как за свою собственную.
Видимо, слова Баренца и Грехова, прозвучавшие в передаче всемирного
информвидения, не пропали даром. Зерна сомнения в правильности курса "защиты до
последнего патрона", посеянные в благодатную почву, взошли и уже давали свои
плоды: люди начинали думать, взвешивать свои действия и чувства, и все меньше
оставалось таких, кто на появление К-гостей отвечал пальбой или криком страха.
По дороге к дому почти не разговаривали. Настя перестала дрожать и шла
задумчиво-рассеянная, опираясь на твердую руку Берестова. На широте Новосибирска
стоял полдень, солнечный и тихий, воздух был напоен ароматами начала лета,
природа звала отдохнуть, и не хотелось думать ни о чем зловещем, и только лица
попадавшихся на пути прохожих заставляли сердце биться в прежнем ритме заботы и
тревоги.
Ратибор не стал заходить к Анастасии, а она не стала его приглашать. Оба все
понимали без слов.
- Берегись, опер, - тихо сказала девушка на прощание, не отвечая на его
поцелуй, - еще не все закончено... и нет уверенности ни в чем. Обещай мне
выполнить одну просьбу.
Ратибор посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, чего она хочет, сказал медленно,
как Железовский:
- Обещаю.
- Найди Габриэля... где хочешь, но найди. И передай... - Она подумала. - Передай
ему, что он ошибается, он - не изгой, ты понял?
- Я понял. - Губы едва двигались, и разжимать их приходилось силой. - Он не
изгой. Прощай. - Он повернулся, чтобы уйти, но Анастасия задержала его, положив
руку на плечо, повернула лицом к себе.
- Не делай далеко идущих выводов, опер. Может быть, Габриэль на самом деле -
дитя вечности, как он однажды выразился, но это мы превратили его в хомозавра,
которому не место среди людей. Он одинок сто лет! Одинок, как... Конструктор, а
одиночество - худшая из мук не только для любого из нас, но и для него тоже.
Ратибор принудил себя улыбнуться.
- Почти по Маркесу - сто лет одиночества[44].
- Господи, как вы не похожи! - Вырвалось у Анастасии. Иди, Ратибор... и
возвращайся.
Ратибор поцеловал ее в ладонь и пошел через лужайку перед домом к оставленному
пинассу. Время, отпущенное ему комиссаром, кончалось, и он был почти рад, что
прощание оказалось коротким. Буря в душе улеглась, сменившись холодной
решимостью и трезвой оценкой своего положения. Настя просила найти Грехова, он
согласился. Она сказала: не делай выводов, - и он не стал их делать. Остался
пустяк - найти проконсула и выяснить, почему он "дитя вечности", почему он не
изгой и что собирается делать дальше.
Забава Боянова пришла к ней в половине десятого, когда по общеинформационной
программе новостей "Время" передавали сообщение о заседании Совета безопасности
и о реакции Конструктора на решение не применять излучатели квагмы в зоне пояса
астероидов.
Настя, одетая в пушистый, подчеркивающий ее стройность, халат, молча отступила в
сторону, приглашая нежданную гостью в гостиную. Забава, уже коротко
подстриженная, еще более похожая на мальчика, тонкая, загорелая, так же молча
передала ей сумку с бутылкой шампанского "Амброзия".
Они сели в удобные кресла, выбрав по вкусу форму, и дослушали передачу.
Последним по данной теме выступал комиссар-два отдела безопасности Железовский и
Забава даже подалась вперед, будто хотела дотронуться до него. Заметив взгляд
Анастасии, председатель СЭКОНа вздохнула, расслабляясь, и грустно улыбнулась.
- Ничего не попишешь, я люблю его.
- Я думаю, мы не ошиблись, "разминировав" "ничейную полосу", - говорил
Железовский своим глубоким, потрясающим басом. - Давно пора было сломать
стереотипы "священной защиты очага", применяемые нами везде, где ситуация
неформальна. Защита отечества - это мера выживания, но она необходима лишь в том
случае, когда к нам идут с мечом! А если это просто усталый путник стучится в
двери? Странник, заболевший в пути, гость? Задумывались ли вы, почему
Конструктор "подремонтировал" Марс? Ведь никто его не просил, он сделал это сам,
по своей воле, сообразуясь со своим и законами и нормами этики и морали, которые
в данном случае оказались почти равными нашим. Значит, взаимопонимание все-таки
возможно?
- Он не прав, - тихо сказала Забава, блестя покрасневшими глазами, - и все же я
люблю его. Если все закончится благополучно, он уйдет из отдела. У него хороший
дублер - твой Берестов. - Она помолчала. - Никогда не думала, что ты решишься
атаковать компьютер, чтобы тот выключил поле.
- Я тоже не думала, - призналась Настя, зябко вздрагивая. - Вы не сердитесь?
Забава покачала головой.
- За что? Нет конечно, не сержусь, все правильно, девочка, за любовь надо
драться серьезно, а Ратибор достоин глубокого чувства. Ты любишь его?
Настя кивнула с едва заметной заминкой. Боянова внимательно вгляделась в нее,
нахмурилась.
- Что, есть еще претендент? Грехов?
Хозяйка опустила голову, проговорила глухо:
- Нет, здесь другое... я знаю Габриэля уже десять лет... наверное, он любит меня... и
он одинок...
Боянова покачала головой.
- И ты до сих пор не выбрала?
- Выбрала. - Не поднимая головы, Настя встала и вышла из комнаты, вернулась
через несколько минут с бокалами, открыла шампанское.
Женщины подняли полные бокалы с искрящейся рубиновой влагой.
- За них, - коротко сказала Боянова.
- Конструктор заставил нас пересмотреть шкалу ценностных ориентаций, -
заканчивал свою речь Железовский, - разбудил фантазию, заставил искать свежий
"взгляд из пещеры собственных представлений" на мир, и мы открыли новые пейзажи
дивной красоты и оценили картины, полные пещерного ужаса. Да, человечество - это
сложнейший механизм, исключающий управление из единого центра, хотя и
поддающийся общественному контролю, но история хранит примеры, когда оно
вынуждено было действовать как единый организм, чтобы выжить! Я рад, что мы
поняли, наконец: появление Конструктора - это именно такой случай, и что выжить
можно, лишь объединив души!
В углу комнаты вдруг шевельнулся полумрак, сформировался в кисейное дышащее
облачко с мелкими искрами внутри. Чем-то это облачко напоминало фигуру
Конструктора.
- К-гость! - тихо воскликнула Настя, глядя то на облачко, то на Забаву; она
помнила реакцию Бояновой на появление "призраков".
Забава оглянулась, прищурясь, окинула взглядом "скулящее" в пси-диапазоне
"привидение", и под ее взглядом облачко превратилось вдруг в голого ребенка,
похожего на Железовского. Ребенок сучил ножками, пускал пузыри и улыбался...
- Хочу ребенка, - почти беззвучно прошептала Забава, застыв в кресле. Лицо ее
разгладилось, смягчилось, потеряло твердость и буквально засветилось от
нежности. Но длилось это недолго. Забава вдруг заметила, что по щеке Насти
поползла слеза. Поставив бокал на пластинку столика без ножек, она махнула рукой
"привидению": изыди, сатана! (К-гость исчез) - и пересела к Насте ближе, обняла
за плечи.
- Кажется, у нас не все в порядке с внутренним эго. А еще называем себя сильными
женщинами. Хочется разорваться надвое?
Настя кивнула и, всхлипнув, заревела в голос. Забава прижала ее голову к груди,
с удивлением заметив, что плачет тоже...
Дитя вечности
Зал земного центра ГО был полон людей, стоявших парами и группами по три-пять
человек. Центральный виом показывал уже несколько приевшуюся картину -
пульсирующий алыми, оранжевыми и желтыми огнями овал Конструктора в окружении
плывущих по спирали вокруг него россыпей зеленых и голубых звездочек,
составляющих ровные геометрические фигуры-созвездия - треугольники, квадраты,
пятиугольные сетки, - это шли корабли земного флота.
На панелях оперативного обмена информацией чуть ниже поля виома творилось тихое
светопреставление: вспыхивали и гасли сотни и тысячи цифр, знаков, символов,
ползли строки сообщений, запросов, ответов, команд, формул, извивались кривые
графиков, плавно изменялись линии схем и чертежей, проступали сквозь черноту
цветные картинки топологических расчетов и бледнели, пропадая, загорались
красивейшие "цветы" вариаций вакуумных состояний.
Ратибор наметанным глазом выделил интересующие его сведения: атаки конвоев -
связок чужан с "серыми призраками" - на Конструктора прекратились, в Системе
теперь остались считанные единицы тех и других. Кроме того, перераспределение
масс в Солнечной системе продолжалось, хотя и медленнее, чем прежде, из-за того,
что Конструктор на три порядка уменьшил свою массу, но восстановить прежний
порядок было уже невозможно, и даже "ремонт" Конструктором Марса не мог
возродить его первозданной естественности.
- Вот когда пригодился бы Т-конус, - сказал стоящий впереди долговязый юнец в
роскошном серебристом кокосе службы общественного контроля. - Надо предложить
Совету перенести его к Земле.
- Вряд ли это осуществимо, - пробурчал его собеседник, мощный старикан с гривой
выгоревших и седых волос. - Т-конус - не игрушка, это махина массой в миллионы
тонн!
- Ухлопали столько средств на его монтаж, и бестолку.
- Ну, не совсем бестолку, он будет использован в качестве экспериментального
полигона К-физиков, если человечество уцелеет. Только и он вряд ли помог бы.
Конструктор - не комета, не сгусток пыли и щебня, он - разумное существо, и
ловить его Т-конусом не одно и то же, что ловить сачком шмеля.
- Но ведь он нас не понимает, не говорит ли это об его ограниченном
интеллектуальном потенциале?
- Говорят, он болен... А если и нет? Он не понимает нас, но и мы не понимаем его.
Поймем ли когда-нибудь?..
Ратибор отошел от беседующих, поискал глазами Железовского и протолкался к нему
сквозь толпу.
Комиссар-два разговаривал с председателем ВКС Эрбергом и комиссаром-один
Юнусовым, вернее, слушал, что говорили они. Ратибор вынужден был ловить момент,
когда можно было бы подойти, не перебивая собеседников.
- ...не поддаются описанию, - говорил Эрберг. - Типичное отсутствие смысла. О чем,
например, говорит фраза: "Дивно гремит Бог гласом своим, делает дела великие,
для нас непостижимые"? Кто ее произнес? Зачем?
Ратибор понял, что речь идет о звуках-фантомах, продолжающих бродить по
глобальной системе связи "спрута". Ученые предложили гипотезу, что связные, но
не имеющие прямого разговорного смысла фразы, - это проявление эффекта
"наведенной разумности" в самой системе связи, соединяющей сотни компьютеров и
творческих коллективов, но существовали и другие гипотезы, единого мнения не
было.
- Меня сне волнует мало, - сказал Юнусов. - Один отряд "добровольных послов" мы
задержали, но могут быть и другие, а поиски этих других отвлекают нас от
основных забот. Всеобщей паники не наблюдается, но локальные очаги все же нетнет,
да вспыхивают. К тому же продолжаются попытки захвата станций метро. Силы
сектора на пределе.
- Ну, а вы почему не плачете в жилетку? - Председатель ВКС повернул голову к
Железовскому. - Нет проблем?
- Есть, - громыхнул голосом комиссар-два.
- Какие?
- Жизнь и смерть... добро и зло... проблемы вечные.
Хакан Рооб хмыкнул, глядя на Железовского с интересом и удивлением.
- М-да, вечные, вы правы. А конкретно?
- К-мигранты. У них свои каналы сбора информации, а может быть, и связь с
чужанами и "серыми призраками", и хорошо бы узнать их точку зрения на
происходящее, а так же выяснить, чем они занимаются.
- А разве вы не знаете, чем они занимаются?
Комиссар-два глянул исподлобья.
- Выясняем.
- Сделать это не просто, - вмешался Эрберг.
- Не знаю, это ваши заботы. Времени на размышления о полезности каждого
подобного шага у нас нет, Конструктор подойдет к Земле через шестнадцать дней.
Железовский наконец заметил стоящего поодаль Ратибора, спросил мысленно:
- Освободился?
- Обойдетесь без меня еще день-два? - вопросом на вопрос ответил Ратибор.
- Что ты задумал?
- Мне нужно найти Грехова.
- Зачем?
- Остались кое-какие личные вопросы.
Аристарх некоторое время молчал.
- Что ж, попробуй, сертификат "свободной охоты" еще действует. Не рискуй зря...
хотя я сомневаюсь, чтобы у тебя вышло что-то путное. Ничего он тебе не скажет.
Ни пуха;
- К черту!
Ратибор ушел, не оглядываясь, - боялся, что Аристарх передумает.
Пока добирался в Управление, успел выслушать сообщение координатора ГО о
продолжающихся "звуковых фантомах" в системе "спрута": он и сам их ловил, не
вникая в смысл фраз, принимая за чьи-то, закодированные донесения,
предназначенные командованию погранслужбы. Впрочем, может быть, это и в самом
деле были кодовые доклады? Например, К-мигрантов - друг другу. Последняя фраза,
которую запомнил Ратибор, звучала:
- Посему да благоговеют перед Ним люди, и да трепещут пред Ним все мудрые
сердцем[45].
Конечно, это могли быть и шутки одного из не в меру остроумных пограничников, но
Ратибор склонен был полагать, что шутками здесь не пахнет, а пахнет самой
настоящей "компьютерной мистикой".
Побродив по кабинету, в котором он не работал практически со времени посольской
миссии к Конструктору, Ратибор сел за стол и машинально, не думая, назвал телекс
"домового" Насти. Спохватился, когда виом воспроизвел внутреннее убранство
гостиной Демидовых и девушку, забравшуюся с ногами в кресло и глядевшую на него
с некоторым недоумением. Поняв, что он забыл включить "обратку" и Настя его не
видит, Берестов успокоился, некоторое время разглядывал девушку, мысленно целуя
руки, ноги, лицо, а когда Настя поняла, кто звонит и, слабо улыбнувшись,
спросила: "Долго будешь молчать?" - выключил связь. Тут же набрал код Егора и
сказал ему, взъерошенному, с мокрыми волосами и полотенцем в руках:
- Привет, шаман. По-моему, из речки ты не вылезаешь. Просьбочка одна имеется:
смотайся к Насте, побудь с ней, тревожно мне что-то...
Егор вытер шею, вгляделся в Ратибора.
- Снова в дорогу?
- Вопрос не по существу. Я в дороге постоянно, независимо от Конструктора и
других обстоятельств. Просто вижу впереди опасный поворот.
- Да уж, знаю я эти повороты, дороге твоей не позавидуешь - не прямая; точно
укладывается в пословицу: "Ой ты, русская дорога, - семь загибов на версту". -
Егор посерьезнел. - Хорошо, сделаю, не беспокойся.
Ратибор кивнул и, не поблагодарив друга, - тот все понимал без лишних слов, -
вызвал дежурного:
- Я Берестов, оператор "свободной охоты", сертификат ОБ-02-01. Примите команду
полного подавления организационного шума. Примерная готовность канала?
- Две минуты, - ответил инк.
Ратибор вывел на стол оперативные каналы обработки информации и на минуту
расслабился в кресле: столько времени требовалось компьютерам отдела на
подготовку к "оптимизации источника беспокойства", коим стал безопасник, и
"сведению нештатных задач к стандартному комплексу решений". В принципе мудрые
формулировки разработчиков императива "свободной охоты" означали одно:
компьютерные сети тревожных служб готовились к синхронной обработке приказов
нового руководителя не в ущерб уже решаемым задачам.
- Координация достигнута, эфир чист, шум в пределах фона, - доложил дежурный.
- Прежде всего обеспечьте связь с координатором ГО, докладывайте каждые полчаса,
что бы я ни делал. Приказ-один: в режиме экстра-вызова найдите в Системе
проконсула Габриэля Грехова. Если через полчаса он не ответит, начинайте поиск.
Данные об объекте поиска - информ ОБ, код сто сорок семь-двенадцать-восемьдесят.
- Принял.
- Приказ-два: освободите "трек" сети метро для немедленной передачи по моему
вызову. Приказ-три: базы погранслужбы должны быть готовыми к посылу "пакмака" с
полной упаковкой по вектору моего вызова. Приказ-четыре: выявить в Системе
количество присутствующих в ней "серых призраков" и чужан.
- Принял.
- Пока все. - Ратибор вдруг поймал себя на ощущении, будто ему что-то мешает.
Посидел немного, пытаясь разобраться в эмоциях и переживаниях, и лишь преодолев
приступ меланхолической отрешенности, понял, в чем дело: мозг, как
чувствительнейший камертон, ловил пси-фон окружающих, не экранируемый стенами
зданий, и отзывался на самую "громкую" эмоциональную ноту - ноту тревоги,
подспудно усиливающуюся по мере приближения Конструктора.
Вспомнив, что с утра во рту маковой росинки не было, Ратибор отправился обедать.
Сообщение дежурного застало его в конце трапезы, когда он, не спеша, цедил
холодный брусничный напиток.
Вызовы Грехова по кодовой связи, специальным каналам "спрута" и открытым текстом
ни к чему не привели, проконсул не отозвался ни на один сигнал. Не смогли пока
определить его координаты и обоймы персонального розыска, хотя результатов ждать
было еще рано, времени прошло совсем ничего, и глубокий поиск только начинался.
- Продолжайте, - бросил Ратибор, обмениваясь рукопожатиями со знакомыми
безопасниками. - Что еще?
- В Системе обнаружены три транспорта чужан и один "серый призрак", составляющие
конвой, который идет впереди Конструктора и "мигает".
- Что значит мигает?
- С частотой один раз в час конвой исчезает и появляется на том же расстоянии от
пресапиенса спустя несколько минут. Куда он девается - неизвестно, но есть
предположение, что конвой имеет определенный интерес к установкам
вакуумрезонаторов в поясе астероидов.
- Основания?
- Возле установок дважды наблюдались объекты, напоминающие корабли роидов.
- Чего они там не видели?
Дежурный промолчал.
Ратибор поднялся к себе на седьмой горизонт здания и круто повернул обратно.
Через несколько минут он вышел из метро монтажной базы в поясе астероидов,
дрейфующей рядом с одним из генераторов вакуум-резонанса. Дежурный "пакмаков"
база не имела, и Берестов взял драккар пограничников, предъявив им сертификат
"свободного охотника".
Вакуум-резонатор, или излучатель квагмы, представлял собой стометровый по длине
и сорокаметровый в диаметре полый цилиндр, стенки которого были собраны из
колючих шаров, напоминающих свернувшихся ежей, поэтому издали цилиндр казался
пушистым, заросшим шерстью, мягким и живым. Один торец его заканчивался
крестообразной насадкой, а в плоскости среза второго висел на растяжках черный
конус острием наружу.
Ратибор облетел резонатор, вдруг каким-то девятым чувством оценив его скрытую,
опасную и злую мощь; каждый из этих аппаратов мог одним импульсом разрушить
небольшую планету вроде земной Луны, а установлено их было две с половиной
сотни.
- Каким образом ориентированы резонаторы? - вызвал безопасник дежурного по зоне,
вслушиваясь в обычные шумы оперативного эфира.
- Как спицы колеса велосипеда, - с готовностью отозвался инк. - Ось "колеса"
направлена встречь Конструктору.
- Включаются резонаторы из единого центра или сами по себе?
- Включение синхронизировано, однако устройство контроля одно - "осьминог" на
жаргоне инженер-операторов, торчит примерно в том районе, где должна быть
"втулка колеса".
- Загадочные объекты наблюдались там?
- Да.
Ратибор сориентировался по мигающим приводным маячкам всей системы резонаторов и
дал форсаж. Через восемь минут полного хода он затормозил у плоского кольца
"осьминога", свесившего в пространство пучки "щупалец" - антенных жал. С помощью
инка корабля нашел вектор, по которому ожидался подход Конструктора, толкнул
драккар в ту сторону до скорости двух метров в секунду. Теперь оставалось только
ждать, навострив "уши" локаторов. Ожидание могло составлять любой отрезок
времени от секунды до часа - если уж совсем не повезет, именно с такой частотой
"мигал" конвой из оставшихся в Системе чужан и "серого призрака".
- К-мигранты не заявлялись? - спросил Ратибор от нечего делать и услышал
знакомый. голос:
- Да их "пакмак" дежурит здесь постоянно. Хорошо хоть не лезут под ноги. Что ты
здесь потерял, Берестов?
- ДД? - удивился Ратибор. - А ты что тут делаешь?
- Работаю сторожем этой красивой взрывчатой игрушки. Демин рассмеялся. -
Оберегаю от любопытных, как чужих, так и своих.
- Помощь нужна?
- Пока нет.
- Могу предложить небольшую экскурсию. Ребята приволокли любопытнейшую штуку.
- Что за штука? Откуда? Выкладывай.
- Физики запустили в кильватер Конструктора зонд с аппаратурой, а какой-то
шутник впихнул в него ящик с шампанским. Зонд этот проплутал неведомо где -
наблюдатели его потеряли, - и вынырнул недалеко отсюда, у станции болидного
патруля. Наши парни наткнулись на него случайно и притащили на базу. Так вот,
самое интересное из всего - не записи приборов, а бутылка с шампанским. Не
пожалей полчаса времени, загляни.
- Хорошо, загляну позже. Если мое предположение верно, здесь скоро будет конвой,
настройте свои гляделки.
- Что ему тут делать?
- Этот вопрос волнует и меня.
- Может быть, включить, пока не поздно, "полундру"?
- Подождите.
Разговор прервался на некоторое время. Потом Демин спросил:
- Говорят, ты ищешь Грехова?
- Да, он мне нужен. Заметишь случайно, сообщи дежурному.
Снова наступила тишина.
Конвой чужан появился в поле зрения через двенадцать минут, возникнув неожиданно
перед медленно ищущим кораблем Ратибора, буквально в нескольких километрах.
Ударная волна "отрицательной" гравитации исказила очертания созвездий, растянула
и сжала драккар по оси, заставила инк увеличить жесткость силовой защиты
пилотской гондолы. Желудок Ратибора встал комом у горла, но сознания пилот не
потерял, глядя на приближающийся объект сквозь крест визира.
"Серый призрак" - двухсотметровый белесый, почти прозрачный шар - шел впереди, а
за ним почти вплотную следовали уродливые, километровой длины, испускающие
желтое и зеленое свечение, комлеобразные транспорты чужан. До столкновения с
драккаром оставались какие-то мгновения, Ратибор напрягся, ожидая удара, не
собираясь ни удирать, ни защищаться, когда "серый призрак" остановился.
Мгновенно. Без тормозного пути. Словно уперся в стену.
Казалось, все вокруг застыло в томительном равновесии, примолк даже вечно
шумящий радиоэфир, вылив на уши ведро тишины. Потом Ратибор включил передатчик
драккара:
- Что вам нужно в этом районе?
И впервые на памяти свидетелей неудачных попыток контакта с "призраками",
находившихся среди наблюдателей, "серый призрак" снизошел до ответа:
- Мы оптимизируем траекторию движения Конструктора.
- Зачем?!
- Для того, чтобы свести к минимуму изменения физических параметров Солнечной
системы.
- То есть иными словами вы - проводники Конструктора? Лоцманы?
- В какой-то мере. Остановить его мы, к сожалению, не в состоянии, это может
сделать только он сам, но уменьшить его влияние на экологию Системы - в наших
силах.
- Разрушение планетных систем Урана, Нептуна и Юпитера вы называете
"оптимизацией"? - вмешался в разговор кто-то из пограничников, тоже
вслушивающихся в диалог.
- Разрушения имели бы гораздо больший масштаб и более тяжелые последствия. -
"Серый призрак" был на удивление вежлив и терпелив. - Вопрос компетентным лицам:
не могли бы вы за сутки переместить свои установки по вектору альфы Рыси
примерно на миллион километров? Боюсь, Конструктор заденет их при прохождении.
- А обогнуть их он не сможет? - раздался тот же голос с ехидцей. - Если вы
лоцманы - проведите свой "корабль" мимо нашей пристани.
- Гэг[46] эфиру! - бросил Ратибор. - Вы боитесь, что мы откроем огонь?
- Нет, - ответил неведомый собеседник серьезно, - не боимся.
- Мы уберем установки.
И тотчас же конвой исчез, будто его и не было. Волна возбужденных голосов и
разного рода шумов обрушилась на уши Ратибору, схлынула, оставив шелест фона и
голос Демина:
- Ты серьезно - о переносе генераторов? Ведь для этого надо постановление
Совета...
- Надо - будет.
- О'кэй. А вообще удивительно, что он с тобой заговорил. С чего бы это
"призраки" нас зауважали?
Ратибор промолчал. У него в голове вертелся тот же вопрос. И слабое сомнение: не
водил ли кто-нибудь его за нос, представляясь "серым призраком"? К-мигрант,
например... или Габриэль Грехов. Впрочем, Грехов в такие игры не играет, он ведет
игру покрупней...
- Так ты завернешь к нам? - напомнил Демин.
- Давайте пеленг, - вздохнул Берестов.
Исчерпав возможности отдела и погранслужбы в поиске пропавшего проконсула,
Ратибор вернулся на Землю. Оставался последний шанс отыскать Габриэля - его
личный коттедж с кабиной метро, незарегистрированной ни в транспортной
инспекции, ни в секторе особого учета отдела безопасности.
Вспоминая встречу с "серым призраком" и странный светящийся сосуд, в котором
трудно было узнать бутылку шампанского - Демин показал ее безопаснику
дистанционно в камере с высокой изоляцией, - Ратибор позвонил Егору и поболтал с
ним несколько минут о ничего не значащих вещах. О Насте не было сказано ни
слова, и это означало, что с ней все в порядке и что она не спросила у "шамана",
где его друг. Напоследок Ратибор рассказал Егору о шампанском.
- И ты знаешь то там внутри бутылки?
- Ничего, - не дрогнув лицом, предположил учитель.
- Почти угадал вакуум, пустота, так сказать, но вакуум не наш, трехмерный, а так
называемый ложный, то есть тот, из которого родилась наша Вселенная! Этому
вакууму более двенадцати миллиардов лет... если вообще для него существует понятие
"возраст". Одну из бутылок открыли, и в зоне эксперимента образовалась "яма" с
колоссальным гравитационным потенциалом, почти "черная дыра". Хорошо, что
открывали в отсеке беспилотного "панциря", обошлось без жертв.
Егор пожал плечами, лицо его вдруг стало серьезным и даже мрачным.
- Как ты думаешь, чем все это кончится?
- Не знаю, - медленно ответил Ратибор. - Существует один-единственный человек,
который знает.
- Проконсул Грехов.
Ратибор исподлобья взглянул на друга.
- Снова утечка информации?
- Логика, мастер, логика, хотя как член Совета я обязан знать все.
- М-да... - Ратибор с сомнением во взоре пригладил вихор на затылке. - То, что я
опер "свободной охоты", знает только дежурный отдела, определить с помощью
логики сей факт невозможно даже члену Совета.
Егор хитро прищурился, развел руками.
- У каждого свои возможности... логического аппарата. Может быть, я владею черной
магией.
- Ну-ну... Встретишь Грехова, дай знать.
Ратибор выключил связь, но не успел покинуть здание Управления, как по линии
"спрута" пришло сообщение о глобальных трансформациях облика Конструктора.
Отметив, как невольно сжалось сердце, безопасник бегом вернулся в кабинет и
скомандовал инку включить прямую трансляцию передачи с места события.
Развернувшийся виом не мог отобразить всей масштабности и грандиозной
необычности происходящего, но Берестов знал истинные размеры Конструктора и мог
по достоинству оценить это явление. Холодок жути струйкой протек по желудку,
захотелось затаить дыхание и тихонько отступить в темный угол кабинета.
"Мешок с рыбьей икрой" - так выглядел пресапиенс с расстояния в двадцать
миллионов километров - корежила и гнула какая-то внутренняя сила, превращая его
в сгусток тающих лоскутов огня и жгутов дыма. Затем этот огненный вихрь
растворился в усиливающемся фиолетово-сиреневом сиянии и превратился в набор
вложенных друг в друга прозрачных тетраэдров: первый тетраэдр имел ребро в
тридцать миллионов километров, второй вершинами упирался в середины граней
первого, третий точно таким же образом был вписан во второй, и так до
бесконечности, и все это напоминало фигуру, выдутую умельцами из мыльной пленки.
Эта фигура продержалась неизменной около минуты, потом поплыла, как восковая
свеча, и превратилась в куб, повторенный сам в себе неисчислимое количество раз.
Новая фаза трансформации: "суперкуб" превращается в "супероктаэдр", тот в свою
очередь в более сложный многогранник, потом в еще более сложный, и длились эти
"кристаллические" метаморфозы до тех пор, пока Конструктор не превратился в
невообразимо сложную конструкцию, описать которую не взялся бы и математик.
Ратибор понял, что пресапиенс приходит в себя и "пробует тело", разминает
"мышцы".
Головоломная конструкция в виоме продолжала плыть на фоне звездных россыпей, не
меняя конфигурации, а потом внезапно исчезла!
Спустя секунду рация на волне "трека" донесла взрыв удивленных испуганных и
встревоженных восклицаний, и Ратибор поймал себя на желании вслух крикнуть чтонибудь
вроде: диаволо!
Сигнал внимания подействовал на родившийся шум, как вода на угли костра, в
наступившей шипящей тишине раздался голос инка:
- Конструктор не наблюдаем только визуально, вероятно, закапсулировался, датчики
отмечают пульсацию целого набора полей, в том, числе и очень мощного пси-поля.
По докладам наблюдателей, многие из них при исчезновении пресапиенса потеряли
сознание.
Наступила пауза, дежурный отключил линию "трека".
- Новости для меня есть? - через силу спросил Ратибор, глядя на темное пятно,
ползущее по звездному бисеру; показалось, что из темноты на него внимательно
посмотрел кто-то огромный и сильный, тяжелый, как горы, и непонятный, как знаки
каббалы, и, проходя мимо, дружелюбно погладил его по голове...
- Новостей нет, - ответил дежурный.
Железовский не стал дожидаться очередного брифинга по режиму ГО, как называли
совещания Совета безопасности с руководителями центров ГО, и дал команду
отбуксировать установки вакуум-резонаторов за пределы коридора, по которому
двигался Конструктор. Но хотя решение о свободном пропуске пресапиенса через
Систему вырабатывалось коллегиально с привлечением всех существующих Советов от
научных и социально-экономических до ВКС, да еще с согласия большинства
населения Солнечной системы, душа у Аристарха была не на месте. Он не знал,
впрочем, как и остальные руководители ГО и ученые, как поведет себя Конструктор
при подлете к Земле и что вообще можно от него ждать, и неизвестность мучила
больней, чем точное знание о масштабах грядущей катастрофы.
Конструктор, наглядно продемонстрировав людям удивительные возможности К-физики
с помощью мгновенной трансформации своего многомиллионнокилометрового тела,
спрятался за броней невидимости, и лишь приборы ловили гравитационное "дыхание"
исполина, мчавшегося к Земле с неведомой целью. Однако уже сутки спустя, когда
пресапиенс преодолел половину толщины пояса астероидов; вдруг обнаружилось, что
нарушения равновесия в кружении планет, а также изменения в излучении Солнца,
связанные с движением. Конструктора, пошли на убыль! Это сообщение потрясло
всех, как гром среди ясного неба, послужив причиной радостных воплей у наиболее
оптимистически настроенной части молодых ученых и ряда сердечных приступов у
некоторых руководителей тревожных служб, умудренных опытом и знаниями истории.
Железовский, не вылезавший из кокона оператора ГО в зале спейсера "Клондайк",
взволновался не больше, чем это сделала бы на его месте могильная плита, ибо его
опыт тоже подсказывал ему, что делать выводы рано, и Баренц, поглядевший на
комиссара из своего кокона, понимающе кивнул.
С каждым часом напряжение, владевшее всеми, возрастало но не было человека,
который мог бы это увидеть и оценить. Пружина непредсказуемого финала продолжала
сжиматься, несмотря на прогнозы эфаналитиков и давние заверения Грехова, что
"все идет, как надо". Кому надо? - этот вопрос в сотый раз задавал себе
Железовский и не находил ответа. Порой он жалел, что остановил Забаву, но
вспоминал Ратибора; полного искренней веры во власть добра, слова Габриэля, тоже
уверенного в себе, в своем знании, и сомнения ненадолго отступали. Баренц мыслил
примерно теми же категориями и вопросов не задавал. Оба по сути перестали влиять
на события, но в отличие от других руководителей, четко понимали свое положение.
- Марс пошел к Солнцу, на прежнюю орбиту, - пришло сообщение от Савича. -
Похоже, наш общий друг очнулся и занялся ремонтом Системы. Хотя на вопросы попрежнему
не отвечает.
Железовский промолчал. Он был уверен, что Конструктор или заговорит сам или не
заговорит вообще. Слишком далек был пресапиенс от проблем рода хомо сапиенс,
чудовищно далек! Предки этого существа некогда экспериментировали со всем
Космосом, ставя свои, не известные никому цели, и отличались от людей во много
крат больше, чем те от первобытной амебы.
- Прошу разрешения подойти к нему поближе, - продолжал Савич, не дожидаясь
ответа.
- Нет, - коротко сказал комиссар.
Даже на расстоянии в сто миллионов километров ощущалось пси-влияние
Конструктора: людям казалось, что из "черного мешка" на них пытливо и
настороженно посматривает некто, напоминавший сфинкса. Только этот "сфинкс" был
гораздо больше и опаснее своего египетского прообраза. Даже тем, кто наблюдал за
Конструктором через аппаратуру зондов, то есть вторичных аппаратов, внушалось то
же чувство "взгляда со стороны".
- Внимание, фантом! - предупредил инк.
Из шумов связи "спрута" выплыл квакающий голос:
- Если бегут по кругу, неизвестно, кто лидер.
- В самую точку, - усмехнулся Баренц, переглядываясь с Железовским. - А вообще
оставляет неприятный осадок. Ведь если ученые правы и "звуковые фантомы" -
следствие разумности, обретенной системой "спрута", то некому даже пожаловаться
на безобразие. Может быть, наш уважаемый проконсул знает, как отключать
"разумность" системы связи?
- К сожалению, проконсул играет в свои не понятные никому игры, - вмешался в
разговор представитель СЭКОНа Уэда Токонага. - Похоже, его вообще нет в Системе
в данный момент. А спросить не мешало бы. Правда, он интриган высшего класса и
вряд ли ответил бы прямо.
Внезапно из черного пятна по центру виома, внутри которого прятался Конструктор,
ударили тонкие лучики света - тонкие лишь издали, на самом деле толщина каждого
была больше диаметра Земли.
- Девять... четырнадцать... девятнадцать, - сосчитал инк. Судя по скорости, это не
просто свет, а эффект переизлучения вдоль "струн", каналов перестроенного
пространства.
Лучи погасли.
- Куда он светил? - спросил Баренц.
- Меркурий, Венера, Юпитер, Сатурн... "освещены" практически все планеты и крупные
спутники.
- Последствия?
- Данных нет.
- Собрать немедленно! - Баренц сжал пальцы так, что они хрустнули, заметил
взгляд соседа и успокаивающе поднял руку. Не думаю, что последствия скажутся
сейчас, но лучше убедиться.
- Оператору-два - кобра Демин, - раздался вызов. - По вектору Земля -
Конструктор движется неопознанный объект. Разрешите абордаж?
- Не понял, - буркнул Железовский. - Что за объект? Роид? "Серый призрак"?
- Ни то, ни другое. Размеры объекта - около трех километров в поперечнике, форма
- клубок змей, из центра торчит особенно большая "змея с раскрытой пастью".
- Тогда это все-таки корабль чужан.
- В том-то и дело, что "клубок" сделан из стандартных материалов, используемых
нашими космоверфями, и к тому же имеет ответчик "свой-чужой".
Баренц и Железовский переглянулись.
- Это Грехов, - сказал комиссар убежденно. - Демину: продолжать наблюдение,
ждать прибытия спецпанциря. - Аристарх выбрался из кресла. - В нашем
распоряжении около полутора часов до встречи. Я пойду туда сам, поработай в
прикрытии.
- Черт! - пробормотал председатель Совета безопасности, когда стихли тяжелые
шаги Железовского. - Откуда у него такая уверенность, что это проконсул? И если
это Грехов, что он затеял, хотел бы я знать? И почему не предупреждает никого?
- Потому что он хомозавр, - сказал Уэда Токонага.
Ратибор вышел из метро и насторожился: дом Грехова был заполнен капельной
тишиной и... угрозой. Причем угроза была не давешняя, застарелая и притупившаяся,
а привнесенная кем-то, чужая дому и его хозяину. И гостям, добавил Ратибор
мысленно, имея в виду себя. Сделав усилие, он "обнял" все помещения Греховской
"крепости" и отчетливо уловил "зерна пси-уплотнения": в доме пряталось несколько
человек, пятеро, судя по "пси-дыханию", и все они были вооружены и представляли
несомненную опасность для любых посетителей, хотя засада скорее всего
предназначалась для хозяина.
Ратибор мог бы повернуть обратно, не вступая в конфликт, вызвать обойму
оперативников отдела и спокойно ждать Грехова после выяснения отношений, тем
более, что засаду могли выставить и безопасники Юнусова, однако такой путь при
всех его достоинствах граничил с трусостью, и Берестов остался. Главное, что он
знал твердо, среди гостей К-мигрантов не было, как он подумал вначале. Ну,
погодите, "коллеги", подумал он с веселой злостью, я вам покажу игру в захват
"языка", чтоб неповадно было!..
Выйдя в коридор, он определил положение противника и направился к гостиной, где
прятались трое из "группы захвата", остальные находились на другом конце
коридора, в кладовой. Экипированы они были неплохо, Ратибор сразу уловил "запах"
спецаппаратуры наблюдения и даже засомневался - не окликнуть ли их и выяснить,
какого они ведомства, но потом решил довести игру до конца.
Среди засадников интрасенсов не было, иначе Ратибор сразу засек бы их пси-сферу,
но у них был генератор пси-излучения, в чем "охотник" убедился сразу, едва
переступил порог комнаты: на голову вдруг обрушился "многотонный" шумовой удар
такой силы, что безопасник едва удержался на ногах, отразив его и частично
поглотив своей нервной системой, что было небезопасно из-за бионаводок,
сбивающих работу сердца, легких и других важнейших органов тела. Видимо,
мощность пси-нападения была рассчитана на Грехова, неизвестные хорошо знали его
возможности, поэтому Ратибор несколько мгновений находился в состоянии грогги,
получив натуральный пси-нокдаун. Посчитав свою задачу выполненной, все трое
нападавших выбрались из углов, где прятались, тем самым сделав ошибку,
недопустимую для профессионалов, - они не подстраховали себя на случай
непредвиденных обстоятельств.
Одного из них Ратибор узнал - тот самый молодой физик, с которым он разговаривал
после смерти Валдманиса и который потом влился в группу Бояновой для разработки
"абсолютного зеркала". Остальные были ему незнакомы. Одетые в стандартные кокосы
пограничников с компьютерными шлемами связи и наведения, парни подступили к
Ратибору, держа, "универсалы" наизготовку и разглядывая его с некоторой опаской
и удивлением. Физик держал в руке еще и пси-генератор, похожий на большой
толстоствольный пистолет с экранчиком на рукояти.
- Не он, - сказал кто-то разочарованно.
В следующее мгновение Ратибор выбил у физика оружие и генератор и прыгнул к двум
другим парням, никогда не видевшим в деле интрасенса-оперативника службы
безопасности. Он пощадил их, отвесив каждому всего по одной оплеухе и отобрав
оружие. Ошеломленные "засадники" поднялись с пола, держась за щеки и скулы, и
попятились к стене гостиной, увидев зрачок "универсала". Ратибор повел стволом:
- Располагайтесь, как дома. Вы тоже.
Физик и его друзья повиновались, усевшись на роскошный греховский диван. Ратибор
прислушался к себе, внутренним зрением отметил, как по коридору бесшумно
крадутся напарники обезвреженной троицы. Когда оба появились в проеме двери, он
встретил их разрядом пси-генератора, усыпив почти мгновенно. Подобрал выпавшее
из рук оружие, сел напротив троих, посмотрел на физика:
- Ну, и что все это означает, мои шер ами Гонза Данеш?
Физик облизнул пересохшие губы, поглядел на безмолвных товарищей, покачал
головой, все еще находясь в ступоре. Откашлялся.
- Нам нужен проконсул...
- Зачем?
- Человечество доживает последние минуты, и мы хотели бы знать, какую роль в
этом сыграл Грехов.
Ратибор усмехнулся: - А разве такие вопросы обязательно задавать с оружием в
руках?
Физик упрямо сжал губы.
- Иначе он не ответил бы, вы знаете его не хуже. Или вы с ним заодно?
Ратибор вздохнул, глядя на кучу пистолетов на полу, бросил в нее пси-генератор.
- Я тоже не прочь был бы задать ему несколько вопросов, но не таким способом.
- А кто вам мешает задать их? - раздался чей-то голос, и в комнату вошел
невозмутимый Грехов в своем неизменном "монашеском" одеянии. Оглядел сидящую
троицу, мельком посмотрел на двух лежащих парней у порога, прошел в гостиную и
достал из шкафа, в который превратилась часть стены, огромную черную сумку, стал
заполнять ее какими-то свертками и вещами. Что за гости, откуда, зачем пришли,
почему двое из них лежат на полу, - он не спросил.
- Потому что я это знаю, - отреагировал он пси-передачей на мысль Ратибора;
вслух сказал: - Я вас внимательно...
- Пусть говорят сначала мои приятели, - мотнул головой Ратибор на притихшую
"засаду". - Они пришли раньше. Смелее, коллеги.
Лидер компании оглянулся на друзей, заколебался, преодолевая какие-то внутренние
сомнения, но смог взять себя в руки.
- Нам известно, что вы давно готовите Конструктору какую-то встречу. Чем вы
хотите его встретить, если не секрет? Хлебом-солью?
- Да, чем-то в этом роде, - небрежно кивнул Грехов, продолжая собираться.
- А что собой представляет тат объект, который вы прячете в пространстве под
коконом поля на орбите Марса, закамуфлировав его под оранжерею?
Грехов озабоченно полез в другой шкаф, повозился там, сказал глуха:
- Я его не прячу, он уже в пути. Черт, куда я ее дел? Была же здесь. Минутку... -
Он вышел из гостиной.
Парни переглянулись и стали смотреть на Ратибора.
- Что за объект? - спросил тот быстро, мысленно вызывая дежурного.
- Знаю только, что наши ребята напоролись на него случайно, когда работали с
"обкусанной планетой". - Данеш пожал плечами. - И как раз в тот момент, когда
туда прибыл этот ваш... хомозавр. Забава сразу сообразила, что к чему, и
подключила кого-то из кобр вашей службы, Макграта, если память мне не изменяет.
- Ну и?..
- Ну и он исчез... после чего мы и устроили здесь... засаду.
- Макграт уже дома в целости и сохранности. - Грехов стремительно вошел в
комнату, невозмутимый, как и прежде. - Так что все в порядке.
- А кого вы прячете в рабочем кабинете?
- Никого. Это всего-навсего инк Диего, мой друг... Или вы имеете в виду чужанина?
Троица "суперменов" переглянулась.
- Та глыба в углу?..
Ратибор в это время получил ответ дежурного:
- Объект движется навстречу Конструктору, технологически не идентифицируется,
энергетическая насыщенность относительно невысока, примерно равна
энергонасыщенности стандартного спасательного спейсера.
- Не трать время на выяснение, - покосился на Берестова Габриэль. - Мне некогда,
но рассеять твои сомнения я успею. Итак, друзья, вы задали все вопросы?
- Нет, - нахмурился физик и напрягся. - Кто вы? И кто для вас Конструктор? И что
вы собираетесь делать с нами?
- С вами - ничего. - Грехов закрыл сумку, подержал ее на весу, поставил. - Хотя
вы, очевидно, имели в виду человечество, так? Удивительно, как это молодым людям
в двадцать-тридцать лет удается заботиться о человечестве, в то время как они
абсолютно не умеют заботиться о конкретных людях? В том числе и о себе. Отвечаю
на первый вопрос: я - человек, и в то же. время хомозавр, как меня окрестили те,
кто боится перемен, любых, а тем более изменений вида хомо сапиенс.
Проконсул сел в сформировавшееся под ним кресло.
- Отвечаю на второй вопрос. Конструктор для меня - иное мыслящее существо,
травмированное прорывом в нашу Вселенную. К счастью, нам - с вашей помощью -
удалось несколько поднять его моральный тонус, и он постепенно приходит в себя.
- Как это - с нашей помощью?
- С помощью всех людей, не вас конкретно. Люди - очень разные существа,
настолько разные, что я даже засомневался, смогут ли они образовать все вместе
"критическую массу добра", чтобы Конструктор воспринял ее и очнулся от шока.
Впрочем, я до сих пор сомневаюсь. Самое интересное, что есть еще одно
обстоятельство, которое почему-то никем не учитывается: Конструктор, по сути, -
наш сын! Общечеловеческий. Ведь родился он у нас в Системе, и мы все как бы
послужили для него коллективным отцом. Или матерью, не суть важно. Вот он и
рвется домой, - Грехов грустно улыбнулся, - чтобы вдохнуть запах "родного
очага". А мы его встречаем Т-конусом... вакуум-генераторами... излучателями бешеных
мощностей... "абсолютным зеркалом"...
- Я не знал, - пробормотал Данеш, - не думал...
- А если бы узнали - поверили бы?
Молчание длилось долго.
- Вот видите.
- Что вы собираетесь делать? - спросил Ратибор неприветливо, единственный из
всей компании, не потерявший способности к анализу обстановки и не позволявший
себе расслабиться ни на мгновение.
Грехов посмотрел на него с неопределенным интересом, кивнул.
- Что это ты какой-то взъерошенный? Она что-то хотела передать?
- Да, - тяжело сказал Ратибор. - Два слова, что вы - не изгой.
Проконсул кивнул, будто не ожидал услышать ничего иного, лицо его на неуловимо
краткий миг стянула гримаса внутренней - свирепой и давней - боли, и тут же к
нему вернулся прежний вид, угрюмый и чуть ироничный.
- Что ж, спасибо.
- Кому?
- Ей. - У глаз Габриэля собрались веселые морщинки. - Тебе тоже.
- Это ответ? - Ратибор заметил, что у парней от любопытства глаза стали
квадратными, но тут же забыл об этом.
- По запрашиваемому объекту объявлен императив "абордаж", - пришла информация от
дежурного. - Время подготовки - полчаса.
Видимо, та же информация поступила и Грехову, потому что он машинально взглянул
на мелькавшие в стене напротив цифры времени. Но он слышал и передачу Ратибора,
хотя и не выдал своих чувств.
- Задержите разработку императива, - передал быстро Ратибор. - Найдите
комиссара-два и передайте ему мой при... мою просьбу. Я все объясню.
- Это ответ, - сказал наконец Грехов. - Один из первых интеллектуальных
компьютеров лет триста назад сочинил стихи: "Я тоже дитя вечности в пути без
цели и конца"[47]. Так вот и я дитя вечности... и Конструктор. И путь у нас
долгий.
- То есть... вы хотите сказать?..
- Да, мастер, я ухожу. С ним. Далеко. Искать тех, кто должен был появиться в
результате эксперимента Конструктора с перестройкой вакуума. Помнишь, я говорил?
Это правда, мы - побочные дети Конструкторов, а "настоящие", те, которых они
ждали, где-то в глубинах Вселенной, их еще надо найти. Да и хочется посмотреть
на иные пространства, Конструктор столько их перевидел... К тому же у нас много
работы. По следу пресапиенса в нашу Вселенную "дышит" другая, и нам предстоит
заняться этим всерьез. Надеюсь, нам помогут.
- Кто?
- Такие же одиночки у себя дома, как и я. Не изгои, как ты изволил выразиться,
именно одиночки... люди, наверное?
В коридоре раздались чьи-то грузные шаги, сотрясающие весь дом, уже знакомые
Ратибору, и в гостиную вползла наполовину черная, наполовину блистающая металлом
фигура, - чужанин. Остановилась, по очереди "оглядев" всех присутствующих;
Ратибор ощущал взгляд этого существа-колонии в "скафандре" своего пространства
по пси-давлению, в спектре которого трудно было разобраться сразу.
- Сейчас идем, дружище. - Грехов встал. - Заберем с собой Диего и идем. Прощай,
мастер. Если бы не Диего, мы бы уже не встретились.
- Диего - это... ваш домашний инк?
- Это мой друг, без него мне будет трудно.
Что-то прошелестело в коридоре, и за чужанином в комнату вошел еще один гость, с
виду - обыкновенный человек в белом кокосе, с печатью озабоченности на лице, но
Ратибору показалось, что земля вместе с домом вдруг зябко закачалась под ним,
будто дом стоял на торфяном болоте и готов вот-вот провалиться в трясину; воздух
стал ощутимо плотен, на уши навалилась душная глухота. Человек шагнул к
Ратибору, знакомо прищурился, хотя Ратибор мог поклясться, что видит его
впервые, и протянул руку.
- Здравствуй, крестник.
Ратибор невольно протянул свою и встретил крепкое рукопожатие.
- Это твой спаситель, - хмыкнул Грехов. - Узнаешь? - Вряд ли он меня узнает, -
улыбнулся незнакомец. - Разве что по внутреннему видению?
- Вы... "серый призрак"! - глухо проговорил Ратибор.
- А ты говоришь - не узнает. - Проконсул взял свою сумку. - Пока вы тут
беседуете, я заберу Диего. - Вышел.
Однако в гостиной никто не торопился начинать разговор. Две минуты прошли в
молчании, пока не вернулся Грехов.
- Порядок. Идемте, у нас уже не осталось времени.
И в этот момент в проеме двери показалась Анастасия.
В комнате повисла удивительная тишина: трое визитеров давно обалдели от
удивления и сидели тихо, а чужанин и "серый призрак" вдруг перестали излучать в
пси-диапазоне (они разговаривали друг с другом, и очень интенсивно), замолчали.
- Уходишь? - тихо и спокойно спросила Настя.
- Да, - сказал Грехов с интонацией Железовского, оглянулся на всех, никого не
выделяя. - Хотя кто знает, может быть, мы еще вернемся. Ведь истинный путь -
всегда возвращение. Подождите минуту.
Они вышли.
Ратибор почувствовал звон в ушах, словно от пощечины, ноги стали ватными, воздух
почему-то застрял в легких, а сердце перестало работать, превратившись в камень.
Но длилось это недолго, воля вернула голове рассудок и телу жизнь, а ждать
Ратибор уже научился.
Грехов отсутствовал ровно минуту, махнул рукой из коридора.
- Вперед, дети Вечности. Прощай, Берестов. Не хочешь с нами?
- Нет, - ответил Ратибор.
Чужанин, не поворачиваясь, затопал в коридор, скрылся за дверью рядом с метро, у
него был свой канал транспортирования. "Серый призрак" подмигнул Берестову,
потрепал его по плечу, бесшумно вышел и исчез, у него тоже был свой способ
передвижения в пространстве. Грехов вошел в камеру метро, и дом опустел. И душа
у Ратибора рванулась вслед за проконсулом... и вернулась обратно, потому что из
кухни вышла задумчивая и грустная Анастасия.
- Ты?! - спросил Ратибор, глупея. - А он?
Настя подошла к нему вплотную, все видя и понимая, внимательно оглядела лицо,
погладила по щеке, взяла за руку.
- Он уже не вернется, мастер. Поэты давно предусмотрели такие ситуации:
И дважды в эту реку не войти,
и нет пути к таинственным истокам,
где Время спит, свернувшись в плотный кокон
у Вечности на каменной груди.[48]
Ратибор начал потихоньку соображать.
- Значит, ты остаешься?
И Настя не выдержала.
- Господи, какой ты тупица!
Трое "засадников" в немом изумлении смотрели из гостиной, как удивительной
красоты девушка плачет и смеется одновременно на груди у оператора "свободной
охоты" Берестова, стоявшего молча со странным выражением муки и счастья на лице...
Спейсер настиг "змеиный" объект в тот момент, когда впереди отчетливо объявилась
область глухой черноты - Конструктор был уже близко, в пределах прямого
визуального наблюдения.
- Что Берестов? - шевельнулся в кресле драйвер-прима Железовский.
- Не отвечает - доложил координатор
- Готовьте обоймы захвата: три "пакмака" в хвост, шесть по граням, я по вектору
движения.
- Пошла синхронизация!
- Внимание! Начинаю отсчет!
- Подождите, он остановился.
- Кто?
- Объект... и Конструктор!
Железовский помолчал.
- Тем лучше. Продолжаем...
- Отставить захват! - прозвучал сзади чей-то сдавленный голос, и в зал ворвался
запыхавшийся Ратибор Берестов, почти бездыханный от бешеной гонки.
Железовский развернул кокон-кресло и молча посмотрел на своего подчиненного,
перевел взгляд на вбежавшую следом Анастасию Демидову, снова уставился на
безопасника:
- Представляешь последствия?
Ратибор кивнул, успокаивая дыхание.
- Представляю. И отвечаю жизнью. Конструктор очнулся окончательно. Он все
рассчитал правильно, кроме наших реакций, когда решил пробиться в нашу
Вселенную, он знал, что ему помогут, но не знал кто. Он и шел-то к Солнцу только
за тем, чтобы мы его привели в чувство. Так что можем гордиться - мы смогли
остановиться и спасти своего пасынка... А теперь они уходят.
- Кто это - они?
- Одиночки. В каждом обществе есть одинокие люди... или существа, по разным
причинам одинокие, хотя в нашем случае, как мне кажется, одиночество рождено
превосходством: и Грехов, и чужанин, с которым мне довелось встречаться дважды,
и "серый призрак", с которым контактировал Грехов, все они по возможностям
намного превосходят своих соплеменников. Похоже, они провозвестники будущей
интегральной расы Галактики и нашли друг друга не напрасно. Благодаря
Конструктору. Не трогайте их.
- Внимание! - предупредил координатор.
Рядом с "клубом змей" - машиной Грехова, возникли два новых объекта: серебристое
туманное облако и километровая "раковина" с шипами по раструбу, - корабль
чужанина. Потом все три объекта превратились в полосы света, протянувшиеся к
черному провалу впереди, и растаяли без следа.
- Вспоминайте меня... - донесся чей-то далекий голос.
И вдруг перед глазами людей - или непосредственно в их мозге? - возникла
удивительная картина: обыкновенная проселочная дорога, уходящая в бесконечность,
и шагающий по ней одинокий путник с котомкой за плечами; остановился, оглянулся.
Его догоняли еще трое путников, один в черном, другой в белом, третий в сером,
догнали, обнялись, и все четверо пошагали дальше. Ушли недалеко, снова
остановились в немом удивлении: их догонял еще один попутчик - подросток в
шортах, но в кольчуге и в рыцарском шлеме. Четверо подождали его, смеясь снялся
с него кольчугу и шлем, бросили на дорогу и двинулись дальше.
- Кто это? - прошептала завороженная Настя, имея в виду подростка.
- Наверное, К-мигранты, - ответил ей Железовский, вглядываясь в путников, пока
те не превратились в точки и не растворились на фоне дороги.
- Вспоминайте меня...
Конечно, это было не так, глаза видели одно - непосредственно. мозг,
подсознание, другое: уходило из Системы, осторожно разгоняясь, исполинское
разумное существо, которому невозможно было подобрать аналога, уходил монстр,
унося в своем чреве былинки-корабли Грехова, К-мигрантов, чужанина и "серого
призрака", но миллионам людей, наблюдавшим за исходом события, грезилась одна и
та же картина: дорога света без конца и края и путники на ней...
Вспоминайте меня...
Книга пятая:
Контрразведка
Часть первая.
ТЕРРОРИСТЫ.
Ставр Панкратов
Прорыв инфернальности
Уходя из Солнечной системы, Конструктор буквально вымел ее, словно дворник -
территорию двора. Пояс астероидов при этом, располагавшийся между орбитами Марса
и Юпитера, исчез почти полностью, многие спутники внешних планет также пропали
или изменили орбиты, зато кометы, порождаемые облаком Оорта за орбитой Плутона,
стали появляться в тысячу раз чаще. Зрелище было поистине захватывающим, когда
по ночам раз в месяц всходило одно из этих хвостатых чудищ, освещая ночную
сторону Земли не слабее полной Луны. Иногда кометы были видны и днем...
Сайд очнулся: драйвер-секунда в соседнем коконе-кресле что-то спросил. Заметив
отрешенный взгляд первого пилота, повторил вопрос:
- Что с тобой? О чем задумался, детина?
Оба не были интраморфами, как нынче называли людей с паранормальными
способностями, и общались в звуковом диапазоне, а не мысленно.
- Что-то мне не по себе, Коля. Да и надоели эти круизы до чертиков! Возим
малахольных по Системе...
- Переходи в Даль-разведку, если возьмут, конечно, там поинтереснее будет.
Может, откажешься от полета? Я и один справлюсь.
- Одного тебя не выпустит контроль, на борту две сотни пассажиров. Ладно,
поехали, еще будет время подумать, менять ли квалификацию. Но в Даль-разведку
меня не возьмут - стар. Это тебе еще можно попытать счастья сдать экзамены, мне
уже поздно, малыш. Разве что уйти в инспекцию?
Но Сайд ошибался, полагая, что успеет изменить свою судьбу, времени на
обдумывание своего положения у него не оставалось.
Туристический лайнер первого класса "Баальбек", биомашина пятого поколения
класса "универсал-фараон" с двумя сотнями любителей созерцать красоты Солнечной
системы, стартовал с Луны и направился к внешним планетам. Его маршрут пролегал
по тем краям, где полсотни лет назад побывал чудовищный "пасынок человечества" -
звездный Конструктор, вторгшийся в Систему и радикально изменивший ее
космогонический порядок.
Пилоты лайнера неплохо знали историю его появления с того момента, когда в
контролируемую землянами область космоса ворвался сверхоборотень - спора
Конструктора, проросшая впоследствии на Марсе. Неизвестно, что послужило
толчком, спусковым механизмом развития споры, но она ожила, и родившийся "малыш"
начал "поедать" планету, чтобы утолить энергетический голод, за что получил
кличку Прожорливый Младенец. Сожрав чуть ли не треть Марса, он покинул Солнечную
систему, чтобы через сто с лишним лет объявиться снова в образе "пули" Большого
Выстрела, нацеленной на Солнце. Остановить его удалось с большим трудом, ценой
людских потерь и необратимых изменений в структуре Системы.
Больше всего пострадали внешние планеты, особенно Нептун, спутники которого
рассеялись по Системе, а самый большой - Тритон упал на поверхность планеты; к
тому же Конструктор содрал с нее и большую часть атмосферы, превратившуюся в
глюболл, своеобразный газовый спутник. Но досталось и Урану, и Юпитеру, и
Сатурну, окруженному обширной спутниковой семьей. Изменились также орбиты
планет, в том числе и внутренних - Марса, Земли, Венеры.
Марс приблизился к Солнцу после "ремонта" его Конструктором, а Земля и Венера
чуть отдалились, хотя это почти не сказалось на климате этих планет.
Пояс астероидов между орбитами Юпитера и Марса практически исчез, образовав
компактное облако, похожее на раздробленную планету величиной с Луну. Зато
приблизилось к Солнцу облако Оорта, выстреливающее кометы и изливающее
метеоритные дожди - потоки мелких небесных камней и песчинок. Одну из комет как
раз должен был облететь лайнер "Баальбек", который потом направлялся к
астероидному псевдошару, названному Фаэтон-2, а дальше к Юпитеру, Нептуну и за
пределы Системы, по вектору подхода Конструктора, оставившего после себя
экзотические следы: струи необычных частиц - монополей, кластерные "мешки" -
слипшиеся в "ком" кварки, и многое другое...
Драйвер-прима лайнера Сайд Мерген махнул рукой второму пилоту, закуклился в
кресле, и "Баальбек" рванулся по "струне" в точку выхода, к "раздробленной"
планете, к шару из сгрудившихся каменных глыб бывшего астероидного кольца.
Поболтавшись возле кучи камней диаметром в три тысячи километров, лайнер прыгнул
к Юпитеру, чтобы пассажиры могли полюбоваться на два его пылевых серпа и
электрические сияния в недрах атмосферы. Затем наступила очередь Сатурна и
Урана, а дальше "Баальбек" пошел шпугом, то есть в режиме двойного ускорения,
так нагляднее были видны изменения в картинке, подаваемой в зал наблюдений и в
каюты пассажиров аппаратурой лайнера. Специальные устройства давали возможность
увидеть любые объекты в космосе в объеме и в естественной цветовой гамме.
Но пассажиры недолго любовались приближающимся Нептуном: ровно через две минуты
после включения шпуга лайнер на скорости, близкой к световой, напоролся на некое
небольшое и абсолютно невидимое - ни людям, ни колоссальной чувствительности
аппаратуре - препятствие, которое пробило его по всей двухсотметровой длине от
носа до кормы.
Удар был тем более страшен, что от него не спасла корабль ни защита, ни
автоматика, ни реакция пилотов, которым и реагировать в принципе было не на что.
Первый из них погиб сразу, второй успел предотвратить взрыв генератора движения,
отстрелив его, и включить вопль "SOS". Перехватить идущий по инерции лайнер
спасателям удалось лишь через сутки.
К их удивлению, погибло всего одиннадцать человек. Впечатление было такое, будто
людей пронзила одна и та же пуля, выпущенная из крупнокалиберного пулемета по
идущему с огромной скоростью кораблю.
Фредерик Фергюссон, кобра погранотряда Примарсианья, одетый в уник[49],
изображавший в данный момент комбинезон стармена-пограничника, смотрел с вершины
холма на море фиолетово-зеленых мхов до горизонта и размышлял о том, почему эта
область Марса, получившая официальное название Плоть Бога, а неофициальное
"Коровья Лепешка" и "Плевок Бога", остается незаселенной, несмотря на
восстановленную атмосферу красной планеты.
Соорудил эту местность Конструктор во время своего второго пришествия, решив,
очевидно, "починить" обкусанную им во времена младенчества планету. Но, вопервых,
масса его "плевка", заполнившего котловину в боку Марса, вдвое превзошла
массу "съеденных" пород, а во-вторых, материал "ремонтной нашлепки" весьма
сильно отличался от пород планеты, что породило множество интересных физических
эффектов.
Атмосферу Марса восстановили уже спустя десять лет после ухода Конструктора со
свитой из Системы, и люди даже начали было обживать этот район, достаточно
ровный, без обычных для Марса гигантских каньонов и чудовищных горных изломов.
Однако через некоторое время волна арес-переселенцев схлынула, эмигранты начали
покидать "Коровью Лепешку", пока население района не сократилось до нескольких
сот человек, в основном ученых, продолжавших исследовать Плоть Бога.
От удара прилепленного Конструктором куска Марс приблизился к Солнцу, и климат
его несколько изменился, стал теплее, благоприятнее для жизни человека, и все же
на "Коровьей Лепешке" почти никто не жил. Пустовали построенные города и
поселки, пустовали комфортабельные кемпинги и дома отдыха, лишь кое-где их
занимали редкие жители, в основном интраморфы.
Мощный моховой покров не был единственным представителем земной флоры, освоившим
просторы Плоти Бога, но оказался единственным коренным видом растительности,
завезенным на Марс с Земли еще три сотни лет назад, в начале его освоения.
Остальные виды представляли собой либо мутировавшие до неузнаваемости водоросли,
как, например, кладофора, достигавшая здесь пяти метров в высоту, либо не менее
изуродованные мутацией грибы. Высшие растения здесь почему-то не прижились, за
исключением карликовых пиний, устилавших низины между холмами упругим
коростообразным покрывалом.
Фергюссон покосился на ажурную полую башню, торчавшую из склона холма. Высота
башни достигала семи с лишним метров, в диаметре у подножия она была не менее
метра, а вершину венчал полупрозрачный мутный шар, напоминавший фасетчатый глаз
насекомого. Некогда прародителем этого растительного чуда-юда был гриб сморчок.
В общем, малоприятное, надо признаться, для человека зрелище.
Фергюссон прошелся по пружинящей под ногами массе мха, услышал тонкий писк
вызова в наушнике рации. На связь вышел начальник сектора Малиновский, но,
будучи обычным человеком - нормалом, как называли людей интраморфы в своей
среде, он не владел слоган-речью[50].
- Фред, в районе Слезы Большого Водопада есть заброшенный кемпинг "Ласточкино
гнездо". Там объявилась какая-то подозрительная компания. Проверь - кто, откуда,
зачем.
- Принял, - ответил Фергюссон лаконично.
На поясном антиграве он мог добраться до указанного района за час с небольшим,
но предпочел воспользоваться патрульным птераном.
Транспортная техника за последние несколько лет изменилась, наступил век
органопластики, квазиживых и живых технических систем, зачастую имеющих высокий
интеллект. На Земле такси можно было вызвать просто звуковой командой,
возбуждающей приемники транспортной сети, или посредством "пискуна", простенькой
рации, встраиваемой в любую деталь одежды. Форма и объем воздушной машины
подстраивались под количество пассажиров, и машина первой транспортной сети
индивидуального пользования - аэр - могла перевозить до десяти человек.
Второй транспортной сетью пользовались специальные службы "Скорой помощи", ГАИ -
глобальной аэроинспекции, спасатели, линейщики общественной безопасности;
вызвать эти машины - птераны и флайты - можно было уже только будучи
специалистом указанных служб.
Третья транспортная сеть включала в себя грузовой транспорт всевозможных классов
- нефы, летающие в пределах атмосферы планет, и галионы, имеющие выход в космос.
Но существовали еще сети: четвертая - для пограничников и безопасников, пятая -
для работающих в открытом пространстве и шестая - спецмашины для спецслужб,
работающие в очень широких диапазонах внешних условий. К седьмой можно было
условно отнести транспорт Даль-разведки. Но все эти разноклассовые машины
объединялись двумя свойствами: изоморфией, текучестью форм, зависящих лишь от
скорости и предлагаемого комфорта, и чрезвычайно малыми габаритами,
обусловленными, по сути, лишь размерами перевозимого груза. В свободном
состоянии и одноместный аэр-такси, и переносящий до десяти тонн неф представляли
собой отливающую жемчужным блеском метровую лодочку.
На Марсе и других планетах Системы сеть вызова транспорта работала в ином
режиме, и ждать такси можно было долго, иной раз и более получаса, хотя
специальные службы, конечно, пользовались своим транспортом.
Птеран, ждущий хозяина неподалеку, мог выходить в космос, хотя с виду не
выглядел грозной и скоростной машиной четвертого класса.
Фергюссон привычно коснулся рукой борта "лодки", и та в течение двух секунд
развернулась в стреловидный аппарат, упаковав пилота в кокон-кабине. Через шесть
минут Фергюссон был на месте.
Слезой Большого Водопада назвали этот хилый водопадик острые на язык марсианские
терраформисты, первыми обследовавшие "Коровью Лепешку" на предмет
жизнеустройства. Метровой ширины ручей низвергался с высоты в девять с половиной
метров в неглубокую ложбину идеально круглой формы. Но для Плоти Бога, перепад
высот которой не превышал сотни метров, и этот водопад был чуть ли не равен по
эстетике Ниагарскому.
Кемпинг "Ласточкино гнездо", также названный в честь своего земного крымского
тезки с известной долей иронии, располагался над обрывом слева от водопада -
красивая ажурная постройка, стилизованная под готику, с тремя башенками и
центральным куполом со стрельчатыми окнами. Сверху никакого движения в
окрестностях водопада и кемпинга Фергюссон не заметил, но по колебаниям пси-фона
вычислил, что компания, занимавшая пустующий дом отдыха, состоит из пяти
человек. Из них по крайней мере один был паранормом, судя по мощи излучения.
Без особой тревоги пограничник посадил свой патрульный аппарат рядом с галионом,
на борту которого красовалась эмблема Всемирной миссии магов и спиритов:
светящаяся красная пентаграмма с головой дракона в центре. На всякий случай
Фертюссон дал сигнал наверх, дежурному погранзаставы "Деймос".
- Вышел к объекту, все спокойно, уровень-1.
Ему ответила бесшумная зеленая вспышка, спроецированная перед глазами на стекле
шлемных очков.
Оглядываясь, Фергюссон направился через дворик к открытой двери в центральный
купол, где, по его расчетам, находились четверо из компании. Пятый почему-то был
виден слабо, то пропадая из пси-поля совсем, то появляясь почти невидимым
силуэтом за спиной или сбоку. Однако он и визуально не появлялся в поле зрения,
будто надел шапку-невидимку.
Фергюссону шел тридцать шестой год, и был он весьма опытным пограничником, но
его подвели два фактора: излишняя самонадеянность и отсутствие тревоги в тоне
начальника сектора, пославшего его сюда с проверкой. Да и к открытому нападению
он готов не был, хотя и знал об отношении людей к интраморфам.
"Компании", о которой говорил Малиновский, не существовало изначально. Те
четверо, которых почуял Фергюссон, на самом деле оказались витсами,
демонстрирующими для отвлечения внимания пограничника эротическую сцену, и лишь
пятый был человеком в маскировочном костюме "хамелеон". Подождав, пока
пограничник войдет, он не мешкая атаковал Фергюссона сзади из парализатора на
уровне полного пси-подавления воли. Пси-импульс был рассчитан именно на
паранорма, обычный человек вообще умер бы тут же, мгновенно, пограничника же
лишь оглушило. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы киллер приблизился и
набросил на голову Фредерика пси-ловушку, дезорганизующую работу нервной
системы.
Пограничник жил еще несколько минут после снятия зонда, разрушающего мозг, и
остановки сердца и даже успел выстрелить в потолок из штатного "универсала", но
сообщить о нападении на базу уже не смог.
Нагуаль
Утро выдалось росистым, солнечным и свежим.
Ставр вдохнул воздух всей грудью, задержал выдох на несколько минут и, ощущая
желание закричать во все горло, прыгнул с обрыва в озеро. В темпе переплыв его
под водой трижды, что составляло чуть больше ста метров, он полежал на воде,
затем вернулся обратно на берег и час занимался ежеутренним тренингом с "динго"-
двойником. Еще час медитировал с выходом в поле Сил, то есть общее
энергоинформационное поле, просеивая информацию, узнал последние новости и
вернулся из странствий на верхние этажи эйдоинформ-океана, почти не утратив
хорошего настроения. Информации для размышлений хватало, в том числе и в области
его интересов, но в настоящее время считалось, что Ставр Панкратов находится в
законном отпуске и происшествия любых уровней касаться его не должны. Хотя на
самом деле все было наоборот, и он был вызван сюда: а - для получения задания, б
- для встречи с другим агентом класса ультра-си, с которым ему предстояло
работать в паре.
Искупавшись в озере еще раз, Ставр позавтракал жареными грибами и земляничным
компотом - готовил сам, по старинке, на костре - и завалился в полудреме на
лужайке у обреза воды с другой стороны озера, где берег был ниже. Таким образом
он проводил время уже третьи сутки, успел загореть, расслабиться и наполнить
душу и тело тишиной природы, зная, что подобного кайфа не может себе позволить
ни один крутой спец "контр-2". Видимо, кто-то на самом верху властных структур
"контр-2" решил дать ему расслабиться перед важным делом, справедливо полагая,
что уединенный отдых на лоне природы не надоедает и не приедается. Правда,
Ставру дали понять, что в случае непоявления агента он обязан заявиться по месту
основной работы не позднее двадцать первого июня, хотя он и сам отлично понимал
значение слова "ответственность".
С другой стороны, он мог и не соблюдать закона педантичной точности. Во-первых,
потому что его всегда могли найти те, кто был в нем заинтересован, а во-вторых,
жить свободно и независимо позволяли принципы современного социума: от каждого -
минимальная отдача для обеспечения прожиточного уровня, соблюдение максимального
невмешательства в дела соседа, и каждому - максимальная свобода для реализации
собственных творческих планов и обеспечения своего благосостояния, не в ущерб,
разумеется, живущему рядом. Если бы Ставр Панкратов при этом был нормальным
среднестатистическим гражданином Федерального союза Земли, соблюдающим все нормы
и законы общежития...
Это скрытое густыми лесами местечко под Владимиром, предназначенное для встречи,
на берегу небольшого, но глубокого озера, питаемого родниками и ручьями,
недалеко от реки Клязьмы, он отыскал не сразу и справедливо считал своим.
Туристы пока еще сей район не облюбовали, а лесники если и посещали, то редко.
Место и в самом деле было исключительным по красоте и покою: склон холма
обрывался в озеро, будто отсеченный ножом, а к лужайке под обрывом идеальным
образом была подогнана опушка елового леса с великолепным малинником и
земляничной поляной. Озеро, метров сорока в диаметре, было глубоким и совершенно
прозрачным до чистейшего песчаного дна, а окружали его столетние ели и клены,
так и просившиеся на полотно художника. Ставр художником не был, но толк в
красоте и гармонии понимал.
Что-то зажужжало над лицом. Он с любопытством открыл глаз: вредные насекомые
облетали его стороной, а для пчел и ос он интереса не представлял.
Это был здоровенный, чуть ли не с кулак величиной, и с огромным жалом шершень,
пушистый, золотисто-коричневый, полосатый, сверкающий драгоценными камнями на
крыльях.
- С жалом ты переборщил, - лениво пробормотал Ставр вслух и закрыл глаз. Никакой
это был не шершень, а терафим, личный инк по имени Фил, Филиппок, пси-защитник,
пси-лекарь и блок информации. Терафимы по сути представляли собой сгустки полей,
саморегулирующиеся полевые структуры, а функционально - квазиживые
информационные преобразователи, обладающие зачатками интеллекта и в некоторых
пределах свободой воли. Они могли внедряться в любой предмет, могли быть совсем
невидимыми - для обычных людей, конечно, или создавать себе любой облик. Терафим
Ставра любил забавляться и нередко преподносил хозяину сюрпризы, а также вечно
бурчал по поводу имени, которое ему дали при рождении. Ну не нравилось оно ему.
"Я тут кое-что откопал занятное, - сообщил он в псидиапазоне. - Не изволите
полюбопытствовать? И вообще - хватит спать! Вон пузо уже отрастил".
"Не мешай, - так же мысленно отмахнулся Ставр. - Никакого пуза я себе отрастить
не успел. А ты небось наткнулся на муравейник".
"Что я, муравейников не видел? Это какая-то хреновина с морковиной. В моей
памяти сведений о подобных объектах не содержится. Пошли посмотрим, хоть жирок
растрясешь".
Ставр подумал немного и сел, потом поднялся. Ему действительно стало интересно,
что за открытие сделал Фил. Вернее, Филиппок. Такое именно имя дал ему
Панкратовстарший, а Филом он стал, уже служа у Панкратова-младшего, у Ставра.
"Веди, Сусанин".
Идти пришлось метров сто, через малинник и небольшое болотце с крапивой и, как
полагается, с комарами. Ставру показалось, что терафим повел его этим путем
нарочно, однако проверить догадку не удалось: руку вдруг пронзила мгновенная
боль. Ставр инстинктивно "ощетинился" - включил пси-резерв, но ничего необычного
не увидел и не ощутил, вообще ничего не увидел, и тем не менее на тыльной
стороне ладони красовался длинный порез, словно сделанный острием ножа или
бритвы. Ставр закрыл глаза, сосредоточился, обнял весь этот район всеми органами
чувств, отключая сознание.
Зона максимально ясного сознания в психике человека ограничена анализом всего
сто бит информации в секунду, в то время как на бессознательном обрабатывается
миллиард бит в секунду, и обычный человек довольствовался этими скромными
возможностями, однако Ставр, как и все интраморфы, с рождения владел погружением
в подсознание и пользовался им совершенно свободно, как дыханием или зрением. Но
даже включив себя в состояние инсайта, погрузившись в поток Сил, он снова ничего
подозрительного вокруг себя не заметил, хотя на мгновение пришло ощущение
неловкости, некоего неудобства, связанного, однако, не с положением вещей
поблизости или вдали, а скорее с внутренней готовностью к опасности.
"Что я говорил?" - торжествующе-назидательно возопил Фил.
Ставр изучил порез, слизнул кровь, подождал, пока царапина затянется, и лишь
потом принялся экспериментировать; все это время он простоял в одной позе,
совершенно неподвижно, продолжая изучать окрестности и пытаясь найти объяснение
непонятному явлению.
Первое же движение рукой вправо вызвало тот же результат: по пальцам словно
чиркнули лезвием бритвы! Ставр снова замер, глядя, как из пореза закапала кровь.
Мысленным усилием остановил кровотечение, заживил рану, затем попробовал
нащупать невидимое "лезвие".
Пальцы наткнулись на нечто кружевное, игольчатое, похожее на осколок гранаты или
сросток кораллов с невероятно острыми краями. Размеры предмета, состоящего, по
сути, из одних игл, не превышали десяти сантиметров, а иглы были заточены чуть
ли не до молекулярной толщины, потому что ощупать их, не порезавшись при каждом
движении, Ставр не смог. "Коралл" не вызвал привычных ощущений тепла или холода,
а также не позволил определить материал, из которого был сотворен. Во всяком
случае, он не был ни шершавым, ни гладким, ни теплым, ни холодным и вызвал лишь
одно ощущение - абсолютной твердости. А главное, он был невидим во всех
диапазонах электромагнитных волн, доступных Ставру, и висел в воздухе, ни на что
не опираясь! Ставр порезался трижды, прежде чем определил размеры игл "коралла"
и его положение - метр тридцать пять над почвой. На всякий случай он поискал
невидимые образования на площади в сто квадратных метров, затратив больше часа
времени, но ничего похожего больше не обнаружил. Фил кружил над головой, давал
советы, пугал, когда Ставр подолгу замирал на месте, восклицая: "Я же говорил!"
или "Что же это мы открыли?!" А поскольку Ставр догадывался, что это такое, ему
пришлось оборвать терафима, так что тот обиделся и замолчал.
Но сам Ставр никак не рассчитывал встретить "невидимый коралл", известный под
названием нагуаль[51], на Земле. Потому что именно такой же "коралл", разве что
больший по размерам, имел место быть на Тартаре, за тысячи световых лет от
Солнца! Чтобы встретить его на Земле, в лесу, случайно, надо обладать
супервезением, если только такие объекты открываются случайно. Как говорил
Заратустра: случай - это самая древняя аристократия мира. Откуда же он возник
здесь, под Владимиром, черт побери?!
Поразмышлять о загадке нагуаля ему не удалось - изменилась обстановка: у озера,
в лагере, появились гости. Однако Панкратов ждал одного, а прибыла целая
компания. К тому же гости своевольничали. Когда Ставр вышел к озеру, палатка его
оказалась свернутой и уложенной возле аэра, отогнанного к опушке леса. На поляне
хозяйничали пять загорелых парней и две девушки, весь костюм которых состоял из
бахромчатых парео. Они ставили палатки, подключали индивидуальных слуг к системе
"фастфуд", раскладывали гамаки, воздушные матрацы, комплексы видеоиллюзора,
бары, душевые кабины с электро- и гидромассажем и прочую технику отдыха,
которую, кстати, Ставр никогда с собой не брал, довольствуясь малым.
- А вот и абориген пожаловал, - заметил его один из парней, единственный
бледнокожий из них. Второй, с бритыми висками, с огромным гребнем, сооруженным
из волос, выглянул из палатки,
Среди молодежи в моду снова вошли птичьи прически, а также фауно- и флорокрас,
то есть в определенных пределах трансформация формы черепа и тела, что в
сочетании с голографическими эффектами, порожденными компьютерами уников, давало
очень своеобразные результаты. Большая часть учащихся теперь походила на
представителей животного царства. Особенно нравились крупные формы - тигры,
львы, медведи, муравьеды, носороги, орлы, грифы, аисты и реже - растительные
формы. Не брезговали фаунокрасом и молодые люди постарше, разве что их претензии
не были столь вызывающими.
Этот парень напоминал грифоподобного монстра из романа Герберта Уэллса "Остров
доктора Моро".
Компания была, в общем-то, как компания, хотя наглецов Ставр не любил, однако
среди них явно находился интраморф с почти наглухо закрытой пси-сферой, и
Панкратову этот факт не понравился. По его мнению, паранорму среди этих попугаев
делать было нечего. Как, впрочем, и агенту "погран-2".
- Здравствуйте, - очень вежливо сказал он, окидывая поляну взглядом и пытаясь
определить, кто из парней является интраморфом. - Не кажется ли вам,
джентльмены, что выкидывать хозяина из его дома по крайней мере неэтично? Я ведь
нашел и занял сие место раньше.
Парни засмеялись, перекидываясь фразами:
- Слышь, Хинн, он, оказывается, раньше нашел!
- Ага, а как же...
- Мы тут уже полтора года отдыхаем...
- Специально делали, вымеряли.
- Надо было табличку поставить: запретная зона!
- А шел бы он лесом!
Одна из девушек, высокая блондинка с копной золотистых волос, единственная не
носящая никаких птичьих или звериных причесок, грациозно ступая по траве,
приблизилась, с холодным любопытством разглядывая Ставра. Сказала с еще более
холодной улыбкой:
- Может быть, он не знает, что это персональное владение?
- Какая разница? - повел крутым плечом мускулистый, хорошо сложенный юноша с
тигриным украсом. - Это наш район, пусть убирается.
По едва заметным признакам Ставр признал в парнях тревожников - профи тревожных
служб, то ли пограничников, то ли безопасников, но его это открытие не смутило,
хотя и не обрадовало. К тому же на него смотрела прелестная, с отличной фигурой,
длинноногая девица, с прозрачно-голубыми, чуть ли не светящимися глазами, и
проглядывал в ее взгляде какой-то неадекватный ситуации интерес.
- Вы невежливы, - скучным голосом сказал Ставр. - Если даже имеете право на этот
уголок природы, о чем я, естественно, не имел представления.
- Дело в том, что терраформисты специально конструировали местность для нас... -
начала вторая девушка, брюнетка, тоже красивая и стройная, но с прической под
морскую звезду.
- Иди, иди, приятель, - не дал ей договорить "гриф", махнул рукой Ставру, -
здесь в округе еще есть неосвоенные территории, поищи. Мужики, айда купаться.
Спорим, я переплыву озеро под водой за один бросок?
- Последуйте совету, молодой человек, - пренебрежительным тоном подсказала
первая девица, в глазах которой мелькнула откровенная насмешка. - И не вздумайте
качать права, играть мускулами и спорить. Здесь вам ловить нечего, это
профессионалы.
- Да и я вроде не лыком шит, - пожал плечами Ставр, сделав движение, от которого
по телу пробежала сверху вниз рябь: мышцы станцевали йой[52].
- Да что вы говорите? - сузила глаза девушка, и Ставру показалось, что его псисферу
тронули чужие пальцы. - Неужели драться будете?
- Эй, Хинн, абориген возражает, - заорал атлет с тигриным украсом.
- Никак нарывается на неприятности, - отозвался второй атлет, но с прической под
гризли.
Обритый до макушки парень оглянулся с недоумением, он уже собирался прыгать с
обрыва.
- Ты что, красавец? Не понял, что ли? С тобой по-хорошему, а ты шебуршишься.
Собирай свои вещи и гуляй на север. Могу объяснить на пальцах, куда именно.
Ставр молча подошел к своим вещам и развернул палатку на прежнем месте, что
вызвало шквал восклицаний среди наблюдавших за ним молодых людей.
- А шевалье-то нахал! - удивленно проговорил самый загорелый из них, с прической
под орла и с огромным же носом, поджарый и быстрый. Вероятно, в его жилах текла
индейская кровь. - Хинн, можно, я его провожу?
- Лучше я его сделаю, - предложил "тигр".
- Предоставьте эту забаву мне, - хищно улыбнулся бритоголовый: не будучи
интраморфом, он тем не менее успешно блокировал свою пси-сферу, что Ставра
позабавило и одновременно озадачило. Парень носил "защитника" и был явно
тренирован по максимум у.
- Мальчик играет в героя-одиночку перед девочками, - продолжал неприятно
улыбаться гребневолосый, - и жаждет посмертной славы. Насчет славы не знаю, но
урок он получит.
- Полегче, Хинн, - проговорила блондинка
- Не волнуйся, малышка, он не слабак, это заметно, а мне тренинг не помешает. -
С этими словами бритоголовый прыгнул к Ставру, пролетев по воздуху метров шесть,
и с ходу выполнил комбинацию в стиле малайского канга; удар ногой в подбородок -
удар кулаком в лицо - удар ребром ладони по шее - перекат.
Вероятно, никто из обычных людей не смог бы с ним тягаться, парень действительно
был подготовлен для боя по самой агрессивной шкале воинских искусств, потому что
каждый его удар мог для противника оказаться смертельным. Это еще более
озадачило Панкратова, более того, заставило собраться и задуматься о причинах
схватки. "Уроки" в таком стиле не преподают, так просто калечат или убивают.
Впечатление было такое, будто драка готовилась заранее, хотя выглядело все на
первый взгляд вполне естественно.
От атаки Ставр уклонился, как и от второй комбинации, все еще не решаясь
действовать в полную силу, прикидывая, как отступить, не теряя лица. В отличие
от противника он жил боем и мог прервать его в любую секунду. Но... но уж очень
это походило на тест для индивера, тест на достойный выход из конфликтной
ситуации.
Бритоголовый усилил натиск, ветер от его молниеносных взмахов коснулся лица,
виска, груди. Тогда Ставр сделал шаг навстречу, и парень вдруг повалился, как бы
продолжая движение. Шоко-болевые точки у него, как и у всех людей, находились в
положенных местах.
- Уходите подобру-поздорову, - тихо сказал Ставр, поворачиваясь к зрителям,
оцепенело рассматривающим упавшего приятеля.
- Ты что, Хинн, споткнулся, что ли? - вырвалось у "орла". - Вставай, покажи ему!
Бритоголовый и в самом деле сразу же вскочил, все-таки владел он телом
великолепно, ударил из неожиданной позиции и... снова упал. Ставр глянул на него
равнодушно, покосился на примолкших парней. Вряд ли кто-нибудь из них видел его
движения, а в классическую позу мастера боя он никогда не становился, для эрмастера,
эрма, любая поза органично годилась для защиты и контратаки.
- Собирайте манатки. Начал не я, мой терафим это зафиксировал. Не надо
заставлять меня сердиться, вычислить вас будет несложно.
Бронзовотелый "орел" бросился на него в стиле всех "пернатых" знатоков
рукопашного боя и тоже сел на землю с удивлением на лице. Остальные зароптали, в
нерешительности переглядываясь.
- Что ж вы, бойцы? - с презрительной миной глянула на них девушка с копной русых
волос. - Одного испугались?
- Он, наверное, эрм, - хмуро сказал атлет "тигр".
- А вы дилетанты, что ли?
Девица вдруг оказалась рядом со Ставром и нанесла три мгновенных удара, два -
пальцами в болевые узлы и один - в грудь, очень приличной мощности "дюбель" с
передачей импульса. И все это в течение двух десятых секунды! Если бы Ставр
стоял и ждал нападения, все закончилось бы весьма печально, но он не ждал, хотя
и на серию "котэ-тэ" не ответил, просто отпрыгнул назад с поднятой ладонью.
- Минуту, мисс. Я бы не хотел повредить вам фигуру, а в ближнем бою, будь вы
даже привидением, это неизбежно. Прошу оставить это место.
Девушка (она и есть интраморф с заблокированным псиобменом!) снова оказалась
рядом - реакция у нее была экстра-класса, под стать реакции Ставра, когда он не
работал на сверхскорости, - и провела великолепный "танец богомола" с итоговым
уколом... от которого Панкратов снова просто ушел, продолжая сомневаться в
правильности своих действий. Он уже клял себя, что ввязался в эту историю, довел
ситуацию до элементарной драки и все из-за одного-единственного взгляда
голубоглазой красотки, явно интересовавшейся его реакцией на предложенный
вариант событий. Чтото подсказывало. Ставру, что продолжение истории будет
неординарным. Но самое плохое крылось в том, что он нарушил кодекс эрмов, один
из пунктов которого гласил: не проявлять своей силы без особой нужды.
- Я же сказал - хватит, вы ничего не добьетесь. Помочь собраться или справитесь
сами?
- Оставь его, Дана, - сказал "тигр", краснея под взглядом Ставра. - Он
действительно эрм. Непонятно лишь, зачем ему вздумалось демонстрировать свой
класс. Пошли, ребята. Женя, помоги Хинну. - Он подал руку "орлу", оглянулся
через плечо. - Зря вы это устроили, могли бы сразу сказать, что вы эрм. Мы ведь
тоже вычислим вас через полчаса, и у вас будут неприятности.
- Не надо было начинать самим, - угрюмо отозвался Ставр. Понаблюдал за сборами
компании, не отвечая на взгляды девушек - любопытствующие у брюнетки и
уничтожающе-вызывающие у блондинки с прозрачно-голубыми глазами. Потом пошел
купаться, хотя настроение было безнадежно испорчено. В принципе он сорвался, на
что не имел права, будучи даже на заслуженном отдыхе. Эрм, то есть ратный
мастер, профессионал-воин, не должен показывать свое превосходство нигде и
никогда, кроме, конечно, тех случаев, когда это необходимо, да и то в рамках
устава. Но этот случай в разряд разрешенных не входил. И все же: какого черта
надо было Хинну - или как там его? - начинать "урок"? Захотелось самому
покрасоваться перед дамами? Или то был особый расчет? Конечно, спору нет, обе -
красотки что надо, особенно та, с аквамариновыми глазами. Но драться всерьез...
Ставр вспомнил взгляд девушки, потом ее профессионально исполненные комбинации
рукопашного боя. Да, такая спуску не даст никому! Кто она? Как оказалась в
компании пограничников? Или тоже работает в службе? Дана... хорошее имя... если
только не сокращение.
"Она интраморф, - сказал в пси-интервале терафим, все время круживший неподалеку
и переживавший за хозяина. - По-моему, ты ей очень не понравился".
"Она мне тоже", - парировал Ставр, хотя в глубине души был уверен в обратном.
Посидев с очками иллюзора на глазах полчаса, Ставр понял, что пора возвращаться
домой. Ждать встречи как ни в чем не бывало после случившегося инцидента мог бы
только обросший мхом валун. "Явка", считай, провалена, агент из "погран-2" не
придет, это ясно. Надо звонить шефу, докладывать о происшествии, за которое он,
надо полагать, по головке не погладит, и каяться, бия себя в грудь коленом. Но
не мешало бы прежде разобраться в происшедшем самому, причем начиная с находки
нагуаля в лесу и заканчивая кавардаком у озера. Это было в принципе самым
странным открытием сегодняшнего дня.
Тихий отчетливый хруст раздался над головой, словно отломилась ледяная сосулька...
и упала на голову! Перед глазами вспыхнули звезды, сложились в пентаграмму,
запахло сеном, появилось ощущение легкого подзатыльника, нанесенного твердой, но
дружески нежной рукой. Так воспринимался пси-вызов деда.
Ставр открыл канал пси-связи. Перед глазами сформировался образ деда, Ратибора
Берестова, в прошлом руководителя одного из отделов СЭКОНа, ныне главы
стратегического сектора отдела безопасности и одновременно проконсула синклита
старейшин, консультативного органа Всемирного Вече[53]. По глубокому убеждению
Ставра, дед, будучи интраморфом, - тогда их называли интрасенсами, как родился
на вид тридцатилетним - по человеческим меркам, - так и не менялся на протяжении
всей жизни, хотя шел ему уже семьдесят седьмой год.
"Что случилось? - проворчал Ратибор, - глядя на внука с прищуром. - Когда мне
сообщили, что ты на Земле, я не поверил. Что за отпуск ты себе придумал?"
Вся фраза прозвучала в пси-диапазоне и уложилась в один эйдоимпульс, или слоган.
Речевой контакт малоинформативен и не соответствует потребностям интраморфов,
поэтому со временем они выработали свой телепатический (пси) язык, каждое
"слово" которого представляло собой фантомобраз с огромным эйдетическим -
чувственно-информационным наполнением.
"Я решил сменить род деятельности, - почти честно ответил Ставр. - Меня зовут в
сектор пограничных проблем отдела безопасности".
"Официально? Я что-то об этом в первый раз слышу".
"Вполне официально. - Ставр насторожился: дед не должен был знать о назначении,
но, по всей видимости, знал. - Одобряешь?"
"Главное, чтобы выбор был нравственно обоснован и удовлетворял твоим
потребностям. СПП ОБ - организация серьезная и потребует известной перестройки
ритма жизни".
"Я готов".
"Тогда с Богом! Что у тебя произошло еще?"
Ставр мгновение раздумывал, сообщать ли деду о происшествии, но потом все же
решил сказать правду.
"Я подрался. Хотя виноватым себя признаю только наполовину. Кроме того, мы с
Филом кое-что обнаружили любопытное в лесу, кое-что очень необычное".
"Новый гриб? Двухголового ежа, что ли? Противотанковую мину времен Второй
мировой войны?"
"Я не шучу, дед. Оно не фиксируется даже на уровне Сил, но вполне реально ранит
тело. - Ставр мысленно показал Берестову свои ощущения во время эксперимента с
невидимым "кораллом". - Я думаю, что этот предмет - родной брат нагуаля на
Тартаре. Вернусь, поищу по информбанкам совпадения характеристик".
"Это действительно интересно. Я с твоего разрешения записал. Проверю по своим
каналам. Пока ничего никому об открытии не говори, ни матери, ни даже будущему
шефу. А вот драться, эрм, нехорошо! Не стыдно?"
"Стыдно", - искренне раскаялся Ставр.
"Надеюсь, обидчики не пострадали? Кто они?"
"Крутые парни из погранслужбы. - Ставр подумал и добавил: - С ними была девушкаинтраморф
с глухим блоком. А почему никому нельзя говорить о нагуале?"
"Это отдельный разговор. Если не передумаешь с переходом в СПП, первым твоим
заданием будет работа с нагуалями. Будь здоров".
Контакт прервался. Но за ним последовали еще два: звонили мать и бабушка
Анастасия. Обе чувствовали сына и внука везде и всегда, даже если находились
далеко от Земли.
Через минуту после этого Ставр свернул палатку и. нырнул в утробу аэра,
вознесшего пассажира на километровую высоту своей линии. Полюбовавшись золотыми
и платиновыми куполами храмов Веры старинного Владимира, Панкратов включил
джамп-режим. Домой - а жил он в Рославле - аэр доставил его за десять минут. И
все эти десять минут Ставра мучил вопрос: откуда дед узнал о переходе в СПП, а
тем более о теме его будущей работы?..
Дом Ставра представлял собой двухэтажный коттедж и стоял на окраине старинного
города с миллионным населением. Рославль в эту эпоху превратился в экополис,
город сбалансированного развития, в архитектуре которого сочетались славянские и
северные мотивы, а также разумно чередовались районы общественно-компактной и
индивидуальной застройки.
Коттедж Панкратова располагался в районе Старгорода с индивид-компоновкой и был
выстроен финской фирмой в стиле "березовый ларец". На первом этаже кухня,
столовая, библиотека, комплекс видеоигр "Великий комбинатор", тренировочный зал,
на втором - спальня, гостиная, кокон операционного инка. Обслуживался коттедж
"домовым" по имени Терентий.
На пороге Ставр остановился, учуяв слабый запах чужого присутствия. Обошел все
комнаты. Следов никаких, конечно, не обнаружил, но эйдосфера дома была
потревожена, кто-то побывал в нем недавно в отсутствие хозяина.
"Никак его сиятельство вернулись, - встретил хозяина Терентий, который всегда
разговаривал со Ставром с интонациями мажордома. - Что-то вы рано из отпуска-то.
Аль случилось что?"
- Случилось, - вслух ответил Ставр, проходя в спальню и принюхиваясь. - Никто не
заходил?
"Никто. Зато звонят чуть ли не каждый час".
Ставр прошелся по спальне, "ощупывая" ее всей сферой чувств. Но тот, кто тайно
посетил дом, оставил только едва ощутимый - на тонком полевом уровне - фон
чужеродноеT.
"Кто звонил?"
"Три девицы, пара эмверов, какой-то крутой индивер - не представился, и некто по
имени Степан. Но лишь один из них оставил послание, а именно Степан. Вот оно:
пусть Таврик позвонит, когда вернется".
В пси-голосе Терентия присутствовала Какая-то неуверенность, да и речь звучала
замедленно.
Сердце Ставра екнуло. Его непрошеный гость явно копался в памяти домового, а
потом стер следы операции. Интересно, а в память оперативного инка он не
заглядывал?
"Знаток, - окликнул инка Ставр, взбегая на второй этаж, - с тобой никто из
посторонних не работал?"
"Сведений в памяти не сохранилось, - ответил Знаток, - но, судя по косвенным
данным защитного контура, кто-то пытался взломать "сейф".
"Сейфом" инк называл стратегический объем памяти, доступ к которому был разрешен
только владельцу компьютера.
"Ну и?.."
"Последний защитный слой, похоже, им пройти не удалось".
"Похоже или не удалось?"
"Я не уверен, информации почти нет, только регистрационные шумы. Проверь сам".
Ставр быстро вошел в память Знатока, опять же никаких следов чужого хозяйничанья
не обнаружил, но сам факт копания в компе говорил о многом. Плюс утренняя
находка нагуаля. Плюс неспровоцированная драка.
Это цепочка, сказал сам себе Ставр, цепочка одной из вероятностных вариаций
закона причинности. Но кому понадобилось сосредоточивать внимание на моей вполне
скромной персоне?
Оценка положения
Об этом бункере, запрятанном в толще горных пород хребта Алинг-Гангри, в сердце
Тибета, недалеко от озера Нгангларинг-Цо, знали всего несколько человек. Создан
он был сто лет назад на дне километровой шахты, в которой автоматы добывали
платину, для одной из лабораторий интрасенсов. Затем по каким-то причинам
надобность в лаборатории отпала и шахту взорвали, завалив ствол миллионами тонн
породы. Однако бункер уцелел, а с ним уцелела и кабина метро, о чем знал всего
один человек - Аристарх Железовский, бывший комиссар безопасности, бывший глава
СЭКОНа, а ныне проконсул синклита старейшин Всевече. Через него о бункере,
защищенном, как оказалось впоследствии, слоями поляризованного вакуума, то есть
недоступном никакой регистрирующей аппаратуре и даже интраморфам, владеющим
Силой, узнали и те четверо, которых Железовский вызвал на совещание.
Все четверо прибыли сюда одним способом, по каналу метро, код которого не
поддавался дешифровке, но из разных уголков Земли с соблюдением всех мер охраны
тайны: Ярополк Баренц, бывший председатель Совета безопасности Земли, а теперь
воевода синклита старейшин, - из метро Всевече; Велизар - нынешний архонт
Всемирного Вече - из своего кабинета; Пауль Герцог, комиссар-прима службы
безопасности, - из дома, где имел кабину личного метро как высокоответственный
руководитель; Ратибор Берестов, бывший кобра ОБ, линейный руководитель ОБ,
начальник сектора СЭКОНа, затем глава стратегического сектора ОБ, - также из
своего кабинета.
Из собравшихся пятерых интраморфов лишь Герцог был молод, ему пошел всего
тридцать первый год, остальным перевалило за семьдесят пять, как Берестову, за
девяносто - Баренцу, Железовский же и вовсе преодолел стосорокалетний рубеж, а о
возрасте Велизара ходили легенды, и все же выглядели эти патриархи не по
возрасту молодыми - с точки зрения обычных людей.
Герцог заявился последним, его уже ждали в "гостиной" бункера, где стояли
кресла, столик с обязательными фруктами и соками, и пси-вириал инка,
обеспечивающего связь и защиту.
"Прошу прощения, милостивые государи, непредвиденные обстоятельства. Вынужден
был сменить интерфейс служебного инка, в моем оперативном кто-то копался, хотя и
очень умело. Защита выдержала, но я решил перестраховаться".
Разговор шел в пси-интервале и слоганами, в прямой речи никто не нуждался,
поэтому длился он недолго, считанные минуты. Адекватная же передача смысла этого
разговора потребовала бы гораздо больше времени.
"Итак, хомозавры, начнем, - сказал Железовский. - Общая оценка положения не
требуется, я думаю".
"Общая оценка - все плохо, - ответил глава Всевече, похожий на былинного
богатыря. Поговаривали, что в молодости Велизар был великолепным спортсменом и
даже якобы чемпионом Игр доброй воли по десятиборью, но когда это случилось -
никто достоверно не знал. - Человечество сегодня - неуправляемая,
неорганизованная стихия, рожденная миллиардами людских желаний. Светлых
эгрегоров[54] все меньше, темных все больше. И все больше криков с высоких
трибун: интраморфы, убирайтесь вон! Конечно, мы можем убраться с Земли и вообще
из Системы, но это не есть мудрое решение проблемы. Вот и вся оценка. Самое
плохое, что кампанию против паранормов, то есть против всех нас, поддерживают
невыясненные нами силы. Конфликты между нормалами и паранормами достигли уровня
Вече. Три дня назад на Мадагаскаре убит сотрудник СЭКОНа интраморф Сабдил, вчера
на Марсе убит инспектор погранзоны Фергюссон. Заметьте, убитые не просто
интраморфы, но профессионалы, что говорит о намеренном отборе и отменной
подготовленности киллеров. Не так ли, Пауль? А не далее как сегодня утром
секретарь эргономического департамента Вече Леонид Жученок нанес оскорбление
депутату хозяйственной Думы Бальдеру, интраморфу, естественно. Комиссия защиты
прав человека вынуждена заниматься подобными делами каждый день. Но уже и сейчас
ясно: за спиной Жученка стоит националистический эгрегор южных славян, давно,
лет четыреста занимающий деструктивную позицию".
"За спиной Жученка не только темный эгрегор, - сказал Герцог. - Среди его друзей
замечены странные личности, идентифицировать которые не удалось. Если бы мы не
знали, что К-мигранты ушли с Конструктором пятьдесят лет назад, можно было бы
указать на них, особенно в делах с убитыми. Кроме того, есть подозрение, что они
- если это они, конечно, - проникли и в безопасность, в некоторые из узловых
секторов".
"В какие именно?" - поинтересовался Баренц.
Служба общественной безопасности Земли делилась на секторы; стратегических
исследований, оперативно-тактический, связи, информационного обеспечения,
разведсистем, кризисных ситуаций, контрразведки, следственный, криминального
розыска, планирования и прогноза, эфанализа, пограничных проблем, - но главным
безусловно были стратегический и информобеспечения.
"Вероятно, стратегический, контрразведки и связи".
"Разве ты в своем секторе не контролируешь ситуацию? - повернулся к Ратибору
Баренц, - Что у тебя там творится?"
"Контролирую, - спокойно ответил Берестов. - Появление агента в моем секторе
неизбежно, но лучше иметь одного и контролировать его шаги, чем искать нового
после ликвидации первого".
"Именно поэтому я и настоял на столь беспрецедентных мерах секретности, -
буркнул Железовский. - В управлении встречаться стало опасно. Уважаемые
патриархи, я сделал анализ нарастания напряженности в социуме и пришел к выводу,
что мы имеем дело с проявлением новых сил, нам доселе неизвестных. Я бы назвал
это вторжением, вернее, просачиванием инфернальности или искусственно
создаваемого энтропийного процесса. Как в области чисто физических
преобразований, с чего все это и началось, так и в области социальных отношений.
Об этом говорят и последние события в Системе: нападения на интраморфов,
кампания травли паранормов, разгул терроризма. Все вы уже, наверное, знаете, что
катастрофа лайнера "Баальбек" произошла по причине того, что он на скорости в
"четыре нуля" наткнулся на двухдециметровый нагуаль. Таких образований найдено
уже шесть, на Тартаре, возле Чужой, в пространстве и две в Системе. Размер
самого большого - около километра, самого маленького - два дециметра".
"Теперь уже один дециметр, - сказал Ратибор Берестов. - Мой внук сегодня утром
обнаружил нагуаль на Земле, отдыхая в лесу под Владимиром. У меня сложилось
впечатление, что ему подсказали, где его искать".
Общее оживление присутствующих выразилось "сиреневой" вспышкой пси-фона и
разрядилось ворчливо-угрюмым замечанием Железовского:
"На ловца и зверь бежит. Я как раз хотел предложить Ставра Панкратова в качестве
опера "свободной охоты" по нашей общей проблеме, которую можно зашифровать
словом "Нагуаль".
"Но справится ли младший Панкратов? Он, конечно, неплохой ученый, насколько я
знаю, и даже эр-мастер, но ярко выраженный индивер".
Герцог хотел что-то сказать, но передумал. Железовский посмотрел на него с
пониманием, он знал, кто указал Ставру местонахождение нагуаля и почему это
сделал.
"Я тоже в свое время был индивидуалистом до мозга костей. Это со временем
проходит", - проворчал Железовский.
"Что он должен будет делать?"
"Кому-то выгодно сталкивать лбами нормалов и паранормов, не говоря уже о
заказных убийствах. Так вот, главная цель Панкратова - найти этого
"организатора"! Кстати, Ставра пригласили работать в СПП ОБ, где у него появится
гораздо больше возможностей".
"Кто его пригласил?" - поинтересовался нахохлившийся Баренц.
"Лично шеф СПП Мигель да Сильва, но по рекомендации его деда Ратибора
Берестова".
"Что же ты, старый хрыч, не делишься идеями?" - буркнул Баренц недовольно.
"Не вижу ничего странного, - пожал плечами Велизар. - Дед позаботился о карьере
внука, только и всего".
Ратибор серьезно кивнул, в то время как остальные обменялись беглыми улыбками.
"Ну хорошо, пусть начнет, но ему понадобится напарник плюс оперативная
подстраховка. Есть какие-нибудь предложения?"
"Предлагаю ему в пару мою внучку Видану, - сказал Железовский, вызывая общее
оживление. - Она работает в наружном секторе погранслужбы у Левашова, очень
способный эфаналитик, пошла по стопам бабки, но спектр ее возможностей шире.
Чего ржете, черт побери?!"
"А ты будто не понимаешь, - отсмеявшись, сказал Баренц. - По пословице: чем наши
хуже ваших? Хороши деды, нечего сказать! Жаль, что у меня нет внуков, а то и я
бы своего пристроил".
"Это оттого, что ты не любишь детей".
"Достаточно, проконсулы, - вмешался Велизар. - Все мы любим своих детей и
внуков, поэтому я горжусь выбором Ратибора и Аристарха. Они знают, что такое
контрразведка и чем придется рисковать их внукам. Поэтому ребятам потребуется
поддержка на А-уровне".
"Я буду подстраховывать, - сказал Берестов. - Все же он мне как-никак внук".
"Тебе сделать это будет этически трудно, - вздохнул Баренц. - Как ты объяснишь
свои появления в моменты тревог? Он все поймет. Роль основного исполнителя
арьергарда я предлагаю Аристарху, тем более что в паре с Панкратовым будет
работать его внучка, а в обойме прикрытия придется поучаствовать всем по
очереди, пока не найдем достаточно много молодых исполнителей для
эшелонированной поддержки".
"Но станет ли он работать в паре?"
"Попробую уговорить. Они хорошо дополнят друг друга!"
"И все же боюсь, что он откажется, - хмыкнул Ратибор. - Именно с твоей внучкой,
Аристарх, он имел конфликт сегодня утром, когда группа ее друзей попыталась
выдворить Ставра с места его отдыха в лесу под Владимиром, где он как раз перед
этим обнаружил нагуаль. И я не уверен, что это совпадение".
Общий пси-фон собравшихся "окрасился" в фиолетовый "цвет", что означало
озадаченное молчание.
Велизар вдруг поднял руку, призывая всех не просто к молчанию, а к пси-блокаде.
Все замерли. Потом Железовский, сидевший совершенно неподвижно, шевельнул
твердыми, как камень, могучими мышцами.
"Ты что, старина? Над нами километр горных пород!"
"Показалось, что кто-то пытается нас здесь разглядеть".
"Бункер окружен "абсолютным зеркалом", то есть слоем поляризованного вакуума. Ни
нас невозможно услышать, ни нам никого. Отсюда проблематично выбраться даже в
потоке Сил. Но мы отвлеклись. Ставр Панкратов нам необходим еще и потому, что
среди нас, к сожалению, мало высокопрофессиональных ученых, а нам очень нужен
анализ cansa prima[55] появления нагуалей и опасности, которую он влечет за
собой. По сути, их практическая невидимость и неуязвимость наводят на мысль о
проявлениях К-физики. Уж не Конструктор ли дает о себе знать?"
"Конструктор ушел окончательно и бесповоротно, в окрестностях Солнечной системы
ему делать нечего. Да и его пришествие было бы замечено сразу же и в больших
масштабах. Вспомни Большой Выстрел. Другое дело, что нагуали все-таки могут быть
следами его былого посещения нашего метагалактического домена".
"Нагуаль обнаружен и у беты Зайца, а Конструктор там не проходил".
"Конструктор не посещал и Тартар, и Чужую, а нагуали там тем не менее
объявились".
"Что ж, выбор нами обоснован: команде нужен ученый-паранорм, чтобы определить,
так это или нет. Особенно, если мы соприкоснулись с явлениями чужой физики,
которую можно назвать Икс-физикой или даже БВ-физикой, если под БВ подразумевать
Большую Вселенную".
"А почему бы не привлечь другого человека, Тота Мудрого? - сказал Велизар. -
Впрочем, он-то уж точно не согласится работать по заданной теме. Насколько мне
известно, его интересы лежат в иных плоскостях, не в планах постижения
физических основ мироздания. Но если нагуали, как говорил Аристарх, есть
просачивание инфернальности, то есть Сил, неизвестных людям, ваш кандидат в
оперы не справится с расследованием".
"Он эрм".
"Да пусть будет хоть тысячу раз эрм! Ему придется столкнуться с принципиальной
стохастичностью[56] явлений, что выводит проблему за пределы наших
возможностей".
"И все же только у эрма есть шанс довести дело до конца. Ставр не только
профессионал воинских искусств, он ратный профессионал, то есть он живет иначе,
чем мы, владея искусством выживания с момента рождения. Должен справиться, хотя
ему, конечно, придется туго. Как, впрочем, и всем здесь присутствующим. Experto
credit[57]. Мы должны помочь ему, быть все время сзади, не выпускать из поля
зрения".
"А не посоветоваться ли нам с кем-нибудь поопытней нас?"
"С кем? - Велизар усмехнулся. - С чужанами, орилоунами?"
"С Сеятелями или серыми призраками, например. Они ведь помогали нам в свое
время".
"Серые призраки ушли даже с Тартара, где ты собираешься их искать и каким
образом? Крикнешь на всю метавселенную: ау, Сеятели, отзовитесь?"
"На наши призывы они скорее всего не откликнутся, а вот на просьбу одного общего
знакомого могут отреагировать положительно. Да и сам он - фигура заметная".
"Ты имеешь в виду Габриэля Грехова? - догадался Берестов. - Хорошая идея,
старик!"
"Вот и пусть наш опер попробует отыскать Грехова, а там покумекаем, как выйти на
Сеятелей".
Четыре ладони легли одна на другую, породив розовую молнию полевого разряда.
Чужанин шевельнулся, превращаясь в грубо обработанную каменную скульптуру борца
сумо, протянул чудовищную, с гипертрофированно развитыми мышцами руку, раскрыл
ладонь, и Ставр увидел красивый черный перстень с прозрачно-зеленым камнем,
внутри которого разгоралась и гасла яркая изумрудная искра.
- Велено передать, - прогрохотал каменный псевдочеловек. - Если удержишь.
- Кем ведено? - поинтересовался Ставр, принимая подарок и... едва не выронил его.
Перстень оказался не просто тяжелым, но раскаленным и заряженным электричеством.
Чужанин засмеялся, кривя слепое каменно-металлическое лицо.
- Ну что, не хочешь ли бросить?
Стиснув зубы, Ставр надел перстень на указательный палец. Камень снова полыхнул
чистым изумрудным светом, и словно в ответ над горой, где встретились человек и
роид, прогремел гром, могучая сила мягко качнула пространство, мигнули звезды
над головой.
Чужанин снова засмеялся, превратился в кучу камней, которая собралась в нечто,
отдаленно напоминающее древнюю ракету, и исчез в фиолетово-черном небе.
Перстень сдавил Ставру палец до боли, он вскрикнул и проснулся. Полежал немного,
разглядывая фиолетово-синее струение потолка спальни, поднес к глазам руку:
никакого перстня на пальце, естественно, не оказалось. Странный сон. Очень
конкретный, словно клип виртуальной реальности. Насколько помнится, в морфейере
таких программ нет.
"Терентий, - мысленно позвал Ставр домового. - Что за сон ты мне подсунул только
что?"
"Ничего я не подсовывал, - обиделся "домовой". - Что было заказано, то и
крутил".
"Высвети программу".
Домашний инк послушно выдал программу снов морфейера. Ставр с изумлением и
недоверием увидел странный разрыв в цепочке запланированных сновидений. Какой-то
из игровых эпизодов, разработанных, кстати, самим хозяином, был стерт, а на его
месте красовался багровый значок в форме китайского иероглифа "кун". Кто же это
влез в программу? И что он хотел сказать своей видеозарисовкой с чужанином? Что
за перстень тот передал?
"Фил, - окликнул Ставр. - Ты из дома никуда не отлучался?"
"С какой стати?" - резонно отозвался терафим. На сей раз он внедрился в
старинную саблю, висевшую на стене, которая принадлежала какому-то прадеду
Панкратовых в двадцатом колене, лихому рубаке и наезднику.
Интересно, подумал Ставр мимолетно, как отреагировал бы гость из нормалов,
обычных людей, заговори с ним сабля. Или другой предмет обихода.
"Никто не приходил в мое отсутствие? С морфейером не баловался?"
"Я не видел".
Ставр хмыкнул, покачал головой. В принципе морфейер можно перепрограммировать и
на расстоянии, не появляясь в доме, но это уже уровень паранорма. А зачем
паранорму, кто бы он ни был, вписывать в программу почти ничего не значащий
видеоряд? Но скорее всего в аппарате сновидений покопался тот самый таинственный
незнакомец, запах которого учуял Ставр после возвращения из леса.
Шел всего пятый час утра, но спать уже не хотелось.
Ставр сделал зарядку, позавтракал, набрал код "контр-2", но тут же стер. Его
официальный отпуск на основной работе еще далеко не закончился, что давало
основание дней десять без ущерба для дела не появляться на службе, но с другой
стороны, отсутствие связи с неизвестным агентом указывало на нестыковку внутри
отделов, и только шеф мог разрешить эту проблему. А поскольку шеф молчал, не
интересовался новостями и не тревожил напоминаниями, можно было отдыхать дальше,
благо уединенных мест на Земле еще хватало. А на Марсе и того больше.
Ставр ухватился за эту мысль. Идея посетить Плоть Бога и проникнуться масштабом
явлений, связанных с Конструктором, стучалась в душу давно, однако все не
хватало времени ее реализовать. А в отпуск - пожалуйста, потому что это и отдых,
и тренировка фантазии, и духовный запрос, то есть великолепное сочетание
приятного с полезным. Остается открытым вопрос: найдет ли его там агент из
"погран-2"?
В гостиной тихо прожужжал вызов консорт-линии. Ставр с некоторой озадаченностью
мысленно включил обратку.
"Поступил полный интенсионал по коду АА", - доложил оперативный инк.
"Не понял. Какой еще интенсионал? Я ничего не заказывал!"
Знаток промолчал, не обученный отвечать на риторические вопросы и восклицания.
"Кто передал?"
"Обратного адреса нет".
Ставр почесал затылок, сказал сам себе: жить становится все интересней! Поднялся
на второй этаж и развернул в кабинете КПР инка. Интенсионал содержал
исчерпывающие сведения о Тартаре и Чужой, планетах и системах, давших жизнь
негуманоидным цивилизациям роидов и тартариан, близких друг другу по
происхождению.
- Спасибо, приятель, - поблагодарил Ставр неведомого благодетеля. - Но я и так
все это знаю по долгу службы.
Кто-то вдруг вошел в дом, бесшумный и опасный. Ни один летательный аппарат мимо
не пролетал, а тем более не производил посадку рядом с домом, в радиусе
километра вообще никого не было из людей, Ставр засек бы любое живое существо,
появись оно возле дома, и все же кто-то проник в дом, словно материализовался
прямо из воздуха.
На "экране" внутреннего зрения мелькнул смазанный силуэт - пришелец пересек
прихожую в доли секунды и взлетел по лестнице на второй этаж, отлично зная, где
сейчас находится хозяин. Его локирующая пси-волна столкнулась со "щитом"
Панкратова, тут же превратилась в оружие - псикопье, попытавшееся пробить блок
интраморфа. Ставр отбил выпад и встретил гостя у порога, не решив еще, что с ним
делать. Прежде надо было попытаться выяснить причину вторжения и атаки.
Они замерли друг против друга. Вернее, замер Ставр. Гость же колебался, двоился,
неуловимо быстро меняя форму в пределах человеческого силуэта. Но это был не
человек и даже не киб-интеллект с гибким полевым каркасом, это был псифантом с
весьма серьезной концентрацией энергии, запрограммированный на определенные
действия. Выявить всю его программу Ставр не успел, гость начал атаку.
Несколько мгновений длилась их тихая, незаметная со стороны дуэль. Однако
фантом, даже с наведенной защитой и широким диапазоном вариантов ответа, не мог
тягаться по возможностям с интраморфом, а тем более с эр-мастером. Ставр нащупал
его резонансную частоту, и пси-гость лопнул, исчез, породив тусклую вспышку
ультрафиолетового света.
По инерции Панкратов "облетел" поле боя всей сферой чувств, больше никого и
ничего не обнаружил и вышел из потока Сил. Во время дуэли он выяснил два
интересных обстоятельства: во-первых, его хотели не столько убить, сколько
напугать, а во-вторых, программировал пси-исполнителя не человек. Или не совсем
человек. Потому что фантом искал уязвимые места в обороне Ставра не так, как это
делали бы люди или паранормы.
- Черт! - в сердцах сказал Ставр. - Это уже переходит все границы!
"А ты всегда будь готов к труду и обороне", - вспомнил терафим старинный
афоризм. Он видел все, что происходило в комнате, держа связь с хозяином на
фиксированной псиволне.
"Прошу прощения, - вклинился в разговор "домовой". - Только что по треку прошло
фантом-сообщение. Включаю запись".
Сообщение звучало примерно так: "Ищите то, чего нет. Найдете - век продлится".
- Очень остроумно, - проворчал Ставр. - Спасибо за совет.
Фантом-сообщения, прозванные Голосом Пустоты, будоражили воображение ученых уже
на протяжении полувека, с момента вторжения Конструктора в Солнечную систему.
Объяснялись они "эффектом наведенной разумности в компьютерных сетях", но
выявить, как и почему возникает этот эффект, не удалось'до сих пор никому.
Получалось, что в какие-то моменты становится "разумной" вся гигантская система
линий связи Земли и этот нечеловеческий разум пытается осознать, что такое он
сам, кто такие люди и созданные ими технические комплексы. А сообщения,
передаваемые им, были, по сути, попытками контакта.
Хотел бы я знать, что означает визит фантома, подумал контрразведчик. Равно как
и предупреждение "искать то, чего нет". Парень, а ведь ты, видимо, стал объектом
чьего-то внимания, лишь слегка завуалированного "случайными совпадениями".
Необходимо все же пообщаться с шефом, дабы не наломать дров, а еще лучше с
дедом, что-то здесь не чисто.
Отчетливый шепот: "Разрешите?" - коснулся слуха. Вернее, слухового нерва. Потому
что был это не шепот, а очень точный, "пеленгирующий", узконаправленный псиимпульс.
"Кого там еще несет?" - неосторожно подумал Ставр, решая, брать оружие или
подождать. Он еще не совсем отошел от нервной встряски после боя с фантомом.
"Калику перехожую несет, - донесся сквозь эйдообраз хмурой улыбки слоган
передачи. - Пустите ради Бога, накормите старца немощного".
Ставр фыркнул, узнав одного из патриархов, друзей деда, Аристарха Железовского.
"Немощный старец" Железовский еще и сейчас превосходил молодых интраморфов силой
и выносливостью.
"Где вы прячетесь, Аристарх? Заходите, если близко".
"Уже зашел. - Железовский появился в дверях гостиной, громадный, мощный,
уверенный и бесшумный. - Я тут случайно проходил мимо... - Он повел носом. - Чую,
чую, нерусским духом запахло. Али навещал кто?"
Ставр огорчился.
"Похоже, я вышел из формы, не заметил, как вы здесь оказались".
"Ну, заметить меня, если я этого не хочу, практически невозможно. Хочешь, научу?
Есть особые приемы пси-маскировки. Так кто у тебя побывал, говоришь?"
Ставр пригласил гостя сесть, приказал "домовому" принести фрукты и напитки, сел
сам. В отсутствие посторонних интраморфы обычно использовали слоган-речь,
переходя на звук в исключительных случаях, только чтобы подчеркнуть сказанное.
- На меня только что напал "динго", пси-фантом, - сказал Панкратов. - Я не был
готов к... - Он замолчал, потому что Железовский быстро поднес палец к губам и
передал мысленно:
"Отставить звук! Переходи на гиперволну, нас могут подслушать".
"Кто?!" - растерялся Ставр.
Аристарх вместо ответа вырастил из плеч костюма - одет он был в уник - усики
антенн с шариками на концах. Шарики тотчас же налились малиновым свечением, и
вокруг собеседников замерцал - в пси-диапазоне, естественно, - серо-серебристый
туман. В световом интервале электромагнитного спектра этот туман виден не был.
"Пси-фильтр, - пояснил Железовский. - На тот случай, если все же кто-то захочет
нас подслушать, а любители такие появились. Рассказывай, что случилось, потом
объяснюсь я".
Запинаясь, не сразу совладав с удивлением, Ставр передал смысл своего "диалога"
с "динго" - наведенной динамической топографией, обладающей пси-запасом и
запрограммированной на убийство.
"Понятно, - кивнул Железовский. - Послать обойму живых бойцов они не решились,
боясь провала. Удивительно то, почему они решили заняться тобой, рядовым ученыминтраморфом".
"Зато мне ничего не понятно. Кто они? Зачем кому-то вообще проверять меня на
этом уровне? Мало было школы?"
"Ты о чем?"
Ставр рассказал о своей стычке с отдыхающими у озера.
Аристарх помолчал, застыв как изваяние. От него исходила волна такой мощи и
такого глубокого спокойствия, что Панкратов почувствовал облегчение и сам.
"За интраморфами началась охота, - изрек наконец "роденовский мыслитель", как
прозвали Железовского когдато. - Это одна из проблем, которой мы сейчас
занимаемся. Говорят, тебе предложили работу в СПП?"
"Говорят, - неохотно признал Ставр. - Как быстро распространяются слухи".
Железовский гулко хохотнул.
"Просто я достаточно близко знаком с шефом СПП Мигелем да Сильвой. Он просил
передать, чтобы ты послезавтра заявился в отдел и получил официальное задание,
как опер исследовательской бригады, которая занимается изучением нагуалей. О
причинах твоих стычек вчера и сегодня я обменяюсь мнением кое с кем, сделаю
эфанализ, может быть, ты попал в круг устойчивого интереса скрытых пока от нас
сил. А это, в свою очередь, может повлечь за собой ряд эффектов, которые сорвут
наши планы и твою работу опера".
Ставра неприятно поразила осведомленность Аристарха о сцене в лесу под
Владимиром, но он решил пока воздержаться от подтверждения "слухов".
"Что вы имеете в виду?"
Аристарх пропустил реплику мимо ушей.
"Кроме официального задания, синклит старейшин Всевече просит тебя заняться
делом более серьезным, по которому с одобрения твоего деда получишь карт-бланш
особых полномочий. И это настолько серьезное дело, что упаси тебя Бог
проговориться или даже подумать о нем в присутствии паранорма! Кстати, о находке
нагуаля - никому ни слова".
"Меня дед уже предупредил".
"Потому что данный объект напрямую связан с твоим вторым заданием. - Аристарх
снова не обратил внимания на мысль собеседника. - Дело в том, что мы
регистрируем целенаправленное изменение условий существования в нашем уголке
метавселенной. Ни больше ни меньше! Я называю этот процесс просачиванием
инфернальное Т, твой дед выразился более образно: в нашу Вселенную "дышит"
другая, со своими законами и принципами бытия. Возможно, это следствие прорыва в
наш мир Конструктора полсотни лет назад. Никто не знает точно, мы тоже. Но
скорее всего это попытка иного разума, абсолютно чуждого нам, более чуждого, чем
негуманы и даже Конструктор, дестабилизировать, перестроить наш
метагалактический домен для каких-то своих нужд. Если дело обстоит таким
образом, нас ждет самая странная и страшная война - на всех мыслимых уровнях
бытия, вплоть до уровня законов, регулирующих взаимоотношения Вселенных,
подобных нашей. Уразумел?"
Ставр молчал. Он был потрясен тем, что его "вербовали" для выполнения того же
задания, которое он получил в "контр-2"! Пересечение интересов действительно
поражало.
"Твое задание - выйти на конкретных исполнителей чужой воли и, если удастся,
захватить их. Это могут быть люди, паранормы, витсы, негуманы и черт знает кто
еще, поэтому уровень перехвата должен быть высочайшим, вплоть до пятого. То есть
до момента задержания никто не должен даже догадываться, что он принципал. Тот,
кто контролирует просачивание -мы его назвали Фундаментальным Агрессором,
ФАГом, - наверняка предусмотрел способы ликвидации как тех, с кем он работает,
так и тех, кто будет работать против. Уразумел?"
"Так это его посланец пытался меня убить?!"
"Скорее всего не убить, а пощупать оборону. Хотя, конечно, уверенными быть мы не
можем".
Ставр съел несколько ягод земляники, глянул в непроницаемые глаза Железовского.
"Аристарх, вы сказали мне и слишком много, и слишком мало. Можно я подумаю?"
Железовский отрицательно качнул головой.
"У нас нет времени на размышления, эрм. И я сказал тебе достаточно".
Ставр доел ягоды, решая, что делать дальше. Соглашаться было смешно, не
соглашаться - означало выставить себя если не трусом, то дураком. Интересно, как
бы прореагировал шеф на эту "вербовку"? Наверное, просто отстранил бы от
задания. Если о суперсекретном деле знает не один и даже не два человека, а
трое-четверо, если не больше, то провал неизбежен... Карамба!
"Хорошо, я согласен, - сказал Ставр. - Но если это задание дается мне, вернее, в
отдел пограничных проблем, значит, в контрразведке у нас - глаза и уши этого
самого Фундаментального Агрессора?"
"Соображаешь. Контрразведка сейчас занята деятельностью негуманов возле Тартара
и Чужой, но без увязки с нашей проблемой. О просачивании знаем только мы,
эксперты-проконсулы синклита. Но контактировать с контрразведчиками тебе,
конечно, придется, у них много интересной информации".
"Между прочим, я получил интенсионал по негуманам, - вспомнил вдруг Ставр, -
хотя сам не заказывал. Может быть, кто-то из вас решил упредить события?"
Железовский снова окаменел, и Панкратов понял, что тот пытается установить с
кем-то связь через поле Сил. Через полминуты Аристарх расслабился, сказал с
сожалением:
"Не могу нащупать канал, наверное, твоего будущего шефа нет в Системе. Но
возникает масса неприятных вопросов. Мы тебе никакой деловой информации не
посылали, и я даже представить не могу, кто это мог сделать. В таком случае мы
поспешили с выбором, и тебе не стоит заниматься этим делом. Жди решения, надо
посоветоваться. Уж слишком много случайных событий завязывается вокруг твоей
персоны. Но будет жаль, если придется взять в команду другого эрма. -
Железовский улыбнулся, разглядывая порозовевшую физиономию Панкратова. - Какникак
твою кандидатуру выдвинул я. В принципе можно и рискнуть... - Патриарх
помолчал немного. - Но в таком случае тебе придется поработать с подстраховкой,
в паре".
Ставр нахмурился, хотел было ответить отказом, потому что отказ его был
равносилен смене кандидата в оперы, но ему уже не терпелось включиться в этот
необычный круговорот, пересечение интересов и контринтересов. "Ввяжусь, а потом
посмотрим", - подумал он словами девиза Наполеона.
"А иначе нельзя? Я всегда работал один".
"Для той роли, которая тебе отводится, нужна двойная, а то и тройная
подстраховка. Мы рискуем не столько твоей жизнью, сколько жизнью Вселенной!"
"Очень уж громко звучит. Вселенная не должна зависеть от одного человека.
Хорошо, я согласен. Кандидатуру напарника найдете вы или доверите выбор мне?" У
Ставра мелькнула надежда взять в напарники одного из друзей, Степана или Рауля.
"Я хотел бы, чтобы с тобой поработала моя внучка Видана. Она интраморф,
естественно, эфаналитик и профессионал воинских искусств. Работает в
погранотряде Левашова".
Смутное подозрение заставило Ставра вглядеться в собеседника пристальнее, но на
каменном лице Аристарха прочесть ничего было нельзя, как, впрочем, и прочитать
его мысли. Имя Видана вроде бы ему напомнило что-то, хотя и смутно, а вот имя
Левашова было знакомо хорошо: известный ученый-фридманолог Артур Левашов был
одновременно и лихим руководителем погранзаставы, располагавшейся в системе
звезды Чужая, возле псевдопланеты роидов. К тому же когда-то Ставру
посчастливилось поработать с ним на Тартаре.
- Хорошо, - с неудовольствием вслух сказал Ставр. - Я потерплю. Но не слишком ли
вы рискуете своей внучкой?
Он хотел сказать иное: не станет ли девица ему обузой? - но Железовский понял
его и так, раздвинул губы в едва заметной иронической усмешке.
"Вот и ладушки, опер, потерпи уж для пользы дела, как говорит мой друг Володя
Бакан. Ты еще не знаешь моей внучки. Я сообщил тебе только общие данные,
вводную, так сказать, часть, а вот тут - интенсионал по твоей... вернее, по нашей
общей проблеме". - Аристарх протянул Ставру золотом просиявший браслет.
В принципе это и был браслет, только изготовлен он был не из золота и вообще не
из какого-нибудь материала, потому что представлял собой полевую структуру,
"упакованное знание", так сказать.
Ставр молча нацепил браслет на руку.
"Calamitas virtatis occasio[58], - сказал Железовский, вставая. - Удачи тебе,
мальчик. И помни, с Фундаментальным Агрессором шутки плохи, ошибок он не
прощает. Так погибли многие из наших ребят, прежде чем мы поняли, с кем имеем
дело. На него надо выйти чисто, ну а решать проблему его захвата будем сообща.
Возможно, сделают это другие".
"Кто? - поднял голову Ставр. - Отец, дед? Шеф СПП?"
"Если я скажу, ты не поверишь. Впрочем, до захвата надо еще дожить. Может быть,
придется выходить на такие просторы Вселенной, что не хватит никакой фантазии.
До связи, эрм".
И Железовский, свернув аппаратуру пси-фильтра, исчез.
Машинально Ставр сопроводил его в пси-поле до ближайшей стоянки аэромашин, потом
вспомнил о браслете и активировал его. Через несколько секунд браслет исчез,
будто всосался под кожу, а на голове Ставра прошумел холодный ветер, распахнул
окошко пси-запаса, и вся новая информация осела в глубинах памяти. Теперь
Панкратов знал все, что знал по данной проблеме синклит старейшин. Правда, эту
информацию ему еще раньше передал начальник "контр-2".
Мужские игры
- Надо запретить туристические рейды по Системе, - сказал командор погранслужбы
Людвиг Баркович. - Пока мы полностью не очистим ее от К-следов.
- Вы считаете, что "Баальбек" напоролся на след Конструктора? - осведомился его
собеседник, молодой, высокий, с роскошной рыжей шевелюрой без всяких модных
украсов.
- А вы так не считаете? - покосился на него Баркович.
Они стояли в центре зала визуального контроля спейсера "Зурбаган",
принадлежащего погранслужбе Солнечной системы. Спейсер висел в пустоте между
орбитами Урана и Нептуна, в том месте, где лайнер "Баальбек" наткнулся на
невидимое препятствие, пробившее его навылет по всей длине.
- Я привык опираться на точные данные, - произнес рыжеволосый. Это был комиссарприма
безопасности Пауль Герцог.
Оба были интраморфами, но Баркович не входил в число друзей Герцога. Командор
погранслужбы слыл личностью сильной, но странной, никто из интраморфов ни разу
не общался с ним с помощью слоган-речи, которая предполагает открытость
мысленного поля. Мозг Барковича всегда находился за блоком, "застегнутый на все
пуговицы". Также никому не был известен эгрегор, к которому присоединился
Баркович.
Рядом со спейсером висел светящийся "бублик" исследователей и экспертов СЭКОНа,
чуть поодаль маневрировал драккар спасателей, еще с десяток зелено-голубых огней
обозначали индивидуальные коконы специалистов-безопасников и ученых, занятых
изучением нагуаля. Сам нагуаль, естественно, виден не был, но его окружили
десятиметровой сферой силового поля, отражавшей свет, и казалось, что рядом
висит дымчато-радужный шар миниатюрной планеты. Ультраоптика зала позволяла
зрителям видеть все объекты космоса в объеме и с любым разрешением, поэтому
возникали любопытные эффекты: казалось, до Солнца, видимого золотым апельсином,
до Нептуна, видимого в форме лимона, как и до близких предметов, можно
дотянуться рукой прямо из зала. Система связи "спрута" то и дело доносила
переговоры служб за бортом "Зурбагана", отсеивая их каждому соответственно
служебной компетенции, но волну тревожного канала слушали оба. И когда связь
принесла вопль: "Какого дьявола ты сюда приперся, супер?! Обойдусь без твоей
помощи, вали в свой сектор!" - собеседники переглянулись.
- Шаридан нервничает, - обронил Баркович, не оправдывая пограничника, но и не
осуждая. - Не надо было включать в общую команду интраморфов. Уже возникали
конфликты...
- Конфликты возникают потому, что это кому-то выгодно, - сказал Герцог,
сдержанно улыбаясь. - И вы это прекрасно знаете, Людвиг. Но я своих индиверов
отзову, им здесь пока нечего делать. Что вы думаете о природе нагуаля?
- Судя по характеристикам, это сгусток частиц с отрицательной энергией...
- Нет, я имел в виду не физическую природу. Появление и рост нагуалей напоминает
процесс прорыва в наш метагалактический домен Конструктора.
- Я не думаю, что Конструктор вновь возвращается к нам столь экзотическим
способом. Ему здесь тоже делать нечего, как и вашим индиверам.
Комиссар-прима снова улыбнулся, он казался беззаботным и был очень терпелив.
- Тогда, может быть, к нам стучится кто-то еще? Так сказать, близкий родственник
Конструктора?
Баркович промолчал, мысленно отвечая какому-то своему корреспонденту. Потом
перевел разговор на другую тему:
- Я вышел в Совет безопасности с предложением объявить аврал по Системе. Надо в
конце концов вычистить ее до блеска, чтобы не натыкаться босыми ногами на
осколки стекла или, что хуже, на мины и бомбы замедленного действия. Даже если
это не есть следы Конструктора. Мы сами накопили немало опасного мусора в самых
неожиданных местах Системы.
Герцог помолчал, так же как и собеседник, общаясь в пси-диапазоне сразу с двумятремя
абонентами.
- Наверное, я поддержу вас. Но хочу предупредить: наша деятельность в этом
направлении может натолкнуться на противодействие... скажем, неких неизвестных
сил, поэтому необходим самый жесткий императив подстраховки. Вплоть до варианта
"Кольчуга"
Баркович хмыкнул.
- У вас все, комиссар? Как-нибудь разберемся. У меня много дел, до встречи.
Не оглядываясь, командор погранслужбы покинул зал спейсера. Герцог остался один,
если не считать двух старменов, тихо переговаривающихся в другом углу зала.
Комиссар мысленно позвал одного из них:
"Николай, объяви "Аргус" по треку. Не покидает ощущение, что нас всех "пасут".
"Объявил, - отозвался стармен, он же кобра системы "ланспасад". - Могу включить
эшелон".
"Включай, не помешает, я на Землю".
Через несколько минут комиссар вышел из метро управления, чтобы столкнуться с
Баренцем.
"Что случилось? У вас вид кролика, загипнотизированного удавом".
"Меня вызвал к себе Хасан Алсаддан".
Двое интраморфов смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что означает этот
вызов.
"Проигнорировать вызов нельзя?"
"Это покажется странным".
"Подстрахуйтесь эшелоном, могу дать свой".
"Я все время буду в поле Сил. Но не думаю, что Алсаддан перейдет к активным
действиям. Он еще не знает того, что знаем мы".
"Но слухи о методах лептонной разведки[59] могут оказаться правдивыми. Он не
сможет вас прочитать, прозондировать?"
"Я ношу пси-фильтр и "защитника". Но все же я уверен, что Алсаддан не решится на
прощупывание".
Баренц вскинул кулак к плечу и вошел в зал метро. Герцог мысленно пожелал ему
удачи.
Резиденция Совета безопасности располагалась в Берне, на площади Трех Великих
Художников.
Баренц не поддался искушению пройтись по плитам старой площади, разглядывая
скульптурные и архитектурные шедевры, созданные две сотни лет назад Гуднессеном,
Русаковым и фон Мольтке. Мысли воеводы синклита старейшин были заняты другим. К
тому же он чувствовал слежку, несмотря на то, что велась она способами, ему
неведомыми, столь изощренно, что подсознание "хватало" лишь слабый "шум" чужого
пси-присутствия и внимания. Вероятно, вели Баренца на уровне эгрегора, а не
индивидуально. Это убеждало в разумности тех неординарных методов секретности,
которые разработал Железовский.
Президент Совета безопасности мира Хасан Алсаддан, смуглолицый, седоголовый, с
лицом таким неподвижным и гладким, что, казалось, оно выточено из цельного куска
эбенового дерева, ждал Баренца в своем служебном модуле на сорок пятом этаже
здания-кристалла. Баренца трижды проверили на входе на предмет ношения оружия, и
ему пришлось приложить немало усилий, чтобы охрана и аппаратура не обнаружили в
волосах спецустройства типа "защитник" и встроенный в уник пси-фильтр. Но еще в
зале метро совета он ощутил пси-давление эгрегора, к которому принадлежал
Алсаддан. Казалось, над головой собралась грозовая туча, искрящаяся множеством
мелких молний, готовая разрядить в любого человека под ней свою исполинскую
мощь.
Алсаддан носил традиционный белый бурнус, такие же белые шаровары, кожаные
сандалии и пахлави - род чалмы, почти скрывающей волосы. Пальцы его украшали
перстни, усиливающие пси-поле, а на запястье правой руки красовался браслет из
оранжевого металла - родовой знак, говорящий о том, что предки Алсаддана были
эмирами Бухары тысячи лет назад.
Слоган-речь президента совета отличалась лаконичностью и отсутствием "мимики" -
образных оттенков мыслеформ и создаваемых видеокартин.
"Вы опоздали на четыре минуты, Ярополк. Это не первое проявление неуважения к
совету и ко мне лично. Впрочем, к делу, у меня очень мало времени. Я получил
сведения, говорящие о недопустимо отвлеченной деятельности синклита старейшин.
Втайне от Совета безопасности и подкомиссии Всевече по правам человека вы
создали группу, деятельность которой нарушает вэлфер[60] Системы".
"У нас с вами разные оценки ортобиоза[61], - спокойно ответил Ярополк. - Однако
социум болен, и вы это знаете. Но, во-первых, синклит старейшин не занимается
никакой противозаконной деятельностью и уж, конечно, не создавал для этого
никаких специальных групп. Во-вторых, синклит есть орган экспертный,
рекомендующий, а не управляющий. Не согласны с нашей оценкой - выходите на Собор
Вече с предложением создать третейскую комиссию по проверке наших выводов. Втретьих,
вы отлично осведомлены о негативных изменениях в социуме Системы,
проявляющихся в мисонеизме[62] и нетерпимом отношении ко всем инакомыслящим,
инакоживущим. Особенно наглядно это было выражено при появлении полсотни лет
назад Конструктора. Не так ли? Но главное, о чем вы тоже знаете, тенденции эти
сохранились как тенденции общего роста энтропийного фона. Не пора ли Совету
безопасности заняться этой проблемой?"
"Позвольте решать мне, чем должен заниматься Совет. Ваши регулятивы[63] опасны
для цивилизации, именно они создают тот чреватый конфликтами фон социальных
напряжений между нормалами и паранормами. Для оценки опасности исследований и
бытия существует СЭКОН, занимайтесь своей непосредственной работой или подайте в
отставку, но дальше вашу таинственную возню совет не потерпит. Зарубите это себе
на носу".
На мгновение в уши Баренца ударил "шум прибоя" - мощная волна пси-излучения,
грозившая "превратить человека в пыль", однако блок интраморфа оказался сильнее.
"Это что, объявление войны?" - холодно осведомился он, все еще чувствуя нависшую
над головой тяжелую гору - взгляд эгрегора, состоящего из сотен или тысячи псисфер
интраморфов и людей. Теперь уже не оставалось сомнений, что президент
Совета безопасности Хасан Алсаддан, инициатор южномусанского эгрегора,
охватившего часть Закавказья, Ирак, часть Ирана и Пакистана, увлечена действие
ФАГом.
"Идите, - сказал Алсаддан. - Вы слишком мелкая сошка, чтобы объявлять вам войну.
О человечестве есть кому позаботиться, занимайтесь лучше своими стариковскими
делами".
Баренц повернулся и вышел. С Алсадданом он был знаком лет пять, знал все его
сильные и слабые стороны, не раз критиковал его решения после избрания на пост
президента, и эта последняя стычка просто расставила точки над "i". Было бы
смешно затевать с ним перепалку, спорить или вступать в борьбу. Алсаддан был
"темным" паранормом по рождению, властолюбивым и презирающим чужое мнение,
убедить его в чем-либо не представлялось возможным.
Хотя интересно, подумал Ярополк, выстоял бы он при физическом контакте или нет?
Что мы знаем о его подготовке? Ничего. Что, если он минус-эрм?
В следующее мгновение эксперта накрыла невидимая сеть парализатора и последовал
сильнейший шумовой гипноудар. Защитой от него был лишь слабый барьер воли и
псизапрета, энергия которых не могла противостоять влиянию извне энергий на
порядок больших. Баренца спасла только аппаратура защиты, которую он взял с
собой, да; помощь своего эгрегора, хотя и ослабленная расстоянием. Он
продержался, по собственной оценке, около восьми секунд, пока шел через приемную
президента, а когда вышел в коридор, луч парализатора выключили...
"...Впечатление было такое, будто меня вывернули наизнанку, разобрали по винтику,
по атому, а пепел хотели развеять по ветру, - сказал он Берестову, все еще не
придя в себя после сильнейшего стресса. - Не помню, как нашел метро и
возвращался, наверное, "на автопилоте". Не знаю, "лептонная" это разведка или
нет, но, если наши ученые мужи не разберутся, что это такое и как от нее
защищаться, долго мы не продержимся. Но я удивляюсь не этому, а тому, как
Алсаддан решился на ее применение!"
"Значит, был уверен, что ты не выдержишь и расколешься, а потом все забудешь".
Ратибор сходил на кухню, принес травяного тоника, подождал, пока бледный Баренц
выцедит напиток, сел напротив.
"Значит, Алсаддан с ними... это плохо!"
"Чего ж хорошего. Фигура он крупная и влиятельная, особенно в Южной Азии,
которая во все времена была головной болью для службы общественного порядка и
безопасности. Он вполне может попытаться лишить нас статуса экспертовпроконсулов
и советников синклита. Много мы сделаем, не имея официальной поддержки?"
"Есть фигуры и покрупней его, архонт Всевече, например, начальник УАСС,
председатель СЭКОНа. Но ты прав, Хасан - сильный противник. Чем же ФАГ взял его,
чем купил, что пообещал? Райскую жизнь? Паранорм его класса не клюет на такую
наживку. Бессмертие? Это скучно и недостижимо. Власть? Так у него ее
предостаточно. Что еще?"
"Не знаю. Это вопрос вопросов. Но для нас пока важен сам факт противостояния:
наш лагерь, к сожалению, не един, а это означает, что человечество, виды хомо
сапиенс нормис и хомо паранормис, под угрозой исчезновения. По данным
эфаналитиков, процесс социального распада вскоре начнет расти по экспоненте, мы
начнем великую гражданскую войну и - финита!"
"Да, старик, сильно тебя напугал Алсаддан! Выкушай-ка еще отварчика,
успокаивает".
Ярополк слабо улыбнулся, допил янтарно-золотистую жидкость в стакане, сдавил его
и протянул хозяину нечто вроде сосульки - то, что осталось от стакана.
"Я и не скрываю - напуган. На тебе бы испытать эту лептонную... пытку! Если мы в
ближайшее время не выйдем на ФАГа или хотя бы на его эмиссара, он сам выйдет на
нас. Последствия будут печальны, не так ли, проконсул?"
В гостиную вошла Анастасия Демидова, жена Ратибора, не потерявшая ни грана своей
привлекательности с момента знакомства ее с Баренцем, а прошло с того момента ни
много ни-мало - полсотни лет. Правда, Баренц знал, что Ратибор и Анастасия
вместе не жили, каким-то образом это устраивало обоих, хотя они любили друг
друга и у друзей появлялись только вдвоем. В ее ауре преобладали запахи степных
трав и музыка Грига.
"Привет, Яр. Что вы тут шепчетесь тайком? Не нравится мне твой вид. Случилось
что?"
"Случилось то, чего следовало ожидать. ФАГ достал Землю. Ну, может быть, не сам,
а его эмиссары, о которых мы можем только догадываться. Но работают они
уверенно, хотя и не без проколов. Похоже, пришла пора оптимизировать наши
спейсеры для космического боя".
"Эк, хватил! - крякнул Ратибор. - Никто не собирается нападать на Землю в духе
старых космических боевиков. Война, если она начнется, будет вестись тоньше и
одновременно мощней. Другое дело, что всем интраморфам придется овладевать
приемами векторной защиты и адекватного ответа, коими пока владеют только эрмы".
Анастасия, загорелая, красивая, одетая по-летнему в полупрозрачный сарафанвалькирию,
растрепала Баренцу волосы на затылке, засмеялась.
"Тебе все видится в мрачном свете, воевода. Не все так плохо. Мы готовы к войне.
Единственное, что меня беспокоит, как и Ратибора, что в нашем стане нет
единства".
"К в о й н е, к которой нас подталкивает ФАГ, мы не готовы! Это скорее
многокритериальная шахматная игра, где главные фигуры остаются в тени. Для них
неважно - как, где и сколько погибнет пешек, их регулятивы нам непонятны, да и
выигрышной стратегии, наверное, не существует. Может быть, для них важен даже не
результат этой игры, а сам ее процесс. Может быть, после игры уничтожаются как
игровые пространства, так и сами игроки".
Берестов с любопытством глянул в глаза Ярополка.
"Бьюсь об заклад, что ты недавно общался с Тотом Мудрым".
Баренц кивнул с неохотой. Тотом Мудрым они называли одного из ученых своего
круга, естествоиспытателя и философа Яна Тота, ярко выраженного индивера,
который общался с себе подобными не более одного раза в год.
"Как тебе удалось добиться встречи с ним?"
"Моя дочь встречается с ним... но речь не об этом. Возможно, Тот прав".
"И все же его правота не снимает с нас ответственности за последующие события.
Хорошо бы поговорить с ним всем синклитом, авось и посоветовал бы, что делать".
"Вряд ли, ты же знаешь его характер. Но я попробую договориться, терять нам
нечего. Аристарх предложил задействовать императив "Дуэль", и я, похоже, его
поддержу".
- Выше голову, хомозавры, не делайте из мухи слона, - вслух проговорила
Анастасия. - Не так страшен черт, как его...
- Эгрегор, - закончил Баренц
Все трое засмеялись, мужчины - невесело, женщина - с оттенком жалости и
превосходства. Она была очень сильным эфаналитиком и видела будущее более
отчетливо, чем они.
Сообщение о новой находке нагуаля пришло в научный центр УАСС, минуя цензурный
заслон СЭКОНа, поэтому о находке узнало сразу множество лиц, заинтересованных
как в изучении, так и в сокрытии тайны нагуалей.
Невидимый объект был открыт случайно - на него наскочил спейсер Даль-разведки
"Сокол" у звезды Копа де Плата в Рукаве Стрельца, то есть за три тысячи светолет
от Солнца. Размеры нагуаля потрясали: если бы его поместили в центр Солнечной
системы, он занял бы объем пространства до орбиты Сатурна! Но, как оказалось,
раньше его открыли негуманы - орилоуны и чужане, чьи гигантские корабли, форму
которых описать сложно, кружили вокруг нагуаля. Кроме того, стармены клялись,
что видели еще какие-то тела, также не похожие на машины пространства, в форме
трезубцев, и в дело вмешались пограничники, готовые к контакту с любой формой
разумной жизни в космосе.
Начальник сектора пограничных проблем ОБ УАСС Мигель да Сильва вызвал Ставра
Панкратова спустя сутки после открытия Большого Ничто, как назвали нагуаль
пограничники. Поскольку задание изучить проблему на месте не противоречило
заданиям, полученным от синклита старейшин и шефа "контр-2", Ставр изъявил
желание приступить к работе немедленно, надеясь сохранить свой статус-кво
индивера. Однако судьба в лице начальника СПП распорядилась иначе.
"Будете работать в паре с профи погранслужбы, - сказал Мигель да Сильва, испанец
до мозга костей. - Он ждет вас на спейсере пограничников "Кром". Спец эфанализа,
эксперт по оружию, мастер единоборств, а главное - интраморф. Вам с ним будет
легко".
И на том спасибо, что мужик, подумал Ставр с облегчением. Придется Аристарху
давать отбой своей внучке, еще неизвестно, что она за штучка. Но волновало
Панкратова другое; агент из "погран-2", с которым ему предстояло работать, так и
не вышел на связь.
Радовался он напрасно. Обещанный новым шефом профессионал-пограничник оказался
той самой девицей по имени Видана Железовская, с которой он "скрестил шпаги" в
лесу под Владимиром!
Знакомил их сам Мигель, беззаботный с виду, как одержавший очередную победу
спортсмен, сверкающий белозубой улыбкой. Когда шок у Ставра прошел (Видана
пришла в себя раньше), девушка сказала:
- Мир тесен, эрм. Но предупреждаю заранее: общение - только в пределах служебной
необходимости, никаких отклонений от заданной темы. Это первое. Так как по
условию деда, которого я бесконечно уважаю, вы - лидер, вам и карты в руки,
готовьте планы и методики. Но вследствие принадлежности разным службам я
подчиняюсь только до границ столкновения интересов. Это второе. Я понятно
выражаюсь?
- Вполне, - холодно ответил Ставр, принимая тон. - До завтрашнего утра вы
свободны.
Видана небрежно кивнула, поздоровалась с подошедшим Барковичем, задрала
подбородок и удалилась походкой сытой пантеры.
- Что это вы обижаете девочку? - флегматично заметил Баркович, провожая взглядом
будущую напарницу Ставра.
Командор погранслужбы Людвиг Баркович, одевавшийся по моде девятнадцатого века в
безукоризненный смокинг и ослепительно белую рубашку (уник, разумеется), в этом
наряде, подчеркиваемом благородной сединой и манерами аристократа, походил на
графа Монте-Кристо, выслеживающего очередную жертву мщения.
- Кто ее обидит, тот дня не проживет, - засмеялся да Сильва. - Людвиг, позвольте
вам представить моего нового штатного опера: Ставр Панкратов, доктор физики,
исследователь Тартара.
Ставр коротко поклонился, на что Баркович ответил небрежным кивком.
- Наслышан. Мигель, признайтесь - зачем вам понадобилось соединять в одной
упряжке... э-э... паранорма и трепетную лань? Насколько я знаю по отзывам, Видана
представляет тип женщины-вамп: красива, грациозна, смела - и всегда готова
пустить в ход когти и зубы.
"Разрешите идти?" - вытянулся Ставр, которого покоробило от оценки командора:
что-то стояло за его словами, некая причастность, личный опыт. Людвиг Баркович
слыл сердцеедом и не пропускал, по слухам, ни одной юбки. Неужто обжегся на этой
самой Видане?
В глазах командора мелькнули огоньки колючей иронии.
- Идите. Удачного вам старта. Хотя я не думаю, что ваше участие в изучении
нагуалей сильно поможет науке и погранслужбе справиться с проблемой. Но коль сам
комиссар-прима рекомендовал подключить ваш сектор...
Ставр мысленно попрощался с Мигелем, четко повернулся и вышел из визкона
спейсера, направляясь к ангару спецмашин. В его распоряжение был передан
"голем", рассчитанный на все случаи жизни в космосе.
Ну, дед, погоди! - сердито подумал он, влезая в кокон "голема" спиной вперед.
Большей свиньи подложить ты не мог! И ведь знал же, где я с ней успел
"познакомиться"! И Мигель хорош! Сговорились они, что ли? Но надо признаться,
она великолепна! Женщина-вамп... а? Как же мы будем работать в паре, хотел бы я
знать?..
Пойди туда, не знаю куда
Он стоял в полной темноте, освещаемый только светом звезд, и вслушивался в
тишину космоса. Звезд было много, гораздо больше, чем видел человеческий глаз с
поверхности Земли ночью, и все они были крупными, яркими, ощутимо горячими и
светили не мигая. Кроме того, торец Галактики - Млечный Путь вырисовывался здесь
четче и сиял ярче, действительно образуя светящуюся "молочную реку". В памяти
всплыли стихи старинного поэта[64]:
В мерцанье звезд нисходит на меня
Иных, нездешних дум святое обаянье.
Благословляю ночь за краткое мерцанье
Небесного огня.
Ставр вздохнул. Он любил подолгу смотреть на звезды, слушать их шепот и
растворяться в необъятной, невообразимо сложной субстанции под названием Маха
Суньята - Великая Пустота. Живая Пустота - такой он ее ощущал...
В пси-сферу вторглась чья-то посторонняя мысль. Ставр очнулся, ощущение полного
одиночества прошло. Он стоял посередине визкона с выключенными окнами и
освещением. Зал принадлежал погранзаставе "Стрелец", располагавшейся в режиме
"инкогнито" в системе звезды Чужая, возле планеты Чужая. По сути, погранзастава
представляла собой спейч-машину с приличным запасом хода, а по
энерговооруженности не уступала спейсерам Даль-разведки.
Кроме Панкратова, в зале не должен был находиться ни один человек, но он
появился как тень, словно просочился сквозь обшивку станции. Ставр узнал его
пси-запах, это был шеф "контр-2" собственной персоной.
"Агент не появился, - сказал Панкратов, принимая уровень встречи. - Причин не
знаю".
"Жди".
"Смешно, но патриархи синклита дали мне практически то же задание. Я вынужден
был принять предложение, иначе меня не поняли бы".
"Это не смешно. Проконсулы хорошо чувствуют ситуацию. Но тебе следовало
отказаться. Ты хоть знаешь, что синклит по уши сидит в императиве "носорог"?
Ставр похолодел. Императив "носорог" был разработан специально для группы,
отвлекающей на себя основные силы противника, и означал сознательную "засветку"
членов группы.
"Значит, синклит подставился... намеренно?!"
"Нет, они так не считают. Они думают, что они - единственные спасители
человечества, о "контр-2" эксперты не знают... хотя, может быть, кое-кто
догадывается. Но сути это не меняет. Ты засветился, и я буду вынужден изменить
план. Переходи на официальную работу в рамках инструкций. Если понадобишься, я
тебя найду".
Ставр сглотнул горечь во рту.
"Я виноват, Джордан, но, во-первых, ничего не знал, а вовторых, не стоит
раздувать из мухи слона. Я справлюсь, просто буду действовать осторожней.
Кстати, если я провалюсь, мой провал тоже можно будет списать на деятельность
синклита, а не "контр-2".
Короткое молчание.
"Хорошо, попробуем. Человек из "погран-2" присматривается к тебе, так что - до
его решения. Не понравишься - не обессудь, придется свернуть операцию. До
связи".
Зал опустел, словно дух, разговаривающий с Панкратовым, улетел обратно в космос.
Но через несколько секунд раздался другой пси-голос, и Ставр, злой, недовольный
всем миром и собой в том числе, ответил ему, сдержав вздох:
"Конечно, входите, Артур, это же ваши владения".
Это был Артур Левашов, начальник погранотряда и научный лидер исследователей
заставы.
"Не возражаете, если я выключу пол?"
"Ни в коей мере".
Левашов, невидимый в темноте, подошел ближе. Плита пола под ногами из абсолютно
черной стала прозрачной, хотя это почти не отразилось на освещении зала, просто
стала видна нижняя полусфера обзора со звездами, а также с косматым сиреневозолотым
шаром Чужой и туманно-малиновым пятном псевдопланеты Чужая. Чуть поодаль
от пятна висела тонкая серебряная паутинка - там, где чужане накрыли выявленный
ими нагуаль, решетки "абсолютного зеркала" наподобие той, которую они построили
полсотни лет назад для встречи Конструктора.
Хотя в зале, кроме них двоих, никого не было, разговор продолжался в звуковом
диапазоне, несмотря на то, что оба были интраморфами. Левашов отдыхал после
трудов праведных, а Ставр никуда не спешил.
- Не понимаю, почему нагуали "привязаны" к конкретным объектам, - сказал он. -
Ну, дрейфовали бы себе под влиянием каких-то внутренних процессов, а то ведь
торчат в тех местах, где появились, как приклеенные.
- Вероятно, это следствие каких-то очень тонких взаимодействий нагуалей с
гравитационным полем и вакуумом, - отозвался Левашов, невысокий, хрупкий, с
лицом Мефистофеля. - А вот насчет их внутренних процессов позвольте возразить:
их, этих самых процессов, может и не быть вовсе, если принять формулировку
одного из моих коллег. По его версии, нагуаль - бесконечно простой объект.
Ставр хмыкнул.
- Схоластика. Что может быть проще математической точки?
Левашов улыбнулся, шевеля косматыми бровями. Панкратов отлично видел его в почти
полной темноте. Вернее, в призрачном свете звезд.
- Как сказал бы Генри Филдинг: Ничто! Ибо Ничто - глубокое философское понятие,
не сводящееся к одной только математике или физике, размышлять над которым не
перестают великие умы современности, уверенные в том, что Ничто существует.
Причем реально. Но это тема отдельного разговора. Вы были возле нагуаля,
проросшего у одной из звезд Стрельца...
- Копа де Плата.
- М-да оригинальное название для голубой звезды класса 02. И как он выглядит?
Ставр понял собеседника. Тот имел в виду не визуальное наблюдение. Нагуаль не
виден ни в одном из диапазонов электромагнитного спектра, а те способы, с
помощью которых ученые пытались сделать его видимым, не сработали. Краска,
например, на него не оседала, не прилипала, универсальный клей, не боящийся
абсолютного нуля, тоже, а свет - фотоны и другие частицы - поверхность нагуаля
не отражала, Кроме нейтрино. С нейтрино вещество нагуаля каким-то образом
реагировало, что давало шанс увидеть его в "свете" нейтринного прожектора.
Все эти размышления Ставр передал в одном слогане.
Левашов кивнул.
- То же самое и здесь. Скажите, Ставр, зачем вы ушли из науки? Из соображений
безопасности? Едва ли сектор пограничных проблем даст вам достаточно свободы и
времени для занятий собственными научными изысканиями. Помню, года три назад вы
штурмовали общую теорию многомерных пространств...
Ставр кивнул. После окончания Физического института Земли он с месяц или чуть
больше работал с Левашовым, а потом ушел в группу Вивекананды на Тартар и
проработал там полтора года, прежде чем принял предложение - действительно из
соображений безопасности - перейти в СПП. Из его начальников ни Левашов, ни
Вивекананда, естественно, не знали, что он работает на службу безопасности,
точнее, на "контр-2" - сектор кризисных ситуаций контрразведки. Будучи эрмом, он
успевал работать на обоих поприщах и даже заниматься фантомоделированием в
редкие минуты досуга, но свободного времени у него оставалось все меньше и
меньше. Однако всего этого Ставр рассказывать Левашову не стал.
В зале вспыхнул свет, появились стены с тремя окнами дальновидения,
показывающими Млечный Путь и систему Чужой.
Левашов, одетый, как и Ставр, в бело-серый уник, глядел на него вопросительно.
- Присядем?
Из пола выросли два низких кресла. Ставр скомандовал инку костюма включить псифильтр,
и вокруг них замерцал серебристый "туман" блокирующего мысли пси-поля.
Во взгляде Левашова отразилось понимание. Ставр перешел на слоган-речь:
"Я опер контрразведки, Артур, и об этом пока никто не должен знать, даже
патриархи синклита, с которыми вы дружны. Моя цель - нагуали... ну, может, не
столько они, сколько все, что происходит вокруг них. Я обследовал нагуаль возле
Копа де Плата, а также в Солнечной системе и понял, что штука эта непредсказуемо
опасна. Загадка нагуаля лежит, наверное, больше в области социокосмологической,
чем физической. А ваше мнение?"
"Я не знаю, что такое нагуаль. Во всяком случае, это не "черная дыра", так как
эффект поглощения всех типов излучений не сопровождается полным коллапсом
вещества. Может быть, идеальное "абсолютно черное тело"? В нашем континууме
реализовать такую вещь невозможно, таковы физические законы, законы
термодинамики. Может, это пресловутая зеркальная материя с отрицательной
гравитацией, может, спонтанно растущее "абсолютное дерево энтропии"... да-да,
растущее, потому что объем натуаля возле Чужой медленно увеличивается. Знаете,
на что это похоже? На раковые метастазы. Я также не ведаю, к чему может привести
рост нагуаля. Пока он ни с одной из форм материи не взаимодействует. Но это с
материей нашей метавселенной! В то время как роиды и тартариане - суть объемы
иных вселенных, закапсулированных в нашей под воздействием местных физических
законов. Что, если нагуали каким-то образом станут реагировать с ними? Что, если
есть какой-то спусковой механизм этого реагирования? Представляете последствия?
Энергетические процессы, присущие нашей метавселенной, ограничены
низкоэнергетическими характеристиками ее вакуума, в то время как энергетические
возможности вакуума объектов чужан как минимум на порядок выше. Если нагуали
дестабилизируют состояние Тартара и Чужой, может произойти спонтанная фазовая
перестройка нашего вакуума, что опасно не только для ближайших звезд, но и для
метагалактики в целом! Понимаете, о чем речь?"
"Именно поэтому наша организация и взялась за изучение феномена нагуаля. По моим
личным наблюдениям. Тартар "искрит", то есть его ядро уже возбудилось, что
привело к сериям землетрясений, ломке коры и местным эруптивным процессам.
Паутины, которые, как известно, являются полевыми стабилизаторами континуума
Тартара, еще кое-как справляются с задачей гашения колебаний, но процесс
начинает выходить из-под госконтроля. А нам, кстати, докладывают, что там "все
нормально".
"Вы хотите сказать, что некто заинтересован в том, чтобы люди не знали истинного
положения вещей?"
"Артур, ситуация складывается чрезвычайная, поэтому своими предположениями прошу
не делиться ни с кем, даже с ближайшими родственниками. Это чревато
последствиями... вплоть до летального исхода. Если бы еще не кампания травли
паранормов... понимаете?"
"Значит, этот некто, кому выгодна травля и все, что происходит, все-таки
существует? А то ходят слухи разные, сбивающие с толку".
"Скажем так: больше да, чем нет. Правда, вполне может оказаться, что этот некто
не физическое лицо, а некий направленный процесс, использующий конкретных
физических лиц, многие из которых даже не догадываются, что подчиняются чужой
воле. Если уж мы, люди, владеем методами глубокого кодирования или зомбирования,
как это сейчас называется, то ими наверняка владеет и упомянутый некто. Будьте
осторожны, Артур. В последнее время интраморфы гибнут все чаще по самым разным
причинам".
"Спасибо за предупреждение, но я не только ученый, но стармен-пограничник,
знающий, когда и где можно рисковать. Уверяю вас, я смогу за себя постоять".
"И тем не менее я буду настаивать на подстраховке. С сегодняшнего дня вас будут
прикрывать по императиву "ланспасад".
Левашов пожал плечами, как бы говоря: раз нужно, значит, нужно. Расстались они
удовлетворенными в разной степени: Ставр узнал больше, чем рассчитывал, Левашов
меньше. Особенно Панкратова насторожили слова ученого о росте нагуаля. Месяц
назад, когда он еще работал на Тартаре, о росте нагуаля не было и речи. Этот
эффект необходимо проверить в других местах.
Пробыв на погранзаставе до вечера (условного, конечно) в ожидании Виданы,
Панкратов решил еще раз поговорить с Железовским, чтобы тот сменил напарника или
вообще разрешил работать в одиночку. Внучка Аристарха на борту "Стрельца" так и
не появилась.
Уже в метро заставы Панкратов обратил внимание на одного из пограничников,
вышедшего навстречу. Был пограничник мал ростом, смугл и сед и, в общем-то, не
слишком примечателен, но, встретив взгляд его черных глаз, в которых отражались
ум, абсолютное понимание, предупреждение и ломающая все барьеры сила, Ставр даже
споткнулся, с удивлением оглядываясь на незнакомца. Вдобавок ко всему
показалось, что кто-то с отеческой усмешкой потрепал его по щеке. И еще Ставр
заметил, что на безымянном пальце левой руки незнакомца красуется перстень из
красивого прозрачночерного камня, напоминающего морион. Точно такой же перстень
с плавающей изумрудной искрой в глубине камня приснился ему несколько дней
назад. Что таких совпадений просто так не бывает, Панкратов сообразил, уже
выходя из метро управления на Земле.
Архонт Всемирного Вече Велизар не удивился, когда президент Совета безопасности
Хасан Алсаддан испросил у него аудиенции. Он догадывался, о чем пойдет речь.
Алсаддан прибыл не один, а со свитой в десять человек, в которую входили
секретарь, советники, телохранители-люди и телохранители-витсы. На этот раз одет
он был в цветастый халат и парадный тюрбан, а туфлям с загнутыми носами мог бы
позавидовать любой калиф прошлых веков.
Велизар, одетый скромнее - в летний блузон голубого цвета с серебряными
разводами в славянском стиле и такие же брюки, - оценил помпезность визита
сразу, но даже бровью не повел. Вышел из-за рабочего инк-стола, поклонился и
провел высокого визитера в сад для приема особо почетных гостей. Один из
телохранителей вознамерился было последовать за ними, но вдруг закрыл глаза и
вышел, деревянно переставляя ноги. Остальные расположились в "ромашке" приемной,
вырастив мебель по вкусу.
Алсаддан подождал немного, но так как никто в резиденции архонта не появился
(Велизар знал, кого ждал президент Совета безопасности - корреспондентов разных
компаний новостей, и принял меры), начал разговор в недопустимо категоричном
тоне, причем на звуке, а не слоган-речью:
- Великий князь! Я хотел бы сделать несколько официальных заявлений. Первое: в
связи с ухудшением криминогенной обстановки в Системе и особенно на Земле
необходимо переизбрать комиссара-прима службы безопасности Пауля Герцога как не
справившегося с обязанностями. За последние два года рост нераскрытых
преступлений превысил все допустимые для социума нормы, небывалая волна
терроризма обрушилась на...
- Заявление принято, - мягко перебил гостя Велизар. - Ваше предложение будет
рассмотрено на ближайшем Соборе. Если, конечно, Совет безопасности единодушен в
своем мнении относительно отставки комиссара.
Алсаддан остался холоден и невозмутим.
- К сожалению, совет не единодушен, однако обстановка складывается таким
образом, что требуются меры чрезвычайного характера.
- Хасан, вы прекрасно понимаете, что без одобрения совета решение об отставке
комиссара принято быть не может.
- Но зато вы можете сделать это своим указом.
- Для этого все равно нужны очень весомые аргументы, а я их не вижу. К тому же
такой указ все равно должен быть ратифицирован всеми палатами Вече. Что еще вы
имеете заявить?
Алсаддан неслышно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, сдержал какое-то
резкое слово. В пси-диапазоне он давно пытался прозондировать мысли архонта,
опираясь на гигантскую мощь эгрегора, пусть и ослабленную расстоянием, но
Велизар тоже владел потоком Сил своего эгрегора, поэтому их обоюдная шахматная
пси-партия закончилась вничью.
- Что ж, мы обсудим эту проблему на ближайшем конгрессе Совета. Второе заявление
не менее важно, чем первое. Синклит старейшин Всевече без санкции Совета
безопасности и СЭКОНа занимается самостоятельным расследованием некоторых
криминальных дел, что мешает следствию и может привести к весьма трагичным
последствиям. Такими делами должны заниматься компетентные органы, профессионалы
ОБ УАСС, а не дилетанты. Факты я изложил в интенсионале, переданном в комп-сеть
вашего секретариата. Считаю, что нарушены этические нормы, а также Устав
Всевече, запрещающий совмещать деятельность проконсулов такого ранга и
операторов кримслужбы. Если вы не примете необходимых мер, а именно: немедленно
не пресечете незаконные действия синклита, не измените его состав, не привлечете
виновных к дисциплинарной или уголовной ответственности, - я буду вынужден
обратиться с рапортом в третейский СЭКОН-суд.
В глазах Велизара не отразилось ничего.
- Меры будут приняты. Ваши заявления записаны, комиссия по правам человека
сегодня же примет их к рассмотрению.
- Тогда у меня все. - Алсаддан встал, поклонился и вышел из сада в кабинет.
Велизар задумчиво смотрел ему вслед.
Они собрались в знакомом бункере спустя два часа после посещения Алсадданом
архонта Всемирного Вече: трое советников синклита старейшин, Велизар и Пауль
Герцог. Но беседу не начинали, пока к ним не присоединились еще двое - Забава
Боянова и председатель СЭКОНа Ги Делорм.
Велизар в одном слогане передал смысл встречи его с Алсадданом, и на долгие
несколько секунд все замолчали, переваривая услышанное. Потом Железовский
проговорил:
"Они выясняют степень защиты и готовность к обороне наших бастионов, иной
причины личного появления Хасана в Вече я не вижу. Он мог просто позвонить по
консорт-линии, не выходя из своего кабинета".
"Я тоже так считаю, - кивнул Баренц. - Последние убийства интраморфов
подтверждают этот тезис. Интраморфа можно убить просто - издали, с помощью
карабинов и винтовок, снабженных ультраоптическими насадками и компьютерным
блоком наводки, или еще проще - взорвав его в машине, лифте или в метро. Так нет
же, их подстерегают группой, используют парализаторы и мощные усыпляющие
средства. Зачем? Ответ один: кто-то экспериментирует, изучает способы защиты
интраморфов, их сопротивляемость и живучесть. И этот кто-то, конечно, ФАГ".
"Не каждого интраморфа можно убить издали, - возразил ради истины Ратибор
Берестов. - Бомбу, во всяком случае, унюхает любой из нас, а тем более эрмастер".
"Эрмы не в счет. Эрм - воин по рождению, он воспринимает происходящее как вызов,
на который должен ответить наилучшим образом. Но в принципе Ярополк прав. В
ближайшее время следует ожидать нападений на опытных паранормов, в том числе на
нас".
"Я давно жду этого, - с угрозой произнес Железовский. - Если это случится, мы
выйдем на ФАГа быстрее".
"Не хвались, идучи на рать, старик. Много ты знаешь о возможностях ФАГа или его
эмиссаров?"
"Одного не понимаю, - сказал Ги Делорм. - Зачем ФАГу раскрываться, начиная охоту
за нами? Ведь этим он добьется только включения чрезвычайных режимов типа ГО или
"Шторма" ВВУ".
"А кто нам разрешит включить эти режимы? О ФАГе знаем только мы, - холодно
обронила Боянова. - Вернее, не знаем даже, а догадываемся. Вот почему он хочет
устранить нас в первую очередь, как единственную силу, способную помешать ему.
Хотя, честно говоря, мне кажется, что мы заблуждаемся, оценивая мощь ФАГа. Если
нагуалй суть его форпосты, справиться с которыми невозможно, то террор,
развязанный им в Системе, отдает средневековьем".
"Забава, вы, как всегда, вовремя окатываете мужчин холодной водой сомнений, -
улыбнулся Велизар. - Но вы забываете, что человечество разделилось на четыре
типа людей и напоминает четырехслойную пирамиду, причем перевернутую,
поставленную на острие".
"Я считала, что человечество разделено на два типа людей: на тех, кто принимает
решения, и тех, кто эти решения выполняет. Шутка. А если серьезно, люди делятся
на нормалов и паранормов. Не так ли?"
"В принципе так, и все же человечество - пирамида. Ее основание - самый широкий
слой - теллуриты, то есть люди, живущие только на Земле или вообще на планетах.
Второй слой, уже гораздо меньший, - это соляриты, люди, освоившие Систему, но
тоже, в общем-то, неспособные обходиться без привычных удобств в условиях
тяготения. Третий слой - сидериты, это в основном стармены, бродяги космоса,
разведчики, археонавты, экспедиторы, исследователи, туристы, большую часть жизни
проводящие в космосе, в открытом пространстве, в поисках Неизведанного. И
наконец острие пирамиды - паранормы, интраморфы, домом для которых может быть в
принципе вся Вселенная. Так вот если это острие удалить, уничтожить, рухнет вся
пирамида".
"Я понимаю, и все же не следует преувеличивать нашу исключительность. Просто
природа возвращает нам то, что человечество когда-то утеряло".
"Забава, вы опять правы. Мы интраморфы, и все-таки мы - люди! Может быть, чуть
"усовершенствованные" природой, и только. Мы живем дольше, можем больше, видим
дальше, но способны совершать ошибки, не всемогущи и не бессмертны, как боги.
Эрмы, как бы ни были более приспособлены к жизни во Вселенной, тоже не являются
новым видом разумного существа, просто они конечная стадия развития интраморфа.
Кто придет им на смену, я не знаю. Вы тоже".
"Знает Тот Мудрый".
Мужчины переглянулись с улыбками, потом Берестов сказал:
"Существует роман древнего писателя Герберта Уэллса "Машина времени". Так вот,
наш уважаемый Ян Тот, Тот Мудрый, напоминает мне героя этого романа, о котором
Уэллс написал: "Путешественник по времени принадлежал к числу людей, которые
слишком умны для того, чтобы им во всем можно было верить".
"Давайте о деле, - прервал Герцог веселый пси-эквилибр компании. - Алсаддан не
остановится на заявлениях, сделанных не ради дела, а чтобы спровоцировать
скандал. И за ним, судя по впечатлениям Ярополка и Велизара, маячит внушительная
сила темного эгрегора. Стоит средствам информации поднять шум о наших
"незаконных" расследованиях, и синклит будет обезглавлен. Нужно немедленно
готовить адекватный ответ. Я уже подключил к работе три независимые группы, две
в императиве "Полундра" и одну в режиме "Предел", в которые входят ученые и
эрмы. Уже появилась интересная информация".
Пауль включил запись, и невидимое облачко пси-сведений "всосалось" в головы
собеседников.
"Кроме того, получено косвенное подтверждение того, что ФАГ использует для своих
целей южномусанский и южноазиатский эгрегоры. Не исключено, что и
североафриканский. Аппаратура криминспекции на всех материках зафиксировала
всплески пси-поля именно в моменты нападений на интраморфов и во время больших
массовых волнений типа митингов и шествий "во имя предания анафеме исчадий ада",
то есть паранормов, естественно. Теперь думайте, что будем делать".
Думали лидеры защитной системы человечества недолго, у каждого была своя область
приоритетных действий, в которой он разбирался лучше других, а решать быстро
сложнейшие социальные задачи они умели. Правда, все понимали, что без помощи
извне с ФАГом не справиться.
"Надо искать союзников, - выразил общую мысль Баренц. - Не советников, а
соратников. Не менее мощных, чем ФАГ".
"Негуманов, что ли? - поморщилась Боянова. - Они до сих пор контачить с нами не
желают".
"В первую очередь искать надо среди людей".
"Много они нам помогли, когда в Систему вторгся Конструктор? Уж лучше обратиться
к негуманам".
"Я не знал, что ты человеконенавистница, Забава".
"Я не человеконенавистница, я просто знаю людям цену".
"Что ж, к негуманам придется обращаться тоже. Потому что гуманоидных
цивилизаций, подобных нашей, Даль-разведка пока не нащупала. Скорее всего, как
сказал один мой учитель: "Совсем Такие, Как Мы, - редчайшее явление во
Вселенной!" А еще один тип говорил, кстати, негуман, что человечество может, но
не должно существовать. По замыслу предков Конструктора, они перестраивали
вселенную для появления каких-то иных разумных существ, но - н е л ю д е й".
"Кто же этот тип?" - осведомился Берестов.
"Сеятель, так называемый серый призрак. Вот кого надо звать на помощь, как
когда-то сделал Габриэль Грехов".
"Не знаю, - после короткого молчания подытожил Велизар. - Инициатива, как
известно, наказуема. Вам и поручим искать Сеятелей. Насколько я знаю, из
Галактики они ушли. Куда?"
"Это может знать только один человек, - сказал угрюмо Железовский, мысленно
погладив по голове вздрогнувшую Забаву. - Сам Габриэль Грехов. Но и его нет на
Земле".
Ставр выпустил терафима, который предпочел остаться невидимым, и с любопытством
огляделся. В бункере под километровой толщей камня он был впервые.
В принципе убранство бункера мало чем отличалось от интерьеров стандартных
рабочих модулей. Здесь можно было и работать, и отдыхать с небольшой компанией в
семь-десять человек. Единственный аппарат, назначение которого Ставр вычислить
не смог, занимал половину главного помещения в форме куба и полностью второе
помещение - конус над кубом, служивший крышей.
"Установка поляризации вакуума, - сказал Железовский, наблюдая за ним. - Вокруг
бункера создан слой "абсолютного зеркала". Встречаться будем в основном здесь,
но старт-кабину выбирай только в сети коммуникаций УАСС. Код финиш-кокона введен
в Умника опосредованно, через программный запрет. Понял, для чего?"
"Любой, кто попытается выяснить код финиша, просто сотрет запись в памяти
Умника", - ответил вместо Ставра его терафим Филиппок, любивший свое второе имя,
покороче, - Фил.
"Не вмешивайся в разговор, - предупредил Ставр, - не то больше брать с собой не
буду".
Терафим тихо осел в углу комнаты на статуэтку Геракла.
"Я знаю о ваших перемещениях, - сказал Железовский. - Меня интересуют выводы".
Панкратов с невольным уважением глянул на чудовищные бицепсы человека-горы,
сидевшего в рубашке с короткими рукавами, и невольно напрягся сам.
"Никто не знает точно, что такое нагуали. Но самое интересное - они растут,
увеличиваются в объеме. И вокруг всех, которые я посетил, замечена странная
возня негуманов. Причем у Копа де Плата появились объекты, не принадлежащие ни
чужанам, ни тартарианам, ни орилоунам, ни серым призракам. Стармены назвали их
лемоидами".
"Знаю. Вероятнее всего, это объявились помощники ФАГа. Но может быть, это те
самые таинственные представители третьей волны разума, для которых Конструкторы
перестраивали космос".
"Если вы так хорошо обо всем осведомлены, зачем было поручать мне расследование?
Да еще в открытом режиме?"
Железовский не шевельнулся, но Ставр вдруг почувствовал взгляд на затылке,
обернулся и обомлел: в проеме ранее скрытой двери стоял второй Железовский,
разве что одетый иначе. В долю секунды он пересек комнату, и на голову Ставра
обрушился "клин" - удар в русском стиле, ломающий височные кости. Он не был
готов к такому повороту событий, поэтому среагировал в последний момент, уходя
вниз и в сторону, не решаясь ответить силовым контактом. Но Железовский-два
снова оказался рядом, проведя чистую комбинацию добивания, и Панкратову пришлось
ответить встречным щитом и отбивом, после которого человек-глыба не смог
остановиться и сокрушил кресло у стены. Замер, уронив руки, глянул исподлобья, и
"оба Аристарха" подмигнули интраморфу с одинаковой мрачновато-снисходительной
усмешкой.
"Неплохо, но реагировать надо адекватно и быстрее, - прозвучал пси-голос
Железовского. - Это мой двойник, "динго", конечно, однако с полным эйдосенсорным
эффектом. Так вот, нас начали "щупать" на предмет защищенности и вполне могут
применить этот прием - пустить двойника. Ты ведь не ждешь ничего плохого от
меня, верно? Или от деда. Сможешь отличить, где я настоящий?"
Ставр оглядел обоих "близнецов" и указал на Железовского, стоящего у стены.
"Молодец. А вот Ярополк не смог отличить".
Аристарх сделал жест пальцем, и сидящий в кресле Железовский-первый встал и
бесшумно вышел. Настоящий Аристарх занял его место.
"С Виданой встречался?"
Ставр не опустил головы, но не ответил.
"Ясно. Как кошка с собакой. Да, она девица самостоятельная, упрямая, с замашками
лидера. Что ж, могу поменять партнера, если будешь настаивать".
Панкратов открыл рот, чтобы сказать "настаиваю", и закрыл. Что-то в тоне
Аристарха его насторожило.
"Попробую поработать, я не все приемы использовал".
"Ну и ладушки, опер. Поступило предложение найти одного упрямого индивера,
экзоморфа... догадываешься?"
"Не Грехова ли?"
"Догадливый. Его, родимого".
"Но ведь он ушел с Конструктором".
"Уйти-то ушел, но должен был оставить адрес, где его искать в случае чего. Начни
с его бывшего дома, там с тех пор, по-моему, никто не живет. Прояви инициативу,
а там посмотрим, куда вляпаешься. До связи. Да не забудь забрать терафима,
мается, бедный".
Ставр взял со столика кокосовый орех, задумчиво продырявил его пальцем, выпил
содержимое мелкими глотками, смакуя. На пороге кабины метро оглянулся. "Двое"
Аристархов смотрели на него внимательно и строго.
Визиты сатаны и к сатане
Почти как и все интраморфы, Баренц жил в собственном доме, на окраине
Североморска, расположенного на берегу Кольского залива Баренцева моря. Здесь
жили его отец, дед и прадед, здесь испокон веку жили все его предки до
двадцатого колена, еще до появления города.
Дом был стар и достаточно примитивен, без встроенного инженерно-технического
оснащения и киберкомплекса обслуги, сложен из кирпича и с крышей из керамлита,
но Ярополк любил его с детства и не собирался менять. Жил он один, и лишь
изредка в доме, состоящем всего из четырех комнат, появлялись гости.
Полюбовавшись с пригорка на заходящее солнце, которое полого спускалось к
заливу, Ярополк привычно "просеял сквозь себя" пространство вокруг, вслушался в
биение электромагнитных и звуковых полей, отметил не слишком профессиональное
движение эшелона прикрытия и направился к дому, через небольшой сад.
Засаду он почуял, только переступив порог прихожей.
По классификации контрразведчиков это была засада "уровня три": группа перехвата
имела спецаппаратуру для маскировки и пси-фильтр, поглощавший мысленный шум
команды. Засада "уровня один" - это засада агентурная, человеческая, без особых
изысков в защите, "уровня два" - в общем-то, тоже достаточно примитивная, разве
что с применением специальных приборных средств, аппаратов инфравидения и
дальновидения, точного оружия и радиосвязи. Вплоть до третьего уровня интраморф
мог эти засады обнаружить и обойти. Императивы же "уровня четыре" и "пять" были
рассчитаны на применение приемов "виртуальной реальности" с пси-подавлением и
гипноатакой, засечь их было почти невозможно. Баренц мог бы, наверное,
почувствовать неладное, если бы не был уверен в надежности охраны своего дома.
Однако те, кто засаду готовил, были мастерами своего дела, да и людей среди них
не было.
Удар пси-поля был не слишком силен, вернее, пси-щит Баренца отразил больше
половины мощности излучения, и в первые мгновения казалось, что он справится с
гипноатакой. Затем каскадом обрушились ощущения: прилив крови к голове - чувство
тяжести во лбу и в желудке - "отключение" рук, ног - отсутствие сердцебиения - и
странное, и жуткое чувство: будто голову кто-то вытягивает из шеи, шея
удлиняется, за ней тянутся внутренности, нервы, и наконец, "обрыв" шеи - полная
нечувствительность тела...
И все же глубокого, паранормального сознания Ярополк не потерял, его спас
"защитник", вовремя включивший шумоподавление в противофазе пси-поля. А затем
внутри пустого объема головы возник гулкий, невероятно тягучий голос:
"Привет, присоединившийся. На этом уровне сопротивляться не стоит, не выживешь.
Прими наш интенсионал и действуй так, как будто ничего особенного не произошло.
Ты - воевода. Когда будет нужно, мы тебя позовем".
Голос уплыл в кости черепа, стек по ним в кости ног и растворился в них. Баренц
мгновение стоял оглушенный, потом опомнился и начал действовать. Упал в прихожую
он таким образом, чтобы видеть коридор боковым зрением.
И тотчас же из дальней комнаты - гостиной - бесшумно выскользнул человек в
"хамелеоне". Ярополк заметил его по колебанию очертаний предметов и только
потому, что ждал появления. Человека в боевом операционном костюме с
компьютерной системой маскировки увидеть непросто и в яркий солнечный день.
Постояв немного в конце коридора, неизвестный переместился ближе к лежащему
Баренцу, и тут же из ближней комнаты - спальни - выглянул еще один такой же
"призрак". Между ними возник мгновенный мостик пси-контакта, и Баренц понял, что
это не люди, а витсы - высокоинтеллектуальные технические системы, очень редко
оформляемые под фигуру человека.
Затем из кухни вышел третий член засадной группы. Хотя он тоже был облачен в
маскирующий костюм, Баренц видел его более отчетливо, чем первых двух, потому
что форма его тела даже отдаленно не напоминала фигуру человека. Это был витсфункционал
с определенной программой, а именно - мощный аппарат псимоделирования,
способный гипнотически оглушить любого человека и считать его
память. Когда он наклонился над Ярополком, передавая обещанный интенсионал,
Баренц начал действовать, понимая, что если промедлит, оправдать свои действия
перед друзьями уже не сможет. Эшелон прикрытия почему-то опаздывал, хотя мог бы
уже и отреагировать, не получив "добро" на смену группы от охраняемого лица, и
эта задержка тоже, очевидно, входила в замысел разработчиков засады.
Витс понял мысль Баренца на десятую долю секунды позже, чем следовало, и не
успел отреагировать: Баренц выстрелил в него, не меняя положения тела; в его
уник был встроен импульсный аннигилятор "шукра".
Разряд развалил робота надвое, прошил шкаф, пробил две стены дома, внутреннюю и
внешнюю, и снес вершину сосны во дворе, лишь после этого обойма подстраховки
Баренца осознала, что произошло ЧП.
Ярополк успел выстрелить еще дважды и разнести в пыль даже не пытавшихся бежать
двух первых витсов, чтобы уничтожить следы. После этого Баренц довершил
уничтожение дома и потерял сознание.
- Как это случилось? - чеканя слова, спросил директор УАСС, глядя на комиссара
из-под тяжелых век.
Герцог так же медленно рассказал Шкурину историю с нападением на лидера синклита
старейшин. Директор УАСС не был интраморфом, хотя и обладал кое-какими
паранормальными возможностями, но слоган-речью не владел. Человеком он был
крутым и жестким, если не жестоким, и дисциплина в управлении при нем стала
незыблемой основой работы.
- Я не знал, что его прикрывает эшелон "ланспасад", - угрюмо проговорил Шкурин,
почти такой же мощный с виду, как и Аристарх Железовский. - В этом есть
необходимость?
- Видимо, есть, - бесстрастно ответил Герцог, продолжая стоять у стола
директора: сесть его не пригласили. - Он посвящен во все тайны работы Всевече и
тревожных служб. Но причина нападения пока не выяснена. Когда он придет в себя,
я попробую выяснить его мнение.
Шкурин нахмурился, сведя косматые брови в одну линию.
- Разве он... жив?
Герцог про себя отметил эту заминку.
- Он в шоке, но выживет.
Молчание в кабинете, таком же мрачном, как его хозяин, длилось больше минуты.
- И чем вы объясняете опоздание обоймы прикрытия? Даже не обоймы - эшелона! То
есть специально сбалансированного отряда, способного среагировать даже на выпад
змеи. Ведь это были ваши люди, комиссар? Вы их отбирали?
- Не лично я, но моя служба, - согласился Герцог. - Объясняется все просто:
произошло шунтирование. Есть такой термин - шунтирование или спуск программы. То
есть в программу компьютера включается заведомо слабый элемент, который в конце
концов не выдерживает, сбивает результат, приводит к ее отказу. В нашем случае в
обойму был включен именно такой "элемент" - некто Един Борис. Он отвлек внимание
группы наблюдения... - Герцог поколебался немного, но все-таки закончил: - Когда
Баренца атаковали, наблюдатели играли в чатуранг[65].
Директор управления мигнул.
- Это доказано? Где он... этот ваш "элемент"?
- В бегах. Но мы его рано или поздно вычислим. Вероятность случайного
совпадения, конечно, велика, но вполне возможно, что Един - фигура подставная.
- Яснее.
- Его просто запрограммировали на тот поступок, который привел к драме, хотя сам
он об этом может и не догадываться. Как нормал... простите, как обычный человек он
не обладает пси-защитой мозга.
Лицо директора управления налилось кровью. Он тоже не владел естественным псищитом,
но у него был мощный "защитник", блок которого не мог пробить даже
Герцог.
- Не валите свои неудачи на людей, так сказать, с больной головы на здоровую!
Теперь видно, откуда "растут ноги" неприязни общества к паранормам. Если уж вы,
комиссарприма службы безопасности, презрительно называете людей "нормалами",
чего ждать от других интраморфов?
- Я никогда не говорил о людях с презрением, - холодно запротестовал Пауль. - И
вы прекрасно знаете, как относятся к людям паранормы. К которым, кстати, обычные
люди не испытывают ни раздражения, ни зависти. Конфликт выгоден не им и не нам,
а кое-кому повыше во властных структурах, которые держатся в креслах только
благодаря искусственно подогреваемой ненависти. Не так ли?
- Положим, этот тезис спорен. - Шкурин дал понять, что прием закончен. -
Интраморфы тоже не застрахованы от кодирования. - Он не сразу понял, что
проговорился, а Герцог сделал вид, что не расслышал начальника. - Идите. Завтра
утром доложите о принятых мерах. Я начинаю верить президенту Совета
безопасности, что вы не справляетесь со своими обязанностями.
Герцог четко повернулся и вышел из кабинета, отметив, как его "повели" через
видеосистемы охранники и наблюдатели директорской защитной сети. За комиссаром
наблюдали и его люди, из эшелона "ланспасад", но у Герцога вдруг появилось
ощущение, что за ним следит кто-то еще - очень тонко, на грани "комариного
писка", как бы изнутри него самого, из атомов и молекул мозга и сердца. Ощущение
прошло, как только он вошел в свой кабинет, но запомнилось надолго и омрачило
настроение. Герцог, эрмастер, как и Ставр Панкратов, но более опытный и сильный,
знал, что в оценке событий не ошибается.
Сигнал "три девятки" по треку пришел в УАСС рано утром двадцать первого июня, а
уже через час все информационные агентства Солнечной системы оповестили
слушателей, что в Антарктиде обнаружен "осколок следа" Конструктора, пожирающий
любое вещество. "Осколком" этим оказался массивный кластер, состоящий из
монополей - тяжелых элементарных частиц с анизотропией магнитного поля. Как
известно, все без исключения частицы - диполи, то есть имеют два магнитных
полюса, "северный" и "южный", а монополь имел лишь один. Но не это было главным
для спасателей, а одно из свойств частицы - способность разрушать самые
стабильные из частиц, протоны, время жизни которых намного превышало возраст
мета-галактического домена [66].
Там, где появлялся хотя бы один монополь, начиналась цепочка протонных
катастроф, распад протонов, что, естественно, приводило к распаду вещества.
Кластер обнаружили случайно: гляциологи, следящие за состоянием ледяного панциря
вблизи Оазиса Амундсена, созданного около двухсот лет назад на месте
расположения одной из антарктических станций, наткнулись на идеально круглую
дыру диаметром около десяти метров в ледяном поле Скотта. А когда глянули
поближе - обомлели: дыра пронизывала весь слой льда толщиной в километр и, дойдя
до каменного щита Антарктиды, упиралась в гигантскую полость глубиной в двести
метров. Но самое главное - радиоактивность льда по мере опускания в тоннель
возрастала, а у полости достигала таких величин, которые требовали специальных
мер защиты.
Безопасники УАСС, первыми спустившиеся в дыру, быстро смекнули, в чем дело, тем
более что помогали им инки управления, обладающие огромной базой данных, так что
идентификация найденного объекта не заняла много времени. И тут же район закрыли
для посещения, а население близлежащих поселков под куполами и города в Оазисе
Амундсена было эвакуировано.
Эксперты синклита старейшин Всемирного Вече узнали о происшествии в то же время,
что и спасатели, поэтому во вторую группу аналитиков вошли Железовский и
Берестов. Увидев через ультраоптику кипящий клубок огня на дне впадины (подо
льдом), они сделали вывод сразу же, не дожидаясь резюме Умника, но делиться
впечатлениями не стали. Кластер монополей массой в миллион тонн продолжал
погружаться в недра материкового щита Антарктиды, разрушая горные породы с такой
же легкостью, что и лед. Экспертам было ясно, к каким последствиям это может
привести, но обоих мучил один вопрос: кому и зачем понадобилось сбрасывать сюда
кластер?
Что сделано это намеренно, оба не сомневались. Если бы глыба монополей упала
сама, наткнувшись на Землю, ее обнаружили бы по радиоактивному следу тотчас же,
а по массе - еще раньше, до подлета к планете. Чтобы она оказалась в Антарктиде
незаметно, надо было погрузить ее в транспортник, закапсулировать силовым полем
и аккуратно опустить на лед.
Запрос погранслужбе подтвердил правильность догадки: месяц назад в означенном
месте садился "Керманшах", грузовой галион Всемирной миссии магов и спиритов,
якобы для пополнения запасов экологически чистой пресной воды. Никто, конечно,
не контролировал, чем занимались во льдах маги и "ученики" Великого магистра
магии Шан-Эшталлана-Первого, но сам факт высадки говорил о многом.
"Хорошо, что они сбросили кластер здесь, а не в центре Москвы или Чикаго, -
сказал Ратибор Берестов, когда эксперты возвращались домой. - Но и оттуда, изподо
льда, выколупнуть кластер будет невероятно трудно. И логика того, кто это
сделал, мне совершенно непонятна. Это же уровень чистого террора, разведки боем,
а не тихого вторжения или просачивания".
Железовский, широко шагавший впереди по коридору здания Всевече, резко
остановился, так что Берестов едва не налетел на него.
"Может быть, ты прав, как никогда. Действительно, это напоминает разведку боем!
ФАГ изучает не только возможности отдельных людей и паранормов, но и всего
сообщества в целом. А для такой проверки все средства хороши, ведь сталкивает он
нас не со своими клевретами и слугами, а людей с людьми, оставаясь в тени. Чем
быстрее мы на него выйдем, тем больше шансов избежать большой войны".
"Надо направить Ставра по этому следу. Но тогда ему придется столкнуться с
южномусанским эгрегором, мощь которого достаточно велика, чтобы уничтожить
одного человека".
"Он будет не один. Мигель охраняет его спину, да и наш эгрегор не слабее".
Берестов кивнул, и они разошлись на пересечении коридоров в разные стороны.
Фагоразведка... да, это разведка ФАГа, думал Берестов, привычно "взвешивая"
пространство вокруг себя и не замечая этого, как не замечает человек своего
дыхания или сердцебиения. Мозг обрабатывал поступающую информацию без участия
сознания.
"Фагоразведка" - точнее термина не придумаешь. Но, может быть, мы выдаем
нежелаемое за действительное и кластер просто сбросил какой-то идиот?
"Вряд ли Шан-Эшталлана можно считать идиотом, - раздался пси-смешок
Железовского, который уже скрылся за дверью своего кабинета, но из потока связи
не вышел. - Я точно знаю, что он из себя представляет как паранорм, к тому же он
дружок нашего уважаемого президента Совета безопасности Алсаддана".
"Тогда ты, к сожалению, прав, старейший".
"Я прав всегда!"
Берестов улыбнулся и вошел в приемную Велизара, где его ждал Мигель Эстебан Хосе
Павел да Сильва, шеф-лидер сектора пограничных проблем.
Видана писала картину взаимодействия Сил темного и светлого эгрегоров. В
качестве конкретных моделей она взяла северославянский и южномусанский эгрегоры,
отличающиеся мощью, творческой потенцией и качеством тонких полевых планов,
выражающихся в преобладании эмоций разрушения, а не созидания, в ауре
южномусанского эгрегора.
Картина получалась безрадостная, напоминающая сражения типа Куликовской битвы
или Сталинградской времен Второй мировой войны, если бы они разворачивались в
четырехмерном континууме. Да и цвета картины: фиолетовый, багровый, маренго,
ультрафиолет и радиоспектральная полоса, а также музыка - мрачные диссонансы,
тревожные созвучия smanioso и квартквинтаккорды[67] - говорили не о
"божественной литургии", а скорее о войне пси-натур. Но Видану заинтересовала
наметившаяся тенденция Сил южномусанского эгрегора к сверхбыстрому реагированию
и концентрации пси-поля.
Как пси-специалист (эфаналитик социопсихических настроений), Видана хорошо
знала, что системы эгрегоров больших человеческих сообществ высокоинерционны. В
области их действия проявить что-то новое чрезвычайно трудно даже Лидеру, даже
ценой воли, судьбы и жизни. А в ее конкретном случае получалось, что эгрегором
кто-то управлял! Слишком живо он реагировал на малейшие изменения Сил
противника. Это было тем более удивительно, что эгрегоры - надиндивидуальные
организмы планетной психосферы, не обладающие волей, психоэнергосистемы с
огромным количеством связей, не позволяющих управлять ими из единого центра...
"Наверное, я чего-то не учитываю, - подумала Видана. - Или не понимаю. Надо с
кем-то посоветоваться, может быть, я поддалась влиянию бабули Забавы? Вечно она
выделяет специфику национальных эгрегоров. Дед, вот кто поймет меня..."
В прихожей хрустально прозвенел дверной автомат. "Домовой" высветил пси-образ
гостя, и Видана со вздохом вышла из оперативного поля игрового инка. Вызвала
отсчет времени: половина двенадцатого ночи. Не поздновато ли, мистер Хинн?
Полное имя пограничника состояло из одиннадцати имен его предков, потому что по
национальности Хинн был гвинейцем: Хилайя Экосбар Фуфаби Пийон Тругги Лемель
Ххах Бнелобе Даг Утруйя 3инн. Короче, Хинн.
Видана снова вздохнула, накинула на плечи кисейно-пушистый хай-фай и, усевшись в
гостиной перед камином, приказала "домовому" впустить гостя. Хинн не был
интраморфом, хотя и имел кое-какие задатки паранорма, но, сколько помнила
девушка, он всегда скрывал свою мыслесферу за экраном "защитника". Поэтому он
привлекал ее своей неординарностью и загадочностью, да и внешность имел броскую,
что выделяло его из толпы. Его попытки приблизиться "на расстояние поцелуя"
Видану особенно не трогали, этот парень был птицей не ее полета, но в последнее
время она все чаще стала встречать его там, где он, казалось бы, не мог
находиться, и сей факт заставил ее насторожиться. Вот и сейчас: откуда он узнал,
что Видана проводит вечер в шале деда, которое тот построил сам в стиле "кантри"
на берегу Оки в древнем рязанском заповеднике Мещера?..
Когда Хилайя Экосбар вошел в темную гостиную, занимавшую большую часть домика,
он не сразу увидел Видану, забравшуюся с ногами в громадное кресло. Лишь когда
девушка вытянула руку ладонью вверх и над ее ладонью засиял длинный язычок огня,
словно она держала невидимую свечу, гость разглядел освещенное лицо хозяйки.
- Как ты меня нашел?
- По запаху, - рассмеялся Хинн, делая попытку чмокнуть Видану в щеку, но
промахнулся и упал в соседнее кресло, поменьше, приготовленное Железовским для
гостей. Его экстравагантная прическа сегодня почему-то не производила обычного
эстетического впечатления, а лишь подчеркивала хищный и несдержанный нрав. -
Духами "Русь Великая", кроме тебя, никто из моих знакомых не пользуется. Ну и
забралась ты в глухомань! От кого прячешься?
- От себя. Хинн, я никого не ждала, мне хочется побыть одной. Зачем я тебе
понадобилась?
- Да, в общем-то, хотел пригласить тебя на вечеринку. У моего друга сегодня день
рождения, а одному идти не хочется. Там будут и наши общие знакомы, интраморфы.
Видана покачала головой.
- Извини, не пойду. Если бы предупредил заранее, я, может, и подумала бы. Ты
один?
- Да, а что? - удивился Хинн. - Еле посадил такси на берегу, чуть было не угодил
в болото.
- Там кто-то есть еще...
Гость пожал плечами.
- Мало ли кто бродит. Может, твой охранник. Или у тебя его нет? Если боишься, я
могу остаться.
Видана отрицательно качнула головой. Тот, кто прилетел только что, посадив
машину точно в центр поля возле дома, был паранормом. Через секунду девушка
поняла, кто это, улыбнулась про себя, подумав: забавно... только его здесь не
хватало! Как он поведет себя, увидев, что я не одна?
Зазвонила дверь, открылась по мысленной команде Виданы, и в домик шагнул Ставр
Панкратов собственной персоной. Остановился, мгновенно разобравшись в
обстановке, несмотря на темноту.
- Извините, что без предупреждения. Я, кажется, не вовремя?
Видана зажгла свет. Мужчины оценивающе глянули друг на друга. Впрочем, оценивал
противника лишь Хилайя Экосбар Хинн, Ставр его потенциал вычислил давно и
серьезным соперником не считал. Видана же невольно сравнила обоих. Сравнение
было не в пользу Хинна.
Ставр был развит не хуже, но его осанка и грация подчеркивались внутренней
силой, чего не увидела Видана при первом знакомстве. Кроме того, он двигался и
жил быстрее и точнее, а также свободнее, с легкостью обходя любые помехи на
пути. Но самой примечательной деталью у Ставра были глаза: прозрачно-серые, не
ледяные, но с морозным отблеском, они замечали и видели все, понимали все и
предупреждали. Не умели они только улыбаться. Во всяком случае, Видана пока
улыбки в них не замечала.
Да, призналась девушка с неохотой сама себе, есть в нем некий шарм, скрытая
мощь, а природа вылепила его неплохо...
"Конечно, хорошо ему! - внезапно рассердилась она. - Он уже родился эрмом, с
запасом ратных знаний, а тут пока дойдешь до мастера - тысячу синяков и шишек
наживешь!"
- Проходите, не стойте у порога.
- Может, в другой раз?
В присутствии неинтраморфа они вынуждены были говорить на звуке.
- А это что еще за явление?! - обрел наконец дар речи Хинн. - Какого дьявола ему
здесь надо?
Панкратов глянул на него, но промолчал. Видана с неохотой разрядила обстановку:
- Остынь, Хинн, мы работаем вместе... с недавнего времени. Таковы превратности
судьбы.
Хинн угрожающе оскалился:
- И выбрал он столь поздний час, чтобы поговорить о работе, конечно. Так я и
поверил.
Ситуация совсем перестала нравиться Видане.
- Остынь, гриф, я сказала. Ты тоже нашел подходящее время для визита. -
Повернула голову к Ставру. - Вы могли бы мне позвонить, прежде чем...
- Я звонил, а время не терпит. В шесть по среднесолнечному мы должны быть в
управлении.
Он не выразил недовольства тем, что Видана проигнорировала его просьбу
встретиться на погранзаставе у Левашова, и это обстоятельство заставило ее
сдержать резкое слово. Зато не сдержался Хинн:
- Шел бы ты домой, эрм. Совместные дела надо решать на работе, а не в постели.
- Хинн! - предупреждающе произнесла Видана.
Легкая улыбка скользнула по губам Панкратова.
- Похоже, ты это правило выучил наизусть.
Хинн вскочил, но окрик Виданы остановил его. Ворча, он все же сделал шаг к
Ставру, но тот молча повернулся и исчез за дверью. Пси-импульс принес Видане
слоган прощания с запахом фиалок и сложным ощущением недоумения,
предостережения, угрозы, неудовлетворенности и сожаления.
- Ха! - обалдело сказал Хинн, не веря, что противник оставил поле боя, картинно
напряг торс. - Как я его, а? Кажется, он струсил.
- Пусть тебе так не кажется, - сказала Видана. - Я устала и хочу спать,
встретимся завтра. Звони.
Выпроводив несколько очумевшего пограничника вслед за Панкратовым, Видана вдруг
подумала, что ни тот ни другой не раскрыли истинных причин посещения. Оба могли
свободно найти ее по связи, один - используя сеть "спрута", второй -
информслужбу погранцентра, и оба этого не сделали, предпочитая заявиться в шале
лично. Что бы это значило? Что им было нужно, особенно Панкратову? Может быть,
пора выходить в полный контакт по формуле "два С"?
"Эрм, - позвала она мысленно, - зайди, есть дело". Панкратов появился через
несколько секунд, будто ждал за дверью, бесшумный, невозмутимый, сильный и
умный. Последнее ощущение было особенно приятным.
- Обойма два С, - назвала Видана вслух пароль, сопровождаемый сложным слоганом,
без которого произнесенные слова были бы недействительны.
Ставр ничем не выдал своих чувств, просто кивнул, отчего девушка даже
почувствовала разочарование Перешла на слоган-речь:
"Вы не удивлены?"
"Нет, немножко, с недавнего времени я слежу за вами и кое-что сообразил.
Взбалмошную, резкую в оценках девицу вы играете хорошо, но всегда
останавливаетесь вовремя, а это уровень иного контроля. Да и дед ваш помог
определиться".
"Каким образом?"
"Уж очень ловко я, опер свободного соло в системе "контр-2", оказался втянут в
авантюру синклита, да еще по той же теме плюс еще более хитрая обработка лопуха
опера, чтобы ему дали вас в напарники... поневоле задумаешься".
Видана улыбнулась, задумчиво разглядывая гостя.
"Да, дед Аристарх - хитрый политик. А у вас очень хорошая интуиция, эрм. Ну и
как мы будем работать?"
"А как наметили, - безмятежно ответил Ставр. - Можно я присяду?"
Получив царственное согласие, он сел напротив хозяйки, непринужденно закинул
ногу за ногу, и не было в его позе и жестах ни наигрыша, ни желания
покрасоваться, как у Хинна.
"Все, в том числе и эксперты синклита, считают нас стандартной парой "усиления
результата", не более того, парой молодых и зеленых оперов, рвущихся в бой, ну и
прекрасно! Отличная ширма для той работы, которую мы будем выполнять.
Продолжайте играть роль взбрыкивающей опер-мадам, а я буду тем, кто я есть на
самом деле, - ученым, стремящимся добыть славу на поприще изучения нагуалей".
"Но что я должна буду делать конкретно?"
"Мы действительно будем исследовать нагуали. А кроме того, искать подходы к тем,
кому выгодно, чтобы они, то есть "невидимые кораллы", оставались тайной за семью
Печатями".
Видана покачала головой.
"Не смотрите на меня подозрительно, я не получала конкретного задания от своего
командования. Чаю хотите? Кофе? Тоник?"
Ставр кивнул. Сейчас девушка держала себя совершенно иначе; сбросив маску; она
сразу стала на ступеньку выше по интеллекту, красоте, женственности и внутренней
силе, и это его обеспокоило почему-то, заставило держаться строже и суше,
волноваться и прислушиваться к голосу крови и сердца.
"Домовой" принес чайный сервиз, и они принялись за чай.
"Дана, а почему вы напали на меня там, в лесу?" - задал вопрос Ставр, уже
предполагая ответ.
Видана нахмурилась и тут же рассмеялась.
"Потому что я знала, что вы опер "контр-2", и захотела проверить, так ли уж он
силен, этот эрм, как о нем говорят".
"Ну и как, убедились?"
"Вполне. Кстати, это тоже послужит хорошим прикрытием для дальнейших наших
"официальных" отношений. Но деретесь вы мастерски".
"Благодарю за комплимент, - ответил Ставр почти равнодушно, поставил чашку. -
Через минуту появится ваш дед, поэтому я исчезаю. До связи, "кошка".
"До связи, "собака", - ответила девушка.
Марс - Тартар
Мигель да Сильва стал начальником сектора пограничных проблем против своей воли,
до этого он занимался чистой наукой в группе Танаки на Тартаре - изучал свойства
тартарианских Городов и вплотную подошел к проблеме контакта с паутинами,
полевыми стабилизаторами жизни Тартара, своеобразными интеллектуальными, с точки
зрения негуманов, техническими системами, которые пытались самостоятельно
удержать свой мир от распада.
Мигель был эрмом, но с космическим закалом, он мог бы, наверное, жить на любой
из планет негуманов, а также и на мертвых, с точки зрения землян, планетах. Его
работа по теории компактификации многомерных континуумов в потоке трехмерного
времени стала классикой физики Тартара и позволила вплотную приблизиться к
контакту с собственно тартарианами, а не с "обломками" их пространств, чем, по
сути, были Города и отдельные черные глыбы типа "любопытников" и "блуждающих
скал". Каждая такая глыба была эквивалентна объему евклидова пространства
размером с часть Солнечной системы, ограниченную по меньшей мере орбитой Венеры,
а то и Земли.
Да Сильва первым из земных ученых сделал вывод, что Тартар - это не остаток
"предыдущей вселенной", сохранившийся после ее коллапса, а часть иной
метавселенной, внедрившейся в нашу после ее рождения. Более того, он показал,
что это может быть ген другой метавселенной, способный - стоит его только
активизировать - к развитию из кокона, ограниченного размером Тартара. Развитие
же это означало если и не гибель метагалактического домена, то фазовую
перестройку местного скопления галактик, что по сути равнялось гибели нескольких
цивилизаций в этом районе космоса, включая орилоухскую и человеческую.
С появлением нагуаля на поверхности Тартара область приоритетов Мигеля
сместилась, он заинтересовался новообразованием, а когда понял, к каким
последствиям может привести взаимодействие нагуаля и ядра планеты, на него вышли
работники "контр-2", организации, которая в недрах контрразведки занималась
проблемой Фундаментального Агрессора.
Через месяц он сменил Ганичева на посту начальника сектора пограничных проблем
и, продолжая заниматься Тартаром, развил бурную деятельность по привлечению
интраморфов к проблеме "пересечения" Вселенных. Это была его идея, а не
Железовского - заинтересовать проконсулов синклита возникшей угрозой
просачивания в нашу метавселенную какой-то другой, просто Аристарх первым
воспринял ее всерьез, сформулировал и подбил друзей тряхнуть стариной и взяться
за дело. Правда, самому да Сильве было все равно, кто или что просачивается в
родной метагалактический домен, - чужой континуум или "войска" Фундаментального
Агрессора, которому потребовалось активизировать "ген" Тартара, проблема от
этого не становилась более интересной. Но во втором случае требовались особые
методы охраны тайны, что мешало заниматься творчеством и ограничивало личную
свободу.
И все же Мигель да Сильва был доволен своим положением, потому что ситуация
заставила его использовать весь творческий потенциал, жить быстрее любого из
людей и добиваться целей, о которых он раньше и не помышлял.
"Контр-2" казалась настолько засекреченной организацией, что о ее существовании
не знал даже глава Совета безопасности Хасан Алсаддан, и действовала она пока
безупречно. Мигель имел удовольствие в этом убедиться, когда неизвестный
интраморф по коду "два С" предупредил его о возможном нападении и ловушка не
сработала. Не знал он только одного - кто был начальником "контр-2", хотя и
пытался вычислить его в меру своих возможностей. Но ему дали понять, что делать
этого не следует, и Мигель подчинился. Он хорошо понимал, с кем начал борьбу
"контр-2" и чем может грозить провал организации ему лично.
На Ставра Панкратова, который был вдвое моложе, ему посоветовал обратить
внимание все тот же интраморф "два С". Это был не приказ, требующий немедленного
исполнения, но Мигель отлично понял смысл совета и внимательно изучил личную
карточку молодого ученого, владеющего пассионарностью - способностью к
целенаправленным сверхнапряжениям. Панкратов продемонстрировал это, случайно
оказавшись на территории Такла-Маканского ксенозаповедника.
Одна из террористических организаций - "Пантеры освобождения младших братьев",
которых хватало во все времена, воюющая со всеми "во имя справедливости и
освобождения", решила выпустить на волю из бестиария Такла-Маканского
заповедника стадо хоррозавров, привезенных на Землю с одной из планет системы
Стрельца. Хоррозавр - это колония насекомых размером с небоскреб, способная
передвигаться со скоростью бегущего человека, а в пищу употребляющая любой
белок, аминокислоты и целлюлозу, то есть все, чем питается и чем является сам
человек. Хоррозавр обладает даже зачатками интеллекта и довольно мощной псиаурой,
которая может подчинить волю целого отряда старменов, как это случилось с
подразделением Даль-разведки во время первого знакомства. Даже один хоррозавр
способен натворить дел, вырвись он на волю и доберись до густонаселенной зоны
южного Тянь-Шаня, а на территории бестиария проживала целая дюжина этих
"коллективных зверосемей".
Ставр, находившийся в заповеднике с другом Раулем Мир-Хайдаровым, который и
пригласил его полюбоваться экзотикой, не знал, что здесь некогда совершил подвиг
его дед Ратибор Берестов, но думал он, конечно, не о подвиге. Он сразу определил
опасность ситуации: террористы взорвали генератор полевых мембран, стену
бестиария и пытались выгнать хоррозавров из их "клетки" на свободу.
Первым делом Панкратов обезвредил вооруженного до зубов главаря банды ублюдков,
уложил остальных пять человек у стены и сдерживал усиливающийся натиск
хоррозавров, пытавшихся сломить его волю на пси-резонансах жизненно важных
органов, до развертывания основных сил охраны и безопасности. У него дважды
останавливалось сердце, отказывали легкие, но он продержался восемнадцать минут,
сохраняя контроль над террористами, слава Богу - не паранормами, и над
гигантскими существами-колониями...
После этого шеф-лидер "контр-2" и уговорил Ставра перейти в свою сверхсекретную
контору, объяснив положение дел в Солнечной системе. Панкратов согласился, такие
масштабы приложения творческих сил ему и не снились.
Переход же Ставра в СПП прошел спокойно, не всколыхнув особенно ни научные
круги, ни службу безопасности, для которой обоснований, выдвинутых начальником
СПП, оказалось достаточно.
После гибели Фредерика Фергюссона Мигель окончательно осознал, что Железовский и
другие проконсулы синклита правы: кампанией против интраморфов и их ликвидацией
кто-то занимался целенаправленно, и это была вовсе не слепая реакция, как он
подумал вначале, самолюбивого человеческого социума на рождение "более умного
дитяти" - паранорма, за которым стояло будущее. Но это не было и террором в том
смысле, как это понимали люди. ФАГу было все равно, чем живет и чем занимается
человеческая цивилизация, по какой причине возник конфликт между "отцами и
детьми", но для той цели, которой он добивался, важно было устранить любую
прогнозируемую помеху, а помешать его деятельности могли только интраморфы. И он
занялся ими вплотную, провоцируя, сталкивая людей между собой, не брезгуя ничем,
пользуясь всеми методами, накопленными человечеством, по уничтожению себе
подобных с помощью обмана, совращения и других низостей, присущих душе
человеческой, а также с помощью прямого террора и убийств. Как и любой
эволюционирующий биологический социум, человечество реализовало чрезвычайно
широкий спектр личностей от гениев до убийц, и ФАГ всегда мог опереться на
подонков или простодушных дураков, которых не нужно было искать долго. Кроме
того, он владел совершеннейшими методами внушения. Люди, закодированные им, не
догадывались, что психика их изменена, что они, по сути, являются живыми зомби,
вплоть до совершения ими деяния, запрограммированного их господином, а что будет
с ними потом, ФАГа не интересовало. Потому что человеком он не был. Он,
вероятно, не был даже разумным существом в том смысле, в каком представляли это
себе люди...
Сектор пограничных проблем не имел криминальных или уголовных подразделений,
занимающихся розыском совершивших преступления лиц или следственной работой,
поэтому Мигель вынужден был использовать каналы "контр-2" с оперативным сектором
ОБ. Связь сработала быстро, и уже на второй день после убийства пограничника
сотрудники уголовного розыска отдела безопасности и одновременно опер "контр-2"
Горюнов получили задание обследовать место засады на Фергюссона в местечке
"Ласточкино гнездо" на Марсе. Чутье опера было выше, чем у следователей
кримбюро, занимавшихся подобными делами официально, но и ему не удалось
составить точную картину нападения, несмотря на сохранившийся отпечаток
происшествия. Ясно было одно - на Фергюссона охотились профессионально, с
применением спецоборудования и пси-фантомного сопровождения. И нанес оглушающий
удар некто, чья характеристика не соответствовала полностью человеческим
параметрам. Это мог быть либо витс, либо паранорм, либо кто-то другой,
обладающий нестандартной пси-аурой. Кто именно. Горюнов не знал, но после
уточнения полевых нарушений в месте засады попытался определить носителя
нестандартной пси-сферы по данным, хранившимся в информбанках УАСС. Получалось
нечто странное, о чем он сразу уведомил начальство, а оно - шеф-лидера СПП.
Слежку Горюнов почувствовал, как только поднялся в патрульном кутгере над
мшистой равниной Плоти Бога. Как эрм, он не нуждался в эшелоне "ланспасад" и
никогда подстраховкой не пользовался, поэтому сразу понял, что его "повели". Но
поскольку опер "контр-2" был готов к такому повороту событий, императив "тень"
после его сигнала был развернут буквально в течение минуты. Еще через полминуты
был получен ответ: Горюнова вел на пределе оптических возможностей аэр
экологической службы Марса. Еще через некоторое время с помощью ультраоптики и
большого опознавательного комплекса службы безопасности был определен пассажир
аэра - широкофункциональный витс типа "андроид". Такие витсы использовались
крайне редко, и определить его принадлежность и завод-изготовитель не составило
труда; но захватить витса не удалось: он имел программу самоуничтожения и
взорвался, как только "пакмак" безопасников выпал на него с неба.
Горюнов не расстроился, заранее предполагая, чем все это может закончиться. Но у
него создалось впечатление, будто за ним наблюдали откуда-то еще, может быть,
даже с одной из "привязанных" над Марсом инк-станций, принадлежащих системе
СПАС, о чем опер опять же доложил по инстанции. Да Сильве оставалось только
порадоваться профессиональной подготовленности контрразведчика, ибо в результате
его действий те, кто решил понаблюдать за ним, "засветились".
Передав Герцогу свои умозаключения, Мигель переместился из управления в
Антарктиду, где работала бригада УАСС, вытягивающая кластер монополей из-подо
льда, но пробыл там недолго. Следственная команда "контр-2" сообщила ему
необходимые данные, и да Сильва отправился готовить встречу Панкратову с Великим
магом Шан-Эшталланом Первым.
Ставр не был на Тартаре всего три недели, с тех пор как перешел в службу
безопасности. До этого он имел статус индивидуала-сайентифика и мог работать по
выбранной теме самостоятельно или в коллективах исследователей, если были места.
На Тартаре до этого он работал в группе Вивекананды, изучающей "свалки мертвых
любопытников", то есть "обломки" Городов, жизнь внутри которых - имеется в виду
разумная - по каким-то причинам отсутствовала. Никто никогда не видел "голого"
тартарианина, без "шубы" своего странного "пространства", они всегда появлялись
в виде громадных, черных, каменных с виду глыб. Но если роиды-чужане умещались
даже в двух-трехметровых обломках, передвигаясь в них действительно как в
скафандрах, то тартариане занимали объемы побольше - в двести-триста метров, где
обитали целыми "семьями" и "племенами". Стоило в Городе отколоться куску
поменьше, и тартариане в нем, если оказывались внутри, погибали. Тогда их
"хоронили" паутины, устраивая необычные прощальные хороводы, сбрасывая в
"мусорные свалки" - они же "кладбища" - возле Городов. Вот этими "кладбищами",
так сказать, "пустыми мини-вселенными", и занималась группа Вивекананды, в
качестве базы используя одну из автономных оболочек типа "крепость".
Появившись на погранзаставе "Гридь", играющей роль координирующего центра в
системе Тартара, Ставр первым делом посетил своих старых приятелей. После их
"второго знакомства" Видана вела себя менее строптиво и пожелала сопровождать
его в походах по Тартару и вокруг.
Прами Вивекананда, молодой интраморф-индиец, ненамного старше Панкратова,
оживился, узнав, кто потревожил его обитель, а познакомившись с Виданой, которая
произвела впечатление на всю группу, завел с ней пси-разговор на свою
излюбленную тему - о тартарианах, естественно. Ставра это вполне устраивало, и
он сделал вылазку к одному из "кладбищ" в сопровождении витса и одного из членов
группы, которого звали Анна Ковальчук. Девушка давно симпатизировала ему,
поэтому согласилась сопровождать Панкратова и дальше, к району на дне впадины
След Ботинка, где был обнаружен нагуаль.
В кабине аэра было достаточно места для целой обоймы специалистов, поэтому Ставр
и Анна расположились с комфортом, из предосторожности не выключая сторожевые
системы скафандров. Правда, скафандры на них заметны не были, так как
представляли собой, по сути, пояса со встроенными генераторами силовых полей.
Откалиброванные особым способом поля заменяли ткань, пленочные покрытия,
защитные устройства и экзоскелетные приспособления, характерные для прежних
защитных комплексов, превращавших людей в экзотических горбатых существ.
Современные скафандры были невидимы, и Ставр с девушкой могли видеть лица и
фигуры друг друга, одетые под скафандрами в обычные повседневные (или
праздничные - по выбору) уник-костюмы.
Поглядывая то на разрумянившееся лицо Анны, то на разворачивающийся под галионом
мрачный пейзаж, Ставр поймал себя на том, что волнуется, и усмехнулся в душе:
возвращение всегда приносит эмоциональные встряски, особенно если возвращаешься
к старым приятелям в новом амплуа. О котором они даже не догадываются. Правда, с
одним из членов группы, Степой Погорилым, они даже стали друзьями. Молодой
паранорм тоже ушел с Тартара и начал работать в лаборатории фридманолога
Себастиана.
Аэр достиг впадины След Ботинка за четверть часа, а в десяти километрах от
нагуаля его остановила высветившаяся в воздухе перед ним надпись: "Опасная зона!
Работают спасатели. Вход по сертификатам".
Сертификат у Ставра был, но с предъявлением своих полномочий он решил
повременить. Подняв машину повыше, он принялся созерцать открывшийся ландшафт,
одним ухом прислушиваясь к щебету Анны.
Окно оптической прозрачности атмосферы Тартара лежало несколько в иных
диапазонах, чем атмосфера Земли, поэтому человеку без спецаппаратуры казалось,
что на поверхности планеты всегда сумрачно из-за сероватого тумана или дымки. Но
видеосистемы аэра настроены были таким образом, что все было видно, как в яркий
солнечный день на Земле.
Впадина След Ботинка, как и ее соседка Второй След, действительно напоминала
отпечаток гигантской ноги, обутой в ботинок с рифленой подошвой. Каким образом
появилось на Тартаре это чудо природы, ученые объяснить не сумели до сих пор.
Именно по этим впадинам размерами в два десятка километров колесили когда-то
первопроходцы планеты Сташевский и Грехов.
Нагуаль расположился точно посередине "отпечатка каблука" - невидимое Ничто
диаметром в полкилометра - и был окружен со всех сторон несколькими слоями
паутин, так что казалось, будто здесь опустился воздушный шар, опутанный сетью
из веревок, которые удерживали его у почвы. Но Ставр знал, что паутины давно и
безуспешно пытаются выбросить это Ничто за пределы Тартара, потому что нагуаль
каким-то образом влиял на закапсулированное гравитационным полем пространство
тартариан, дестабилизировал его, и оно начинало трескаться, распадаться на
отдельные куски, исчезать. Результат распада был налицо: почва вокруг нагуаля
была взломана по всей площади "каблука" и усеяна черными пластами и глыбами
"мертвой материи", то есть свернутыми в "каменные обломки" пустыми
пространствами, в которых когда-то жили тартариане.
Кроме паутин и любопытников - сигаровидных "обломков" тартарианской породы, в
которых, как предполагалось, жили и работали тартариане-исследователи, изучавшие
чужую вселенную со своей стороны, а может быть, и представители тревожных служб
наподобие земных УАСС и безопасности, Ставр заметил и земные аппараты: два
когга, черепаховидный неф и с десяток "големов". На них паутины внимания не
обращали, как бы понимая, что вреда те не принесут. Но был еще один интересный
объект, на котором Панкратов задержал внимание.
- Лемоид, - сказала Анна, проследив за его взглядом. - Сегодня один, но бывает -
и два, и три. На призывы и предложения контакта - ноль эмоций. Ксенопсихологи
предполагают, что это представители негуманов, планету которых мы еще не
открыли. Но есть и другая точка зрения: лемоиды - аппараты тартарианской службы
контрразведки, а может, даже сами тартариане, сумевшие пробиться из-под скорлупы
своих пространственных "тюрем" в наш мир.
Ставр промолчал, точно зная, что это не так. Лемоиды были замечены и у Чужой, и
возле звезды Копа де Плата, и в Солнечной системе возле нагуаля, прострелившего
лайнер "Баальбек". Что касается тартариан, то существовала гипотеза Влада
Корнева, по которой они были не существами из плоти и крови, а математическими
формулами или даже математическими процессами, протекавшими в
многомерномноголинейном континууме Тартара.
Больше всего лемоид напоминал полупрозрачную голубоватую медузу с диаметром
купола в сто метров. Двигался он странно: таял, испарялся, исчезал в одном
месте, чтобы спустя минуту возникнуть в другом, за километр-два от прежней точки
зависания. Изредка он походил на серого призрака, и Ставр понял некоторых
наблюдателей, предположивших, что это вернувшиеся Сеятели или по крайней мере их
"автоматы". Но проверить предположение не удалось пока никому, лемоиды не
реагировали на сигналы и программы контакта, как и на попытки физического
сближения с ними земных аппаратов. Полевой фон вокруг них не изменялся, будто
они представляли собой топографические фантомы, а не материальные тела, и
свободно проходили сквозь все экраны и машины пространства. Они были - и их не
было. Именно это обстоятельство роднило лемоидов с нагуалями, и Ставр был
уверен, что это объекты одного класса и зависимы друг от друга. Надо было эту
зависимость определить.
Один из "големов" вдруг метнулся к лемоиду, вонзил в него клинок зелено-желтого
огня, и тут же эфир взорвался хором восклицаний и криков. Все были поражены
поведением неизвестного пилота, на свой страх и риск решавшего проблему контакта
столь воинственным способом. Но лемоид никак не прореагировал на выпад, просто
переместился в другую точку своей прерывистой орбиты. Затем на общей волне
"спрута" связи прошла команда подавления шума, раздался голос командира
погранобоймы:
- Захватить наглеца!
- Не трогать! - эхом отозвался представитель контрразведки. - Сами разберемся.
В эфире повисла тишина. Ставр и Анна переглянулись. Девушка виновато развела
руками:
- К сожалению, конфликты вроде этого у нас не редки, интраморфов в погранслужбе
недолюбливают.
- Это я уже знаю, - кивнул Панкратов.
Возникшее напряжение разрядил сам "виновник торжества", выдав в эфир фразу:
"Сдаюсь! Но этот гад сам виноват - молчит, как глухонемой! Надоело упрашивать!"
Сеть "спрута" донесла смех, новый хор восклицаний и шуток, и инцидент был
исчерпан.
Возвращаясь на свою базу, Анна и Ставр вспоминали общих знакомых и разговаривали
о более приятных вещах, в том числе о музыке, которую сочиняла девушка, называя
ее "белой музыкой высших сфер", и о новых приемах фантоматического
моделирования, то есть о конструировании видеоигр с "виртуальной реальностью",
чем занимался в свободное время Ставр.
- Ну и что же ты создал за это время? - полюбопытствовала Анна.
Ставр смутился, потому что последней его работой была видеоверсия старинного
романа "Александр Невский". Он вообще тяготел к истории, особенно к русской, и
ряд игровых видеореальностей, в которых игрок мог стать участником описываемых
событий, в зависимости от желания и характера, посвятил ключевым моментам
русской и славянской истории.
От объяснений Ставра спасло то, что галион состыковался с базой и открыл
выходной люк.
Обедали в диннер-зале станции вшестером: четверо сотрудников исследовательской
обоймы во главе с Вивеканандой, Ставр и Видана. Обед состоял из пяти блюд, но не
в индийском стиле, как ожидал Панкратов, а в европейском. На первое был подан
грибной суп, на второе запеченные в соусе шампиньоны, стью-стейк и овощная
солянка, а на третье пили кто что хотел, от соков до кофе с медовым пирогом.
Разговоры за столом вертелись в основном вокруг нагуаля. Ставр немного поговорил
с Вивеканандой о результатах работы группы и лаконично ответил на его вопросы о
задачах сектора пограничных проблем, после чего только прислушивался к репликам
бывших товарищей, трое из которых не были интраморфами. Однако пси-фон группы
был высокоположительным, что говорило о хорошем психологическом климате
коллектива и умении лидера подбирать кадры.
После обеда Ставр уединился с Виданой в одной из пустующих кают и спокойно
выдержал ее ехидный слоган:
"Может быть, нам взять в бригаду еще и эту девицу? Кажется, она имеет на вас
какое-то влияние".
Видана села в кресло и небрежно закинула ногу на ногу, демонстрируя великолепную
фигуру, - точь-в-точь сытая пантера. Ставр улыбнулся собственному сравнению, и
девушка сердито сверкнула глазами, уловив его мысль. Но промолчала.
"Пора выходить на тропу войны, - сказал он, усаживаясь напротив с включенным
пси-фильтром. - Давайте уточним задачу, примем основной вариант нашего
вмешательства в события и начнем действовать. Если есть вопросы - задавайте, вы
должны знать все, что знаю я".
Видана выключила оптическую плотность стены каюты и некоторое время любовалась
угрюмым пейзажем Тартара с зубчатой стеной Города невдалеке.
"Нельзя ли сначала выслушать ваши соображения?"
"Наша задача - захват исполнителей воли ФАГа или его эмиссара. Поскольку выход
на них пока проблематичен, необходимо спровоцировать их напасть на нас.
Возражения?"
"Не имею", - лаконично ответила девушка, глянув на Панкратова заинтересованно.
"Идем дальше. Поиск террористов... предлагаю называть их фагоцитами или лучше Фдиверсантами.
Их поиск на Тартаре, равно как и возле нагуалей Копа де Плата и
Чужой, слишком традиционен, к тому же в этих зонах сидят контрразведчики и
погранцы, контролирующие каждый метр пространства. Появись Ф-диверсанты там, их
возьмут и без нас. Остается Солнечная система, точнее, Земля. Возражения?"
"Возражений нет. Но необходимо уточнить, каким образом уважаемый мэтр
предполагает обратить внимание фаго... м-м... цитов на нас. Все же Ф-диверсант
действительно звучит лучше".
"Есть два варианта. Первый - начать с поисков Ф-диверсантов через Всемирную
ассоциацию магов и спиритов. Великих, так сказать, адептов, чей крейсер сбросил
на Антарктиду кластер монополей. Второй вариант - копнуть на Земле, в лесу под
Владимиром, где открыт еще один нагуаль. Можем начать полуактивный шум с него.
Ваша задача - анализ данных, прогноз реакций ФАГа и рекомендации дальнейших
шагов".
"Это мне ясно и без напоминания. - Видана прикусила губку. - Но прошу учесть,
что я не только аналитик "погран-2", но и опер активной поддержки. Однако откуда
взялся нагуаль на Земле? И где именно? Лес под Владимиром велик".
"Вы это место знаете достаточно хорошо".
"Вот как? Уж не там ли, где мы... э-э... некоторым образом познакомились?"
"Именно. Я открыл нагуаль как раз перед вашим появлением, хотя подозреваю, что
кто-то из ваших друзей в той компании знал об этом раньше. А что это вас так...
задело?" - Ставр почувствовал перемену в настроении девушки, но не понял
причины.
"В общем-то... странно... действительно, мои знакомые бывают там часто, даже очень
часто..."
"Этот петух Хинн, что ли?"
"Он не петух. - Девушка нахмурилась, вспоминая, что именно Хинн был инициатором
драки. - Что касается нагуаля... странно, что ребята его не нашли, а ведь облазили
там все в поисках грибов. Но с предложением "спровоцировать" я согласна. С чего
начнем?"
Ставр засмеялся. Видана сверкнула глазами, глянула на него исподлобья,
одновременно пробуя пси-блок, и нехотя улыбнулась в ответ.
Появление К-мигрантов
Проконсул синклита старейшин мьямма У Тхин Аунг жил уединенно в пагоде Аноратха,
располагавшейся на берегу Иравади недалеко от города Пьи, в центре Бирмы.
Горы Ракхай и Пегу некогда надежно защищали здесь долину от муссонов, поэтому
севернее Пьи ландшафт тропической степи и полупустыни с кактусовидными молочаями
не радовал глаз, а южнее, там, где когда-то простирались рисовые плантации,
зеленели бесконечные луга, изредка прорезаемые квадратами поливных полей с
посевами риса; многие бирманцы по традиции продолжали выращивать рис. Но пагода
Аноратха стояла в центре небольшого оазиса, окружавшего ущелье, где сжатая до
сорока метров обычно спокойная Иравади неслась разъяренной буйволицей, и флора
здесь была намного богаче, разнообразней и красивей, чем в других районах
долины. Особенно красивы были заросли цветущих рододендронов и фиников да поле
орхидей, окружавших пагоду.
Уже два с лишним столетия пагода не использовалась в качестве места поклонения и
отправления религиозных обрядов. Посещали ее изредка четыре семьи, близкие
родственники У Тхин Аунга: его отец и мать, брат с женой и детьми, племянник с
женой и давний друг со своей многочисленной родней. У Тхин Аунг как раз
возвращался, проводив гостивших у него отца и мать, которые жили в Рангуне, но
раз в год обязательно навещали сына, несмотря на свой солидный возраст:
Размышлял мьямма о том, что сообщил ему воевода синклита Баренц. Не верить ему
проконсул не мог, принять же слова на веру - значило перевернуть собственные
истины с ног на голову. Но Баренц просил совета и помощи родового эгрегора, а в
помощи У Тхин Аунг никогда никому не отказывал. Смущало лишь то обстоятельство,
что для организации эгрегорной эмиссии требовалось побеседовать с каждым членом
рода, а мьямма не был уверен, что с его доводами согласятся.
От ближайшего метро У Тхин Аунг любил ходить пешком через рододендроновую рощу,
где он кормил семейство белобровых гиббонов. Шел тхакину, как уважительно
называли в округе У Тхин Аунга, сто двенадцатый год, хотя лицо его оставалось
гладким, а волосы - черными и блестящими. Да и фигура его не напоминала фигуру
глубокого старца.
Он, конечно, помнил предупреждение Баренца, однако относился к нему с
недоверием, как человек, которому нечего бояться, потому что ничего плохого в
жизни он не сделал.
Убийцы ждали его в патане, главном помещении пагоды, пол которого был сделан из
тиковых досок, потолок представлял собой клинчатый свод с арками из обожженного
кирпича, а по углам стояли полутораметровые статуи Будды из позолоченной бронзы.
Здесь У Тхин Аунг хранил богатую коллекцию керамических изделий, посуды и
лаковой миниатюры. Уже полвека он считался одним из самых знаменитых мастеров
пан тхим - искусства керамики.
Так как организаторы засады использовали гипноры и пси-фильтры, отсеивающие
агрессивные "гармоники" псиполя, У Тхин Аунг не очень обеспокоился, почувствовав
присутствие в доме гостей, люди заходили к нему довольно часто. А когда вошедший
в патану молодой желтолицый незнакомец выстрелил в хозяина из парализатора, У
Тхин Аунгу не помогла даже его закалка пси-палвана, мастера рукопашного боя с
мощным пси-блоком. Бороться он начал, осознав серьезность нападения, слишком
поздно. Однако даже в оглушенном состоянии, почти лишенный воли и сил, он сумел
отобрать у первого террориста оружие, разрядить в него и дать команду "домовому"
запомнить, что происходит. Правда, убийцы после зондирования мозга умирающего
интраморфа стерли память "домового" и уничтожили все следы своегб пребывания в
доме.
Обнаружили У Тхин Аунга восемь часов спустя. Спасти патриарха не удалось, мозг
его оказался буквально выжжен мощной струей пси-зондажа и отказывался выполнять
даже регуляторные функции.
На сей раз их было только трое: Железовский, Ратибор Берестов и Пауль Герцог.
Настоял на встрече комиссар, поведавший о новых терактах ФАГа, в том числе об
убийстве проконсула синклита старейшин У Тхин Аунга.
"Кажется, я окончательно понял, почему ФАГ не боится рассекретить свою
деятельность, - сказал Берестов после обмена новостями. - Он просто проводит
разведку боем, проверяя и наши возможности, и реакцию Совета безопасности, и
реакцию общества в целом".
"Разведка боем - не твое открытие, мудрец, - хмыкнул Железовский. - Но если
догадка верна, ФАГу есть куда отступать. И все же мы не знаем его планов. Даже
эфаналитики дают прогноз с пятидесятипроцентным размывом вероятности".
"Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем, - продекламировал Пауль Герцог. -
Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится".
"Вот тут ты прав, комиссар".
"Не я, апостол Павел. Но и вы правы: начинается полоса террора против
интраморфов - ответственных работников. Я вынужден объявить особый режим их
подстраховки, зная, что Совет безопасности получит новый козырь против меня и
других инакоживущих. Против нас. Велизар может остаться один. Необходимо
ускорить выход на команду ФАГа. Только имея неопровержимые свидетельства
просачивания или, как теперь ясно, разведки боем, мы заставим Алсаддана
остановиться".
"Алсаддана надо просто убрать", - сказал Железовский.
В бункере повисла тишина. Потом Ратибор Берестов покачал головой.
"А если он не ведает, что творит? Не уподобимся ли мы таким же, как он и те
киллеры, что пытали Фергюссона и Аунга?"
"А если он делает это сознательно?"
"Нужны доказательства".
"Согласен. Пауль, как скоро вы их нам представите?"
"Как только отработаю след Шан-Эшталлана".
"Мы можем подключить к вам Ставра Панкратова".
"Не возражал бы, но он начал шуметь возле нагуаля под Владимиром, ему самому
скоро понадобится помощь. По данным наблюдений, там пока все тихо, но
настораживает один факт: пограничник из обоймы Бувано-Буваны из" техцентра некто
Хилайя Экосбар Фуфаби... и так далее, у него длинное имя, появляется в тех краях
слишком часто и регулярно, что наводит на кое-какие размышления. Мы включили
"Аргус" и последим за ним с соблюдением всех мер предосторожности. Но я хочу
предупредить вас, патриархи. ФАГ начал свою "фагоразведку" с достаточно низкого
уровня, агентурного: исполнители-витсы и люди, но для проверки высшего корпуса
паранормов он перейдет на уровни более серьезные, с применением пси-"динго",
боевых систем, исполнителей-интраморфов и эгрегорных воздействий".
"Почему же на Баренца и У Тхин Аунга он выпустил всего-навсего опергруппы?"
"Потому что он ведет разведку с глубоким эшелонированием, с перекрытием
диапазонов. Для всестороннего анализа и разработки стратегии вмешательства ему
нужен максимальный объем данных. Теперь можно с уверенностью говорить о том, что
на его стороне есть профессионалы из нашего ведомства, из бюро информобеспечения,
стратегических исследований и контрразведки. Только этим можно
объяснить лаконичность операций, отсутствие следов, безошибочность выбора
средств сопровождения, доступ террористов к оружию и высокоинтеллектуальным
техническим системам. Судя по масштабу терактов, на ФЛГа работает около ста
человек, в том числе паранормы. И может быть, кто-то еще, руководители более
высокого ранга, о которых мы можем только догадываться. И еще любопытный факт:
наметилась некоторая стереотипность в действиях "фагоцитов", то есть Фтеррористов.
Они предпочитают устраивать засады в домах жертв, применяя не
просто очень хорошие методы маскировки, но императивы типа "привидение" и
"хамелеон". Без спецов разведки при этом не обойтись. Я пробую взять этот след".
"Не бери на себя слишком много, эрм, - предостерег Герцога Железовский. - Один
ты всех направлений не перекроешь. Предлагаю подключить к расследованию Прохора
Панкратова. Он недавно вернулся из Даль-похода и готов помочь. Я с ним уже
говорил".
"У нас создаются любопытные структуры, - улыбнулся Берестов, - семейные кланы
контрразведчиков. Отцы, деды, внуки и даже бабушки. ФАГ, когда узнает,
позеленеет от страха".
Герцог засмеялся, и даже на каменном лице Железовского мелькнула улыбка.
Дом Габриэля Грехова Ставр и Видана отыскали не без труда, хотя и пользовались
указаниями деда - Ратибора Берестова.
Грехов жил в отдельном коттедже под Рославлем, на берегу Десны, но с тех пор
прошло более полувека, и вокруг дома успел вырасти настоящий сосново-лиственный
лес. Особенно красиво смотрелась березовая рощица, подступавшая прямо к крыльцу
коттеджа, выстроенного, судя по внешнему виду, из бревен и деревянных брусьев.
Однако Ставр подозревал, что впечатление это обманчиво, никакие деревянные
здания не могут простоять более столетия, а дому Грехова пошел уже третий век.
В задумчивости Ставр обошел одноэтажное строение с двумя резными башенками на
крыше, с окнами, отблескивающими стеклом, прислушался к своим ощущениям.
Внутренняя планировка дома была достаточно простой, но некоторые помещения не
просматривались даже "третьим глазом" ни в одном из диапазонов электромагнитного
и пси-спектра, а два из них таили ощутимо "массивные" запасы энергии. Вероятно,
это были реактор и питаемая им станция метро, о которых предупреждал Панкратова
дед.
Одетая в сарафан и летние туфельки, подошла Видана, бесшумно ступая по гравию
дорожки. Подобным образом ходить мог редкий профессионал, мастер единоборств, и
Ставр оценил это по достоинству, хотя, по его мнению, девушки должны ходить так,
чтобы у мужчин захватывало дух от восхищения, а не от испуга.
"Внутри никого, но я чую энергетические источники".
Вместо ответа Ставр двинулся дальше, остановился у входа. На двери высветилась
надпись: "Личная собственность, охраняется законом. Вход запрещен и опасен".
Ставр хмыкнул, оглянулся, шагнул ближе. Надпись исчезла, дверь испытующе
смотрела на гостя, хотя где стоят видеокамеры, Панкратов не понял. Но она
смотрела! Потом раздался тихий пси-шепот:
"Кто вы?"
"Ставр Панкратов, работник службы безопасности. - Ставр подумал и добавил, как
советовал дед: - Внук Ратибора Берестова. Со мной Видана Железовская, внучка
Аристарха Железовского. Габриэль дома?"
"Отсутствует, но вы можете войти".
Дверь отворилась бесшумно.
Переглянувшись, гости вошли.
Ставр переступал порог не без внутреннего душевного трепета, слишком уж одиозен
был хозяин дома, первый экзоморф, возраст которого к этому моменту подошел к
двухвековому порогу, и слишком многое зависело от него, как бы ни утверждали
обратное его недоброжелатели, среди которых, к удивлению Ставра, оказалась и
жена Железовского Забава Боянова. Интересно, а как относится к Грехову внучка
Бояновой?
"Никак, - последовал ответ Виданы, когда Ставр задал вопрос. - Я его не знаю
совсем, а рассуждения бабули Забавы не принимаю всерьез".
В прихожей сам собой зажегся свет, и тот же тихий вежливый пси-голос предложил
гостям пройти в гостиную.
Помня наставления деда, Ставр не собирался проверять все комнаты дома, зная, где
расположен компьютерный комплекс, но рука сама потянулась к двери, на которой
красовался значок, обозначающий бесконечность.
Дверь свернулась валиком к потолку, но за ней стоял белесый туман, подсвеченный
кое-где голубоватыми прожилками. Ставр кивнул сам себе, собираясь идти дальше,
но Видана обошла его и шагнула в туман. Вернее, хотела шагнуть - какое-то
упругое препятствие не пустило ее дальше, и Ставр облегченно перевел дух.
"Осторожнее, это, наверное, вид чужанского метро, нечто вроде мембраны, ведущей
в "суперструну".
"Но там какой-то странный туман..."
"Это пейзаж Орилоуха, мне дед рассказывал, он тоже когда-то бродил по здешним
закоулкам. Давайте не будем ничего трогать, хозяину это не понравилось бы".
"Трогать действительно нельзя, смотреть можно", - прилетел знакомый пси-голос.
"Кто говорит?" - спросил Ставр.
"Диего Вирт".
Панкратов вспомнил рассказ деда, и по коже прошли мурашки. У Грехова был друг
Диего Вирт, который погиб где-то на Энифе, планете звезды эпсилон Пегаса, но
Грехову, очевидно, удалось спасти эйдосферу Вирта, его память и восстановить
личность, внедрив ее в инка.
Видана эту историю не знала, и Ставр в одном слогане передал ей все, что знал
сам.
"Как интересно!" - воскликнула девушка с непосредственностью школьницы.
Не открывая больше дверей, но отметив для себя те комнаты, которые не
просматривались вообще, Ставр проследовал в гостиную. Он уже знал, что увидит
там, но на Видану старинная мебель комнаты в стиле "русского ренессанса"
произвела впечатление. Оставив девушку разглядывать интерьер, Панкратов прошел
дальше, в кабинет Грехова.
Со времени посещения дома Берестовым эта комната не претерпела изменений. Все
осталось прежним: видеостены, книжная библиотека и кристаллотека, удобные
кресла, стол и приставка киб-интеллекта типа Умник. Никуда не делся и
хрустально-прозрачный шар с красивой ячеистой структурой из золотистой
светящейся пыли - модель метагалактического домена, висящая над черным диском в
полу в углу комнаты. Разве что исчезла серебряная спица, некогда пронзавшая
шар, - след Большого Выстрела, путь Конструктора в метагалактике.
"Что это?" - объявилась сзади Видана.
"Логос, - ответил вместо Панкратова инк, внимательно разглядывая гостей со всех
сторон; видеодатчики инка были внедрены даже в стены комнаты и потолок. - Или
Универсум, или Брама, если вам будет угодно. Вернее, часть его, одна, так
сказать, клетка. Или метагалактический домен, как говорят люди. Но об этом вам
лучше поговорить с Габриэлем".
Ставр подошел ближе к шару, потому что обнаружил в его толще какие-то черные
точки и кляксы. И вдруг с содроганием понял, что это, возможно, отмечены
нагуали! Неужели Грехов еще полсотни лет назад знал об их появлении?! Или давно
вернулся на Землю инкогнито, втайне от всех людей, после чего и отметил места на
модели? Но здесь их не меньше сотни, в то время как известны всего шесть-семь
точек!
"Габриэль не возвращался, - прокомментировал мысль Ставра инк Диего Вирт.
Видимо, Панкратов не сдержал удивления. - Но должен объявиться в скором времени,
я его жду. Вы что-то хотели узнать, ребятки?"
Ставр сглотнул слюну, все еще разглядывая шар с точками внутри, покачал головой
с разочарованием.
"Извините, вы нам, кажется, помочь не сможете. Мы хотели узнать, как найти
Габриэля. А если он здесь не появлялся..."
"Я не сказал, что не знаю, где его искать, - выдал слоганулыбку инк. - Да,
Габриэль давно не был дома, но оставил кое-какие координаты. Правда, я не
уверен, что вы сможете последовать за ним в те пространства, где он бродит со
своими друзьями.. А так, если осмелитесь - ступайте на Орилоух, там ждет
орилоун-сторож ветки метро, которая поведет вас дальше. Вход в коридоре, там,
куда храбро шагнула эта прелестная юная леди". Диего имел в виду спутницу
Ставра.
Видана зарделась, вызывающе-виноватым взглядом отвечая на взгляд Ставра.
"Мы обсудим ваше предложение, - повернулся к панели инка Ставр. - Я так понимаю,
что для этого шага нужна подготовка. Запишите мой телекс, если Грехов вернется
раньше, пусть позвонит. - Он продиктовал цифры, глянул на девушку. - Ну, что,
уходим?"
Видана кивнула, попрощалась с Диего Виртом, и в этот момент Ставр почувствовал,
что к дому подошел еще один человек. Кто именно, определить не удалось, но это
был явно паранорм. Ставр позвал Диего, чтобы сообщить ему эту весть, но тот его
опередил:
"К нам еще гость, - сказал инк с удовлетворением и даже с нетерпением. - Может,
он что-нибудь знает? Знакомьтесь".
Ставр ошеломленно глянул на возникшего из проема двери в кабинет человека: инк
впустил его беспрепятственно! Но это был не Грехов, того Панкратов узнал бы.
Незнакомец был высок, поджар, смугл, черноволос. На приятном энергичном лице -
выражение терпеливого ожидания и снисходительности, подкрепленное аурой сильного
и уверенного в себе человека.
"А я-то думал, кто же это позволил себе нарушить покой жилища Габриэля?
Здравствуйте. Кто вы? Только спрячьте оружие ради Бога, оно ведь стреляет,
знаете ли".
Ставр обнаружил, что уник Виданы вырастил на плече "универсал". То есть это был
не стандартный уник, а "бумеранг"! Девушка убрала пистолет ("универсал" влился в
костюм, как растаявший шоколад), но не смутилась, напротив - независимо повела
плечом.
"А вы кто?"
"Герман Лабовиц, бывший стармен, бывший К-мигрант, бывший друг хозяина этого
дома. Впрочем, надеюсь, в этом смысле не бывший".
Ставр назвал себя и спутницу. Он знал все обо всех К-мигрантах, как и о том, что
было связано с ними во время возвращения Конструктора, и помнил, что Лабовиц
выступил на стороне сил безопасности.
"Что привело вас сюда? Гляжу, Диего пропустил вас без опасения".
"Эти ребятки мне симпатичны, - отозвался инк добродушно, - к тому же Габриэль
предсказал их появление, так что все в порядке, Герман. Спасибо, что пришел
проведать".
"Я изредка бываю здесь, - пояснил Лабовиц в ответ на красноречивый взгляд
Виданы. - Габриэль поручил мне заботу о доме и о нашем общем друге Диего".
"Они ищут его", - сообщил инк.
"А-а, - протянул Лабовиц с некоторым разочарованием, как показалось Ставру. - А
зачем он вам?".
"Служебная тайна", - сухо ответил Панкратов.
"Понимаю, - кивнул бывший К-мигрант, - но ничем, к сожалению, помочь не могу.
Если он объявится, я сообщу".
Ставр коротко поклонился, мысленно потянул Видану за рукав.
"Пошли отсюда".
"Подождите-ка, - сказал Диего Вирт. - Тут Габриэль велел передать вам кое-что".
На панели инка зажегся зеленый огонек, из щели ввода выполз небольшой черный
квадратик с мигающей оранжевой звездочкой.
"Нам? - не поверил Ставр. - Вы сказали - нам? Разве Грехов знал, что придем
именно мы?"
"Нет, конечно, но он велел передать информблок тем, кто придет от имени
Берестова".
"Что это?"
"Интенсионал по системам рукопашного боя, неизвестным на Земле, а также по видам
борьбы, невозможным для применения человеком из-за специфики строения его тела.
Габриэль считает, что вам это может пригодиться".
"Берите, берите, - проворчал Лабовиц. - Эмиссары ФАГа вполне могут владеть
подобными приемами".
"Вы... знаете?"
"В общих чертах, - небрежно кивнул Лабовиц. - Не беспокойтесь, я не эмиссар
ФАГа, иначе разговор был бы другим. До связи, опер, до свидания, девушка".
Неприятно пораженный осведомленностью экзоморфа, Ставр повернулся, чтобы выйти,
не обращая внимания на подозрительный взгляд Виданы, и в этот момент Лабовиц
сделал предупреждающий жест.
"Стоп! - скомандовал он, мысленно "переглядываясь" с инком Диего. - К нам прямотаки
паломничество сегодня, как в музей на экскурсию. Еще гость пожаловал. Нука,
глянь, Диего, кто это? Напряги зрение".
"И напрягать не надо. По-моему, это Шубин Толя. Что будем делать?"
У Ставра екнуло сердце. Если верить информации деда, среди К-мигрантов был один
по имени Анатолий Шубин. Но ведь все К-мигранты ушли с Конструктором!
"Может, не все, - ответил Лабовиц, - а может, кто-то из них и вернулся. Ну, что,
Диего, ты готов? Давай-ка впустим экзоморфа, поговорим, а заодно выясним, откуда
он свалился и где сам Габриэль".
Но бывший К-мигрант Анатолий Шубин не стал говорить. Он вообще не вошел в дом,
среагировав на открывшуюся дверь, как на взрыв гранаты: метнулся в заросли
кустарника у обрыва реки и был таков.
Трое людей и киб-интеллект Диего Вирт смотрели друг на друга с одинаковыми
чувствами. Потом Диего сказал:
"Вряд ли он испугался, просто не захотел подставляться".
А Лабовиц повел носом, глянул на Видану и бесшумно растворился в коридоре,
откуда донесся его приятный псиголос:
"До встречи, ребятки".
"Что тут происходит? - с тихой угрозой спросила девушка, ожидая объяснений от
Ставра. - Кто такой Шубин? Зачем он приходил? Чего испугался?"
Панкратов посмотрел на кассету с записью в своей руке, спрятал в карман,
попрощался с Диего и проследовал к выходу с одной мыслью: если вернулся Кмигрант
Шубин, значит, вернулся и Грехов. "Только почему он не появился у себя
дома, хотел бы я знать? И что пытался выяснить Шубин, собираясь проникнуть в дом
Габриэля?"
Нападение на шале
острова Хачин, расположенного посередине одного из красивейших озер
Среднерусских равнин - озера Селигер. Дом Велизара стоял на окраине старинного
русского городка Осташкова и помнил, по уверениям хозяина, еще набеги литовских
рыцарей. Сложен он был из того же камня, привезенного издалека, что и стены
древнего монастыря Нилова Пустынь, отреставрированноГо еще два столетия назад и
превращенного в один из храмов православной веры.
Герцог не раз бывал в доме Велизара и ориентировался в нем отлично, поэтому
никто из домочадцев архонта Всевече не видел - благодаря пси-маскировке, - как
комиссар-прима отдела безопасности УАСС вошел в кабинет хозяина. Видели его лишь
наблюдатели эшелона прикрытия, которых он инструктировал лично, да Велизар,
учуявший эрма за километр от дома.
Кабинет был одновременно и спальней Велизара, сочетая приметы обоих помещений,
но главное, что в нем горел настоящий камин, не лишний даже в жару летом, потому
что толстые стены дома всегда были холодными.
Велизар читал старинную книгу. Шел уже первый час ночи, но архонт Всевече не
ложился; спал он очень мало.
"Что случилось?" - Он кивнул на второе кресло у камина, приготовленное для гостя
заранее.
Герцог сел и с удовольствием вытянул ноги к огню, некоторое время созерцая
танцующее пламя.
"Час назад стало известно, что в базе данных Умника, а также во всех банках
информации УАСС исчезла вся информация о К-мигрантах".
Велизар не мигая посмотрел на комиссара, по энергичнонасмешливому лицу которого
бродили отсветы огня.
"Это выгодно скорее даже не ФАГу, а больше самим К-мигрантам".
"Точно так, ваше сиятельство. Еще одно косвенное свидетельство того, что Кмигранты
вернулись. Но есть и прямое: Панкратов видел Анатолия Шубина у дома
Грехова".
"Я уже знаю".
Герцог хотел спросить: откуда? - но передумал. У архонта Всемирного Вече была
своя служебная информсеть.
"Но тогда и сам Грехов должен быть здесь?"
"Больше да, чем нет. Однако вряд ли мы найдем его, если он сам не захочет
общаться с нами. Может быть, объявим "экстрапоиск" или хотя бы ВВУ[68]?"
"Чрезвычайные меры не всегда эффективны, тем более в таком положении, как наше.
По сути, мы в подполье, а твое реноме пошатнулось крепко. Алсаддан официально
обратился в СЭКОН с заявлением о "недопустимо безответственном поведении
синклита старейшин и лично комиссара-прим ОБ". Ги Делорм вынужден искать
компромиссы, чтобы выиграть время, но ты же знаешь закон Джухэни[69]: компромисс
всегда обходится дороже, чем любая из альтернатив. Шкурин после этого заявления
жаждет твоей крови, и боюсь, в скором времени Вече вынуждено будет реагировать
на решение СЭКОНа".
"Я готов уйти с поста хоть завтра, но проблемы моя отставка не решит".
"Вот именно, мой дорогой, да и возможностей у комиссара ОБ больше, чем у
охотника-одиночки. Но все-таки будь готов к работе индивера, опера свободного
соло".
"Всегда готов, я с этого начинал".
Тихо свистнул "домовой". Велизар включил консорт-линию, и рядом с креслами
сидящих у камина возникла часть кабинета со столом, креслом и приставкой инка. В
кресле сидел в халате Ги Делорм, звонил он из дома.
- Привет, владыка. - Председатель СЭКОНа и бровью не повел, узрев гостя. -
Включи-ка пси-сопровождение.
Дальнейший разговор проходил в пси-диапазоне и длился несколько секунд, поэтому
перехватить его никто бы не смог.
"Вы уже знаете о К-мигрантах. Очень хорошо. То есть, конечно, все плохо. Но у
меня возник вопрос: если они включились в игру в качестве эмиссаров ФАГа, то
каков их интерес в этом деле? Какова причина, вынудившая их стать на сторону
врага? Если считать ФАГа врагом. Причина должна быть архиубедительна, но я
таковой не вижу".
"Мы тоже. Но еще нет уверенности, что К-мигранты превратились в диверсантов, в
Ф-террористов".
"Лабовиц, например, вообще остался на Земле, - добавил Герцог. - И вряд ли
выступит на стороне ФАГа".
"Пауль, твой трон шатается. Я делаю все возможное, чтобы сохранить за тобой
должность, но у Ачсаддана очень много помощников. Кроме того, его поддерживает
Шкурин, у которого тоже немало сторонников в СЭКОНе и Вече. Будь готов к
отставке".
Герцог насмешливо глянул на Велизара, но промолчал.
"Он-то готов, - ворчливо заметил архонт. - Были бы готовы мы. К-мигранты -
сильный противник, непредсказуемый и жестокий, вспомните их деятельность во
времена пришествия Конструктора. Если каким-то образом ФАГ их закодировал,
прольется много крови, прежде чем мы их обезвредим".
"Надо предполагать худшее. Ряды сторонников ФАГа растут, а наши тают, не так ли?
Выведен из строя Баренц, убит У Тхин Аунг..."
"У Тхин Аунг не успел стать нашим сторонником, он был сам по себе, а Баренц... да,
с ним все сложней. С виду он вполне пришел в норму, работает, но... что-то с ним
случилось. Впрочем, может быть, я слишком строг. В одном ты прав. - Велизар
подбросил в огонь сосновое полено. - Уровень противостояния повышается. Сначала
это были люди, нормалы, подвергнутые, очевидно, глубокому кодированию, которые и
развязали кампанию травли паранормов. Затем появились закодированные паранормы.
Теперь К-мигранты. Кто еще перейдет в лагерь ФАГа?"
"Чужане? Орилоуны? Или серые призраки? Те, кого мы не знаем? Кстати, не могут ли
это быть лемоиды? Представители неизвестного нам вида разумных?"
"Я имел в виду людей".
"Ты имел в виду Грехова, - мрачно сказал Ги Делорм. - Я его знаю плохо. Вернее,
не знаю совсем".
"Я тоже", - шевельнулся Герцог.
"Не хотел бы я выглядеть слишком категоричным, - ответил Велизар, - но я знаю
его достаточно хорошо".
Даже Видана не знала, какую хитроумную систему охраны своего охотничьего домикашале
соорудил Аристарх Железовский, а уже тем более не подозревали те, кто
пришел к домику в это раннее утро двадцать второго июня.
К счастью, девушка отсутствовала, вызванная домой матерью по причине, которую
объяснить не смогла бы и сама мать. Поэтому гости действовали смело и быстро, с
помощью пси-локатора удостоверившись в отсутствии хозяев. Их было трое, одетых в
стандартные уники лесников, четвертый, контролирующий операцию, наблюдал за ними
сверху из четырехместного аэра. Но был еще и пятый, о котором они не
догадывались, невидимый и неслышимый, упакованный в боевой "хамелеон" и
обладающий естественной пси-защитой.
Когда первые трое попытались войти, сломав дверь, открывавшуюся по старинке -
наружу, их встретил выброс парализующего газа, выведший из строя первого
переступившего порог. Затем электрический разряд поразил второго, а третьего
встретило страшилище ("динго" с сенсорным ответом, которого проектировал сам
Аристарх), не испугавшееся "универсала". Сражение закончилось тем, что
непрошеный гость получил сотрясение мозга от рухнувшей балки, и четвертому
пришлось в спешном порядке эвакуировать группу, потому что начинался пожар.
Когда машина с грабителями-неудачниками скрылась за деревьями, в дом проник
пятый и был встречен витсом-сторожем, играющим одновременно и роль "домового".
Это юркое создание плевалось электричеством, метало острые предметы и, судя по
атакам, неплохо видело пришельца, который в конце концов не выдержал и ответил
выстрелом из своего оружия, понизившего температуру в округе градусов на
тридцать, а в точке применения - на все двести пятьдесят!
После этого чужак нашел панель инка, подсоединился к нему и начал прослушивание,
но сирены пожарных галионов с неба заставили его бросить это занятие. Расстреляв
компьютер и остальное оборудование домика, гость удалился. Он не знал, что за
всем происходящим следила видеокамера, установленная Железовским на сосне
неподалеку и способная видеть сквозь стены.
Сигнал тревоги Аристарх получил сразу же после проникновения непрошеных гостей в
шале, но застать их он не успел, добравшись в Мещеру к моменту, когда
озадаченные пожарники уже улетели: тушить было нечего, пожар погас сам собой. У
разрушенного домика ждали хозяина лесники, молодой и постарше, делясь
впечатлениями, но это были уже настоящие лесники.
Несмотря на летнее солнечное утро, здесь было холодно, трава и кусты вокруг дома
почернели и съежились, а стволы нескольких сосен потрескались, лопнули, словно
от резкого перепада температур.
Выслушав рассказ старшего лесовода, Аристарх под взглядами мужчин обошел груду
бревен - все, что осталось от шале, поворошил обломки, находя следы, невидимые
глазу.
- Хорошо, что пожар погас, - заметил с сочувствием молодой лесник. - А то вообще
ничего бы не осталось. Правда, странно, что он сам погас, будто потушил кто
газом. Вам помочь?
- Спасибо, - мрачно отозвался Железовский. - Я справлюсь, да и друзья помогут.
Лесники потоптались немного, с оторопью разглядывая траву и сосны, и наконец
ушли. Аристарх подождал, пока они отойдут подальше, снял с сосны микрокамеру.
Ему нужна была аппаратура, чтобы просмотреть запись, и вскоре он знал все, что
случилось. Четверо "грабителей" его не заинтересовали, никого из них проконсул
не знал, зато пятый заставил заволноваться. Еще и еще раз Аристарх просматривал
запись, пока не сделал вывод. Сказал глухо:
- Ну, приветствую тебя на Земле, Юра.
Пятый, чье лицо мелькнуло в записи всего на один миг, когда он, разъяренный
сопротивлением витса, отключил маскирующий костюм и выстрелил, был К-мигрантом
Юрием Лейбаном.
Не оставалось сомнений: К-мигранты вернулись!
Появившись дома, Аристарх вызвал Видану к себе, и та примчалась из управления,
оставив Ставра ломать голову над срочностью вызова.
"Чем ты занималась у меня на даче?" - осведомился Железовский у девушки,
одобрительно оценив ее наряд: никаких новомодных веяний - голубые шорты и
блузка, красивые сандалии, оплетающие ноги до лодыжек, бусы и серьги из
натурального металла с аквамарином.
"Отдыхала, - ответила Видана, озадаченная вопросом. - Смотрела видео, спала,
играла с инком. Во всяком случае, не скучала.А что?"
"Во что ты играла с инком?"
"Да что случилось, дед?"
Железовский в двух слоганах передал внучке суть происшедшего, понаблюдал за ее
реакцией: улыбка, недоумение, растерянность, тревога.
"Итак, вспомнила?"
"Что им было нужно? Или я лично?"
"Не думаю, в этом случае они действовали бы иначе, да и тебя искали бы не на
даче, а дома или в погранслужбе. Скорее всего они что-то искали. К тебе никто не
звонил, когда ты там была?"
"Не звонили, но заходили. Ставр и... Хинн... пограничник из техцентра, давний
знакомый. Я как раз рисовала картину пересечения... а может, им был нужен
Панкратов?"
"Это забавно. Значит, и Ставр, и этот твой... Хинн, появились у тебя лично... очень
забавно. И все же, что за картину ты рисовала? - Аристарх был терпелив. - Мне
инк ничего не сказал после твоего ухода, хотя был обязан".
"Потому что это развлекаловка... я рисовала для себя, было интересно, инк
правильно принял это за игру. А рисовала я картину пересечения потоков Сил
эгрегоров, темного и светлого, взяв за прототип южномусанскйй и северославянский
эгрегоры".
"Вот теперь кое-что проясняется. К сожалению, инк не уцелел, не можешь ли ты
восстановить картину?"
"Конечно, могу. Там финал получался какой-то странный, будто южномусанский
эгрегор слишком быстро реагирует на изменение обстановки и может концентрировать
энергию векторно. Впечатление такое, что им кто-то управляет, хотя это
невозможно в принципе. Слабость связей внутренних носителей пси-поля эгрегора
делает его общее поле почти недоступным для волевого контроля. Я, наверное,
чего-то не учла при расчете интерференции Сил. Но это же смешно, дед! Неужто изза
моей игры разгромили твою дачу?"
"Может быть. О своих картинах и расчетах - никому ни слова. Если вывод
подтвердится, многое станет ясным. Видимо, наш противник научился использовать
поле эгрегора для конкретных целей".
"Но это действительно невозможно!"
"Значит, возможно. Теперь я понимаю, что произошло с Ярополком во время
посещения резиденции Алсаддана. Никакая это не "лептонная разведка", а
использование концентрированной мощи эгрегора, усиливающей пси-вектор лидера.
Как Баренц выдержал, неизвестно. Ступай к Ставру, расскажи ему все, но к шале не
суйтесь, я сам разберусь. Занимайтесь своими делами".
"Но, дед..."
"Я сказал, ты слышала. - Аристарх улыбнулся, притянул девушку к себе, чмокнул в
нос. - Удачи вам, ребятки, будьте осторожны".
Все это рассказала Видана Панкратову, упустив только последний эпизод.
Помолчали, сидя на столах в помещении сектора пограничных проблем, в котором
находился оружейный склад.
"Вы Хинна давно знаете?" - спросил Ставр, погруженный в свои думы.
Видана хотела по привычке возмутиться: какое ваше дело? - но посмотрела на
удивительно спокойное и сосредоточенное лицо безопасника и ответила:
"Полгода. Познакомились у кого-то из общих друзей на вечеринке. Парень неглупый,
хотя и метит в лидеры без особых на то оснований".
Получилось, будто она оправдывается, и Видана рассердилась на саму себя, но
Ставр понял ее сразу.
"Извините, что спросил. Я не собираюсь вмешиваться в ваши личные дела, но за
Хинном необходимо понаблюдать".
Девушка остыла, нехотя кивнула.
"Дед тоже заинтересовался его персоной, однако, помоему, Хилайя просто увлекся
мной, и за этим не кроется ничего серьезного. Ну и что мы будем делать,
командир?"
Видана спрыгнула со стола, прошлась вдоль стеллажей с оружием, взяла с полки
импульсный разрядник, повертела в руках, сменила на "универсал", потом
потянулась за парализатором типа "кобра" на другом стеллаже. Излучатель
подавления воли был красив, изящен и опасен, как готовая к удару змея, название
ему выбрали удачно.
"Осторожнее, он заряжен", - предупредил Ставр вроде бы и не глядя на девушку и в
то же время любуясь ее грацией.
"Не читайте наставлений! - вспыхнула та, внезапно направляя на него ствол
парализатора. - Даже эрму и супербарсу невозможно уйти от широкоугольного
выстрела. Слабо попробовать?"
В то же мгновение Ставр исчез. Реакция у Виданы была природная, отменная, да еще
усиленная тренировками, но она просто не знала, что возможен иной темп жизни,
еще более быстрый и мощный.
Оглянуться ей не дали: сильные руки обхватили ее сзади, сдавили запястье,
вырвали излучатель. Еще какое-то мгновение Видана чувствовала тепло тела Ставра,
и тут же он оказался в трех метрах от нее, подкинул пистолет, ловко подхватил
его и положил на полку. Снова уселся на прежнее место, глядя скорее куда-то
сквозь стену, чем на девушку.
Еле сдерживая ярость и слезы, та шагнула к нему, но вдруг поняла, почувствовала,
что в его эмоциональной ауре нет ни тени насмешки, самодовольства или презрения.
Только ровное "свечение" уверенности, непробиваемое самообладание и умение
ждать. И, кроме всего прочего, - сдержанное восхищение, явно относящееся к ее
особе.
- Черт бы вас взял! - медленно сказала Видана вслух. - Как вы это делаете?!
Ставр вернулся из мира грез, улыбнулся.
- Если захотите - научу. Но к делу. - Он перешел на пси-речь. - "Сегодня мы
разделимся. Вы определитесь с заводом витсов-андроидов: кто им давал заказ и на
какое количество. Затем свяжетесь с Хинном и как бы невзначай предложите снова
собраться под Владимиром, у озера. Попробуем выяснить его связь с нагуалем. И
последнее: пожалуйтесь на меня Хинну, мол, я задаю глупые вопросы о нагуалях и
эгрегорах. Запомните, как он будет реагировать".
"Вы думаете, что он?.. Но если Хилайя - эмиссар ФАГа, вам после этого не
поздоровится".
"Он не тянет на эмиссара. Не более чем пешка в большой игре. Но я как раз и
хочу, чтобы на меня вышел эмиссар. Да, чуть не забыл. Помните, Диего, инк
Грехова, выдал нам интенсионал по видам борьбы? Я посмотрел. Этим стоит заняться
всерьез, даже я многого не знал. Если хотите, вечером приходите ко мне,
позанимаемся".
"Лучше вы ко мне, я не любительница навещать тех, кто может прийти сам. А чем
займетесь вы?"
"Наукой, - серьезно ответил Ставр. - Меня заинтересовали лемоиды. Кроме того, я
хочу поговорить с нашим новым знакомым, Германом Лабовицем. А также пообщаться с
учеными, изучающими Голос Пустоты. И последнее: если Грехов отметил на модели
метагалактики места появления нагуалей, почему бы их не поискать?"
"Я с вами! - категорично заявила Видана и добавила угрожающе: - Только посмейте
улыбнуться или запротестовать!"
Протестовать Ставр не собирался, но улыбки сдержать не смог.
Степан Погорилый жил в Днепропетровске на бульваре Славы, в доме коллективного
пользования типа "Дикий полевой рай".
Издали дом походил на колючую головку чертополоха, впрочем, надо признаться,
весьма неплохо смотрящуюся, эстетически завершающую ландшафт города, сверху
действительно похожего на цветущий луг.
Квартира Степана с изменяющейся геометрией внутреннего объема смотрела окнамистенами
на три стороны света, кроме юга, а внутреннее техническое оснащение
позволяло ей менять интерьер в широком диапазоне модных форм и моделей. Так как
Степан в настоящее время жил один - от него ушла очередная жена, хотя со всеми
женами он поддерживал дружеские отношения, - то комнат в квартире было всего
три: кабинет-спальня, гостиная-спальня и кухня-спальня. И все это отражало
современный уровень домостроительства, то есть было воздушно-текучим,
конформным, бликующим, плывущим, ни один из предметов обихода не держал
определенной фиксированной формы, меняясь от любого сотрясения среды, даже от
настроения хозяина или гостей. Но изредка комбинации выстраивались в единый
зрительный ряд, и тогда гостиная превращалась то в рыцарскую залу времен короля
Ричарда Львиное Сердце, то в крестьянскую избу Киевской Руси, то в готические
хоромы неоуральского ренессанса. И все же основным было состояние "калейдоскопа"
с облачно-небесным оттенком.
Хозяин встретил гостя с бутербродом в руке, сунул бутерброд в рот, руку протянул
Ставру, промычал:
- Рад видеть! Аида на кухню.
Интраморфом он не был, но интуитивом слыл сильным, к тому же мог воспринимать
мыслепередачу, направленную ему лично, не мог только ответить слоган-речью.
По белому "облачно-пенному" пространству кухни летали "мыльные пузыри" с
бутербродами, фруктами, тарелками и стаканами с напитками. Степан ловил их один
за другим, быстро съедал и швырял освободившуюся посуду в стены, где она
исчезала без следа. Он и гостю предложил завтрак, но Ставр съел только ореховое
пирожное и горсть земляники, с удовольствием наблюдая за трапезой одетого в одни
плавки хозяина. Он вдруг понял, что соскучился по широкой физиономии Степана, по
его гримасе, обозначающей улыбку, по карим с желтым блеском глазам, по фигуре,
плотно сбитой и крупной, кряжистой, и по его жестам, которыми тот сопровождал
речь.
Сначала Степан сообщил новости, касающиеся своего семейного положения, потом
пересказал события в мире, которые по каким-то причинам взволновали его и
заставили сопереживать, и наконец перешел к своему хобби: он занимался
многопространственным конструированием и строил "упакованные миры". Его мечтой
было создание фантом-объема, развернув который, владелец мог бы в нем жить
некоторое время.
Ставр с интересом просмотрел коллекцию "упакованных миров": бусы, отсверкивающие
перламутром, будто сделанные из жемчуга; серьги с "камнем", похожим на рубин,
перстни с такими же "камешками", фигурки несуществующих зверей и сказочных
персонажей. И внутри каждой был закапсулирован объем пространства, примерно
равный кубу, грани которого по площади превосходили футбольное поле.
- Один недостаток, - пригорюнился Степан, - они нестабильны, через два дня после
упаковки развертываются спонтанно. А так как внутри каждого - двенадцатимерное
компактное пространство отрицательной кривизны, то схлопывание резко понижает
температуру в объеме, равном закапсулированному.
- И это случалось не раз? - догадался Ставр со смехом. - А что соседи?
- Да, в общем, нормально, однако уже приходила компания каких-то молодых парней,
очень крутых. Из породы кошачьих, "тигры", "львы", "леопарды" или "орлы".
Пригрозили, что если еще раз устрою "морозильник", они мне покажут, что такое
"жара".
- Интраморфы приходили?
- Да нет, нормальные ребята, только чуть более нервные. Я пообещал, конечно.
Теперь приходится следить, чтобы разрядка происходила под контролем инка в
автоклаве.
- Если придут еще раз, позвони мне.
- Да я как-нибудь сам справлюсь, зря, что ли, на тренировки по пасо-дьяку ходил?
- Почему пасо-дьяк, а не русбой? Ты же европеец, и стать у тебя славянская. На
худой конец позанимался бы лучше айкидо. Но мы отвлеклись. Значит, твои "бусы"
взрываются, а ты не можешь их зафиксировать.
- Мало того, некоторые из них теряют устойчивость даже от достаточно мощного
пси-импульса. Ко мне однажды зашел приятель-интраморф, ты его не знаешь, и одно
кольцо развернулось от его пси-взгляда: захотелось ему, видите ли, посмотреть,
что там внутри. Переполох был изрядный, да и комнату потом пришлось
ремонтировать. Смотри, ты не озорничай.
Ставр, который давно пытался заглянуть в одну из "жемчужных бусинок", поежился
и, чтобы скрыть замешательство, бодро сказал:
- Может, применишь другие принципы компактификации?
- Это какие же? Принципы потому и принципы, что не позволяют действовать иначе.
Что такое, например, кварк? Это двенадцатимерный стринг, то есть "суперструна",
у которой в нашем трехмерном пространстве развернуты три координаты, а остальные
девять свернуты. И что ты из стринга ни делай - получишь только кварк.
- Я не о наших принципах говорю. Тартариане тоже являются свернутыми
пространствами, но внутри их действуют свои законы, ни капли не мешающие нашим.
Понимаешь? "Голые" тартариане там живут. Почему бы тебе не попробовать копнуть в
этом направлении?
По остановившемуся взгляду товарища Ставр понял, что попал в точку. Степан уже
работал, схватывая идею на лету.
Панкратов похлопал его по плечу, собираясь потихоньку уйти, но Погорилый
очнулся, запротестовал, пришлось остаться еще на какое-то время.
Пили кофе "по-холостяцки", с молоком и сливками, ели фрукты, рассказывали
анекдоты, вспоминали общих знакомых, играли в чатуранг с инком, Степан
"распаковал" один из перстней, показав весь процесс через синтезированную инком
имитацию "спрятанного мира" прямо в комнате, и Ставр почувствовал, что именно
этой встречи ему не хватало. Он нуждался если не в отдыхе, то в разрядке,
восстановлении душевного равновесия, убеждаясь в правильности формулы: эрм -
тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо.
Перед расставанием Степан прервал вдруг свой монолог и серьезно сказал:
- Панкратов, ты все-таки гений! Ты даже не представляешь, какую идею подкинул
мне с тартарианами! Хочешь, я за это тебя познакомлю с моей бывшей женой?
Отличная женщина, красивая и готовит лучше любого киб-повара.
Ставр засмеялся:
- С какой именно? С первой? Последней? Нет уж, спасибо. Чего ж ты ушел от нее,
если она готовит, как волшебница? Как ты живешь теперь, гурман? За тобой ведь
уход и уход нужен.
- Я нормально живу, - махнул рукой Погорилый, - по Стивенсону:
Вот как жить хотел бы я,
Нужно мне немного:
Свод небес да шум ручья,
Да еще дорога.[70]
- Тогда я за тебя спокоен. Будешь на Тартаре, кланяйся всем нашим, они тебя
помнят. А может быть, и я там появлюсь в скором времени.
Степан проводил его до двери, но было видно, что он опять работает, размышляет.
Этот человек был по-настоящему счастлив, хотя и не осознавал этого.
Вернувшийся из вечности
Рано утром позвонила мама.
Она могла бы поговорить с ним и через пси-канал, но захотела увидеть сына извне,
по видео.
Ставр уже не спал. Он успел потренироваться, позавтракать и занимался с
компьютером, собираясь начать новую ВР-композицию по роману Жана Дюма-Самохина
"Тюряга". Рабочий инк уже выстроил "ассоциативный ряд условно-знаковых
координат", и Ставр готов был прыгнуть с "утеса сюжета" в океан версификационных
интриг. Звонок мамы вырвал его из мира "реальных грез" настолько своевременно,
что Ставр даже почувствовал облегчение.
Он знал, что человека, играющего в игры с "виртуальной реальностью" больше семи
часов подряд, ждет обезвоживание организма, у него начинается распад мышечной
ткани, уменьшается объем сердца, увеличивается выход кальция, а главное - он
теряет ориентацию, в каком именно мире живет. По сути, ВР-фильмы могли стать - и
стали! - своего рода наркотиком, особенно для тех, кого природа обделила
красотой, смелостью, силой физической и силой сексуальной, поэтому многочасовые
фильмы были запрещены, а тем более многосерийные "секс-пиры". Но и композиции
других жанров были достаточно притягательными, чтобы люди, особенно молодежь,
игнорировали закон и уходили в выдуманные миры надолго, иногда на двое суток!
Заканчивался такой "поход" обычно смертью. И хотя Ставр писал свои фильмы,
встраивая в них пси-выключатель, срабатывающий после двух часов игры, но и его
зачастую игра захватывала так, что выход из нее казался едва ли не трагедией.
- Привет, мальчик. - Ольга Панкратова всегда называла его так, и Ставра это уже
давно не огорчало. - Я тебя снова оторвала от игры?
- Привет, ма. - Ставр улыбнулся, любуясь матерью. - Ты всегда звонишь вовремя.
В свои пятьдесят два мать выглядела на двадцать с хвостиком, и Ставр вполне
понимал отца, который влюбился в нее с первого взгляда. Правда, где пересеклись
пути бравого стармсна, Даль-разведчика, и магистрессы Историко-археологической
академии, ни один из них не рассказывал. С тех пор Ольга Панкратова успела стать
лордом историо-соционики и часто пропадала в экспедициях с группой историков или
археонавтов, а Прохор Панкратов так и не изменил своей тяге к Великой Пустоте,
из одной экспедиции Даль-разведки ныряя в другую. Когда он появлялся на Земле,
для матери наступал праздник и она срывалась с работы, не обращая внимания ни на
кого. Впрочем, не меньше радовался и Ставр. Отец для него был высшим авторитетом
во всех делах.
- Скучаешь? Могу приехать.
Мама жила с отцом в Салехарде, и добраться туда от дома Ставра можно было за
полчаса.
- Я знаю, что ты занят, потерплю. Да и па скоро вернется, я сердцем чую. А вот
за тебя тревожно. Ты уж поосторожней там, эрм, в своих сферах. Сердце мне
подсказывает, что придется тебе несладко.
- Я буду осторожен, ма, обещаю. Мне вчера бабуля звонила и тоже предупреждала,
так что я готов. Не беспокойся, мы могем за себя постоять.
Мать улыбнулась, передав улыбкой тысячу оттенков любви и привязанности, помахала
рукой.
- Могла бы и не звонить, я и так тебя с л ы ш у, но захотелось вдруг просто
увидеть.
Ставр почувствовал укол раскаяния, он не наведывался к родителям больше двух
месяцев. Пробормотал:
- Чес слово, ма, завтра заскочу, приготовь мне к обеду чего-нибудь вкусненького.
- Приготовлю и буду ждать. Пока, мальчик.
Видеопризрак матери растаял.
Ставр посидел немного, перебирая в памяти былые вечера с отцом и матерью, потом
похлопал рукой по панели инка:
- Извини, братец, игра отменяется. Нас ждут великие дела и великие люди.
"И меня, надеюсь?" - спросил Фил.
"А ты останешься дома, - отрезал Ставр. - Терентию одному скучно".
Он намеревался встретиться с Лабовицем и посетить еще раз дом Грехова. Видана не
звонила, значит, ничего существенного сообщить не могла, поэтому Ставр, как ни
тянуло его позвонить самому, решительно пресек попытки второго "я" соблазнить
его на пси-сеанс, экипировался в соответствии с программой дня и через двадцать
минут вышел из аэра у дома Грехова.
Дверь открылась, как только он появился в поле зрения инка Диего.
В доме со времени прошлого посещения ничто не изменилось. Не чувствовалось и
присутствия хозяина или кого-нибудь другого.
"Весь к вашим услугам, - возвестил Диего Вирт с каким-то даже удовольствием, как
почудилось Панкратову. - Только что по сети "спрута" прошла интересная сентенция
Большого Никто. Хотите послушать?"
Ставр не сразу сообразил, что под Большим Никем инк подразумевал "эффект
наведенной разумности", известный также под названием Голос Пустоты
"Спасибо, послушаю".
Диего включил запись, и в гостиной зазвучал пси-голос самого странного из
искусственных существ, созданного не человеком, но не без его помощи, -
"надмашинного организма" из длинномерных сетей связи, изредка проявляющего
признаки псевдоразума: "Откуда мы и куда идем? Зачем мы? Все равно исчезнем
завтра".
Ставр пожал плечами.
"То же самое, но гораздо звучнее сказал тысячу триста лет назад Омар Хайям:
Откуда мы пришли? Куда свой пусть вершим?
В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим.
Как много чистых душ под колесом лазурным
Сгорает в пепел, в прах. А где, скажите, дым?"
"О да, - с едва уловимой иронией согласился Диего. - Но ведь Хайям был
человеком, а Большой Никто так далек от всего человеческого... и так близок".
Ставр понял, что его мягко пожурили, предлагая подумать на досуге над тем
смыслом, который вкладывал в свои слова Диего Вирт. Большой Никто действительно
был удивительным существом, стоило попробовать поймать момент его рождения и
задать пару вопросов типа: кто вы и что чувствуете?
"Вы уже изучили пакет информации по рукопашному бою, который я вам передал?"
Настроение Ставра слегка упало.
"Еще не успел, посмотрел только... нет времени".
"А напрасно, молодой человек, эти знания могут пригодиться вам в любой момент.
Обязательно займитесь программой, даже в ущерб другим делам".
"Хорошо, обещаю. Понимаю, что выгляжу смешным. - Ставр замялся, формулируя цель
своего появления здесь. - Но нельзя ли поближе рассмотреть модель домена?"
"Я так и думал, что вы заинтересуетесь, - мысленно "кивнул" инк. - Отчего же
нельзя - можно, однако не лучше ли полистать интенсионал с координатами
нагуалей? Вас ведь именно это волнует?"
Ставр потерял дар речи.
Диего Вирт выдал слоган, равнозначный Довольному смеху.
"Что, не ожидал? Это не я внезапно прозрел, как вы подумали, это Габриэль
предусмотрел возможность подобной ситуации задолго до вашего рождения. Берите
кристаллокассету, и Бог вам в помощь!"
Ставр безмолвно взял выданную инком пластинку с записью, повернулся, чтобы уйти,
и в это время Диего спросил:
"Извините, Ставр, вы один пришли сюда?"
"Один".
"Тогда это становится интересным. ПФ у вас с собой?"
"Всегда".
"О'кей, включите его на полное пси-подавление. - Ставр не понял, и Диего
добавил: - К нам приближаются две группы людей, в пси-ауре которых радостных
гармоник маловато, вернее, нет совсем. Понимаете? Пусть они думают, что дома
никого нет".
"Не лучше ли вызвать линейную СОБ? Да и я могу позвать на помощь обойму быстрого
реагирования, как опер СПП".
"Не стоит, посмотрим, что они собираются делать".
Ставр включил пси-фильтр, хотя мог бы "задавить" свой пси-шум и без него. Через
минуту и он уловил "ментальное шевеление" в полукилометре от дома Грехова.
Действительно, к дому шли две группы в три и пять человек, причем среди них был
интраморф или по крайней мере паранорм, чей мысленный шум по характеристикам был
близок к пси-сфере интраморфа с некоторыми специфическими "завихрениями".
Видимо, подход к дому просматривался системой видеокамер, внедренных в стволы
деревьев и в камни, потому что Диего высветил на экране КПР пси-картину
окрестностей, на которой хорошо были видны - в пси-диапазоне, естественно - две
группы людей. Но в световом диапазоне Ставр ничего не увидел - все восемь
человек были запакованы в "хамелеоны" и шли бесшумно, огибая кустарник,
живописные валуны и деревья. И целью их был коттедж Грехова, вне всяких
сомнений.
Первыми подошли пятеро, обошли коттедж кругом, заняли позицию возле входа и
окон, а также у второго входа - со стороны реки. Последний член группы поднялся
на антиграве к окну второго этажа, за которым шел кабинет Грехова с моделью
метагалактики и Диего Виртом. Правда, видеть инка и Ставра он не мог, стекла
были зеркальными.
"У них оружие", - предупредил Ставр, учуяв локальные источники энергии.
"Вижу", - отозвался Диего и обратился к замаскировавшимся пришельцам на звуке,
изрядно перепугав тех, кто подошел ближе:
- Добрый день, уважаемые гости. Хозяина нет дома, но к могу ответить на ваши
вопросы. Чем объясняется ваш визит?
Общались чужаки по радио, и Ставр уловил их переговоры, закончившиеся какой-то
властной командой старшего. Тотчас же тот, кто висел невидимым напротив окна
второго этажа, выстрелил в него из огнестрельного оружия (многоцелевой карабин
"дракон" знаменитой тульской фирмы). Пуля пятьдесят пятого калибра (14 мм)
ударила в стекло с силой в полторы тонны... и срикошетила!
Стрелок сменил вид боя и выстрелил реактивной гранатой калибра сорок восемь
миллиметров. Но и граната не смогла пробить стекло, которое, очевидно, вообще не
было стеклом.
Инк хихикнул:
"Слабовата игрушка. Интересно, что у них еще в арсенале?"
Последовала новая команда вожака отряда, и в штурм дома вступил второй
"призрак". Стрелял он уже из "универсала" по окнам первого этажа, начав с лазера
и закончив гравитудным разрядником. Ни один выстрел стекол не разбил, все
разряды были отражены или поглощены окнами и стенами дома.
- Милостивые государи, - возвестил Диего Вирт несколько растерявшимся
штурмовикам. - Не пора ли перейти к мирным переговорам и объяснить цель прихода?
Я ведь могу и рассердиться.
"А если у них есть аннигилятор?" - тихо спросил Ставр, которому очень хотелось
вмешаться.
- Чего вы добиваетесь? - продолжал инк. - Если не прекратите стрельбу, я вызову
силы безопасности.
Пятеро отступили, но вместо них к дому подошли трое "призраков", наблюдавших за
действиями первых издали. Один из них скорее всего был витсом, а двое других...
Ставр покачал головой, безуспешно пытаясь идентифицировать пришельцев. Они не
особенно скрывали свои пси-сферы, будучи уверенными в своих силах, и не были ни
людьми, ни паранормами, но в них чувствовались мощь, нечеловеческое тщеславие и
высокомерие.
"Они знают, что Габриэля нет дома, - задумчиво произнес Диего Вирт. - Иначе не
посмели бы сунуться сюда на пушечный выстрел".
"Вы что же, видите их?"
"И вижу, и знаю. Тот, что слева, - негуман, Даль-разведчики еще не открыли его
родину, а в центре - бывший К-мигрант Григорий Григ собственной персоной".
"Что им нужно от вас?"
"То же, что и вам. Очевидно, произошла утечка информации, и они узнали о коекаких
секретах Габриэля, в том числе о карте нагуалей".
"Я выйду".
"И что станете делать? - В пси-голосе инка прозвучала ирония. - Эти монстры не
станут разбираться, кто вы такой, они сразу откроют огонь и убьют вас".
"Ну, это не так просто сделать". - Ставр отключил псифильтр, вошел в поток Сил,
ускоряя темп жизни на два порядка, но еще до его появления из дома троица
почувствовала чужого и... дала деру, не предприняв ни одной попытки сойтись с
Панкратовым лицом к лицу. Впрочем, едва ли они выявили личность внезапно
появившегося гостя внутри коттеджа Грехова, приняв его за самого хозяина.
"Здорово ты их напугал, парень! - догнал Ставра смех Диего. - Поздравляю. Но
скорее всего они действительно приняли тебя за Габриэля. Заходи со своей
девушкой, буду рад побеседовать".
Ставр хотел сказать, что Видана не стала его девушкой, потом спросить: а если бы
они все-таки выстрелили из аннигилятора? - но ничего не сказал, только пожелал
Диего интересных встреч.
Тот его понял как надо.
Забава Боянова давно уже не участвовала в работе тревожных служб человечества,
хотя и была в курсе всех дел УАСС, Совета безопасности и СЭКОНа. В последнее
время она работала в социостатистическом отделе Всевече и, пожалуй, первая из
интраморфов поняла, к чему может привести непрерывный рост негативных явлений, в
том числе рост агрессивности молодежи, ухудшение отношения к паранормам и тому
подобное. Именно ее рекомендации позволили Аристарху Железовскому подойти к
проблеме просачиванияс другой стороны.
В этот вечер Забава возвращалась домой с новыми данными, которые получила после
окончательного расчета футурузла, завязанного в проблему ФАГа. Вывод был
тревожным и многое менял в расстановке сил, хотя Забава не тешила себя надеждой,
что эксперты синклита согласятся с ней.
Последние десять лет Забава и Аристарх жили в небольшом четырехкомнатном
коттедже на окраине Софии. Железовский не хотел селиться в доме коллективного
поселения, где жили все родственники Бояновой, и Забава в конце концов
смирилась. Со своей стороны, ей тоже не очень хотелось жить с родственниками
Аристарха и даже с детьми - Веселином и Ангелом. Ангел был бродягой космоса,
поэтому так и не женился, а вот у Веселина появилась дочь. Видана. Внучка...
Забава улыбнулась, выходя из такси недалеко от дома, и вдруг почувствовала
дуновение чужой мысли. Природа вокруг притихла, словно в ожидании неприятностей,
хотя вечер был теплым, тихим и солнечным. Она шла уже по яблоневому саду, когда
пси-волна принесла чей-то сложный слоган: смазанный силуэт капкана - яма с водой
- падающее лезвие гильотины - выстрел из "универсала" - вскрик - эхо чьей-то
боли - тянущиеся к горлу руки, плюс словесное сопровождение: "Осторожнее,
Забава, за тобой идут!.."
Она увидела их вовремя, хотя оба прятались за броней "хамелеонов": их выдало
струение воздуха позади, которое мог увидеть только интраморф. Забаве не надо
было гадать, кто идет за ней, и готовиться к бою, она была всегда начеку. Но и
ее подготовки не хватило бы для сопротивления, если бы не помощь извне.
Двое в "хамелеонах" просто проводили отвлекающий маневр, основное же действие
выполняли еще четверо, двое на птеране, экипированные, как десантники в эпоху
войн за власть, и двое возле дома Бояновой, поджидающие ее с набором
спецсредств.
Пока она играла в "жмурки" с "призраками", сверху на сад упал птеран,
управляемый витсом, и с ходу открыл огонь из мощного стационарного парализатора
"мастодонт", так что Забаве пришлось напрячь все силы, чтобы отразить псинатиск.
И все же ее сил не хватало, чтобы отразить гипнонападение, хотя
"защитник" и взял на себя основную мощь волны. Правда, ей удалось достать одного
из "призраков" (он был хорошо тренирован, но с паранормом справиться не мог),
однако больше ничего сделать Забава не успела - в схватку вмешались те двое, что
сторожили ее у дома.
У них тоже был гипноиндуктор, но другого типа - "удав", и неизвестное оружие,
охлаждавшее воздух практически до его конденсации! Разряд этого оружия едва не
превратил Забаву в ледяную статую, сковав тело холодом до потери сознания.
Гаснущим зрением, силясь отойти от зависшего над ней птерана, она увидела
сверкнувшие в небе молнии каких-то скоростных машин и застыла.
Обойма "ланспасад", ведомая самим Герцогом, успела к моменту, когда птеран
выбросил из пуза силовую "авоську", собираясь подхватить потерявшую сознание
женщину. Пока безопасники расстреливали машину, Герцог в "бумеранге"
десантировался к тем двоим, что использовали оружие холода, и вступил с ними в
бой, после чего один из них взорвался - он был витсом, а второй сумел уйти,
причем Пауль не понял как.
Террорист в обычном унике - с виду, конечно, - просто исчез, породив судорогу
пси-поля. Он явно был интраморфом, хотя никакой интраморф не мог бы уйти
подобным способом, если только у него не было портативного метро, но таких
станций метро еще не существовало.
Террористов в "хамелеонах" задержали через несколько минут, птеран сбили, и бой
закончился. Забаву тут же отправили в клинику, сообщив о случившемся Аристарху.
Герцог и кобра "ланспасад" отошли в сторонку, к почерневшей и треснувшей во
многих местах яблоне.
"Что скажешь?"
"Хорошо готовятся к акциям, гады! И у них появились излучатели холода..."
"Я не о том. Как удалось уйти их вожаку с излучателем?"
"Элементарно - по сети канализации. Здесь под нами сохранилась древняя система
канализационных стоков, еще со времен Софии двадцатого века. Я хорошо знаю
здешние места".
"Но я не чую пустот!"
"Значит, они заранее установили неподалеку пси-фильтр, создающий фон "плотной
породы".
"Дьявол, я не учел этого! Ладно, задержанных - в отдел, допроса не устраивать,
ждать меня. Буду через час, только повидаюсь кое с кем".
"Пауль, ты что же... знал о готовящемся нападении?"
Герцог улыбнулся, сжал локоть командира "ланспасад", сел в куттер.
"Просто меня предупредили".
"Кто, если не секрет?"
"Вселенная".
Аппарат взлетел, а руководитель отряда подстраховки остался стоять, запрокинув
голову и открыв рот.
Анастасия Демидова собиралась отдыхать - ночной отдых для нее включал три часа
полного сна и два медитации, - как в дверь позвонили.
Ратибор обещал быть дома только через два часа, а он всегда был точен, и
Анастасия, вспомнив предупреждения Аристарха, решила последовать его совету, Она
достала из кабинета мужа оружие, нацепила "защитник" и, не снимая халата,
приказала двери впустить гостя. Конечно, до этого она успела оглядеть дом и
окрестности в пси-диапазоне, но ничего особенного не заметила. Посетитель,
который решил побеспокоить Берестовых в час ночи, судя по ауре, был обычным
человеком и опасности не представлял.
Жили Берестовы в Новосибирске: северный радикал, Лосиная Магистраль, сто сорок
четыре, в доме коллективного пользования, проекта старого, но удобного. Вернее,
жила здесь Анастасия, Ратибор жил в Рославле, недалеко от внука, но жену навещал
регулярно.
В квартиру можно было попасть как из коридора с лифтами, так и со стороны
балкона-оранжереи. Именно отсюда и собирался войти незнакомец, хотя как он там
оказался ночью, Анастасия не поняла, разве что высадился из аэра; квартира их
располагалась на сотом этаже.
Дверь бесшумно лопнула лепестками диафрагмы, в гостиную вошел невысокого роста
человек в форме пограничника-стармена. Остановился, разглядывая хозяйку.
Габриэль Грехов собственной персоной.
Анастасия подняла руку ко рту, глаза ее стали огромными, потемнели.
- Привет, - сказал он тихо, с улыбкой, погасившей мрачный огонь в глазах. - Меня
еще помнят в этом мире?
Грехов сделал жест, будто вынул что-то из-за спины, и подал женщине букет
цветов, земных, полевых, благоухающих всем спектром луговых запахов.
- Ратибора еще нет, - беззвучно проговорила Анастасия.
- Я знаю. - Габриэль внимательно глянул на нее, понимая все без слов. - Я могу
прийти позже.
- Нет, проходи. Извини, я... просто я не ожидала... - Женщина вдруг всхлипнула,
глаза наполнились влагой, но она сдержала слезы. - Мы тебя вспоминали...
- Верю.
Они сели в гостиной, разглядывая друг друга. Потом Анастасия вспыхнула и убежала
в спальню, откуда вышла в черном вечернем платье, меняющем плотность и рисунок
золотых и серебряных жил. Она действительно сохранила всю красоту и грацию,
несмотря на прошедшие полвека с момента их расставания, и Грехов передал ей свои
чувства в сложном и объемно-красочном слогане.
Хозяйка снова покраснела, но она уже пришла в себя и начала относиться к
ситуации с иронической грустью. Сходила на кухню, поставил цветы в вазу, а саму
вазу водрузила на полку, где лежали раритеты дочери, Ольги ПанкратовойБерестовой,
добытые ею в разных уголках космоса: "поющие глаза" с Орилоуха, два
блестящих обломка тартарианского "камня", жемчуг и раковины с Танненбаума,
кристалл санлунита с Меркурия.
"Ты не изменился, - перешла на пси-речь Анастасия. - Словно и не уходил".
"О нет, изменился, - с оттенком тоски и надежды возразил Грехов. - Ты даже
представить не можешь, как я изменился. Чувственное восприятие человека
ограничено, даже интраморф не может воспринимать тонкие уровни материи ниже
определенного молекулярного порога - электроны, протоны, кварки, а также более
сложные и масштабные - галактики, их скопления, а я научился видеть это,
понимаешь? Сидя напротив, я вижу тебя всю - как тело, образ, личность, и как
систему кровеносных сосудов, нервных связей, сердце, легкие, почки, и еще глубже
- сложный молекулярный конгломерат..."
Анастасия поежилась, потом рассмеялась.
"Ну, и как это выглядит на молекулярном уровне?"
Габриэль засмеялся тоже.
"Я забыл, что и ты при надобности можешь видеть внутренние органы других людей.
Да, я отвык от людей, от Земли, отвык от дома". Он медленно продекламировал:
Сегодня, после многих лет разлуки,
Вернувшись в дом, где я когда-то рос,
Я чувствую, что все кругом - чужое.[71]
"Это... страшно!" - прошептала Анастасия.
"О нет, это нормально. Я понимаю, все течет, все изменяется, все уходит, чтобы
не вернуться никогда, но... все проходит, а мы - остаемся. И не стоит напрягаться,
Стася, я все прекрасно понимаю, я и ушел-то с Конструктором тогда больше потому,
что ты все решила сама. Как Ратибор?"
"Ратибор есть Ратибор, - слабо улыбнулась Анастасия. - Я люблю его больше, чем
он меня, но... иной доли не хочу. Что касается памяти... и возвращения... у твоего
любимого Хорхе есть и такие строки:
А тут не нужно слов
и мнимых прав,
всем, кто вокруг, ты издавна известен,
понятны и ущерб твой, и печаль.
И это наш предел:
такими, верно, и предстанем небу -
не победители и не кумиры,
а попросту сочтенные за часть
Реальности, которая бесспорна...[72]
"Похоже, ты знаешь, куда идешь. Я не ошибся в тебе ни тогда, когда уходил, ни
сегодня. И чтобы к этому не возвращаться, добавлю: о моем появлении никто не
должен знать. Пока".
"И Ратибор?"
"Наверное, ты не сможешь утаить от него нашу встречу. Пусть знает, он достоин".
Грехов подумал и вытащил из нагрудного кармашка серебристо сверкнувшую паутинку.
"Возьми, пригодится. Это... скажем так, усовершенствованный "защитник". С ним ты
можешь не бояться никаких пси-нападений".
Анастасия нахмурилась, поколебалась, но паутинку взяла, внимательно осмотрела и
спрятала под прядью волос на затылке.
"Ты уверен, что мне это пригодится?"
"Почти уверен".
"Что происходит? С нами, с людьми, со всей Землей..."
"Вы сами правильно во всем разобрались. Это вторжение, пока робкое,
просачивание, как сказал Аристарх, но это и разведка боем. А началось это давно,
еще до прихода Конструктора, просто вызрело наконец. Зародыши абсолютно мертвого
пространства - вы назвали их нагуалями - растут медленно. Но все-таки растут.
Самое плохое в этой ситуации не физика явления - на нынешнем этапе Игры, а
именно нападения на интраморфов. Это создаст панику... впрочем, все это будет
позже. Мне пришлось откорректировать кое-что, подсказать твоему внуку, где
искать нагуаль в лесу под Владимиром, внушить Аристарху тревогу... Конечно, Тартар
и Чужая могут сыграть роль катализатора спонтанного возбуждения вакуума, что
грозит местному скоплению галактик полным вырождением, изменением законов
физики, но ФАГу это пока не выгодно".
"Ты так спокойно говоришь! - Анастасия зябко поежилась. - И мы не в силах этого
предотвратить? А по моим прогнозам все должно закончиться благополучно..."
"Потому что ты считала футур-узел в пределах, действия местных законов физики, а
они изменятся. Вы не представляете, против кого выступили, несмотря на точное
имя, которое ему дали, - Фундаментальный Агрессор. Чтобы бороться с ним,
необходимо будет внедряться во все уровни вселенной, начиная с самых тончайших:
преоны, то есть суперточки, стринги, кварки - и до галактик, их скоплений,
сверхскоплений, всей сетчатой структуры метагалактики. Вы пока застряли в
середине, напрягаясь в социуме, но это не главная линия фронта, хотя и весьма
существенная. Если бы человек сумел переболеть болезнью, называемой разумом,
воевать было бы проще, да и Война перестала бы быть войной, а превратилась бы в
Игру. Но этого момента ждать надо еще миллион лет. Ты права в одном, закончится
вся эта заваруха благополучно - наша метавселенная уцелеет".
Глаза Анастасии снова стали огромными и полными тревоги.
"То есть война будет жестокой и ужасной... и уцелеем ли мы - неизвестно. Так? Что
молчишь? Или, как всегда, ты видишь будущее не отчетливо, а только главные узлы
событий?"
"Примерно так, - кивнул Грехов. - Не совсем так. - Помолчал. - Совсем не так,
хотя это не принципиально. Я был там... в будущем. Или, может быть, в
альтернативном будущем, если быть точным. Через миллион лет на Земле будут жить
только те, кто этого хочет. Остальные живут в других... даже не мирах -
реальностях! - создавая их себе сами, под свой вкус, характер, желания,
фантазию, чаще всего - многомерные и многовременные композиции. Люди там, если
правомерно называть наших потомков людьми, обходятся без техники, науки,
социальной среды, всякого рода конфликтов".
"Боги..."
"Скорее маги, потомки файверов... что это такое, ты еще узнаешь, но возможности их
действительно велики. - Лицо Габриэля стало вдруг на мгновение струящимся,
костюм вспыхнул всеми цветами радуги, засиял и погас, изменив форму и покрой:
теперь это был стандартный уник, в каких ходило три четверти мужчин во всем
мире. - Извини, меня нашли по гиперсвязи, и я отвлекся. Это не костюм, как ты
заметила, а "чистая энергия". И носить такие "вещи" могу пока только я".
Анастасия усмехнулась, хотя лицо ее оставалось печальным.
"Ты... счастлив?"
"Чисто женский вопрос... Не знаю. Индивидуальность человека заранее определяет
меру возможного для него счастья. Мне не хватает сына, жены, друзей... тебя. Можно
назвать мое состояние счастьем?"
- Бедный мой! - невольно прошептала Анастасия - Vae soli[73].
Грехов удержал себя от порыва прижаться лицом к коленям женщины, твердо
заблокировал в себе эмоции человеческого "я".
"Все нормально, Стаси. Повидал тебя, и стало легче и светлее. Предупреди
Ратибора: планируются широкомасштабные акции по уничтожению обычных людей, с тем
чтобы списать потом на паранормов. Этого можно избежать, используя инк-потенциал
УАСС или Вече. Тебе это под силу, возьмись. Но будь осторожна, охота на
интраморфов началась серьезная. "Защитника" не снимай даже ночью и дома, не
помешает. - Грехов встал, подошел к женщине, поцеловал ей руку. - До связи,
мать. У тебя хорошие дети и замечательный внук. Таким был Ратибор когда-то".
Вышел из гостиной.
"Подожди, - встала Анастасия, догнала его в прихожей. - Не хотела жаловаться,
но... дело в том, что я иногда слышу... не голос и не пси-импульс... а как бы
"судороги вакуума". Это колебание всего континуума, словно кто-то берет аквариум
с рыбкой и трясет его... рыбка, естественно, при этом я. С головой у меня все в
порядке, специально тестировалась втайне от мужа, но оказалось, и он чувствует
то же самое".
"Вы с ним очень тонкие натуры, парачувствительные люди, сильные интрасенсы, и
чувствуете вы не что иное, как "нервный сигнал", передаваемый по "нервным
каналам" нашего домена-вселенной, которая есть всего-навсего клетка Универсума.
Об этом мы как-нибудь поговорим. На этот сигнал реагирует даже вся
надчеловеческая система технических связей, порождая тот самый поразительный
эффект Голоса Пустоты, который мы совершенно точно назвали "эффектом наведенной
разумности".
- А я считала этот Голос чьей-то мистификацией, затянувшейся шуткой...
Грехов хмуро улыбнулся, глядя на зардевшуюся Анастасию, которая не хотела, чтобы
он уходил, и не знала, как его задержать.
"Сложность объединенных компьютерных связей достигла такого уровня, когда
достаточно малейшего толчка - вот этого самого "колебания вакуума", который ты
ощущаешь, как толчок в голову изнутри, - чтобы родилось удивительное
псевдоразумное существо, вернее, разумная система, успевающая за доли секунды
осознать себя как личность, изучить мир в меру своих возможностей и сообщить о
себе миру. И, кстати, предупредить этот мир об опасности. Не все это понимают".
"Что он предупреждает об опасности, я поняла... недавно. - Анастасия отступила. -
Прощай".
Габриэль кивнул, обнял ее мысленно и исчез, только ветерок прошумел в коридоре.
Анастасия подождала немного, потом вернулась в гостиную и зарылась лицом в букет
цветов.
Часть вторая.
УКРЕПРАЙОН.
Габриэль Грехов
Лемоиды и горынычи
Допрос задержанных террористов, участвовавших в нападении на Забаву Боянову,
ничего не дал. Сразу после захвата у них, очевидно, сработали внедренные в
психику дезорганизующие сознание "мины", и боевики стали идиотами, способными
лишь с трудом справлять физиологические потребности. Оба до недавнего времени
работали барменами в рижских ресторанах, интраморфами не были и помнили только,
что инструктировал их... комиссар-прима отдела безопасности УАСС Пауль Герцог!
Если бы Герцог, который участвовал в допросе, не услышал это собственными ушами,
а также не прочитал то же самое в глубинах памяти боевиков, он бы не поверил.
- Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, - сказал он заместителю
Умару Дзанаеву. - Их, несомненно, инструктировали на уровне глубокого
зомбирования и внушили все, что хотели. Примитивные люди легче всего поддаются
кодированию. Но самое плохое, что в их памяти не осталось ни следа, ни намека на
того, кто с ними работал в действительности.
- Надо немедленно запускать ВВУ, - сказал заместитель.
- Никто нам санкцию на запуск ВВУ не даст, да и рано вообще-то включать
чрезвычайный режим по полной программе. Запиши все в машину и пошли по консортлинии
Шкурину. Будем искать - я у старменов на погранзаставе "Стрелец".
- Не хочешь встречаться с директором, меня подставляешь?
- Не хочу. - С этими словами комиссар отбыл в систему Чужой, где с ним пожелал
встретиться Артур Левашов.
Прямо из метро погранзаставы Герцог прошел в каюту Левашова, не показываясь в
общем зале, где в последнее время часто задерживался командор погранслужбы.
У начальника погранзаставы была одна довольно странная для интраморфа страсть:
он коллекционировал вина, собирал винотеку. Поэтому его каюта больше напоминала
выставочное помещение ликеро-водочного завода. Герцог с интересом прочитал
надписи на красочных этикетках: "Черный доктор", "Слезы Христа", "Седьмое небо",
"Мускат белый Красного камня", "Шабли", "Саперави", "Шампань", "Благородная пыль
веков", "Киндзмараули"...
"Что, хочешь попробовать? - спросил гостя хозяин, одетый по-домашнему в
спортивный костюм. - У меня есть бутылка настоящего старого мозельского -
пальчики оближешь!"
"Нет, благодарю, не увлекаюсь. А как относятся к вашему хобби подчиненные?"
"Нормально. Среди них есть настоящие ценители, но они не интраморфы. Среди
паранормов вообще я знаю только одного человека, любящего вино, - моего отца.
Наверное, мы с ним составляем исключение из правил, какое-то отклонение".
"Каждый вправе сам выбирать отдых по сердцу. Артур, я буквально на минуту. Что
случилось с лемоидами? Почему они вдруг исчезли? Не в результате ли
непродуманных действий контакторов ИВК?"
"Не похоже. - Левашов пригласил Герцога сесть, но Пауль отказался. - Самое
интересное, что у наблюдателей создалось впечатление, что лемоиды - их было
целых пять штук - исчезли внутри нагуаля. Съемка это не подтвердила и не
опровергла. Вы же знаете, как они передвигались - прыжками, пропадая в одном
месте и возникая в другом. Так вот, они пропали прямо возле шипов нагуаля и
нигде больше не родились. Зато вместо них объявились еще более странные объекты
- горынычи. Вот, посмотри".
Левашов скомандовал домовому, и тот включил виом.
Горыныч походил на громадного чешуйчатого трехголового змея без лап и крыльев,
слепленного из дыма и рыхлого снега. На самом деле материал его тела представлял
какую-то форму энергетического поля наподобие тех, что использовали паутины
Тартара.
"Эти зверюги появляются пачками и пытаются таранить нагуаль, также исчезая без
следа, - добавил Левашов. - Кто-то, видимо, хочет проникнуть туда, а может быть,
просто пощупать, что оно такое. Но это не роиды, не орилоуны и не тартариане.
Ваш патриарх Железовский прав - на нас вышла еще одна разумная раса, и снова
негуманоидная, которую, однако, волнуют те же проблемы".
"Не на нас - на эту невидимую "раковую опухоль", нагуаль, - уточнил Герцог. - Но
до сих пор не удалось сделать его видимым?"
"Есть одна идея, сейчас бригада Геворкяна из научников управления проводит
эксперименты. Вы только для того и просили встречи, чтобы задать эти простенькие
вопросы?"
"Нет, не только. - Герцог отметил переход Левашова с "ты" на "вы". - Есть два
вопроса, которые я не могу задать по видео. Первый; как реагируют чужане на
собственно нагуаль, на лемоидов и горынычей?"
Начальник заставы задумчиво отключил стены, и каюта "провалилась" в темноту
пространства, подчеркиваемую призрачным светом "раздробленной" планеты Чужая, по
сути - роя обломков чужого континуума. Даже отсюда, с расстояния в полмиллиона
километров, было видно сложное струение "маковых зернышек" - отдельных чужанроидов,
создавших удивительно точную сферу. Издали сферический рой этот
действительно напоминал планету с двумя кольцами из тех же роидов.
"Чужая - странный объект, - произнес наконец Левашов. - Мало того, что каждый
роид, даже самый малый - разумное существо, а то и целая группа, "одетая" в
"скафандр" своего пространства. Чужая сама представляет собой сложнейшую
систему, обладающую бытием. Она и планета, и город, и энергоинформационный
центр, и цивилизация целикол!, и скопище живых существ... В общем, работать мне
интересно. Что касается реакции роидов на нагуаяь, то реакция эта, на взгляд
человека, совершенно естественна. Каждые тридцать два часа от Чужой отделяется
караван роидов в десять-пятнадцать особей, облетает нагуаль кругом, два-три из
них пытаются торпедировать его, как горынычи, и караван возвращается обратно".
"Охрана? - хмыкнул Герцог. - Или исследователи? Пришли, удостоверились, что
ничего не изменилось, и обратно".
"Не знаю. С ними чужане почти не контактируют. Со времени ухода Конструктора
такие контакты можно пересчитать по пальцам. Например, последний раз они
откликнулись на просьбу безопасников пропустить к Чужой отряд спасателей - когда
один из самодеятельных исследователей нырнул в атмосферу Чужой на
необорудованном для таких деяний драккаре. Дали даже проводников".
Герцог кивнул, он помнил этот случай.
"Итак, появляются новые действующие лица - горынычи. В Системе и на Земле они
пока не замечены, на Тартаре тоже. Странно все это... впрочем, пусть ими
занимается контрразведка. Спасибо, Артур. Мы с вами еще посидим за бокалом
вина".
Левашов проводил гостя до двери, глянул исподлобья.
"Правда, что президент Совета безопасности подал на вас докладную в правовую
коллегию Всевече?"
"Правда. Вполне возможно, что я встречаюсь с вами в качестве комиссара в
последний раз. Но ведь это не главное в наших отношениях".
Начальник погранзаставы усмехнулся.
"Командор вас не любит, но для меня это не имеет значения. Будет что-нибудь
новенькое, я найду способ связаться с вами".
Герцог пожал протянутую руку, прозондировал коридор и ближайшие каюты станции и
бесшумно растворился в полутьме здешней "ночи".
Перед визитом к Великому магистру многих магий Шан-Эшталлану Первому Пауль
Герцог собрал достаточно информации, однозначно доказывающей причастность "магов
и спиритов" Ордена к акции с доставкой на Землю кластера из монополей. Поэтому
комиссару отдела безопасности УАСС не нужно было начинать хитрую игру с Великим
магом, просто хотелось выяснить степень его личного участия в происходящих
событиях. Шан-Эшталлан мог не иметь к ним никакого отношения, мог выполнять
инструкции ФАГа, будучи закодированным, а мог делать это и вполне сознательно.
Реализация последнего варианта волновала Пауля больше, потому что Шан-Эшталлан
был паранормом, и выступление его на стороне Фундаментального Агрессора
подтверждало бы тезис, что интраморфы тоже могут иметь отклонения в психике.
Других причин перехода интраморфа в лагерь врага Герцог не видел.
Резиденция Шан-Эшталлана располагалась в городе Манатуто на острове Тимор, самом
крупном из островов Малого Зондоского архипелага. Сам он тоже был уроженцем
Тимора и принадлежал к расе тетумов, коренному населению острова.
Даже в нынешнее время, отмеченное высочайшим уровнем науки и техники, селились
тиморцы по старинке в домах, напоминающих свайные постройки предков-папуасов,
квадратных, с четырехскатной крышей, или круглых, похожих на копны сена. Разве
что внутреннее убранство жилищ соответствовало времени, хотя по сравнению с
европейским или американским оно показалось бы убогим и примитивным.
Жил Шан-Эшталлан в одном из таких домов комплекса, принадлежащего миссии магов и
спиритов. Величина комплекса, окруженного лесом акаций и гигантских эвкалиптов.
включавшего энергостанцию, метро, парк аэромашин разного класса, до полусотни
построек, а также взлетно-посадочное поле для больших спейс-машин, впечатляла.
Самое интересное, что на метро сюда попасть было невозможно, код станции
хранился Великим магистром в тайне от рядовых магов и даже от инспекции по
транспорту. Вероятно, он не хотел иметь неприятности в виде паломников, просто
любопытствующих и сотрудников службы охраны порядка. Герцог код метро миссии
знал, но предпочел действовать официально и летел к резиденции Эшталлана от
метро Манатуто на такси. Едва выйдя из метро, Пауль ощутил плотное облако псиполя,
нависшее над островом, - излучение эгрегора, лидером которого был ШанЭшталлан.
Впечатление складывалось такое, будто кругом стоит туман, а из тумана
- со всех сторон, сверху, снизу - смотрят на прибывшего без угрозы, но с тяжелой
подозрительностью, глаза тысяч неизвестных существ, людей и животных. Пришлось
напрячь "служебные системы психики", чтобы отстроиться от внимательных
псисоглядатаев.
Шан-Эшталлан. одетый в традиционный саронг, со множеством тяжелых на вид
металлических украшений - браслетов, цепочек, серег, колец, перстней,
темнокожий, с черными вьющимися волосами, широколицый и горбоносый, ждал
высокого гостя у входа в ба-ба-нанг, храм собственной веры, он же - дом
поклонения, ритуальных отправлений и связей с миром.
"Не ожидал, что начальник столь серьезной организации, как отдел безопасности
УАСС, вдруг заинтересуется моей скромной персоной, - сказал он, используя в
слогане достаточно тонкие переходы иронии, иносказания и недоговорок. - Вас
заинтересовала моя школа?"
"Вы лично, - учтиво ответил Пауль. - К тому же мне хотелось бы, чтобы вы помогли
мне найти преступника".
"Вот как, преступника? Это забавно. Разве поиск преступников - не обязанность
кримслужбы?"
"Дело в том, что один из моих секторов решает краевую задачу, связанную с
нестандартными явлениями типа монопольных кластеров, а ваши люди как раз недавно
имели дело с одним из этих экзотических объектов. Побеседуем без свидетелей, не
возражаете?"
Шан-Эшталлан молча повернулся и шагнул в сумрак главного помещения ба-ба-нанга.
Герцог невозмутимо проследовал за ним, ощупав всю систему охраны миссии, а также
передвижение личной охраны магистра. Усмехнулся в душе: молодым парням нравилось
играть в такие игры.
Пока они шли по коридорам к "келье" магистра, Эшталлан дважды пытался
прозондировать пси-сферу комиссара, причем очень тонко, на уровне полевых
релаксаций, не дающих пси-эха, и с применением излучателей в стенах коридоров,
но Герцог, во-первых, ждал этого, а во-вторых, обладал гораздо более сильной
"пси-кольчугой", поэтому, когда они вошли в просторную комнату, заставленную
полусотней метровой высоты статуэток из эбенового дерева - скульптурных
изображений самого Великого магистра, Герцог уже выяснил все, что хотел.
Разговор с хозяином в принципе был уже не нужен. Однако необходимо было соблюсти
этикет.
Магистр сел в резное деревянное кресло, больше похожее на трон, жестом указал
гостю на второе такое же, но поменьше и не столь вычурное, однако Пауль остался
стоять.
"Благодарю, Великий. Позвольте задать один вопрос. Полторы недели назад галион
"Керманшах", принадлежащий вашей миссии..."
"Не совсем так, белый господин. Смиренно прошу прощения за то, что перебил вас.
Галеон "Керманшах" принадлежит одной из концессий южномусанского союза и почти
независим от Ордена".
Пауль знал, что это - правда наполовину, но уточнять не стал. Спокойно кивнул.
"Пусть так. Но в момент, когда галион выгружал в Оазисе Амундсена кластер
монополей, им управляла команда Вашего Величества. Не могли бы вы помочь нам
найти драйвера, который командовал галионом?"
На блестящем серо-черном лице Шан-Эшталлана не дрогнула ни одна черточка.
"У вас неверные сведения, белый господин. Вас направили по ложному следу.
Существует старинная поговорка: не ищи волос на панцире черепахи и рогов на
голове зайца[74]".
"Понял, - кивнул Герцог. - Вероятно, меня действительно направили по ложному
следу. Что ж, придется побеспокоить настоящего владельца "Керманшаха". Желаю
жить долго, Великий".
Пауль поклонился и вышел из ба-ба-нанга, снова отметив шевеление местного
эгрегора, а также перестроение подчиненных Шан-Эшталлану сил. Задерживать,
однако, гостя у такси никто не решился, хотя настроение наблюдателей и отношение
к нему "магов и спиритов" миссии изменилось в худшую сторону.
Аэр набрал высоту и скользнул к центральной площади города, где располагалось
метро. А через минуту его догнал птеран патрульной службы глобальной
аэроинспекции. В кабине такси зазвучал голос инспектора:
- Номер сто пятый, прошу срочно произвести посадку, в противном случае вынужден
буду применить "красную завесу"!
Медленно они соображают, подумал Пауль. Магистру надо было перестраховаться,
когда я был еще у него в гостях.
"Жора, выясни, кто это, и убери с горизонта", - передал комиссар кобре эшелона
поддержки, придержал такси и вежливо передал инспектору на интерлинге, включив
рацию:
- Милейший, вы задерживаете комиссара-прима отдела безопасности центрального
бюро УАСС. Может, не будем искать неприятностей? Я ведь ничего не нарушил.
- Еще раз требую остановиться и предъявить документы. У меня приказ кримслужбы
проверять все машины малого класса в этом районе. Даю пятнадцать секунд!
Пауль усмехнулся, вскрыл спецключом панель инка и сорвал пломбу ограничителя
скорости. Такси рванулись вперед, как сорвавшийся из пращи камень. Купер
инспекции, не ожидавшей подобной прыти от стандартного аэра, отстал, а потом в
дело вмешались нефы эшелона "ланспасад".
"Обычный линейный патруль, - доложил командир обоймы Жорж Бауэр. - Но приказа
задерживать все машины в данном районе никто им не давал. Сейчас разберемся. Их
трое, плюс в километре еще две машины местного патруля".
"Это прикрытие. Шан-Эшталлан понял, что я его прозондировал, и пошел ва-банк.
Внизу кто-то еще есть, вызови вторую группу, сейчас начнется кутерьма. Я
неожиданно влез в осиное гнездо, которое не терпит вмешательства во внутренние
дела ни на каком уровне и реагирует на чужих очень резко".
Герцог оказался прав.
Поняв, что план разгадан, отряд перехвата, высланный Шан-Эшталланом, начал
операцию, уверенный в своем превосходстве.
С территории древнего джутового завода стартовал когг и ринулся в погоню за
строптивым такси. Два птерана патрульной службы ГАИ попытались перекрыть ему
путь к метро, а скоростной спортивный дхау спикировал сверху, нанося удар из
лазерного накопителя на поражение. Но и обойма "ланспасад", ведомая интраморфом,
сработала быстро. Дхау был сбит после первого же залпа, птеран ГАИ был
перехвачен нефом безопасности, а когг задержал выпавший из стратосферы по
пеленгу дежурный спейсер УАСС "Витязь". Таким образом Паулю осталось разделаться
только с первым птераном патруля, грозившего ему "красной завесой".
Комиссар мгновенно развернул такси и атаковал машину патруля в лоб, следя за
тем, чтобы успеть среагировать на попытку стрельбы. Но инспекторы не рискнули на
огневой контакт, почувствовав изменение обстановки не в свою пользу. Отвернув,
они бежали с поля боя, и Герцог не стал их преследовать. Надо было уходить,
потому что Шан-Эшталлан мог пойти на крайние меры, чтобы замести следы, то есть
включить всю мощь своего эгрегора, как сделал это Алсаддан во время визита
Баренца, и тогда пришлось бы идти на экстрамеры, которые Пауль приберегал до
поры до времени, чтобы не раскрывать свои карты слишком рано.
Но самый главный сюрприз ждал его в зале метро, вернее, в самой кабине, на двери
которой горел сигнал "свободно". Пауль понял, что внутри кто-то есть, за
мгновение до того, как сработал дверной автомат: этот "кто-то" имел прекрасный
пси-фильтр, почти стопроцентно блокирующий псиауру владельца.
Нельзя сказать, что Пауль был не готов к подобному обороту, просто у него не
оказалось пространства для маневра. Поэтому ничего не оставалось делать, как
стрелять. Переступив порог камеры, он уже был готов к бою, взглядом фиксируя
точку прицела аннигилятора, но интуитивно задержал выстрел, узнавая того, кто
ждал его в кабине. Это был бывший К-мигрант Анатолий Шубин.
В свою очередь, промедлил и Шубин, который оценил и аннигилятор, и готовность
"жертвы" к дуэли. Долгое мгновение они стояли друг против друга, потом К-мигрант
отступил - внутренне, меняя эмоциональное наполнение псивзгляда. Он был вооружен
парализатором и "универсалом", что не гарантировало победы.
Герцог понял колебания противника и сделал шаг назад, не склонный к торжеству
или осуждению, но готовый к компромиссу ради спокойствия сограждан. Бой,
грозивший взаимным уничтожением, не состоялся. К-мигрант включил канал
перемещения, а Герцог, свернув инк-систему "бумеранга", глубоко вздохнул и
подумал, что эти парни действительно научились готовить многослойные операции.
Теперь становилось понятным, кто ими руководит: К-мигранты! Что ж, ФАГ не мог
добыть себе более сильных союзников, но не учел, что и они способны ошибаться,
основывая свои действия на спеси и презрении к человеку. Насколько знал Герцог,
они никогда не считали нормальных людей и даже интрасенсов сильным противником.
Ставр подходил к дому Виданы со сложным чувством желания встречи и недовольства
собой. Они топтались на месте, в то время как ФАГ продолжал наносить удары в
самых неожиданных местах. К тому же шеф перестал следить за работой опера
"свободной охоты", как и проконсулы синклита, предоставив ему полную свободу, а
обращаться к ним за советом каждую минуту Ставр считал поражением. Надо было
срочно что-то предпринимать для спасения своего реноме, эффективное и, может
быть, эффектное, что вывело бы "охотников" из дебрей догадок и предположений. И
ещеючень хотелось, доказать, прежде всего самому себе, что выбор Мальгрива, а
также человека-горы, не случаен.
Ставр не прислушивался к музыке, сопровождавшей его во время движения, но она
соответствовала настроению. Из сотен тысяч существующих мелодий терафим
вылавливал наиболее подходящие в данный момент, отвечающие личным идеалам
хозяина, и крутил их, создавая вокруг головы Ставра личную акустическую зону.
Музыка в ней была слышна только ему. Но сейчас Панкратову было не до музыкальных
эффектов, и Фил в конце концов оставил свои попытки успокоить его.
Видана жила в Софии, в сотовом доме на площади Согласия.
Посадив такси, Ставр привычно "взвесил" пространство вокруг, отметил "зерна
плотности" пси-поля, ничего угрожающего не обнаружил и принялся за поиски
квартиры, руководствуясь инстинктом и "запахом" ауры девушки. Через несколько
минут он вышел из лифта на седьмом этаже к двери под номером "сорок девять", и
та сразу же открылась: утратила монолитность, расплылась дымком, исчезла.
"Заходите, мастер, - прилетел насмешливо-сердитый псиголос девушки. - Вы
опоздали всего на полчаса".
Ставр вошел в гостиную и остановился, разглядывая Видану, танцующую под музыку
Вивальди, На ней было надето платье-монон по моде "лед и пламя", подчеркивающее
достоинства фигуры и, наверное, более откровенное, чем обнаженная натура, и все
же природный вкус, удивительное чувство меры и редкостное понимание того, что ей
идет, позволяли девушке останавливаться на грани фривольности и вызова. Она
танцевала и забавлялась его реакцией, прекрасно понимая, что у гостя на душе,
изредка бросая на него лукавые взгляды.
Панкратов нашел кресло в огромном - по ощущению и видимости - пространстве
"танцевального зала", в который превратила гостиную хозяйка, и сел, сцепив руки
на груди.
Видана, сделав несколько па, искоса глянула на гостя и остановилась. Тотчас же
"танцевальный зал" пропал, гостиная оделась в современный интерьер с объемноконформной
мебелью "рыцарского" стиля. Напротив Ставра обрисовался гигантский
камин, стена из грубо обработанных каменных глыб, другая стена, увешанная
оружием: двуручными мечами, алебардами, копьями, самострелами, мушкетами,
автоматами и гранатометами. Два колосса в металлических доспехах, громадная
люстра, кабаньи головы и оленьи рога по стенам завершали убранство зала.
Видана исчезла и вскоре вернулась, одетая в обычный свой наряд - шорты и блузку,
не потерявшая ни грана своей привлекательности, села в кресло рядом. Напротив
возник виом с изображением существа, представлявшего собой помесь человека,
крокодила и насекомого одновременно. Так начинался фильм с демонстрацией видов
рукопашного боя, переданный им Диего Виртом.
"Сначала новости", - предложил Ставр.
"Хоть бы комплимент ей сказал!!" - проворчал Фил.
Видана с любопытством глянула на Панкратова.
"Вы всегда берете с собой терафима?"
"Еще раз напомнишь о себе - раз и навсегда вклею в стену! - пообещал Ставр Филу,
Видане же ответил: - У него гипертрофированный нюх, даже нагуаль чует, хотя
информблоку такая собачья чувствительность и не требуется".
"Не надеетесь на свою память?"
"Работать с ним удобнее", - сухо ответил Ставр, жалея, что поддался уговорам
терафима и взял его с собой. По сути личный инфор был для него больше
эмоциональным разрядником, чем банком данных и блоком фиксации событий, и давно
стал чем-то вроде дополнительного органа или скорее одушевленного датчика.
"Значит, новости? - сжалилась Видана, ощутив перемену в настроении гостя. - На
бабку Забаву было совершено нападение, но она уже отошла. Крепкая у меня бабуля!
Дед пообещал найти организатора и оторвать у него все, что торчит. - Девушка
прыснула. - Если сказал - сделает. С Хинном мы договорились встретиться под
Владимиром завтра. Согласился он почему-то неохотно, однако, думаю, это игра.
Зато стоило мне завести разговор о вас, как он превратился в тигра. Сказал, что
сделает из вас "баранью отбивную". - Она снова засмеялась.
Улыбнулся и Ставр.
"Сделать это будет трудно".
"Особенно после того, как мы овладеем космобоем. - Видана имела в виду программу
Грехова. - Что еще? Была я на заводе витсов в Таллине. Андроидов они делают
очень редко, да и то по заказам спецслужб, в обиходе такие системы не нужны.
Последний заказ был от контрразведчиков, но я к ним не вхожа. Придется
подключать деда или самого комиссара".
"Зачем контрразведке витсы-андроиды?"
Видана пожала плечами, мысленно приказала домовому принести фрукты и соки. Ставр
с удовольствием выцедил стакан изумрудного напитка со светящейся золотистой
пеной - квас-колы, захрустел яблоком. Ответа на свой вопрос он не ждал.
"Хорошо, посоветуюсь с шефом, как нам выйти на контрразведку. Честно говоря, не
вижу я пока реальных и надежных способов вычислить эмиссаров ФАГа. - Признание
стоило известных усилий, но после него Ставру стало легче. - Может, у вас есть
идеи?"
"Конечно, есть, - небрежно кивнула Видана; она не ожидала подобного признания от
эрма и невольно почувствовала к нему уважение. Среди ее друзей далеко не каждый
мог себе позволить отойти от роли "покорителя вселенных и сердец" и признаться в
поражении. - Во-первых, надо подготовить засаду на Ф-террористов и захватить
главного. Потом выйти через него на руководителя, а там и на эмиссара. Годится?"
Ставр хмуро улыбнулся.
"План замечательный, осталось только определить место засады. А также сообщить
об этом ФАГу, чтобы он направил своих бандитов именно туда".
"Я пошутила. - Видана осталась серьезной, но тут же ее глаза загорелись. - А
что, если нам проникнуть на борт галиона "Керманшах" и выяснить, кто занимался
погрузкой-выгрузкой кластера в Антарктиде и кто ими командовал?"
Панкратов задумался. Идея была слишком простой, чтобы от нее отказаться, и
слишком сложной по исполнению, чтобы дать результат. Но зато это был шанс
обратить на себя внимание, привлечь эмиссара и заставить его начать охоту на
оперов "свободной охоты".
"Я подумаю, - пообещал Ставр, видя, как вызов в глазах Виданы уступает место
сомнению, неуверенности и одновременно желанию действовать вопреки здравому
смыслу. - Вечером в семь встречаемся в управлении, экипировка штатная, оружия не
брать".
"Как это? - не поняла девушка, но тут же поправилась: - Даже игломет нельзя? А
что нам предстоит, поход в Большой театр?"
"Там увидишь. Включай запись, будем изучать Подарок Грехова".
"С отработкой?"
"Сначала в режиме фантомата, потом физически".
Видана сорвалась с места и заявилась уже в спортивном костюме. Превратив
гостиную в спортзал, она включила запись.
Интенсионал был рассчитан на профессионалов боевых искусств, не требующих
объяснений, но даже в таком виде занимал около двадцати четырех часов
непрерывного показа, поэтому овладеть приемами с первого раза не представлялось
возможным. Но самое главное, только два вида борьбы из четырех записанных можно
было еще попытаться изучить и взять на вооружение, остальные принадлежали
системам боя, применить которые невозможно было даже интраморфам из-за специфики
тел существ, культивирующих эти системы. Существа оказались гуманоидами, то есть
имели две руки, две ноги и голову, но руки у них были трехсуставчатыми, ноги
имели мощные коленные узлы и походили на кенгуриные, а головы с лицами,
гротескно похожими на человеческие, могли принадлежать скорее крокодилам, если
бы те эволюционировали до разумного вида.
"А это нам зачем? - поинтересовалась Видана. - По-моему, таких странных существ
нет".
"Грехов не мог их выдумать. Скорее всего такие гуманоиды обитают где-то в
глубинах космоса, но Дальразведка до них еще не добралась"
"Все равно, нам-то зачем их системы боя?"
"Значит, Грехов считает, что мы встретимся с ними, и надо быть готовыми ко
всему. Во всяком случае, знание приемов боя этих монстров не помешает. Если наши
системы типа русбоя, айкидо или тайбо этически положительны, то есть направлены
для защиты против неспровоцированного нападения, то эта - суперагрессивная
система боя, направленная на убийство всеми доступными методами".
"Не читайте нотаций, эрм, мы тоже понимаем, что такое приемы векторной защиты и
адекватного ответа".
Ставр поднял руки вверх.
"Сдаюсь, больше не буду. Давайте работать".
Они провели над изучением приемов больше четырех часов, пока Ставр не сдался
первым - не из-за усталости, пришло время заниматься насущными проблемами. А
когда он после ионодуша и обеда собирался уходить, в гости заявился Аристарх
Железовский.
Человек-гора не удивился присутствию Панкратова в квартире внучки, он знал, что
тот находится здесь. Но останавливать Ставра не стал, только пожелал "не
суетиться".
Озадаченный пожеланием, Ставр ломал голову над словами Аристарха не долго, дома
его ждал отец.
Пас в борьбу
Герцог никогда и ничего не боялся с детства, и не потому, что обладал
неограниченными запасами бесстрашия, а вследствие точного предвидения будущего,
благодаря врожденному свойству интуитивного расчета каждого своего действия на
два-три шага вперед. Он давно чувствовал, как над головой сгущаются тучи, но
продолжал делать свое дело, успевая везде, где требовались его советы, участие,
энергия и способность решать сложные задачи социума в течение короткого времени.
Он с почти стопроцентной вероятностью предвидел, когда его заставят подать в
отставку, а также когда ФАГ обратит на него пристальное внимание, и торопился
сделать как можно больше на посту комиссара.
По закону он не имел права начинать собственное расследование какого-то дела и
даже просто участвовать лично в операциях отдела безопасности, но в борьбе с
ФАГом опираться мог только на себя и близких друзей.
Герцог лично провел проверку инк-сети орбитальных станций системы СПАС и вышел
на предполагаемых наблюдателей ФАГа, использующих высокочувствительное
оборудование СПАС-станций для слежки за интраморфами. Но для их задержания
необходима была санкция Совета безопасности, которую Алсаддан, конечно, никогда
бы не дал, как и прокурорская коллегия СЭКОНа, требующая "перекрытия
доказательств", то есть совпадения их, полученных операмиинтраморфами и
следователями-людьми. Такого "перекрытия" у комиссара не было. И все же, на свой
страх и риск, он решил провести тихую операцию задержания, как только станет
известна точная дата отставки. Его положение эта акция усугубить уже не могла. А
пока Герцог занялся наиболее важной проблемой - утечкой информации из отдела
безопасности.
Ему уже был известен круг подозреваемых лиц из секторов информационного
обеспечения и стратегических исследований, оставалось спровоцировать внедренных
агентов ФАГа на определенные шаги и выявить их с помощью Умника, подсунув
тщательно синтезированную "служебную тайну". А так как рисковать никем из друзей
или подчиненных он не хотел, то и подставлял под ответный удар только самого
себя.
В четверг двадцать четвертого июня он запустил "тайну" в недра компьютерной сети
"спрута", а уже в четверг вечером Умник выдал Герцогу три фамилии. Одна из них -
Гарри Бауэр - фигурировала в деле с исчезновением информации по К-мигрантам, а
вторая принадлежала человеку, который вполне мог разработать любую операцию
резидентов ФАГа, потому что слыл крупным специалистом-конструктором императивов,
штатных режимов спецслужб. Звали его Львом Покровским, и слыл он человеком
замкнутым, скрытным и нетерпимым к ошибкам и слабостям коллег.
Второй подозреваемый, Гарри Бауэр, работал в секторе информснабжения грандоператором.
Молодой, сильный, красивый, он любил женщин, но больше самого себя,
потому что был бисексуалом, однако самое главное, что у него был покровитель -
комиссар-секунда ОБ Сильвестр Еранцев.
Все сходилось. Именно этих людей Герцог вычислил с помощью потока Сил,
интуитивно-паранормальным озарением, именно эти люди и были, вероятнее всего,
наводчиками ФАГа. Оставалось выяснить, сознательно они это делали или в
состоянии гипервнушения. Но в принципе они тоже были пешками в игре, а более или
менее заметной фигурой, остающейся пока в тени, становился комиссар-секунда
Еранцев, приятель директора УАСС Шкурина и... непримиримый борец с Алсадданом,
человек странный, неординарный, сильный, умный и властный, чемпион мира по
трехмерным шахматам.
Однако для того, чтобы выйти на его уровень. Герцог должен был еще немало
постараться, собрать неопровержимые улики или в крайнем случае заставить
Еранцева нервничать и действовать, чтобы нейтрализовать возникшую угрозу...
опятьтаки в лице комиссара-прима Пауля Герцога.
Прикинув варианты и посоветовавшись с шефом "контр-2", Герцог начал первый этап
своего финального проекта. Он просто вызвал в кабинет Гарри Бауэра и задал ему
несколько вопросов, одновременно зондируя память главного файлера сектора
информации.
Бауэр не имел задатков интраморфа и пользовался "защитником", но для комиссара
это препятствием не послужило, и уже через минуту он знал главное: во-первых,
Бауэр был закодирован (все та же умелая рука внедрила в его мозг программу
подчинения и не оставила следов), во-вторых, подчиняться он должен был, согласно
программе, какому-то индиверу по кличке "Воевода" и... лично господину Еранцеву!
Отпустив ничего не понявшего Бауэра, Герцог записал его ответы, в том числе и
мысленные, на личный инфор и отправился на рандеву с Покровским. Однако
встретиться с ведущим "мастером комбинаций" ему не довелось, ФАГ решил нанести
упреждающий удар и вывести из строя "единицу сопротивления" до того, как она
станет опасна. Герцог почувствовал это сразу: "на горизонте" пси-сознания
заклубились тучи и подул холодный ветер.
"Что-то он занервничал? - не без удивления подумал комиссар, связываясь в поле
Сил со всеми, кто был ему нужен. - Ясно, что у Еранцева есть в отделе свои
"глаза и уши", о которых я ничего не знаю. Только независимый наблюдатель мог
сообщить эмиссару о моих шагах. Встреча с Бауэром была скорее всего последней
каплей. Но уж очень быстро он отреагировал! Что ж, значит, я затронул паучью
сеть серьезно. Чем же ты ответишь, господин резидент?"
Это стало известно на следующее утро, когда Герцога вызвал к себе Шкурин.
Видимо, ФАГ посчитал необязательным сразу демонстрировать свои силовые
возможности, понимая, что комиссар сам боец да и надежно прикрыт оперативниками
своей службы, поэтому любая открытая акция по уничтожению была чревата
последствиями. Нет, ФАГ просто привел в действие хорошо отлаженный механизм,
колеса которого, провернувшись, сменили фигуры среднего звена исполнительной
власти.
- Вы отстраняетесь от работы, - прогромыхал Шкурин, не глядя на вошедшего
комиссара. - СЭКОН только что решил вашу судьбу: двадцать два голоса - за
отставку, двадцать - против.
Герцог сдержал возглас удивления. По его данным и ощущениям, СЭКОН еще не вынес
решения. Налицо была ошибка или того хуже - сознательный обман. Но директор УАСС
был твердо уверен в своей правоте, а прощупать его за порогом пси-щита Пауль не
мог, Шкурин использовал "защитника" с исключительно мощным экраном.
- Заканчивайте оперативные дела, завтра отчитаетесь и передадите отдел
комиссару-два Еранцеву. Вопросы есть?
- Один, - почти весело сказал Герцог. - Кто вас вербовал?
Четко повернувшись, вышел, оставив директора в состоянии грогги. В отдел не
пошел, надо было довершать начатое, и лифт вынес его в двери стратегического
сектора, которым руководил Ратибор Берестов.
Однако Льва Покровского на рабочем месте не оказалось, а его напарник Лев
Сучков, Лев Секунда, как его звали, сказал с удивлением, узрев комиссара:
- А он вас искал. Наверное, домой пошел, неважно чувствует себя.
Герцог глянул на виом перед Львом Секундой, в котором мерцали какие-то линии,
иероглифы и звезды, и вышел.
Что его переиграли - на мгновение, на четверть шага, на тонкий нюанс, но
переиграли, - он понял, когда посадил служебный птеран на старой нефтяной
платформе на шельфе Каспия, которую эксцентричный дед Покровского избрал в
качестве семейного дома отдыха. Вызов к директору был отвлекающим маневром,
который его расслабил ровно настолько, чтобы успокоиться относительно целости
своей персоны хотя бы на полчаса. ФАГ давно был готов к физическому контакту
уровней четыре и пять, а что будет с исполнителями, которых он использовал, его
не интересовало.
Ловушку готовили давно и, вполне вероятно, не специально для комиссара, просто
он оказался здесь первым. Но готовили по уровню четыре, то есть с соблюдением
всех законов императива "засада высшего класса". Если бы Герцог не знал все
тонкости этого императива и не был эрмом, попытка эмиссара ФАГа нейтрализовать
его увенчалась бы успехом. Комиссар ошибся только в одном - в предсказании
точного срока нападения, и все же он был подготовлен слишком хорошо, чтобы
замысел эмиссара удался.
Нападение началось шумовым пси-ударом огромной мощности, нанесенным с помощью
неизвестных Герцогу генераторов гипноиндукционного поля. Пауль с трудом отбил
этот выпад, едва не свалившись в "яму" безволия. Затем в течение нескольких
сотых долей секунды настраивал себя в режим сверхускорения и начал действовать в
тот момент, когда по нему открыла огонь засадная группа.
Поскольку платформа оказалась накрытой "колпаком" изолирующего поля, мешающего
прямому выходу в радио- и пси-эфир, Герцог применил метод "неадекватного
проводника", использовав вместо антенны всю платформу, а также кабели и трубы,
связывающие ее с материком. Поэтому эшелон прикрытия призыв его услышал и тоже
среагировал соответствующим образом, подключив боевую операционную систему
отдела, развернувшуюся буквально за минуту с выходом в точку тревога спейсера
"Геркулес".
Герцог в это время пробежал открытое пространство, оставив позади цепочку тающих
призраков для визуального отвлечения стрелков, и нырнул в квадратную пристройку
с лифтами и лестницами, ведущими в недра платформы. Он уже успел определить, где
находится предполагаемый руководитель засады, и решил захватить его, не
отвлекаясь на членов группы. Он чувствовал злость, охотничий азарт и желание
встретиться с эмиссаром ФАГа лицом к лицу, хотя и понимал, что руководитель
засады необязательно должен быть эмиссаром.
Вряд ли кто-нибудь сейчас узнал бы в нем молодого и веседого, вежливого,
интеллигентного человека, сейчас Пауль Герцог, эрм, комиссар-прима ОБ УАСС,
представлял собой боевую машину, не уступавшую в силе и скорости мышления, в
чувствительности любой созданной людьми технической системе. Он видел сразу всю
обстановку, движение всех членов засадной группы; знал, где каждый из них будет
через секунду, минуту, пять; ударом руки срывал с петель старинные металлические
двери, разбивал запоры, проходил сквозь стены; температура его тела подскочила
до шестидесяти градусов, а вес менялся в зависимости от ситуации: несколько
секунд он мог даже пролететь по воздуху; в этом состоянии он мог обходиться без
кислорода и воздуха вообще длительное время; но главное, что отличало его от
обычного человека и даже интраморфа, - не владение телом, а способность к
функциональной органопластике, то есть трансформации облика и формы тела.
Давление на мозг извне изменилось, теперь это был уже не шумовой "девятый вал",
а избирательное фехтование на уровне подавления инстинктов и физиологических
реакций, с появлением энтоптических[75] пси-картин с полным эйдосенсорным
сопровождением. Пока Герцог добирался до нижнего яруса платформы с выходом на
стапель, к поверхности моря, он трижды отбивался от "призраков" и дважды от
реальных врагов, одетых в спецкостюмы, вооруженных парализаторами,
"универсалами" и лазерными разрядниками. Главный бой ждал его впереди, на
пересечении коридоров с люком, открытым для возможного бегства в воду.
Их было двое, предводителей "пиратской посудины", и, как ни был комиссар готов к
поединку, таких противников встретить не ожидал. Один из них был К-мигрант
Свиридов, второй - существо неизвестной породы с вытянутой вперед мордой,
смахивающей на крокодилью. Кожа его "лица" отливала шафрановой зеленью, казалась
обтянутой полупрозрачной пленкой, сквозь которую проступал рисунок синеватых
жил, похожих на вены. Продолговатые, большие, страшные глаза существа, блестящие
и разноцветные, как агат, излучали угрозу и жажду убийства. Ростом монстр был
около двух метров, руки имел гибкие на вид, как шланги, а ноги - как у кенгуру.
Одет он был в нечто напоминающее стеганое трико зеленоватого цвета с оранжевыми
проблесками и держал в руках необычной формы аппарат.
К-мигрант Свиридов, облаченный в серый уник, был вооружен "универсалом" и еще
одним видом оружия, чья энергетическая накачка по человеческим меркам не
соответствовала аппарату столь малого объема. Казалось, в этом светящемся в
ультрафиолете, карабиновидном предмете заключен реактор типа "кварк-биг". Герцог
инстинктивно почувствовал в нем главную опасность и выстрелил первым, целясь в
него, даже не пытаясь вступить в переговоры.
Этим он спас себе жизнь.
Выстрел аннигилятора застал Свиридова в тот момент, когда тот собирался
разрядить свое оружие в стремительную тень, метнувшуюся к ним из левого
коридора. Огненный пунктир вонзился в кулак К-мигранта, сжимавший рукоять
"карабина-реактора", и в то же мгновение оружие сработало.
Часть платформы с переходами, коридорами, лестницами, танками для нефти с
толстыми стальными стенками просто свернулась в трубку, как бумажный лист.
Платформа со скрежетом покосилась. Герцога обдало волной такого холода, что
кровь застыла в жилах! Остановись он в этот момент, и все было бы окончено,
однако предвидение опасности заставило его продолжить "танец" в дриблинг-режиме,
потому что оставался второй противник, каймановидный урод, который имел свое
оружие, не менее странное и мощное.
В стену уцелевшего коридора, где только что стоял комиссар, с гулом влипла
какая-то кляксовидная масса, выбросила во все стороны два десятка паучьих ног,
сгребла металл стены и превратилась вместе с ним в облачко дыма. Герцог,
оторопев, глядел на образовавшуюся дыру и едва успел увернуться от второго
"паука". Выстрелил не целясь. Но каймано-гуманоид не стал продолжать схватку,
рискуя остаться без руки, как его приятель. Он просто нырнул в люк, где уже
исчез раненый Свиридов. Перехватить их не удалось ни Герцогу, ни обойме
оперативников, прибывших на спейсере и оторопело рассматривающих покосившуюся
платформу, треть которой походила на свернутую и смятую крышку консервной банки.
Видана так и не определилась, как ей относиться к Панкратову. Он ее чаще
раздражал, чем восхищал, хотя в глубине души зрело убеждение, что он ей все-таки
нравится. Именно поэтому она поступала наперекор своим желаниям, критике - вала
каждый шаг Ставра, злилась, когда он оказывался прав, злилась также, когда он
ошибался. Именно поэтому она не стала дожидаться решения Панкратова, дерзнув
пойти "на штурм" галиона "Керманшах" одна, хотя в связке "контр-2" - "погран-2"
ей отводилась роль не оперативника, а эксперта, эфаналитика, долженствующего
сдерживать подобные порывы к рискованным действиям у партнера. Но уж очень
захотелось доказать этому эрму, что она тоже не лыком шита и способна решать
сложные задачи в одиночку.
Определить порт приписки транспортного галиона "Керманшах" оказалось несложно,
сложнее было найти его местоположение. В конце концов Видана с помощью Умника
отдела обнаружила галион на лунной базе южномусанского союза исламитов,
расположенной в кратере Джордано Бруно. После этого она переоделась в уник
пограничника, в качестве оружия взяла стилет, уместившийся в спецкармашке на
ноге, а также карманный парализатор, стреляющий усыпляющими иглами, и спустилась
в метро управления. На базу ее пропустили только после запроса в погранцентр:
база обладала правом экстерриториальности и чужих на ее территорию пускали
неохотно. Хорошо, что Видана предусмотрела такой вариант, и запрос охраняющего
базу компьютера попал через сеть погранслужбы большому инку отдела безопасности,
который подтвердил ее полномочия как "родственницы" Шан-Эшталлана. Спустя
четверть часа после запроса
Видана вышла из метро базы, прикинув, что времени у нее до вечерней встречи с
Панкратовым предостаточно.
Кратер Джордано Бруно площадью в триста квадратных километров был полностью
накрыт силовой мембраной и представлял собой оазис, заросший специфичной лунной
флорой. Обыкновенная земная трава мятлик голубой достигала здесь высоты
пятнадцати метров, в то время как деревья - сосны и ели - превратились в
метрового диаметра пушистые шары и выше не росли. Финиковые и кокосовые пальмы,
наоборот, стелились по земле, как трава, хотя и давали знакомые плоды, а такие
растения, как земляника, малина, брусника, образовывали многослойные мхи с
гипертрофированно увеличенными плодами.
Группы построек разной формы и назначения вырастали из зарослей, как вполне
уместные для этого ландшафта скопления грибов и других растений.
Метро здесь располагалось в центральном поселке кратера с названием Сайн-Сабир,
и до лунодрома с его парком спейс-машин Видане пришлось добираться пешком, чтобы
не акцентировать на себе внимание местной службы охраны порядка требованием
личного транспорта.
Все постройки базы соединялись лунолитовыми дорожками, хотя прогуливающихся по
ним Видана не заметила. Обойдя мечеть - идти было легко, потому что сила тяжести
здесь не регулировалась, - она вышла к лунодрому и невольно остановилась, вдруг
ощутив тяжелую пси-атмосферу этого места. Стало казаться, что на нее со всех
сторон смотрят внимательные глаза, а в глубинах лунных пород под кратером
ворочается кто-то угрюмый, недоброжелательный, опасный и огромный, как энифский
скалогрыз.
"Что остановилась? - с принужденным смешком спросила Видана у самой себя. -
Только действие есть переход возможного в действительное, как сказал бы дед.
Вперед, лазутчик!"
Она оглянулась на голубовато-белесую громаду Земли над краем кратера и шагнула к
границе лунодрома.
Галион "Керманшах" - пятиметровой толщины чечевица с рядом выпуклых "глаз" по
ободу - стоял у грузового терминала с открытыми люками. Юркие шестиногие
"ящерки" - "руки" витса-погрузчика - деловито таскали в ее недра какие-то
красно-фиолетовые пакеты и пучки труб. Людей возле галиона, как и вообще на
территории базы, Видана не увидела. Внутренним зрением определив положение
операторов и членов экипажа, она обошла галион кругом и нырнула в люк, который
витсы обходили. Коридор, начинавшийся от него, вел к жилому сектору галиона и в
кокон-рубку, где "светились" аурой два человека, по предположению Виданы -
драйвер-прима и второй пилот.
Оба никак не ожидали появления в рубке пограничника, да еще женщины, и
воззрились на нее из открытых коконкресел. Один, худой и сморщенный, не старик
еще, но уже весьма почтенного возраста, застыл с открытой банкой тоника в руке,
второй, молодой, смуглолицый и черноволосый, с глазами навыкате, жевал бутерброд
и запивал горячим кофе.
- Ты что здесь делаешь? - удивился он, вздернув черные брови; говорил пилот на
таджикском языке. - Рахим, кто это?
- Женщина! - ответил пожилой, сморщив лицо в улыбке, так что стал похож на
печеное яблоко, добавил: - Хорошенькая, пограничник, однако.
Видана не знала таджикского языка, но встроенный в уник инк перевел ей разговор
пилотов.
- Добрый день, джентльмены, - приветствовала она их на интеллекте, прощупывая
пси-сферы обоих: ей повезло, один из пилотов был тем самым драйвером, который
участвовал в транспортировке кластера монополей. - Я опер ЧП-вахты, и у меня к
вам всего два вопроса.
- Как она сюда вошла? - снова обратился молодой к напарнику, отставляя стакан с
кофе.
- Ногами, Юсуф, - приятно улыбнулась Видана, достала парализатор. - Вопрос
первый: кто отдавал команду на перевоз кластера в Антарктиду?
Ее оружие не произвело на мужчин должного впечатления. То ли они не привыкли
принимать всерьез красивых женщин, то ли женщин в принципе, то ли не поверили в
реальность происходящего.
- Повторяю вопрос... - начала Видана.
- Да пошла ты!.. - отмахнулся молодой Юсуф, протянул руку внутрь кокона, и в то
же мгновение девушка выстрелила.
Игла вонзилась в левый разворот кокона с чувствительным элементом обратной
связи, и кокон - псевдоживой организм - буквально скрутило от боли.
Черноволосого пилота выбросило из мягкого нутра, как семечко из яблока. Он влип
в мускулисто-тугую стенку кабины и округлил глаза.
- Итак? - осведомилась Видана, направляя игломет в лоб пожилому драйверу. И тот,
запинаясь, проговорил имя, хотя на секунду раньше в голове у него высветилось
другое имя, и Видана прочитала его. Можно было уходить.
- Спасибо, мальчики, - сказала она, отступая к двери. - От имени службы объявляю
вам благодарность.
Но уйти ей не дали. У люка девушку ждали охранники-витсы, вызванные, очевидно,
пилотами. А может, сработала опознавательная система базы, выявившая
проникновение чужого.
Витсы не были ни андроидами, ни, к счастью, боевыми операционными системами,
хотя Видана все равно пожалела, что не взяла с собой оружие посерьезней.
Усыпляющие иглы, конечно, не могли остановить роботов, только задержали на
некоторое время, пока Видана отступала и решала задачу, как отсюда уйти живой и
по возможности невредимой. Затем эта задача еще более усложнилась, потому что к
витсам присоединились охранники-люди, среди которых был один паранорм. Пришлось
атаковать их в полную силу, не обращая внимания на залпы их парализаторов (где
они столько гипноиндукторов захватили?!) и попытки поймать ее с помощью сетейловушек.
Видимо, у охраны был приказ взять гостью живьем, потому что расстрелять ее она
могла давно. Бой продолжался у трапа, затем в коридорах галиона, куда Видана
решила отступить, избрав галион в качестве средства спасения. Она решила
заставить пилотов взлететь.
Вскоре витсы отстали, люди в количестве девяти душ тоже перестали рваться к
девушке, владеющей рукопашным боем, остался лишь паранорм - громадный,
бугристый, какой-то перекошенный, достаточно хорошо перехватывающий удары и
постепенно оттеснивший ее ко входу в рубку. Видане никак не удавалось поразить
его в нервный узел (из металла он, что ли?!) и даже просто отбросить, все ее
удары буквально глохли в теле гиганта, не вызывая у него никаких последствий, и
Видане впервые в жизни стало страшно. Обессиленная, она обезвредила молодого
пилота, попытавшегося напасть сзади, из рубки, остановилась, опустив руки.
Огромный человек надвинулся на нее, лицо у него странно подергивалось, словно
внутри бегали мыши, и тогда с отчаяния, вспомнив уроки Ставра, Видана сделала
выпад ногой и рукой, поражая противника в глаза и в то место, где у людей
находилась ключица! И гигант остановился, схватился рукой за горло! Отступил на
шаг.
С криком "хий-я-а-я!" Видана в прыжке повторила прием... и в голове ее взорвалась
бомба! Пси-удар был тем более страшен, что она его не ожидала. И застыла, почти
парализованная, упала на колени, силясь прогнать серо-зеленую пелену перед
глазами.
Она уже не видела, как в бой вмешались иные силы - подтянулся эшелон
"ланспасад", прикрывающий ее по приказу Герцога, и на базу десантировались двое,
Ратибор Берестов и Мигель да Сильва, которые шли к той же цели, что и Видана, но
другим путем. Просто она их опередила.
Разоружив охранников и отбив девушку у мощного аборигена с задатками паранорма,
они исчезли, оставив позади разворошенный муравейник базы.
Ставр узнал о случившемся через полчаса.
Тихий омут
Эксперты синклита собрались в своем "нелегальном" бункере вчетвером: Велизар,
Железовский, Берестов и Баренц, - плюс Герцог, плюс бледная, потрясенная
недавним боем Видана.
Аристарх, примчавшийся по вызову да Сильвы после происшествия на лунной базе
исламитов южномусанского союза, сказал ей только одну фразу: нет в мире ничего
отважней глупости[76]! - и Видана покорно кивнула, переживая стыд.
"Итак, мы имеем, что имеем, - сказал он собравшимся. - Отставку Герцога и
попытку нападения на него, убийство Покровского и новую кампанию против нас,
связанную с этим убийством, расчет Виданы о взаимодействии эгрегоров и нападение
на нее, расчет Забавы и аналогичный случай с ней. А это означает, что ФАГ
усиливает натиск. Теперь мы точно знаем, кто из наших знакомых сознательно
работает на него: Шкурин и Алсаддан. Под вопросом остаются Еранцев, Жученок,
Хинн, Бауэр, Баркович. Кого я упустил?"
"Шан-Эшталлана, - отозвался Баренц, мельком глянув на Видану. - И Омара
Кермануло, секретаря плановой комиссии Всевече, которого вычислила эта молодая
особа, посетив базу соло. Кстати, этот скандал замять будет непросто, если
вообще возможно. Предлагаю отстранить девочку от участия в оперативной работе".
Видана побледнела, потом покраснела и выбежала из комнаты в коридорчик бункера.
"Не будь столь категоричен, аксакал, - хмуро проговорил Железовский. - Молодость
- не порок, а торопиться и ты умеешь".
"А где был в это время Панкратов? Почему она действовала в одиночку?"
"Захотела отличиться. Но ты прав, он должен был предусмотреть подобные
инциденты. Патриархи, нас мало, и мы не успеваем отвечать по всем векторам. Нас
перебьют по одному. Я прихожу к выводу, что все, что ни делается, делается к
худшему".
"У меня создается впечатление, - сказал Велйзар, - что все это - мышиная возня:
нападения, засады, террор. Нас ждут более масштабные испытания. Но Аристарх
безусловно прав, наш индивидуализм может сыграть с нами злую шутку. Мы слишком
далеки друг от друга и не успеваем на помощь. Какая польза с того, что мы узнали
о смерти У Тхин Аунга тотчас же, через общее поле Сил? Помочь ему мы все равно
не смогли. И не забывайте - все мы "под колпаком" у ФАГа, он знает практически о
каждом нашем шаге. А отставка Пауля сузила наши возможности вдесятеро".
"Что ты предлагаешь конкретно?"
"Нужен упреждающий удар. Пауль, ты сможешь подготовить операцию перехвата до
завтра? Надо взять наблюдателей сети СПАС, приятеля Виданы Хинна и Омара
Кермануло, а также проверить контрразведку по заказу витсов-андроидов".
"Мне понадобится квалитет ответственности. Кто пойдет на риск подставиться?"
"Я, - сказал Ратибор Берестов. - А вторым углом квалитста будет зам Ги Делорма
Лютиков. Он надежен".
Велйзар кивнул.
"Хорошо, готовь операцию. Во что бы то ни стало надо выйти на Лайа-центр[77], то
есть на центр, из которого ФАГ или его эмиссар управляет деятельностью
подчиненных. Кроме того, необходимо срочно разобраться с оружием Ф-террористов,
в будущем оно принесет нам немало хлопот".
"И еще, - добавил Берестов. - Пауль столкнулся с существом, облик которого
неизвестен ксенологам. Даль-разведке нужно начать экстрапоиск этой расы,
представители которой почему-то выступают на стороне ФАГа".
"Я знаю, кто это, - вышла из коридора расстроенная Видана. - Вернее, знает
Грехов, который предложил нам со Ставром изучить системы боя этих монстров. А
если он записал их виды борьбы, то наверняка знает и координаты планеты".
Мужчины молча глядели на девушку с одинаковым выражением на лицах, и она
невольно улыбнулась.
"Итак, мафусаилы, вы меня отстраняете?"
"Для начала я тебя отшлепаю", - проворчал Железовский.
Вечером домовой сообщил Ставру, что звонил Степан Погорилый. Пришлось дать
задание Умнику отыскать физика, где бы он ни был. Инк обнаружил Степана в
приемной командора погранслужбы, что было весьма неожиданно, и Панкратов включил
консорт-линию, вызвав приятеля в отдельную кабину связи.
- Ты что там делаешь, фридманолог? Решил переквалифицироваться в пограничника?
- Ты понимаешь, - Степан почесал затылок, - хотел поработать на Тартаре возле
нагуаля, а меня туда не пускают. Как не разрешают работать и возле Чужой, и
дома, в Системе. Может, пособишь?
- Вряд ли, я к командору не вхож. Впрочем... - Ставр вспомнил об открытом им лично
нагуале в лесу под Владимиром. - А маленький нагуаль, размером с палец, тебя не
устроит?
- Какая разница? Мне бы только провести пару экспериментов. А мертвого
тартарианина достать можешь?
- Зачем?
- Для сравнительного анализа.
- Попробую. Когда надо?
- Да хоть прямо сейчас.
- Позвони мне завтра утром, часов в десять, домовой будет знать, где я. Может
быть, удастся почаевничать.
Ставр отключил линию, собрался было продолжить изучение интенсионала по
рукопашному бою, который он забрал у Виданы, как услышал чей-то пси-вызов:
"Панкратов? Зайти к вам можно?"
"Отчего же нет?" - Ставр не сразу узнал пси-запах Герцога, насторожился. Встреча
с комиссаром ОБ им не планировалась и означала какие-то неординарные новости.
Герцог появился буквально через минуту, видимо, прибыл к дому на такси и лишь
потом посигналил. Был он одет в белый летний костюм с короткими рукавами и
больше походил на актера, чем на комиссара-прима отдела безопасности.
"А я уже не комиссар, - ответил он на невысказанную мысль Панкратова. - С
завтрашнего дня свободный охотник".
Ставр поднял брови. Новость была действительно из разряда неординарных.
"Так что я завернул к вам, чтобы предупредить: все мы остались без прикрытия. То
есть я теперь не смогу подстраховывать вас и вообще кого бы то ни было эшелоном
"ланспасад". Это первое. Второе..."
"Минуту, - остановил его Ставр, прислушался. - Вы не один?"
"С девушкой. Она зайти отказалась. Как-нибудь познакомлю. Второе: срочно нужен
Габриэль Грехов. Есть мнение, что он на Земле".
"Но его домовой..." - начал Ставр.
"Он здесь, попытайтесь отыскать. И третье: он оставил вам тренинг-карту каких-то
специфичных видов боя, не могли бы вы дать мне ее на пару вечеров?"
"Присоединяйтесь, - предложил Ставр, подивившись осведомленности комиссара. - Я
только что хотел позаниматься по этой системе в "динго"-контакте".
"В другой раз. Проходите полный курс, тем более что вам придется делать это не
одному. Завтра созвонимся, и я заберу кассету. Всего доброго, эрм".
Герцог подмигнул и пропал.
Ставр постоял немного в прихожей, размышляя над словами Пауля: "Вам придется
делать это не одному", - и услышал знакомый пси-голос:
"Не соизволите ли впустить еще одного незваного гостя?"
Это была Видана. Ставр хмыкнул, признаваясь, что Герцог видит дальше, чем он.
Сделал сердитый фон:
"Заходите, гость... нелегкая вас несет! Как впечатление от разведрейда на галион
"Керманшах"?"
"Море восторга! Если будете задавать подобные вопросы, останетесь без
напарника".
"Не буду".
"Тогда готовьте аппаратуру, продолжим тренировку".
Ставр хотел возразить, осведомиться о здоровье девушки, которой изрядно
досталось в поединке на Луне, но вовремя остановился. Видана еще не знала, что
решением синклита они переведены в резерв, из операторов свободной охоты в
"звено шерифа", а сообщать ей эту новость лично не хотелось.
Появление работника техцентра погранслужбы Хинна - Хилайя Экое бара... 3инна в
лесу под Владимиром задело тайные пружины двух разных механизмов и включило
взаимоисключающие режимы - ФАГа и группы его противников. Но если проследить ход
событий в системе Фундаментального Агрессора, представляющей, по сути, "черный
ящик", мы не в состоянии, то действия людей более наглядны и заметны, хотя и они
не стремились их афишировать.
Хинна брала обойма спецов Ратибора Берестова, остающегося пока единственной
официальной опорой синклита в отделе безопасности, если не считать Мигеля да
Сильву. Цепочка последствий от этого шага потянулась в разные стороны и
замкнулась на командоре погранслужбы: инструктировал Хинна он. Однако у
Железовского еще оставались кое-какие сомнения в причастности Барковича к
деятельности ФАГа, и он решил их проверить.
Пока Аристарх занимался Барковичем, Герцог вышел на предполагаемого агента ФАГа
в контрразведке, где у него было немало приятелей, а главное - работала его
подруга Ирина Сомова. Одновременно бригада Герцога, несмотря на смену власти
продолжавшая работать на патрона, произвела задержание наблюдателей системы
СПАС, и после допроса задержанных выявилась еще одна "фигура умолчания" -
директор УАСС Шкурин. Его алиби взялся проверять Ги Делорм.
И еще одну операцию успели провести люди - прозондировать память секретаря
Всевече Омара Кермануло. Это сделал Велизар. Его вывод - эмиссаром ФАГа на Земле
является комиссар-два Еранцев - никого особо не удивил, но поставил ряд
вопросов, требующих анализа, на что необходимо было время. Но этого времени ФАГ
им не дал, нанеся ответный удар, причем по многим векторам сразу.
Во-первых, он произвел несколько террористических актов во многих районах Земли,
повлекших значительные человеческие жертвы, виновниками которых были названы
интраморфы.
Во-вторых, он уничтожил своих провалившихся исполнителей - Хинна, Омара
Кермануло, наблюдателей станций СПАС и работников контрразведки, до которых
Герцог так и не успел добраться.
В-третьих, спровоцировал чужан и тартариан на "отражение агрессии" со стороны
исследователей с Земли, взорвав для этой цели возле нагуалей два транспортника с
инициаторами "запредельных колебаний вакуума". В результате погибло два десятка
чужан, огромный объем материи Тартара, а вместе с ним и неизвестное количество
тартариан, превратился в энергию, исчез, а по станциям землян были нанесены
колоссальной мощности ответные силовые удары, также приведшие к человеческим
жертвам. Эти акции надолго приковали внимание тревожных служб человечества, и на
проблемы интраморфов перестал отвлекаться даже СЭКОН. Тем более что решением
региональных парламентов интраморфы почти повсеместно были изъяты из
управленческих структур, что, в свою очередь, позволило ФАГу спланировать
несколько операций по уничтожению главных действующих лиц, наиболее полно
осознающих опасность проявившихся тенденций в социуме Земли и в физике явлений
типа "нагуаль".
Пятым направлением вмешательства ФАГа в дела людей была нейтрализация ученых,
занимающихся изучением нагуалей, физики Тартара и Чужой, и разработками теории
многомерных пространств. Все они получили предупреждения, смысл которых сводился
к "прекратить опасные эксперименты и свернуть исследования".
В операциях по ликвидации ФАГ задействовал всех, кто был у него под рукой, и
людям пришлось столкнуться с существами, которых они еще не знали, хотя основной
ударной силой его оставался южномусанский союз, всегда имевший
высокопрофессиональных боевиков, легко поддающийся гипновоздействию, в силу
преобладания агрессивных устремлений и низкого общего интеллектуального
потенциала.
Этап "разведки боем" или просачивания закончился, скоро должен был начаться
новый этап - прорыв! Это понимали пока единицы среди интраморфов, в том числе
Аристарх Железовский.
Никто из друзей Аристарха и даже Забава не ведали пределов возможностей
человека-горы. Предполагали, что они велики, но насколько - никто особенно не
задумывался. На Земле лишь несколько человек, обладавших такой же мощью, точно
знали, на что способен патриарх, но эмиссар ФАГа в их число не входил. Поэтому
операция по "гашению" Железовского готовилась в соответствии с общими данными
"фагоинформсети". Профи отдела безопасности оценили бы ее по высшему баллу, как
операцию "уровня пять". Но и Аристарх не ждал, пока его застанут врасплох, и
разработал ответную операцию, подготовив плацдарм, где он якобы отдыхал и
находился вдали от друзей.
Расчет его оправдался. Подручные ФАГа устроили налет на древнюю станцию
болидного патруля, вращавшуюся по орбите вокруг самого необычного объекта
Солнечной системы - Фаэтона-2.
Неизвестно, где Аристарх отыскал эту станцию, но факт, что он отремонтировал ее,
установил метро и приспособил для своих целей. Что он там делал во время частых
визитов, опять же никто не знал, но по слухам - "отдыхал в одиночестве".
По его данным, незваные гости посещали станцию трижды, видно, для
рекогносцировки, а слежку он вычислил давно, однако активных действий не
предпринимал, ожидая, когда Ф-террористы начнут первыми. И вот ранним утром (в
пять часов по среднесолнечному времени, что соответствовало времени Москвы)
станцию (пятидесятиметровый цилиндр с конусовидными торцами) атаковали сразу с
четырех сторон три когга и драккар с опознавательными знаками погранслужбы, а
кабина метро выпустила группу "призраков", вооруженных до зубов.
Железовский, который давно не спал, разглядывая освещенную солнцем сторону
Фаэтона-2, мрачно усмехнулся и мысленно поощрил прибывших: смелее, парни, вас
ждет немало сюрпризов! Бросив последний взгляд на дымчато-зернистый шар,
состоящий из многих десятков тысяч астероидов и пыли, Аристарх вошел в поток Сил
и начал действовать. Его целью был выход на командира операции, прибывшего на
втором драккаре, который прятался за громадой Фаэтона, а через него - на
руководителя более высокого ранга, если не на самого эмиссара.
Первого двойника Аристарх выпустил навстречу десантникам в "хамелеонах", второго
- к причальному отсеку, а сам, включив пси-фильтр, двинулся к реакторному залу
станции. Картина вторжения стояла перед его глазами, будто он вывел ее на экран
дисплея, потому что многочисленные датчики в стенах станции передавали
изображение непосредственно ему и терафиму, помогавшему синтезировать схему
возможных состояний.
Двигался Аристарх бесшумно и так быстро, что едва ли налетчики смогли бы видеть
его в движении, но и у них наверняка была своя система слежения и обработки
данных, так что Железовский не обольщался насчет своей неуязвимости и
невидимости. Судя по движению десанта, его видели.
Бой, однако, он начал первым.
Группа из трех человек, высаженная из когта, увидела мчащегося на них гиганта и
открыла огонь из парализаторов, но так неловко, что накрыла залпом друг друга.
Двое из них выбыли из строя, а третий потерял сознание от удара кулака, хотя
никто его не бил, - сработал эффект наведенной галлюцинации.
Второй отряд из пяти человек попал в переходный тамбур, который имел катапульту
с выходом в открытый космос. Судьба их не слишком волновала Аристарха, они
знали, на что шли.
Еще одна обойма десанта провалилась в нефтяной бак, который тут же вспыхнул и
взорвался, надолго выведя из строя шестерых боевиков, вынужденных тушить друг
друга и залечивать ожоги.
"Призраков" из метро перехватил двойник Железовского, но они быстро разгадали,
кто он такой, и двинулись дальше, к реакторному залу, ведомые инком
целеуказания. Здесь и встретил их Аристарх, сам похожий на "призрака", но в
отличие от него физически реальный, как скала.
В коротком ближнем бою он обезвредил четверых, а пятого буквально вплющил в
стену реактора, так что взвыла сирена тревоги: автоматы защиты приняли этот удар
за столкновение с метеоритом. После этого Железовский, не обращая внимания на
резко возросший пси-фон, метнулся к причалу, куда пристыковался драккар. Машины
десанта, отвечая на изменившуюся ситуацию, включили мощные гипноиндукционные
излучатели.
Вперед Аристарх пустил второго двойника, обманув на мгновение охрану и разметав
ее в течение секунды. И тут словно лопнула пленка, прикрывавшая до поры до
времени драккар противника, и Аристарх почувствовал дыхание чужой, огромной, не
поддающейся эмоциональному описанию силы! Остановился у люка в тамбур, ведущего
к причальному отсеку. У него еще оставалось время на отступление, но, во-первых,
он не любил отступать, во-вторых, у него еще были неиспользованные резервы, а втретьих,
хотелось взглянуть на тех, в драккаре, использующих неизвестный доселе
генератор, блокирующий их пси-ауру полностью.
И он их увидел.
Не торопясь - по меркам паранорма, живущего в потоке Сил, во много раз быстрее,
чем обычный человек, - из тамбура в коридор вышли четверо - не людей -
двухметрового роста существ, которых Железовский еще не встречал в жизни. Это
были "кайманолюди", уже попавшие в поле зрения Герцога и кое-кого еще, но
эксперт синклита видел их впервые.
Они карикатурно походили на людей, как крокодилы, подвергнутые вивисекции, но
были не менее реальны, чем сам Железовский. Их "стеганые" скафандры отливали
всеми цветами радуги, в руках каждый держал сложные аппараты из планок, трубок и
спиралей, а в глазах их, обращенных к человеку, тлела странная печаль, почти
скрытая умом и ненавистью. Впрочем, в оценке их эмоций Аристарх - не
ксенопсихолог - мог и ошибаться.
"Привет, мыслитель". - Из-за спин кайманоидов вышел пятый член группы, К-мигрант
Свиридов, не изменившийся ни на йоту с момента их последней встречи, происшедшей
полсотни лет назад.
"Значит, пути наши снова пересеклись, - кивнул Аристарх. - Как же это вас
угораздило переметнуться на сторону ФАГа? Ну, я еще понял бы, если бы вы
защищали своего благодетеля - Конструктора, но ФАГа - нет! Что произошло? Где
Конструктор? Как на вас вышел Фундаментальный Агрессор? И зачем вам вообще
играть в эти опасные игры?"
"Ты задаешь слишком много вопросов, мыслитель. Мы пришли предложить тебе выбор:
или ты переходишь на нашу сторону, или..."
"Понятно. Прямо и "честно". То есть совершенно в прежнем духе: не удалось
ликвидировать, почему бы не обмануть, обхитрить, предать, наконец? Нет, спасибо,
Арнольд, я хоть и паранорм, но человек, ясно? Уходи, пока цел, и уводи своих
уродов. Я терпелив, но до определенных пределов. Кстати, откуда ты выкопал этих
симпатичных зверюшек? Неужто вы их синтезировали? Или все же где-то в космосе
живут такие хлопчики?"
"Они называют себя гуррах, что означает - "повелители сильных". Итак, ты
отказываешься?"
Железовский выстрелил со спины (можно даже сказать - спиной, потому что
"бумеранг" позволял ему стрелять из любой точки костюма) из "универсала", не
меняя позы, по тем, кто подкрадывался сзади. Вздохнул. Его "шукра" смотрел в
грудь К-мигранту, ставшему Ф-террористом, но Свиридова это не смущало.
"Уходи, Арнольд, и предупреди своих: мы бьемся не за власть, но и не в
удовольствие, поэтому щадить больше не будем, как пятьдесят лет назад. Грехов
вас предупреждал тогда, и вы согласились. Сегодня ситуация изменилась, и ФАГ -
не Конструктор. Да и мы уже не те комплексующие интрасенсы, боящиеся своей
собственной исключительности. Уходи hie et nunc[78] - ты свободен".
"Воин всегда свободен". - Свиридов подал какой-то сигнал, и двое кайманоидов
выстрелили из своих аппаратов.
Но на мгновение раньше Железовский вдруг оказался рядом с их шеренгой, проводил
глазами две полосы черного дыма, закончившиеся ударами "паучьих тел" о стену.
Ответный огонь он пока не открывал.
"Интересное у вас оружие, симпатяги. Стоять! Арнольд, объясни им, что такое
аннигилятор, неровен час, я им воспользуюсь. Да и сам стой спокойно, у меня ведь
тоже есть система наведения, и все вы впятером торчите в визирах поражения.
Оглянись по сторонам хорошенько, на вас сейчас смотрят по крайней мере пять
стволов. Увидел? Молодец. Я давно ждал вас и принял меры. У меня остался один
вопрос: поскольку ни ты, ни твои приятели К-мигранты, уровень которых остался
прежним, ни эти зверюшки не тянете на эмиссара ФАГа, то кто же он? И где его
найти? Побеседовать с ним хочу о том о сем. Впрочем, это второй вопрос. Ну?"
"Предлагаю выяснить наши отношения иным способом, - сказал К-мигрант. - Говорят,
ты очень сильный воин. Эти ребята тоже не из слабых. Почему бы тебе не сразиться
с ними? Без оружия? Выиграешь ты я отвечу на все твои вопросы, ну а если они..."
"Согласен", - ответил Железовский, снимая "бумеранг", оставаясь в одном
спортивном трико. Рисковал он, конечно, здорово, но стволы "универсалов",
встроенных в стены, продолжали действовать на гостей гипнотизирующе, и дать
команду открыть огонь он всегда успевал.
Внутренним зрением Аристарх проследил за продвижением десанта.
- Только убери своих псов со станции, удара в спину я не потерплю.
Свиридов отдал приказ (Аристарх почувствовал радиовсплеск), и характер движения
десанта изменился, боевики потянулись к причальным отсекам станции.
В то же мгновение странный пистолет одного из кайманолюдсй словно сам собой
нырнул в кобуру на бедре, монстр снял с себя спецкостюм, как снимают верхний
лист с кочана капусты, и бросился на Железовского.
Разницу в положении Аристарх уразумел сразу: кайманоид знал земные системы
рукопашного боя, в то время как Железовский находился в абсолютном неведении
относительно видов боя, культивируемых кайманолюдьми. Не знал он и особенностей
строения их тел и законов кинематики этих тел.
Первая же комбинация кайманоида показала, - что он отлично ориентируется, где у
людей находятся жизненно важные органы: почки, сердце, печень, - а также нервные
узлы. Не представлял он только одного - с кем связался. Поэтому его удары не
прошли: часть Аристарх отразил, часть принял на корпус, хотя и ощутил, насколько
они тяжелы.
Затем кайманоид продемонстрировал какую-то неизвестную Аристарху систему боя,
настолько необычную и агрессивную, что он едва не растерялся. Каждое движение
гуррах при этом оказывалось поражающим ударом, без смены позиций или просто
возврата руки или ноги! При возврате также наносился удар, и защиты от этих
приемов Железовский найти сразу не смог. Отступил, чувствуя толчки крови в тех
местах тела, куда пришлись чугунные пальцы соперника. Но тот не стал ждать, пока
человек опомнится, и начал новую атаку.
Столкновение на этот раз стоило Железовскому огромных усилий по нейтрализации
ударов, так что сам он ответить контратакой не успел. Заболела шея, куда
пришелся удар кайманоида, за ухом образовалась ссадина, а на ребрах гематома.
"Не успеваешь, мафусаил, - с сожалением сказал сам себе Аристарх. - Не та
реакция, не та..."
Но и кайманоида не устраивало течение поединка, ибо он явно не ожидал такого
сопротивления. Однако он не знал и таких понятий, как честь и достоинство, он
просто просигналил друзьям, в схватку бросился еще один монстр.
"Убейте его! - прилетела холодная мысль К-мигранта. - Прощай, патриарх".
"Не торопись", - ответил Железовский, в душе которого вспыхнула не менее
холодная ярость. Он понял, что долго не продержится, и решил рискнуть здоровьем,
перейдя в гиперрежим потока Сил. Режим назывался "глубокое погружение" и отнимал
очень много сил и нервной энергии, даже интраморфы не могли находиться в нем
более двух-трех минут без риска не выйти из него живыми.
Время послушно замедлилось, хотя Аристарх и так жил и двигался намного быстрее
обыкновенного человека. И оба кайманоида стали "проваливаться" в атаке, не
доставать противника и пропускать удары, возникающие как бы из пустого места.
Первого Аристарх свалил ударом в горло, треснувшее, как хитиновый панцирь
насекомого. Второго, захватив его за необычайно гибкие, гнущиеся в самых
неожиданных местах руки, бросил в стену тамбура так, что буквально сплющил его,
как некогда К-мигранта.
Третий не стал драться, показывать чудеса техники, дернулся в сторону, доставая
оружие, а четвертый поспешил выстрелить, и Аристарх едва успел пригнуться,
ощутив спиной пронесшуюся сверху смерть в образе жуткого, пожирающего любое
вещество "паука". Ответил залпом из "универсалов", запрятанных в стене, включил
"бумеранг" в боевое положение, выстрелил еще раз - сам, проделав в потолке
коридора десятиметровую брешь.
"Стоять!"
Оставшиеся в живых кайманоиды замерли.
Зрачок аннигилятора смотрел на К-мигранта, и, хотя в его руке тоже находилось
оружие, рисковать не стал и он.
"Хорошо, патриарх, мы уходим".
"Мы договорились играть честно, скотина! Правда, твои помощнички, наверное, не
знают, что такое "играть честно", как и ты сам. Но Бог с тобой, живи так, как
можешь, долго это не продлится. Второе: ты проиграл и должен сказать, кто
эмиссар".
"А если не скажу?"
"Тогда я вас всех здесь похороню".
"Но ведь нет гарантии, что я скажу правду".
"Если скажешь неправду, я тебя в любом уголке космоса достану, Арнольд Свиридов!
Поверь на слово".
"Кто эмиссар, я не знаю, но руководит оперативной работой в Системе некто по
кличке Демиург. По слухам, он занимает в административном истеблишменте Земли
два достаточно высоких поста. Мы получаем от него задания только по консортсвязи.
Ищите. Успеха не желаю, все равно на этот раз вы не выиграете".
Свиридов скрылся в тамбуре, за ним уполз травмированный в шею кайманочеловек,
еще один остался лежать у стены, не подавая признаков жизни. От двоих стрелявших
не осталось почти ничего.
Аристарх проследил за стартом кораблей десанта, но, так как был уже научен
горьким опытом, рассчитывать на соблюдение К-мигрантом каких-то правил борьбы не
стал. Через минуту он катапультировался из станции в "големе" в сторону Фаэтона2,
предпочтя этот способ бегства, а не метро, потому что в кабине гости оставили
взрывное устройство.
Еще через полминуты станция превратилась в облако огня и дыма.
Инцидент
Ставр сдержал слово, и Степану Погорилому удалосьтаки добраться до нагуаля,
спрятавшегося в лесу под Владимиром. Сопровождали его два малоразговорчивых
парня из сектора пограничных проблем, присланные Мигелем да Сильвой физику в
помощь по просьбе Панкратова-младшего. Они помогли Степану загрузить неф
необходимой аппаратурой и выгрузиться на лесной поляне вблизи нагуаля, как
оказалось - никем не охраняемого. Но так только казалось: Ставр предупредил
приятеля, что он будет находиться под неусыпным наблюдением, а за нагуалем
следит столько глаз, что всех не сосчитать.
На это обстоятельство Степану было решительно наплевать, и он споро принялся за
дело, которое любил больше всего, разработав свою "теорию бесконечно простых
объектов".
У его "теории" было два следствия, в силу разных подходов к объекту. Первое:
если нагуаль действительно "бесконечно простой объект", то он представляет собой
глубокую потенциальную яму, которую можно "развернуть" в трехмерном континууме.
Что наглядно выглядело бы, при удачно проведенном эксперименте, как мгновенный
провал в "никуда" достаточно большого объема окружавшей "яму" материи. О том,
что в результате этого в "яму" может затянуть и самого экспериментатора, Степан
не подумал.
По второму варианту сценария нагуаль представлял собой многомерный
пространственный узел, соответствующий, согласно закону фридманологии, еще не
открытому "Нулю Нулей", то есть "конституэнту суперстринга", главному кирпичику
вещества Вселенной, из которых состояли свсрхточки, суперструны и ядра кварков.
Но по идее Степана этот "Нуль Нулей" претерпел координатно-мерное изменение и
поэтому стал наблюдаем.
Пересказ размышлений физика, а тем более ход его вычислений едва ли переводим на
человеческий язык, поэтому опускаем его и мы. Главное, что Степан был готов к
эксперименту, что и доказал утром третьего дня, когда "на полигон" был доставлен
добытый Ставром мертвый тартарианин, то есть полуметровый "обломок породы"
Тартара, внутри которого живых существ по каким-то причинам уже не было. Груды
таких обломков вокруг Городов Тартара создавали гигантские "свалки", "кладбища",
охраняемые паутинами, и как Ставру удалось стащить один, осталось загадкой.
Впрочем, Степана и это не волновало.
За двое суток он создал на поляне вокруг нагуаля настоящий "исследовательский
центр", состоящий из куполовидного лабораторного бокса, генератора полей и
энергонакопителя, а также смонтировал установку развертки нагуаля, похожую на
старинную пушку, стреляющую ядрами. Только "ядра" эта пушка метала специфические
- волновые пакеты, взаимодействующие с вакуумом таким образом, что рождалась
трасса "голых" кварков, так называемая "вторичная струна".
В десять часов утра, после купания в озере, когда воздух уже прогрелся, но
благодаря лесному микроклимату жара не ощущалась, Степан запустил установку, для
начала решив произвести "выстрел" по, как он полагал, мертвому тартарианину -
полуметровой глыбе черно-фиолетового камня, изъеденного крупными порами.
- С Богом! - сказал сам себе раздетый до плавок Степан, увлеченный собственными
планами и не замечающий, что за ним действительно следят с нескольких сторон
одновременно: охранники, которых прислал Мигель да Сильва, работники
контрразведки и слуги ФАГа.
Инк включил установку, и... произошло то, что меньше всего ожидал экспериментатор.
Объем "каменной" глыбы скачком увеличился раз в десять, так что она разнесла
решетку крепления, разбила фокусирующее устройство излучателя и едва не
развалила бокс. Степана спасло то, что автомат тут же отключил установку.
Глыба тартарианина несколько секунд оставалась в том же состоянии - диаметром
около пяти метров! - и в три приема уменьшилась до прежнего размера. Процесс
этот сопровождался всплеском радиоактивности, так что Степан был вынужден искать
защиту за стенками бокса. Придется напяливать защитный костюм, подумал он,
озадаченный последствиями опыта. Однако терпения ему не хватило, и он повторил
эксперимент.
На этот раз тартарианин не только увеличился в размерах, но изменил форму,
превратившись в гигантское подобие ежа с длинными и острыми иглами. Он так стал
похож на нагуаль, что Степан тут же прикинул в уме цепь калибровочных
преобразований, которые могли привести к симметрии формы в трехмерном
континууме. Об осторожности он тут же забыл, но экспериментировать с невидимым
"ничто", зависшим в метре от травы, собрался только к вечеру. Идея изменить
начальные условия эксперимента оказалась настолько плодотворной, что физик
замучил компьютер, вплотную подобравшись к проникновению в тайны нагуаля, в том
числе в тайну его невидимости.
Солнце уже село за стену леса, когда он снова включил установку.
Те, кто по долгу службы наблюдали за действиями Погорилого, увидели незабываемое
зрелище.
На месте лабораторного бокса вздулось ослепительно зеленое пламя, копьем
вонзилось в небо, а вторым - в землю, превратившись в нечто напоминающее черную
молнию, и исчезло. А затем родился звук - словно треснуло гигантское ледяное
поле, от которого у наблюдателей едва не полопались барабанные перепонки. Звук
закончился пронзительным кошачьим "мяу-у-у", и тут же на притихший 'лес,
кустарник, траву выплеснулась волна ужасающего холода...
Когда к месту эксперимента подоспели спасатели, они увидели странную картину:
поляна превратилась в серо-коричневое поле такыра, испещренное по форме паутины
- кругами и лучами, деревья вокруг поляны почернели и растрескались, а в том
месте, где висел нагуаль и стояла палатка экспериментатора, в земле образовалась
идеальной формы круглая дыра величиной с кулак, уходящая на неведомую глубину.
Физика, не подающего признаков жизни, удалось отыскать в кустах, обмороженного,
изуродованного до неузнаваемости. Когда прилетела "скорая", он еще дышал...
Впервые за последние полтора года отец, сын и дед сидели вместе дома на веранде,
пили чай и разговаривали. Все трое походили друг на друга, как братья-близнецы,
хотя родовые ветви Берестовых и Панкратовых в прошлом и не пересекались. Да и
возраст каждого отличался от соседнего на "ступеньку" поколения. Ратибору
Берестову пошел семьдесят второй год, Прохору Панкратову пятьдесят первый, а
Ставру двадцать шестой. Но их роднили не только славянские корни, рост, сильные
фигуры, лица, разрез глаз и цвет волос, больше всего их родство выражалось в
ощутимой волне силы, спокойствия и уверенности, исходящей от каждого. Жизненный
опыт у интраморфов не имел особого значения, они с рождения получали запасы
информации, хранившейся в памяти отцов и дедов. Эр-мастер же, коим был Ставр,
получил еще и доступ к глубокой памяти всех своих предков, среди которых было
немало великих бойцов и воинов.
Ратибор первым перевел разговор на события последних дней.
"Говорят, ты был где-то очень далеко, за пределами Галактики. Что, у Дальразведки
выросли аппетиты?"
"Пришла пора наконец рассказать вам, чем я занимался, - ответил Прохор. - Дело в
том, что я работаю в латентном векторе контрразведки, о чем знают лишь несколько
человек в управлении. А занимался я историей исчезновения спейсера Даль-разведки
"Лебедь". Известен был только вектор его поиска и район, откуда пришло последнее
сообщение. Мне дали обойму и отправили вслед за "Лебедем" на спейсмашине
последней модели... кстати, таких вы еще не видели. потом покажу".
"Я слышал историю с "Лебедем". И что же?"
"Корабль мы не нашли. Зато за Персеем обнаружили колоссальной протяженности
объект, напоминающий клубок паутины или мха. Об одну из нитей этой "паутины" мы
едва не разбили свой транспорт, потому что прочность ее - абсолютна! Мы
испытали".
Ратибор хмыкнул.
"Уж не нагуаль ли вы обнаружили?"
"Именно. Вернее, нечто очень близкое по параметрам к нагуалю. Длину некоторых
нитей мы так и не смогли установить, они тянутся на сотни световых лет в сторону
двух соседних войдов. Отряд остался обследовать "мох", а я вернулся за новым
заданием".
Дед и внук переглянулись.
"Я этого не знал, - сказал Ратибор. - По-моему, и Аристарх не знает. Кто же дал
тебе такое задание? Шкурин, что ли?"
Прохор лукаво прищурился.
"Нет, не Шкурин. Когда-нибудь узнаете. Есть на Земле группа людей, кроме вашего
синклита старейшин, кого судьба мира волнует не меньше. Можно сказать, что картбланш
на участие в вашей команде дали мне они".
"Какие сногсшибательные новости! - не сдержался Ставр. - Па, да ты у нас,
оказывается, прямо Джеймс Бонд!"
Прохор понял, стал серьезным.
"Пиршество ФАГа предвидели многие умы, в том числе наш общий знакомый Габриэль
Грехов, и заранее приняли кое-какие меры. За то, что вы сделали, честь вам и
хвала, но, кроме вас, этой проблемой занимаются и другие люди, профессионалы
контрразведки. Чему же туг удивляться? Вон Ставр уже знает о Грехове. Так,
мальчик? Ты был у него дома?"
"И видел объемную карту с координатами нагуалей".
Старшие мужчины глянули на Ставра с одинаковым выражением озабоченного
удивления.
"Вот как? - обрел дар мыслеречи Прохор. - Выходит, и я не все знаю. Если Грехов
предвидел и отметил... черт, мне надо срочно попасть в его дом. Эта карта нам
здорово поможет".
"Боюсь, наши вторжения в дом Грехова неэтичны, - вздохнул Ратибор. - Особенно
после того, как он вернулся".
Теперь уже отец и сын глянули на старейшину семьи с недоверием.
Ратибор кивнул.
"Он был у нас дома... навестил Настю.. такие вот пироги. Но просил пока никому об
этом не говорить. Я тоже не должен был разглашать эту тайну, но верю, что дальше
вас она не уйдет. Но вообще-то, родные мои, вырисовывается прелюбопытнейшая
картина. ФАГ зачем-то начал выращивать нагуали, воевать с интраморфами,
дестабилизировать социум. Появились К-мигранты, ставшие Ф-террористами, а вместе
с ними какие-то странные существа - кайманоиды, с которыми столкнулись Герцог и
Забава..."
"И Аристарх".
"Лидеры эгрегоров научились использовать их пси-мощь в конкретных ситуациях...
появились целые отряды зомбированных ФАГом людей, исполнителей его воли... Или вот
такой факт: в системе Чужой замечены корабли орилоунов. А ведь они никогда
раньше не покидали своей планеты! М-да... Что-то нас ждет впереди?"
"Война, - сказал Прохор. - Самая странная из войн, предвидеть которую не смог бы
ни один философ или писатель древности. Впрочем, она уже началась - там, на
более высоких уровнях, - и вот-вот докатится до нас".
Помолчали, думая о своем. Ставр, например, думал о Видане.
"Что же это за существа, кайманолюди? - спросил Ратибор. - Где на них наткнулся
ФАГ? Может быть, и твой скрытый сектор их уже разыскал?"
"Нет, я бы знал. После стычек с ними по рассказам Герцога и Аристарха мы провели
анализ и выяснили любопытную вещь: кайманоиды скорее всего белковые, но не
кислородные существа. - Прохор оживился. - Вообще в нашем домене могут
реализоваться несколько химий жизни, а точнее - восемь. Хотите, поделюсь этими
соображениями?"
"Давай, - кивнул Ратибор с улыбкой. - Ксенобиология - твой конек".
"Если бы не вторая моя натура - бродяги и искателя приключений, я, конечно же,
стал бы ксенологом. Так вот, возможны восемь химий жизни. Первая - нуклеиновые
кислоты и белки на основе кислорода, фон - вода. Это мы. Вторая - нуклеиновые
кислоты и белки на основе азота, фон - аммиак. Это, вероятно, кайманолюди. Затем
фторсиликоны, фон - также фторсиликоны. Следом идут фторуглероды, фон - жидкая
сера, это "люди Ефремова", которых мы так и не нашли в космосе, хотя они по
вероятности распространения стоят даже впереди нас. Возможна форма жизни на
основе липидов в жидком метане, потом липидов в жидком водороде и, наконец,
жизнь плазмоидная - шаровые молнии и "солнечные улитки" на Солнце".
"Это семь форм жизни, а восьмая?"
"Сеятели, или серые призраки, то есть полевые суперпозиционные
информпреобразующие системы. Правда, ученые размышляют еще над более экзотичными
формами жизни, и толчком к их размышлениям и поискам послужил Конструктор.
Палеосущество. Палеоразум. Но об этом мы еще порассуждаем. Ставр, ты говорил,
что Грехов оставил тебе программу тренинга каких-то специфических видов борьбы,
не покажешь?"
"Отчего же? Дед, тебе тоже будет интересно посмотреть. Программой
заинтересовался даже патриарх Железовский, а уж ему-то грех жаловаться на
подготовку. Да и Герцог увлекся, взял вчера запись. А что, если мы..." - Ставр не
договорил.
Кто-то сжал сердце на мгновение, а голова ощутила беззвучный толчок, будто все
атомы мозга "сдвинулись" в едином порыве в сторону и вернулись на место.
Подобные "сдвиги" Ставр стал ощущать все чаще, но принимал их за судороги поля
Сил. Опомнился, заметив заинтересованный взгляд отца, в котором стоял вопрос. Но
ответить не успел, заговорил домовой: "Снова Голос Пустоты. Включаю запись".
В комнате раздался хрипловатый баритон:
- Мы - забытые следы чьей-то глубины...
Смолк.
Все молча ждали продолжения. Но его не было.
"Это все?"
"Так точно, экселенц. Строфа известного стихотворения древнего поэта[79].
Интересно, кто же это умничает на всю сеть "спрута"?
Отец все еще разглядывал его с некоторым сомнением, но Ставр не стал делиться с
ним догадкой: он вдруг вспомнил, что "толчки в голову" ощущает каждый раз перед
тем, как рожденный компьютерными сетями разум, Голос Пустоты, Великий Никто,
напоминает о себе.
Ставр узнал об эксперименте, проведенном Степаном, спустя полчаса после
появления спасателей в лесу под Владимиром. Еще через полчаса он навестил
Погорилого в клинике "Скорой помощи" Владимира. Но Степана держали в
реанимационной камере - за жизнь его боролись врачи и местный медицинский инк
Гиппократ. Ждать финала этой борьбы было нецелесообразно. Тогда Ставр помчался
на место происшествия, где его встретили двое ребят из отдела, на которых он мог
надеяться, почти как на самого себя, потому что отбирал их Джордан Мальгрив для
"тихих" операций перехвата.
Оба не только поделились впечатлениями и рассказали, что произошло, но и
показали запись события, а также дали толковое описание появившихся в их поле
зрения лиц, кроме спасателей, которых в принципе здесь, в лесу, быть не могло.
Первым появился человек-"привидение", двигавшийся так быстро, что даже
тренированные парни с трудом ловили его на фоне кустарника. Он пробыл возле
поляны с нагуалем полминуты, и тут же исчез, почуяв слежку. Затем на птеране
линейного отдела охраны порядка прилетел старший инспектор с двумя витсами,
обшарившими все вокруг. Задерживаться не стал и тоже умчался до появления
спасателей. Третьим прибыл, судя по описанию, К-мигрант Стенсен. Он ничего не
искал, сразу подошел к Погорилому, но сделать ничего не успел - помощники
Степана спугнули его, появившись на краю поляны. Ставр мог упрекнуть своих
агентов лишь в том, что они не бросились на помощь Погорилому, но ребята тут же
признались, что от ужасающего холода пришли в себя не сразу, а съемку района
происшествия вел инк системы наведения.
Ставр полюбовался на дыру в почве, на почерневшие деревья и растрескавшуюся
землю и поспешил к машине. Мысль о том, что К-мигрант опередил его, заставила
принять кое-какие меры, в том числе по охране Степана. Эксперимент наверняка
удался, и важность его ФАГ не мог не понимать. Правда, никто из людей, в том
числе и из свидетелей драмы, не знал, что именно сделал экспериментатор. Факт
оставался фактом - нагуаль исчез!
Прямо из кабины Ставр связался с Виданой и велел немедленно прибыть по адресу
Погорилого. Сам он в квартире Степана появился все-таки не первым: там уже были
гости.
Он увидел их еще до того, как вломился в квартиру, но ждать подкрепления не
стал, только через поле Сил дал сигнал тревоги отцу.
Непрошеных гостей оказалось трое: один сторожил вход, а двое находились внутри:
К-мигрант Стенсен и кайманочеловек. Каждый был вооружен по-своему: К-мигрант -
каким-то энергоизлучателем с мощной накачкой (Ставр ощутил его колоссальный
заряд), кайманоид, загримированный под витса, - сложным устройством из трубок,
окуляров и спиралей.
Сторожа Ставр снял без напряжения, отобрал оружие и усыпил, тот оказался
человеком. А вот с двумя другими пришлось повозиться, потому что сам Панкратов
вооружен был только руками и головой.
К-мигрант ждал его в гостиной Степана, превращенной инком в сказочный лес, а
кайманоид зашел с тыла, из кухни, хотя Ставр мог бы попытаться нейтрализовать их
по одному, начиная с кайманочеловека.
"Так вот кто у нас опер "охоты" по нагуалю, - с иронической вежливостью
проговорил К-мигрант. - Нам следовало бы догадаться самим. Быстро соображаешь,
Панкратов. Хотя мог бы предусмотреть подобные инциденты, а? Кстати, ты не знаешь
случайно, что такое придумал твой дружок там, в лесу? Ведь не зря же ты кинулся
сразу сюда".
Не отвечая и не обращая внимания на сверлящий спину взгляд кайманоида, Ставр
прошел в кабинет Степана и понял, что гости успели вскрыть оперативный компьютер
и считать всю информацию. В спину ему уперся ствол излучателя, подтолкнул
вперед.
"Проходи, мастер. Вернее, эр-мастер, как тебя называют. Не мог бы показать, что
это такое? Может быть, ты умеешь перемещаться в пространстве без всякого метро?"
Ставр послушно шагнул в комнату, медленно повернулся, не делая ни одной попытки
выбить оружие из руки Стенсена. Несмотря на "хамелеон", он видел его почти так
же хорошо, как и "витса" - кайманоида, держащего его в прицеле своего странного
пистолета.
"Он ждет обойму прикрытия", - выдал вдруг слоган кайманочеловек, у которого был
своеобразный "акцент" в псиречи, словно говорили сразу несколько человек, причем
косноязычных, шепелявя, поправляя и дополняя друг друга.
"Ты прав, - кивнул К-мигрант. - Гаси его".
Монстр тут же, не изменяя позы, выстрелил в проем двери. В стене с
кристаллобиблиотекой, напротив которой только что стоял Панкратов, обозначился
крестообразный пролом. Оружие было из разряда абсолютно неизвестных, Ставр
ожидал прыжка всепредающего "паука". По рассказам Герцога и Железовского
кайманолюди использовали именно метатели "пауков".
Второй раз выстрелить "витсу" он не дал - "взял на прием", отлично зная
особенности строения тела кайманолюдей. Грехов был прав, знание видов борьбы
этих монстров оказалось как нельзя кстати.
Ошеломленный мгновенной атакой кайманоид застыл, раскорячившись, как пугало,
глядя на свой же "пистолет", направленный на К-мигранта.
"Браво, мастер! - "захлопал в ладоши" Стенсен. - Отличная выучка! Но против меня
ты мышонок. Стой, где стоишь, иначе я тебя превращу - даже не в пыль - в нуль! В
ничто. Эта штука в моей руке сворачивает пространство в "струну".
Ставр не ответил. К-мигрант стоял спиной к стене с нишей, внутри которой Степан
держал свои "запакованные миры" - свернутые объемы в форме безделушек. Две из
них - фигурка медведя и "медальон" - готовы были развернуться. Панкратов опустил
пистолет.
"Уходите. Через минуту здесь будет спецназ, с ним вам не справиться. Я не хотел
бы убивать вас без особых причин".
"Как благородно! - саркастически восхитился Стенсен. - Цирк, да и только! К
сожалению, у нас есть причина, чтобы уничтожить тебя без всяких колебаний.
Прощай, эрм".
"Прощай, идиот!" - В то же мгновение Ставр мысленно "толкнул" статуэтку медведя,
как бы пытаясь проникнуть внутрь нее, и "упаковка" Степана не выдержала.
Взрыв - хотя это был скорее взрыв наоборот - оказался не слишком сильным, объем
закапсулированного внутри "статуэтки" пространства не превышал полусотни
кубических метров, но его развертка отняла в данном конкретном районе энергию,
эквивалентную взрыву тонны тротила, и все, что было в комнате, превратилось в
пыль, в атомарную взвесь. Тело К-мигранта бесследно исчезло, послужив как бы
нейтрализатором "взрыва наоборот". Если бы не это обстоятельство, дом Степана
пострадал бы сильней. К счастью, оружие Стенсена обладало защитой и не
сработало, и Ставр покрылся холодным потом, представив, что произошло бы в этом
случае.
От кайманоида, защитившего собой Панкратова, осталась передняя часть его
маскирующего костюма, остальное тоже распалось в пыль. Досталось и Ставру,
вынужденному использовать для защиты большую часть пси-резерва. Почувствовав
дурноту, он сел на пол, и Видана, ворвавшаяся в квартиру физика, обнаружила его
в этом положении.
Эскалация
В пятницу четырнадцатого июля глава Совета безопасности Земли Хасан Алсаддан во
всеуслышание объявил вне закона деятельность синклита старейшин Всевече,
"развязавшего ради властных амбиций террор против мирного населения", в том
числе против "рядовых" интраморфов, что привело к трагическим последствиям.
В срочном порядке собралась комиссия Всевече по охране прав человека и конгресс
СЭКОНа, которые были ознакомлены с "фактами", предоставленными Алсадданом и
отделом безопасности УАСС.
В качестве доказательства "преступной деятельности" проконсулов синклита
Алсаддан привел в пример случай под Владимиром. Якобы по заданию синклита был
уничтожен уникальный объект под названием нагуаль, под которым "многие ученые"
подразумевают осколок иной вселенной наподобие Тартара или Чужой.
Поскольку никто из настоящих ученых, занимавшихся проблемой нагуаля, не мог пока
ни подтвердить заявление, ни опровергнуть, оно произвело на парламентариев
Всевече и СЭКОНа огромное впечатление. Даже многие интраморфы поверили
Алсаддану, проголосовав за роспуск синклита и судебное расследование его
деятельности. Баренцу, как воеводе синклита, ограничили свободу передвижения
районом его проживания до выяснения обстоятельств дела, остальным экспертам
синклита запретили любую активную работу без согласования с комиссией Всевече
или отделом СЭКОНа.
Таким образом ФАГ добился если не полной, то частичной нейтрализации силы,
которую считал наиболее серьезным противником среди организованных сообществ
человеческой цивилизации. После этого он приступил к планомерному уничтожению
всех тех, кто мог в потенциале помешать его планам, и начал с давления на
ученых, так или иначе причастных к изучению нагуалей. Двое из них - ксенолог
Ратгнер и физик-фридманолог Андреев - были найдены мертвыми: один дома, другой
на работе, - с одинаковым диагнозом "остановка сердца". Большая часть остальных
- около шестисот человек! - отказалась от участия в исследованиях, а оставшийся
отряд исследователей феномена уже не мог обеспечить быстрого и полного решения
проблемы.
Кроме того, эмиссаром ФАГа были инспирированы массовые беспорядки в крупных
городах Земли, особенно в традиционно криминогенных районах южномусанского союза
Восточной Азии и Северной Америки, что отвлекло большие силы отделов
безопасности этих регионов. А поскольку сеятели смуты продолжали натравливать
массы на интраморфов, манипулировать сознанием толпы, возможности команды
Железовского, осознавшей опасность слишком поздно, сократились многократно. По
сути, она вынуждена была уйти "в подполье", потеряв почти всякую Официальную
поддержку. Доступ к информации ОБ УАСС теперь имели только Ратибор Берестов и
Мигель да Сильва, ухитрившиеся сохранить свои кресла начальников секторов. Но и
они не могли привлечь все силы своих подразделений к проблеме ФАГа без риска
личного провала. Ратибор, например, мог опираться только на обойму оперативников
личной охраны, которых отбирал сам и о которых отдел кадров управления не имел
ни малейшего понятия, а Мигель и вообще только на себя да на Ставра Панкратова.
ФАГ не оставил попыток добраться до главных действующих лиц противоборствующей
стороны и подготовил еще несколько операций по их ликвидации. Только уровень
подготовки при этом раз от разу повышался. Следующей в его плане стояла акция по
захвату жены Ратибора Берестова Анастасии.
Упор был сделан на внезапность и немыслимую дерзость, ибо решено было напасть на
нее прямо на рабочем месте - в технологическом модуле эфанализа в новом здании
СЭКОНа, воздвигнутом недавно в центре канадской столицы Оттавы после выделения
комиссии в самостоятельный орган контроля.
Двое исполнителей, один из которых был интраморфом, а второй работал в плановом
секторе СЭКОНа, вошли в кабинет эфанализа, представлявший, по сути, соты
"эффекторного пространства" Умника, большого оперативного инка комиссии, сразу
после появления в своей "сотовой" ячейке Анастасии Демидовой. Оба имели
необходимый допуск и знали пароли пропускной системы, поэтому никто из
оперативников обоймы прикрытия, продолжавшей нести службу по заданию Герцога и
вопреки приказу нового комиссараприма Еранцева, не обратил на них особого
внимания.
Один исполнитель остался у двери в ячейку Анастасии, а второй спокойно вошел
внутрь, где в кокон-кресле "грезила" женщина, уже вошедшая в игровое поле Умника
и начавшая расчет; Железовский поручил ей оптимайзинг вывода, полученного
Забавой Бояновой при расчете футур-узла, связанного с ростом агрессивности
молодежи. Перед тем как начать расчет, она некоторое время колебалась, снять ли
"защитника", который подарил ей Грехов, но все-таки решила не снимать, хотя он в
какой-то степени ограничивал ее общение с инком. Это спасло ей жизнь.
Нежданный гость, вломившийся в модуль, без предупреждения выстрелил в нее из
парализатора, но это был, во-первых, гипноиндуктор, сделанный не на Земле, а вовторых,
его команда была иной: "пакет" пси-излучения воздействовал
непосредственно на мышцы-антагонисты тела, заставляя их бороться друг с другом.
Анастасия застыла, полностью парализованная, не имея возможности даже повернуть
голову к двери, медленно погружаясь в бессознательное состояние из-за остановки
сердца.
Посетитель зашел к ней за спину и выстрелил из другого суггестора, мощности
которого хватило бы на подавление любого пси-блока, будь на женщине стандартный
"защитник". Но ее мозг прикрывал более мощный пси-щит, возможности которого не
ограничивались функциями отражения и поглощения излучений. Он не просто отразил
пси-волну, а сфокусировал ее и направил обратно. И Ф-террорист, не ожидавший
ничего подобного, не смог отбить выпад. Выронил оружие, обмяк, осел на пол. Если
бы его напарник в этот момент зашел в модуль, он, наверное, попытался бы просто
убить Анастасию, которая уже потеряла сознание, и утащить тело приятеля, но у
него была четкая инструкция, что делать, и он просто ждал у двери, делая вид,
что занят ее "ремонтом".
"Защитник" же Грехова не только отбил атаку, но и послал сигнал своему бывшему
хозяину, и Габриэль прибыл в здание СЭКОНа к моменту, когда терпение сторожа
лопнуло и он, озадаченный долгим отсутствием напарника, собирался заглянуть в
модуль, вооруженный, кроме парализатора, еще и "универсалом". Вряд ли он успел
сообразить, что произошло, когда в "сотовое нутро" кабинета ворвался Габриэль
Грехов. Показалось - в голове взорвалась граната.
Освободив Анастасию, Грехов так же мгновенно исчез, оставив обойме прикрытия
разбираться в происшествии. Ни первого, ни второго Ф-террориста медикам спасти
не удалось.
В этот многострадальный день Ставру пришлось побывать в лесу под Владимиром еще
раз. Поступило донесение от оперативника Мигеля, что на месте нагуаля возник
новый объект - "дыра" или скорее "яма", засасывающая воздух. "Пощупать" эту
"яму" можно было только с помощью локаторов и гравитационных детекторов на
расстоянии, подходить к ней после того, как туда едва не увлекло кого-то из
спасателей, не рекомендовалось. "Яма" казалась обыкновенной скважиной, уходящей
на несколько сот метров под землю, но зондаж и непрямые измерения показали, что
ее глубина не поддается определению.
И еще одним интересным предположением поделились эксперты Мигеля с Панкратовым:
если бы не присутствие мертвого тартарианина, масштабы катастрофы были бы на
несколько порядков больше. Тартарианин как бы поглотил часть отрицательной
энергии, не дав Большому Холоду (при выделении отрицательной энергии температура
в этой зоне падала до гигантских минусовых величин - десятков тысяч градусов!)
распространиться больше чем на полсотни метров.
Предположение требовало анализа с нескольких сторон, даже самых невероятных. К
примеру, оружие Ф-террористов тоже создавало зону чрезвычайно низких температур,
так, может быть, это родственные явления?
Загрузив терафима этой задачей, Ставр связался с шефом и получил разрешение да
Сильвы и дальше заниматься делом по своему усмотрению. Официально же он
продолжал числиться инспектором сектора пограничных проблем и работать над
загадкой нагуалей. Мигель каким-то образом сумел уберечь его от подозрений в
недозволенной деятельности.
До обеда Ставр побывал в институте точного машиностроения, где группа экспертов,
приятелей Аристарха Железовского, выявляла тайны оружия, захваченного Герцогом,
самим Аристархом и обоймой прикрытия Анастасии Демидовой: парализаторов,
изготовленных не земными лабораториями, "генераторов холода" и метателя
разрушающих вещество "пауков".
- "Генератор холода" по всем параметрам - компактпреобразователь, - сказал
старший группы экспертов, мощного сложения бородач. - Упаковка не наша, да и
энергиями оперирует - что твой спейсер! Но в принципе это генератор свертки
пространства в "струну". А вот штучка, стреляющая "пауками", нейтрализатор, как
мы его назвали, пока за пределами наших представлений. Похоже, что "паук" -
сгусток некоего поля, разрушающего межатомные связи, но так ли это, покажет
время. Да вы не сомневайтесь, разберемся.
Ставр не сомневался и, пожелав работать осторожнее, покинул институт. Следующим
пунктом его программы было посещение погранзаставы в системе Чужой и встреча с
Левашовым. Этот пункт вызывал интерес еще и тем, что после отбоя "охоты" Видана
вернулась к исполнению прямых обязанностей в команде Левашова, получив какое-то
задание от руководства "погран-2".
После инцидента с чужанами, нанесшими удар по станции, меры секретности и защиты
погранзаставы были усилены, и Ставра дважды останавливали: в метро управления,
где он вынужден был предъявить допуск и ждать разрешения на старт к Чужой, и на
самой погранзаставе, - прежде чем он попал по назначению.
Левашов не смог освободиться сразу после его прибытия, поэтому Панкратов с час
был предоставлен самому себе, каковое время использовал для обхода станции и
поисков Виданы.
Девушки на станции не оказалось, в составе погран-патруля она прикрывала
исследовательские машины в зоне нагуаля. Зато совершенно неожиданно встретился
Лабовиц, хотя пограничником он не был и в принципе находиться на борту станции
не мог. Ставр забрел в транспортный ангар и в одном из техников, возившихся
возле последней модели когга, узнал бывшего космена.
Когг класса "универсал-маг" представлял собой десятиметровую "морскую звезду",
лучи которой, обхватывая центральную капсулу пилотской кабины, образовывали
трансформируемое в широких пределах тело аппарата.
"Что остановился, мастер? - раздался ворчливо-отеческий голос Германа. - Наши
пути снова пересекаются? Не хочешь поглядеть на нагуаль поближе?"
"А разве здесь не действует распоряжение директора управления об ограничении
исследовательских полетов?"
"На меня это распоряжение не распространяется. Ну, так как?"
Ставр пожал плечами и подошел к спейс-машине ближе, разглядывая обводы ее
корпуса. Как и любой квазиживой организм, она вызывала ощущение дремлющего
великана, полного сдержанной силы и уверенности в себе.
Четыре луча "звезды" плавно накрыли собой пилотский модуль, пятый выбросил трап.
"Заходи, - сказал Лабовиц. - Через час вернемся".
Остальные техники закончили тестирование машины, отошли в сторону. Лабовиц и
Панкратов стали на трап, и тот втянул их внутрь аппарата.
Кабина могла вместить четверых человек и представляла собой центральный нервный
узел когга, реагирующий на команды пилота и способный защитить его от любого
катаклизма. Энергиями этот аппарат владел почти как большие спсйсеры космофлота.
Прежде чем стартовать, он продемонстрировал возможности трансформации,
превращаясь поочередно в разные геометрические фигуры, затем оделся в сетку
голубых разрядов и - для персонала ангара - исчез. Для пассажиров же старт
прошел незаметно, не вызвав никаких ощущений: инк аппарата поддерживал в
пилотском модуле комфортные условия земного типа.
Погранзастава "Стрелец" в настоящее время функционировала в режиме "инкогнито",
и со стороны увидеть ее было невозможно. Как ни напрягался Ставр, определить,
где она сейчас - после старта, не смог. Лабовиц выключил стены, и вокруг
распахнулась глубокая темнота пространства, не рассеиваемая ни бисером звездных
скоплений, ни'достаточно близким солнцем Чужой, видимым с расстояния в сто
миллионов километров. Затем заработала система опознавания и ориентировки, и
разным цветом засветились объекты системы: ее псевдопланета, сооружения чужан,
спейс-машины землян, погранзастава и нагуаль. Вокруг последнего кружилась
настоящая метель, огоньков было не менее сотни, но из них лишь десятая часть
обозначала корабли земных исследователей и пограничников, остальные принадлежали
другим разумным существам. Некоторые из них, по робким определениям
наблюдателей, были земным ученым неизвестны.
Когг начал разгон, за десять минут приблизился к нагуалю на тысячу километров,
притормозил. Лабовиц дал вариацию увеличения, и компьютер "вырезал" пилотам окна
дальновидения, в которых стали видны мигающие "огурцы" чужан длиной от сотни
метров до четырех-пяти километров, "авоськи" паутин с завернутыми в них горами
тартариан, светящиеся колеса орилоунов, то и дело меняющие форму и размеры, и
туманно-струящиеся трезубцы горынычей.
Лабовиц покосился на Ставра.
"Если уж орилоуны решились оторваться от родной планеты ради изучения нагуалей,
то опасность велика, парень. И растет эта пакость все быстрей".
Панкратов не ответил.
Инк повел когг ближе, но, несмотря на принятые меры маскировки, его каким-то
образом заметили. Один из чужанских "динозавролетов" тут же устремился
навстречу, меняя цвет свечения с зелено-голубого на багровый.
"Сердится дядя, - философски заметил Лабовиц. - Здорово их настроили против нас,
мерзавцы".
Когг отвернул и помчался вокруг нагуаля по широкой дуге. Чужанский спейсер
некоторое время шел поодаль и вернулся к стаду своих собратьев.
"Ага, вот он!"
Ставр еще ничего не увидел, а Лабовиц уже дал ускорение, и когг в несколько
секунд достиг нагуаля, вернее, границы допустимого приближения, за которой
начинались острейшие и прочнейшие иглы-лучи. Приблизился объект, плохо видимый
на всех диапазонах электромагнитного спектра, - нечто вроде трехлучевой звезды с
центральным утолщением.
"Я пошел. - Лабовиц вылез из пилотского кокона. - Отведешь машину назад".
"К-как это?! - не понял Ставр. - А вы?"
Лабовиц усмехнулся.
"Я вернусь позже, не беспокойся. И поторопись с анализом открытия Степана,
необходимо опередить эмиссаров ФАГа. Если они решат проблему раньше, возможна
большая беда. Степан, сам того не ведая, наткнулся на открытие калибровочного
преобразования в реальном масштабе, позволяющего обойти принцип инконгруэнтности
разновременных континуумов. В результате этого преобразования Абсолютно Мертвое
Пространство, образующее "шубу" нагуаля, растворяется, исчезает, а нагуаль
превращается в то, чем он является на самом деле, - бесконечно глубокую
потенциальную "яму", допускающую макроэффекты с засасыванием материи. Ведет эта
"яма" за пределы метадомена, то есть в хаос-континуум Большой Вселенной с
колоссальными отрицательными напряжениями. Достаточно толчка, чтобы инициировать
развертку узла, и тогда возможен... - Лабовиц снова улыбнулся. - Надеюсь, до этого
не дойдет. Пока, эрм".
Он исчез. Чмокнул выходной люк катапульты, по виому чиркнул маячок "голема",
утонул в центральном утолщении "звезды", и та растаяла. Когг тряхнуло.
Ставр опомнился: чужанский "дредноут" надвинулся вплотную, отвесил еще один
ощутимый силовой шлепок.
- Ухожу, ухожу, - пробормотал Панкратов, командуя инку отступление. - Ничего я
тут у вас руками не трогал.
Он вспомнил усмешку Лабовица и вдруг понял, что это был вовсе не Герман.
- Грехов! - прошептал Ставр. Присвистнул. - Ну и лопух же я! Но каков экзоморф!
Провел-таки мальца...
Левашов уже искал его по всем углам погранзаставы, когда Ставр доковылял на
когте до причального ангара. Они уединились в каюте начальника заставы, и
Левашов включил пси-фильтр.
"Я получил три предупреждения с угрозой расправы, если не умерю
исследовательский пыл. Плюс "дружеский" совет командора взять на время отпуск и
отдохнуть в каком-нибудь из райских уголков Системы. Но это к слову. Что там
произошло с моим учеником?"
Ставр вспомнил, что Погорилый тоже когда-то работал с Артуром.
"Он развернул нагуаль "в дыру" иномерия. К сожалению, никаких записей не
оставил, то ли все держал в голове, то ли фунциональный инк погиб во время
эксперимента. Но я знал, над чем он работал - над проблемой многомерной упаковки
пространств. Идею использовать тартарианина и "колупнуть" нагуаль подал ему я".
"Значит, решая одну задачу - упаковки, он решил противоположную - развертки".
"Я только что встретил Грехова..."
"Что?! Здесь, на заставе? Не может быть!"
"И он подал еще одну идею, - хладнокровно продолжал Ставр, - калибровочного
преобразования по принципу стохастической паутины. Давайте попробуем поиграть
константами в этой области. Я дома, вы здесь".
"Грехов на заставе... о Господи!"
"Он... ушел. - Панкратов пересказал подробности своей встречи с Габриэлем. - А
ведь я давно пытаюсь найти его по заданию деда Аристарха. Странный он человек..."
"Он не человек, скорее мадхъяма[81]. - Левашов помрачнел. - Если бы мне не
мешали работать... Как говорится, все запрещено, а остальное дозволено. А тут еще
одна загадка: приборы регистрируют "раскачивание" констант: гравитационной
постоянной и постоянной слабого взаимодействия. Очень далеко по "щели"
чувствительности аппаратуры, до уровня "скатывания вероятности", но эффект уже
статистически заметен. Плюс ускорение роста нагуалей... И вот я думаю - не
является ли главной задачей ФАГа взорвать Чужую? И Тартар заодно?"
"Вы думаете, это... реально?"
"Не знаю и потому боюсь".
"А что все-таки делают возле нагуаля орилоуны? Да и горынычи - не их ли там
аппараты?"
"Держатся орилоуны особняком и в контакты не вступают не только с нами, но и с
чужанами. Мне кажется, они пока изучают нагуаль как новое явление, в то время
как чужане явно пытаются как-то воздействовать на него. Горынычи тоже".
"А лемоиды больше не появлялись?"
"Нет. - Левашов в задумчивости посмотрел на гостя. - Поверьте, мы делаем все,
что в наших силах... Но, может быть, ваша идея калибровки поможет глубже вникнуть
в проблему нагуалей. Хотите выпить?"
Ставр решил было отказаться, но в это время кто-то тихо "поскребся" (в пси-поле)
в дверь. Левашов выключил псифильтр, выслушал дверной автомат и открыл дверь.
Вошла Видана, остановилась, глядя на Ставра. Лицо ее выражало целый набор эмоций
и переживаний, в котором смешались уверенность в себе, задор, желание борьбы,
вызов, нетерпение, грусть и вопрос. Но обратилась она к хозяину:
- Артур, это эмбрион! - Она спохватилась. - Привет, эрм. Снова поиски
странного? - Играла непосредственную девочку она великолепно. - Артур, нагуаль -
это эмбрион, совершенно очевидно! Чужане что-то выращивают для своих нужд.
- Может быть, капусту? - хмыкнул Ставр.
Видана вспыхнула.
- Очень остроумно! Я и забыла, что у вас по каждому поводу есть свое мнение.
Может быть, у вас, досточтимый сэр, найдется объяснение и нагуалю?
- Конечно, найдется, - кивнул Ставр бесстрастно, удивляясь в душе тому
обстоятельству, что каждая встреча с Виданой доставляет ему удовольствие. -
Нагуаль - это бесконечно простой объект, проще даже математической точки и
пареной репы.
На лице девушки отразилось разочарование, сменившееся гримаской насмешки.
- М-да, эрм, оригинальностью ваша гипотеза не отличается. Ну, я пошла отдыхать,
Артур. Чао, мастер. Когда набредете на истину в отношении нагуаля, вы уж
сделайте милость, поделитесь.
Ушла.
Мужчины смотрели на закрывшуюся дверь, и чувства у них были разные.
- Хорошая девочка, - сказал Левашов задумчиво. - Будущий лидер. К ней нужен
особый подход. Кстати, она могла и не заходить ко мне со своим "открытием".
- Я тоже пошел, - поднялся Ставр. - До связи, Артур.
- А как же насчет выпить? У меня есть ароматнейший лунный мед, настоянный на
хмеле.
Панкратов подумал и согласился.
Контрразведка-2
Сектор контрразведки был организован в отделе безопасности УАСС во время второго
пришествия Конструктора в связи с террористической деятельностью К-мигрантрв.
После ухода Конструктора из Солнечной системы этот сектор несколько увял и
претерпел сокращение численности оперативного состава, но когда в Системе и в
пограничных мирах стали появляться чужане и неизвестные ксенологам существа,
сектор был реорганизован и заработал с прежней силой. Начальником его стал
интраморф Джордан Мальгрив, бывший сопредседатель СЭКОНа.
Однако мало кто знал, даже из высших эшелонов власти, что существуют два сектора
контрразведки, один как бы официально признанный, внешний, а второй внутренний,
закрытый для прямого контроля правительства, называемый "контр-2". Обоими
руководил Мальгрив, но отчитывался при этом разным шефам; за работу первого -
Шкурину, за работу второго - непосредственно конспират-совету безопасности,
одним из членов которого был Велизар, архонт Всемирного Вече. И работали в
"контр-2" глубоко засекреченные агенты с высокими коэффициентами интеллекта и
ответственности вроде Прохора Панкратова, отца Ставра.
Конечно, специфика работы сектора отличалась от специфики контрразведок в эпоху
государственного обособления, но методы остались практически теми же, разве что
возможности возросли многократно в соответствии с высоким уровнем научнотехнического
потенциала.
Представив доклад о нынешнем положении дел Еранцеву, Мальгрив в этот же день был
принят Велизаром, отчет которому звучал в совершенно иной тональности.
Встретились они в личном модуле психологической разгрузки архонта Всевече,
защищенном не хуже, чем бункер, оборудованный Железовским под Тибетом.
Велизар, как всегда, выглядел почтенным отцом семейства, озабоченным
повседневными делами, Мальгрив был рассеян и малоулыбчив и производил
впечатление готового услужить всем и каждому доброхота. Правда, те, кто
представлял его себе таким, очень сильно ошибались.
Привычно проверив охранные системы собственных тел с глубоким проникновением в
поле Сил, оба так же привычно уселись в удобные, хотя и старомодные кресла. В
этом небольшом куполовидном помещении ничего не было, кроме кресел, столика с
фруктами и сегментно-фасетчатого глаза инка на стене.
"Как всегда, начну с плохих новостей, - начал Мальгрив, глядя на фрукты -
яблоки, груши, бананы и киви; один из плодов киви вдруг всплыл над столом и
переместился к лицу начальника контрразведки. Мальгрив откусил, пожевал и с
видимым равнодушием доел плод. - Двое кобр моего отдела - официозы конечно -
убиты, а следствие топчется на месте. То же самое и у Берестова: агент, который
работал на эмиссара, утонул. Ясно, что ФАГ перестраховался, убрав своих агентов,
готовых вот-вот провалиться, но как он это сделал - загадка. У всех троих лица
такие, будто они увидели нечто ужасное. Но - и все! Никаких следов на теле,
никаких внутренних кровоизлияний и травм, оба умерли от остановки сердца".
"Может быть, это результат гипервнушения?"
"Нет характерных для ТПП пси-цепочек в мозгу, "трасс порогового просачивания",
как говорят медики. Но это не главная наша неудача. К сожалению, мы слишком
поздно узнали, что существует карта распределения нагуалей. Не только в
Галактике, но в домене!"
Велизар продолжал молча слушать, не меняя выражения лица.
"Эта карта была составлена Греховым давно, - продолжал Мальгрив, - но мы узнали
о ней несколько дней назад, причем случайно, от Ставра Панкратова, Предполагаем
послать на проверку его отца. Если информация подтвердится..."
"Это серьезный прокол, - уронил наконец Велизар. - Неужели о карте никто не
знал?"
"Знал Лабовиц, но без разрешения Грекова не рискнул никому сообщить об этом. В
принципе, это дает нам шанс наверстать упущенное, потому что и ФАГ не знал о
существовании карты. Другой вопрос: откуда Грехов добыл координаты нагуалей? Да
еще, судя по всему, полсотни лет назад! Но это, как я уже сказал, вопрос второй.
Далее. Возникли проблемы в системах Чужой и Тартара с их аборигенами. ФАГ сумел
настроить чужан таким образом, что наши спейс-машины преследуются и к нагуалям
не подпускаются. Зато возле них замечены машины неизвестных нам конфигураций. В
том числе и орилоунов. Кстати, слышали гипотезу? Если чужане - функционально
потомки тартариан, то есть те же тартариане, только сумевшие проэволюционировать
и вплотную подойти к проблеме выхода в наше пространство, то орилоуны - суть
потомки чужан! То есть это чужане, но уже в ы ш е д ш и е в наш мир из-под
скорлупы своего континуума".
Велизар усмехнулся.
"Это гипотезу предложил Ян Тот?"
"Нет, Артур Левашов и его ученик".
"Очень способный молодой ученый. Необходимо его поберечь".
"Мы прикрыли его, не беспокойтесь. Жаль, что не успели помочь Степану
Погорилому, но никто не знал, над чем он работает. Кроме Ставра Панкратова. Не
слишком ли много делает ошибок этот эрм-опоек[81]?"
"Его не очень умело ориентировали в деле ФАГа, отсюда ошибки. Да и молодозелено,
знаете ли... Что у вас еще плохого в портфеле?"
"Нападения на интраморфов учащаются, и делает это в основном мусанский "легион
плаща и кинжала". Но к ним все чаще присоединяются К-мигранты и кайманолюди,
оружие которых не имеет аналогов в земной истории техники. Эксперты уже
разобрались с одним из видов этого оружия, разберутся и с остальными, но у нас
теперь во весь рост встала задача поисков планеты кайманоидов. И наконец,
главные проблемы. В результате эксперимента Погорилого в лесу под Владимиром
образовалась многомерная или одномерная, не суть важно, "яма", засасывающая
воздух, песок, почву, растения, короче - все, и радиус этого захвата неуклонно
увеличивается. Как увеличиваются и размеры нагуалей. Особенно это заметно по
Большому Ничто возле Копа де Плата: размеры тамошнего нагуаля растут по
экспоненте и достигли уже ста миллионов километров! Мало того, он бросает "нити"
- отростки толщиной от микрона до миллиметра, проследить которые очень трудно.
Однако последний из отростков устремлен в сторону..."
"Геркулеса, - закончил Велизар. - Вернее, в сторону войда в Геркулесе, который,
наверное, уже весь зарос "паутиной" нагуалей".
"Да, вероятно. Если и Галактика зарастет - человечество обречено".
"Если бы только человечество... У вас все? Никаких положительных сдвигов,
результатов, успехов, удач?"
"Почему, уже решение задачи оружия Ф-террористов - успех. Плюс потеря темпа
ФАГом из-за неудач при нападениях на мощных наших стариков. Кстати, вас не
мучает совесть, ведь мы как бы спрятались за спину проконсулов синклита, их
родных и близких..."
"Они справятся. Вы прекрасно знаете, Джордан, что обойму синклита изначально
предполагалось использовать, как группу отвлекающую, и справляется она со своим
амплуа великолепно. ФАГ поверил, что эти люди - основная ударная сила защитной
системы цивилизации. Конечно, в конце концов он выйдет и на "контр-2", но мы к
этому готовы, не так ли?"
"Как бы то ни было, но мы их подставили. И мне кажется, что кое-кто из них
догадывается об зтом".
"Кто именно?"
"Железовский, например. Анастасия Демидова. Я все понимаю, война есть война,
будут жертвы и жертвы, и все же "любовь внутри меня перерастает в боль" - не
помню, кто это сказал".
Велизар кивнул, он переживал то же самое, но в большей степени, потому что бремя
большинства судьбоносных решений лежало на нем.
"По приказу Еранцева я развернул БОС и СОС[83], но ориентировал их сам комиссар,
а это значит, что системы сработают на перехват не агентов ФАГа, а наших
исполнителей, поэтому нужно разработать адекватные контрмеры, что не в моей
компетенции".
"Шериф займется этим. У Герцога появилась идея - натравить на боевиков
мусанского союза штурмовиков разного рода рыцарских Орденов. Социологи уже
просчитывают модель атаки".
Мальгрив покачал головой.
"Будет много крови... такой ценой я не стал бы спасать ареал паранормов. Если нас
уничтожат, значит, этого хочет космос".
"Да? - поднял брови Велизар. - Интересная мысль. Свежая. А как же нам
реагировать на клич неофундаменталистов: "Перережем паранормов!"? Сидеть сложа
руки и ждать, пока перережут?"
Мальгрив хмуро съел еще один киви, готовя какие-то возражения. Но сдержался.
Сказал с выражением, вслух:
- Бешеные псы!
- Гуррах! - ответил ему в тон Велизар. Он имел в виду не только кайманолюдей.
"У меня все, - перешел снова на слоган-речь начальник контрразведки. - Я
проверил документально всех добровольных помощников синклита, среди них есть
люди; которых можно перевести на уровень выше, привлечь к нашим операциям в
"контр-2".
"Я знаю только одного такого - Свами Вивекананду".
"Я имел в виду Артура Левашова".
"Подумайте над обеими кандидатурами. Да, вы почему-то ничего не сказали о
возвращении Грехова".
"А что говорить? Я не знаю, где он бродит или прячется, а также не знаю, друг он
или враг".
- Ну что вы, - тихо сказал Велизар, внезапно погрустнев. - Габриэль никогда не
был нашим врагом в таких обстоятельствах. Я знаю его более ста лет.
Мальгрив с любопытством глянул на архонта Всемирного Вече. Велизар ответил ему
тонкой улыбкой.
- Я не всегда носил имя Велизар. Более ста лет назад меня звали Петром
Пинегиным.
- Вы хорошо подумали? - спросил Баркович, глядя на Видану как бы издали, откинув
голову назад. - Отсутствие претензий по службе еще не причина.
- Командор, есть несколько причин для отказа, - ответила склонная к прямоте
девушка. - Во-первых, я человек ветра, а ветер - существо капризное. Во-вторых,
мне нравится, когда мне дарят цветы без намеков на то, что долг платежом красен.
В-третьих, я человек не вашего круга, в котором, кстати, мало симпатичных мне
людей. Есть и в-четвертых, но это уж совсем личное.
- Идите, - бросил Баркович, гася огонек в глазах. - Вы явно ошибаетесь в оценке
ситуации, к тому же я всегда добивался своей цели.
- Успеха вам в этом благородном деле. - Видана вышла, гордо вскинув голову.
Баркович глядел ей вслед, абсолютно не смущенный отказом подчиненной "отдохнуть
вечером в кафе и расслабиться". Он совершенно точно знал, что в ближайшем
будущем его отношения с Виданой Железовской изменятся, хотя все ее "причины для
отказа" и не были только игрой, выражением изощренного женского кокетства.
Чувства Виданы были иными, и если бы существовал способ перевести их в слова, то
их можно было бы выразить одним словом "козел!".
Патрульный пакмак - модульная связка из пяти коггов и осевого драккара - был уже
готов к вылету.
- Что он от тебя хотел? - спросил кобра патруля Йохан Тильбурд (тот самый юноша,
который узнал в Ставре Панкратове эр-мастера в день памяти ото конфликта в
лесу).
- Хотел, - двусмысленно ответила Видана, засмеялась, хлопнула ладонью по
подставленной ладони озадаченного драйвера-прима. - Поехали.
Другие пилоты уже сидели в коконах своих машин, перебрасываясь репликами и
шутками. Видана нырнула в уютное нутро второго когга, и через несколько секунд
пакмак стартовал.
Видана любила этот момент, когда аппарат выныривал из мрака силового кокона
станции в брызжущую искрами звезд бездну. Ей, как всегда, захотелось выкрикнуть
что-то веселое, сделать кувырок через голову, запеть и засмеяться, и, как
всегда, она сдержала порыв, помня, что ее едва не сняли с патрулирования два дня
назад за "кувырок" когга.
Чужая сместилась влево, притушила накал, начала расти в размерах. Заработала
система опознавания целей, и перед глазами пилота вспыхнули десятки пульсирующих
огоньков, искр и звездочек, обозначавших местоположение всех искусственных и
естественных объектов в зоне нагуаля. Сам он виден не был, но инк знал его
координаты и отметил багровой кляксой, так что ошибиться было невозможно. В ушах
проклюнулись шумы эфира: гул прибоя, шорохи электромагнитного дыхания космоса,
длинные свистящие скрипы переговоров чужанских кораблей, будничные голоса земных
исследователей и пограничников.
- Даю цели, - раздался отчетливый голос кобры патруля.
Инк пакмака отсеял каждому пилоту ведомый объект, и Видана увидела свою цель -
зеленый крестик галиона, который она должна была подстраховывать и оберегать на
случай опасных приставаний чужанских сторожей. На борту галиона, превращенного в
крепость и лабораторию одновременно, работала смена ученых-ксенологов и физиков
в количестве двадцати пяти человек, это заставляло относиться к своим
обязанностям со всей ответственностью, хотя вряд ли патрульный когг мог бы
предпринять что-либо серьезное в ответ на атаку одного из гигантских
"динозавролетов" чужан. Но это пилоты патруля предпочитали не обсуждать.
- Смена караула, - прошелестел в ушах голос координационного инка.
Рядом с зеленым крестиком ведомой цели дважды мигнула оранжевая искорка - когг
предыдущей смены передавал, что все в порядке, и уходил к базе. Видана ответила
кодом, сопровождая ответ "букетом" пожеланий, и в этот миг на месте искры
разгорелось маленькое ослепительное облачко, пронзенное яркими лучиками.
Погасло. И Видана, холодея, поняла, что когг, экипаж которого она сменила,
взорвался!
Инстинкт сработал прежде, чем она оценила ситуацию, и патрульный когг сразу на
порядок увеличил скорость. Только после этого эфир донес взрыв восклицаний,
запросы наблюдателей и дежурных на погранзаставе, команду Тильбурда: "Обойме
императив "еж"! Видана, поищи там, может, кто-то из экипажа успел выброситься.
На поиск у тебя не больше пяти минут, нас засекли роиды".
Видана и сама увидела, что один из чужанских "дредноутов" повернул к месту
катастрофы, но тут же забыла об этом.
В точку взрыва она прибыла через полторы минуты, остановила когг, включив личные
"локаторы"; вся поисковая аппаратура машины уже была включена инком. Однако
пространство в этом месте оказалось стерильно чистым - ни пылинки, ни соринки,
ни малейшего обломка! На всех диапазонах связи царила тишина, в том числе и в
пси-интервале. От когга и двух его пилотов не осталось ничего!
Видана трижды проутюжила район взрыва, с отчаяния даже выключив защиту, чтобы
увеличить чувствительность бортовых датчиков, и, чуть не плача, ответила лишь на
второе обращение Тильбурда:
- Здесь никого и ничего нет, Иохан! Когг буквально испарился!
- Возвращайся в общий круг, включи "саван". Включи "саван", я сказал!
Видана, сглотнув слезы, скомандовала инку включить полную защиту когга и вдруг
услышала какой-то странный "звук" в пси-поле, будто кто-то тихо и злобно
рассмеялся, тут же прикрыв рот ладонью. И снова за нее сработал инстинкт, а не
разум, приказав инку перейти на императив "зигзаг". Это спасло ей жизнь.
Когг на разгоне рванул в сторону и тут же изменил траекторию, выпуская "дымовую
завесу" - сотню тысяч зерен электромагнитных отражателей. Тот, кто только что
сбил когг пограничников и собирался уничтожить еще один аппарат, промахнулся.
Правда, хотя выстрел их оружия и миновал машину Виданы, все же "снаряд" этот
взорвался рядом, в десятке метров за кормой, и половина когга мгновенно
испарилась, исчезла, превратилась в пустоту, несмотря на включенную полевую
защиту.
Герметичный кокон кабины с потерявшей сознание девушкой подобрал когг Тильбурда,
третий раз применять свое страшное оружие неизвестный хайджекер[84] не решился.
Железовский ворвался в кабинет командора погранслужбы, как ураган, сметающий все
на своем пути, остановился напротив ничуть не удивленного его визитом Барковича,
который вел беседу с каким-то немолодым человеком в штатском.
- Я занят, - сказал Баркович.
- Выйди, - громыхнул Железовский, обращаясь к посетителю, но глядя на хозяина
кабинета.
Гость не двинулся с места, смерив Аристарха взглядом. Железовский повернул к
нему голову, и кресло с посетителем отодвинулось от стола на метр. Тот остался
сидеть, но уже с сомнением во взоре.
- Подожди в приемной, - сказал Баркович. - Я через пять минут освобожусь.
Посетитель встал и оказался выше Аристарха на полголовы и шире в плечах. Когда
он сидел, этого видно не было. Однако на Железовского габариты незнакомца не
произвели впечатления. Подождав, пока тот выйдет, проконсул синклита резко
произнес:
- Чтобы сказать тебе пару ласковых слов, мне хватит и минуты. Первое: выходи из
игры. Интраморф ты никакой и на генерала ФАГа не тянешь. Второе: еще раз
сделаешь одно из твоих гнусных предложений моей внучке - я тебя из-под земли
достану... и обратно закопаю! Ладушки? А также обещаю разобраться с нападением на
Видану возле Чужой, и если узнаю, что это твоих рук дело или совершено с твоей
подачи... - Железовский взмахнул рукой, и стол хозяина кабинета из прочнейшего
силигласса развалился на две части. - Понял?
Баркович откинулся в кресле, глянув на Аристарха в своей излюбленной манере -
задрав голову. Но Железовский чувствовал, что ему не по себе.
- Понял?
- Я не имею никакого отношения к нападению, - снизошел наконец командор
погранслужбы. - А вы, в свою очередь, хорошо взвесили последствия своих угроз?
Железовский повернулся и вышел, столкнувшись в дверях с посетителем Барковича,
и, так как тот не уступил дороги, - двинул его плечом так, что гигант крутанулся
волчком вокруг оси.
В коридоре проконсула ждал Мигель да Сильва, молча направился за Железовским. В
улитку лифта они вошли, не проронив ни слова, выбрались у входа в кабинет.
"Шлейф - ноль ноль один, - доложил инк, контролирующий передвижение начальника
сектора по управлению, что означало: "вероятность слежки с помощью незамеченных
средств наблюдения - один процент". Да Сильва кивнул, дверь открылась, и они
проследовали в служебный модуль сектора пограничных проблем. В личном боксе шефа
сектора, защищенном пси-фильтром, их ждал Пауль Герцог.
"Как он прореагировал?"
"Достойно, - ответил Железовский. - Я на него не произвел абсолютно никакого
впечатления. Но не это главное. У него в гостях не кто иной, как один из Кмигрантов,
в маскхалате естественно. Предположительно это Вильям Шебранн, но я
не уверен".
"Берегитесь, патриарх, - сказал Герцог. - Теперь они примутся за вас гораздо
серьезнее. ФАГ не потерпит утечки информации и пойдет на любой риск ради вашей
ликвидации".
"Вот и ловите момент, когда он раскроет свои карты. Ведь вы там, в своей "контр2",
уже разработали небось планы перехвата?"
Герцог и да Сильва переглянулись. Железовский гулко хехекнул, с маху бросившись
в кресло, которое выдержало его с великим трудом.
"Мы подозревали, что вы догадываетесь..."
"Но не знали точно, не так ли? Успокойтесь, о "контр-2" знают лишь двое из нашей
инициативной дружины: Настя Демидова и Велизар. Задачу мы свою понимаем и
выполним. У вас есть сведения, кто напал на погранпатруль в системе Чужой?"
"Анализ показал, что стрельба из уничтожителя, как эксперты назвали это оружие,
велась скорее всего из того самого галиона, который должны были прикрывать
пограничники. Но проверить предположение нам не дали. Баркович умело перехватил
инициативу, к месту катастрофы подоспел его личный пакмак, и пограничники,
естественно, обследовать галион не стали. Мы в ответ и не настаивали, пусть
думают, что принята их версия; обстрел наших машин вели чужане. Как только
галион - у него красивое название: "Тянь-аньмынь" - уйдет на базу для пополнения
запасов, мы его возьмем на абордаж".
"Где нам поднять шум еще?"
"Нужно делать это разумно, - сказал Герцог, с удовольствием созерцая надежную
фигуру Аристарха. - Судя по некоторым колебаниям пси-поля, Лайа-центр ФАГа в
Солнечной системе находится либо в районе Фаэтона-2, либо... на Солнце. Попробуйте
проявить активность в этих районах".
Железовский хмыкнул.
"На Солнце? Вы уверены?"
Да Сильва не ответил, и проконсул синклита понял его мысль.
"Хорошо, рискнем. Что еще?"
"Анализ заявления К-мигранта Свиридова, с которым вас свела судьба возле
Фаэтона-2, показал, что под определение "эмиссар ФАГа" подпадают всего два
человека, имеющие по две должности в высоких сферах. Первый - Сильвестр Еранцев,
комиссар-прима ОБ и он же - член Совета безопасности, второй - один из вицепрезидентов
Всевече, каждый из которых также является членом Совета безопасности
или входит в СЭКОН. Кто именно - пока неизвестно".
"У вас есть предложение, как его вычислить?"
"Нет", - честно ответил Герцог.
"Тогда я попробую сделать это сам".
"В этом пока нет необходимости. Если понадобится ваша помощь, мы сообщим".
"Зря, время не терпит, - проворчал Аристарх. - Вы в курсе, какую гипотезу
предложил Артур Левашов? Мне кажется, она не лишена оснований".
Да Сильва качнул головой.
"Возможно, ФАГ и решится взорвать, вернее, инициировать распад Чужой и Тартара,
но мы не считаем это главной его задачей. Хотя и это достаточно сильный аргумент
в споре, который начал не он и не мы - кое-кто помасштабней.
"Но мы еще поговорим на эту тему. Аристарх, ради Бога, не увлекайтесь поединками
с Ф-террористами, даже с кайманоидами, все они - жертвы ФАГа, простые
исполнители, редко понимающие, что творят. И последнее. Наши эксперты
разработали идентификат-программу, с помощью которой можно точно определить, кто
перед вами - друг или враг, ваш знакомый или подосланный убийца,
запрограммированный под знакомого, какой бы маскхалат он ни носил. Программа
вводится в память терафима, личного инка..."
"Понял, это настоящий подарок! Мы немедленно вооружимся им. Гляжу, вы там, в
своем "контр-2", время даром не теряете. А я было уже приуныл".
Да Сильва засмеялся.
"Вы нас тоже удивили, патриарх. Не поделитесь тайной, как вы узнали о "контр-2"?
Вдруг этой утечкой информации воспользуется наш враг?"
"Не воспользуется, тайна сия велика есть", - ответил мрачно Железовский.
Бегство
Мягкий, беззвучный, но ощутимо сотрясающий сознание толчок в голову (изнутри!)
застал Ставра за отработкой приемов астрокарате, или космобоя, как назвала
Видана виды единоборств, предложенных Греховым.
"Включи обработку", - тотчас отреагировал Панкратов.
Домовой послушно вывел волну "спрута" в аудиодиапазон, и спустя мгновение из
неимоверной дали - по первому впечатлению - прилетел Голос Пустоты:
- Все, кто слышит: Система - игровое поле! Оглянитесь вокруг! Флуктуативность
константы дельта эм - в пределах двух значений!
Голос упал до шепота, стих.
"Что он сказал?!" - изумился Ставр.
Инк послушно повторил загадочные фразы, добавил ворчливо:
"Какую систему он имеет в виду под "игровым полем", я не знаю, но дальше речь,
вероятно, идет о разнице масс протона и электрона. Интересно, кто скрывается за
этим Голосом? И что он пытается сообщить?"
Ставр перебрал в уме варианты объяснений сообщению, потом сразу засобирался,
сворачивая тренировку. В последние дни он работал не с домашним инком, а на
больших инксистемах Института внеземных культур, расположенного под Рязанью, на
берегу Оки, одной из самых чистых рек земного шара.
Степан Погорилый все еще лежал в реанимационной камере клиники "Скорой помощи"
во Владимире, врачи вытащили его из комы, но контактировать ни с кем не
разрешали, и Панкратову пришлось самому продираться сквозь дебри физматрасчетов,
которые когда-то проделал молодой фридмонолог. Дело продвигалось медленно,
однако Ставр дилетантом в науке не был и ждать, пока проблему за него решат
другие, не любил. Уже к концу третьей серии эфанализ ситуации, смоделированной
Умником ИВКи, дал приближенные параметры волновых пакетов, которые использовал
Погорилый для прощупывания нагуаля. Оставалось в принципе проделать пару
экспериментов, чтобы убедиться в правильности выводов. Но именно этого Ставр
позволить себе не мог из-за риска получения новых "ям" в евклидовой метрике
мира. Да ему бы и не дали этого сделать ни эмиссар ФАГа, ни проконсулы синклита,
знающие цену подобных открытий.
Вечером Ставра вызвал в контору да Сильва и предложил участие в "абордаже"
галиона "Тянь-аньмынь".
"Я не возражаю, - согласился Панкратов. - А с чем это связано и что мы должны
делать на борту галиона?"
"Искать оружие, с помощью которого сегодня исполнители ФАГа уничтожили
патрульный когг с двумя пилотами в системе Чужой и едва не сбили машину с
Виданой Железовской".
Видимо, чувства Ставра отразились-таки на лице, потому что Мигель поспешил
добавить:
"Она жива, хотя и получила шоковую дозу неизвестного излучения. В клинике
управления остаться не пожелала, лечится дома дедовскими методами. Готовься,
включай себя в сеть "спрута" по коду АА, пароль - Печенег. Я тебя вызову".
Ставр откланялся и через полчаса входил в квартиру Виданы, которую посещал всего
один раз, но запомнил до мелочей. Еще отпуская такси, он выявил и тихую охрану
девушки (обойма "Аргуса" в количестве пяти душ с аппаратурой "нонвуд"), и ее
гостей - Забаву Боянову и мать Виданы, но визит откладывать не стал.
"Привет, эрм, - услышал он характерный пси-голос Бояновой, когда открыл
засветившуюся зеленым светом дверь. - Не пугайся, все в порядке, но девица в
расстройстве. Эти бешеные псы слегка пощипали ей перышки".
- Добрый день, - приветствовал Ставр всех присутствующих, одним взглядом
окидывая гостиную: Видана в чем-то полупрозрачно-дымчато-белом сидит в кресле с
ногами, рядом - мать, Галена, похожая на нее, как сестра, Боянова стоит у окнастены
с кошкой на руках и поглаживает ее по спине.
- Как это произошло?
- А тебе что за интерес? - глянула на гостя Видана исподлобья. - Не терпится
проявить заботу?
- Дана! - укоризненно произнесла мать девушки. - Извините, Ставр, она
действительно расстроена, да и скучает.
- Состояние скуки не стоит никаких душевных усилий, - хладнокровно сказал
Ставр. - Я думал, что скука - достояние нормалов, людей недалеких.
Видана фыркнула.
- Отсюда вывод: я - человек недалекий. Теперь видите? Ставр Панкратов - умный,
деловой и сильный паранорм, всегда знающий, что делать в каждую последующую
минуту. А слабо, эрм, поскучать наедине с самим собой?
- Дана, - обеспокоенно проговорила Галена, переводя взгляд с дочери на гостя.
- Ее сбили из какого-то неизвестного "уничтожителя", - обернулась Забава,
отпуская кошку. - Этим делом занимаются пограничники, но они люди
незаинтересованные в раскрытии преступлений на своей территории. Если хочешь,
можешь присоединиться к мальчикам из бригады Ги Делорма, которые расследуют
нападение на свой страх и риск.
Ставр хотел сказать, что шеф на эту деятельность добро не даст, но передумал.
- Благодарю за предложение, я его принимаю. Извините за вторжение. - Панкратов
посмотрел на Видану. - Я рад, что все обошлось... на этот раз, но, однажды начав,
террористы не остановятся на полпути и будут идти за вами следом до тех пор,
пока... Не хотите взять меня на постоянный консорт-контроль?
Ставр имел в виду компьютерную многодиапазонную связь по личной консорт-линии,
поддерживаемую между абонентами постоянно.
- Вот еще! - надменно поджала губы Видана. - Мне только ваших советов не
хватало!
Галена беспомощно глянула на Ставра, потом на Забаву. Та улыбнулась.
- Не слушайте ее, мастер, у девочки режутся зубки индивера. Спасибо, что зашли
проведать.
Ставр поклонился, передав Видане слоган без слов: снежное завихрение - облако из
струек эмоций разного плана - венок цветов - блик солнца на воде - свежий
ветерок и запах луга, - и вышел. Он понимал чувства девушки, но все равно в
сердце зашевелилась грусть. Хотелось, чтобы его встречали в этом месте не так.
Поскольку дома его не ждал никто, кроме домового и терафима, Панкратов решил
продолжить свои научные изыскания, и метро выгрузило его в транспортном портале
Института внеземных культур.
Работал он до позднего вечера, проделав два цикла предварительных и уточняющих
расчетов взаимодействий пространств с изменяющейся геометрией и мерностью.
Результат его ошеломил: Степан Погорилый не мог повлиять на нагуаль ни одним из
полей или изучений, потому что калибровку мира определял вакуум данного
континуума, а не внешнее воздействие! Вакуум же, то есть физическая база
нагуаля, никому не был известен, в том числе и Степану. Как он превратил нагуаль
в многомерную "яму", оставалось загадкой.
Для меня, добавил Ставр, склонный к прямоте. Но может быть, Левашову повезет
больше?
Разбуженный мозг требовал немедленных консультаций, и Панкратов снова заявился к
начальнику погранотряда в системе Чужой, чтобы поделиться результатами
собственных вычислений и договориться о новых экпериментальных проверках
"эффекта Погорилого".
Левашов тоже имел свои выводы, а вдвоем они сделали еще один шаг к решению,
найдя попутно способ "заткнуть яму" в лесу под Владимиром. Удовлетворенные
успехом, они пили ароматный гикос - кофе, выращенный на равнинах Марса, и
обсуждали дальнейшие варианты поисков, когда по сети "спрута" прошло сообщение о
новых актах террора против интраморфов. Было совершено около шестисот нападений,
из которых почти половина закончилась трагически - смертью людей.
Ставр и Левашов молча выслушали и статистическую раскладку волны террора: на
мужчин в возрасте свыше семидесяти лет - сто сорок нападений, от сорока и до
семидесяти - сто десять, от двадцати до сорока - девяносто, на женщин - сто
восемьдесят и на детей разного возраста - восемьдесят. Дети погибли почти все!
- Шакалы! - с трудом проговорил Левашов, массируя горло.
Ставр был с ним согласен, хотя это слово не выражало всей глубины его чувств.
Связавшись с управлением, он попросил дать имена погибших и через две минуты
получил список. К счастью, ни родственников, ни друзей, ни даже просто знакомых
в этом списке не оказалось. Убитые в основном были жителями юга Азии и севера
Америки, хотя и на территории Славянского союза их оказалось немало.
"Похоже, начинается новый этап в человеческой истории, - сказал Левашов,
провожая гостя. - Этап войны с инакомыслящими, вернее, инакоживущими. Нас хотят
выжить с Земли. Не будем же мы, в самом деле, воевать со всем "нормальным"
человечеством?"
"Я эр-мастер, - ответил Ставр, - то есть воин, и в принципе мое дело - именно
война, пусть со злом, но - война! Однако воевать с людьми за выживание я не
смогу. Должен быть другой путь".
"Другой путь - бегство с Земли и из Солнечной системы".
"Не уверен. Прощайте, Артур. Берегите свою коллекцию".
Левашов с мрачной улыбкой пожал протянутую руку.
В воскресенье второго августа произошел страшный случай: в Москве, на площади
Старых Памятников, один интраморф, вооруженный "драконом", открыл огонь по
людям. Прежде чем его обезвредили безопасники, он убил сорок пять и ранил
семьдесят человек! Инцидент был настолько дик, что ему не поверили даже в отделе
безопасности, пока не были подтверждены факты. Затем последовало заявление
Алсаддана, реакция СЭКОНа и ответ Всевече, предписывающий ужесточение мер
безопасности. А утром третьего августа, в понедельник, началась эмиграция
интраморфов с Земли на планеты Солнечной системы и в другие звездные системы, не
имеющие значительных поселений землян.
К середине недели вначале робкая и спокойная волна эмиграции превратилась в
повальное бегство, хотя паникой исход паранормов назвать было нельзя. Зато
запаниковал отдел общественной безопасности УАСС, подразделения которого кое-где
попытались силой остановить "ушельцев", ограничить их передвижение и перекрыть
метро, что привело к обострению ситуации и новым столкновениям и жертвам. К
концу недели количество эмигрантов достигло двухсот тысяч человек, и Совет
безопасности вынужден был признать факт бегства, а также назначить комиссию по
расследованию его причин. В комиссию вошли в основном работники
правоохранительных органов, чиновники коллегии Всевече по правам человека и
юристы СЭКОНа, но из них лишь Ги Делорм и Мигель да Сильва были интраморфами,
остальные представляли "нормальное" человечество, не слишком заинтересованное в
расследовании, живущее в последние десятилетия "по закону травы".
Расследование началось с громкого скандала, организованного Великим магистром
Ордена магов и спиритов ШанЭшталланом, который заявил, что имеет свидетельства о
"множестве" нападений, организаторами которых, как и маньяк в Москве, были якобы
сами интраморфы! За эти "свидетельства" первому удалось зацепиться начальнику
сектора стратегических исследований Ратибору Берестову, представить
доказательства подтасовки фактов и обвинить ШанЭшталлана в нечистоплотности и
лжи, присовокупив к данному делу и результаты недавнего расследования об участии
боевиков Великого магистра в доставке на лед Антарктиды кластера монополей, что
едва не привело к масштабной катастрофе; после изъятия кластера и
транспортировки его к Солнцу в материковом щите осталась воронка глубиной в
шесть километров! И все же следователи, подчиненные непосредственно Еранцеву,
отыскали несколько драматических случаев, главными действующими лицами которых
были паранормы, как жертвы, так и убийцы. Кампания травли паранормов получила
новую пищу, в костер странной войны были умело подброшены свежие поленья.
Однако со второй декады августа объявилась новая напасть, затмившая эмиграцию
паранормов: рост открытых нагуалей - в Солнечной системе были обнаружены
двадцать два невидимых образования, в том числе десять на Земле - резко
ускорился. Особенно заметно это было по Большому Никто возле Копа де Плата, а
также по нагуалю на Тартаре и возле Чужой, но и "невидимый коралл" в Солнечной
системе, устроившийся возле Фаэтона-2, наглядно продемонстрировал свои
возможности, за сутки из десятиметровой сжатой глыбы превратившись в
километровую гору с отростками, достигавшими десяти-, двадцати-, а то и
стокилометровой длины.
На фоне общей паники, спровоцированной не без помощи эмиссаров ФАГа, беды
интраморфов отодвинулись на второй план, да и волна террора против них стала
спадать, отчасти оттого, что они стали давать отпор, в основном же по причине
участившихся провалов боевиков ФАГа, большинство которых принадлежало к
южномусанскому союзу фундаменталистов и южноазиатским униям, разного рода
Орденам новых религий и молодежным формированиям ультраправых, радикалов и
националистов. Провалы эти объяснялись скрытой работой отдела "контр-2" и
синклита старейшин, которых не смутили угрозы президента Совета безопасности и
директора УАСС.
Вскоре материала по терактам Ги Делорм накопил достаточно, чтобы объявить
результаты расследования по всеобщему информвидению. На следующий день
председатель СЭКОНа был найден мертвым возле двери своего кабинета. Убитыми
оказались и все пять человек обоймы прикрытия.
Удар этот был неожиданным и страшным, потому что его никто не ждал, в том числе
сотрудники и руководители "контр-2". Однако они быстро оправились и провели
беспрецедентное по быстроте расследование трагедии, обнаружив соглядатая ФАГа в
своих рядах. Им оказался заместитель председателя СЭКОНа, близкий друг
покойного, Аркадий Лютиков. Взяла его бригада перехвата Герцога буквально через
пять часов после обнаружения Ги Делорма и его телохранителей, и был он настолько
поражен случившимся, что не успел включить программу самоликвидации, которую тут
же обезвредили пси-спецы "контр-2" (это была программа для "внутреннего
пользования", записанная в мозг Лютикова эмиссаром ФАГа).
Заместитель главы СЭКОНа знал не много, но и того, что знал, оказалось
достаточно, чтобы Велизар в резкой форме предложил уйти в отставку комиссаруодин
ОБ Еранцеву, директору УАСС Шкурину и президенту Совета безопасности
Алсаддану. По сути, это был ощутимый контрудар ФАГу в сфере земного социума, к
сожалению, почти ничего не решающий, ибо деятельность ФАГа сместилась в иную
плоскость: выиграв время с помощью террора, весьма успешно нейтрализовав
интраморфов, он начал вторую стадию вторжения в метагалактический домен, вернее,
усилил свою деятельность в этом направлении, принялся "играть" с основами основ
Мироздания - его вакуумом и пространством, его константами и законами. Этот
уровень его влияния на метавселенную людям, в том числе интраморфам, был уже
почти недоступен. Да и понимали, что происходит на самом деле и что может
произойти в будущем, лишь единицы среди паранормов, наиболее мощные умы. В
"контр-'2" это были Мальгрив, Велизар и Герцог, среди ученых - Ян Тот, Тот
Мудрый. И еще один человек, экзоморф, скиталец, охотник-одиночка Габриэль
Грехов...
Угроза Велизара, конечно, на завербованных Фундаментальным Агрессором паранормов
не подействовала, просто заставила слегка отступить, признать кое-какие факты,
согласиться на "спецрасследование" этих фактов и перестроить ряды, пожертвовав
пешками, исполнителями самого низшего ранга, которые в принципе ничего не знали,
так как находились в состоянии "зомби".
Зато Алсаддан решил обратить на Велизара пристальное внимание, прекрасно
понимая, что глава Всевече не смог бы сделать заявление, не имея на руках
козырей - собственной спецслужбы и сети информаторов-паранормов. Подтвердись
подозрения, Велизара необходимо было ликвидировать, как и начальников секторов -
стратегических исследований и пограничных проблем, Ратибора Берестова и Мигеля
да Сильву. И с ними бывшего комиссара-прима ОБ Пауля Герцога.
Решение о ликвидации Хасан Алсаддан принял в два часа дня одиннадцатого августа,
а в три часа с минутами об этом стало известно Герцогу.
В бункере под Тибетом собрались всего трое: Железовский, да Сильва и Герцог. Их
переговоры велись несколько минут (мыслеобмен на два порядка информативнее и на
три порядка быстрее речевого обмена).
"Необходим упреждающий удар, - сказал человек-гора, выделяясь могучим
телосложением среди своих собеседников: мрачен он был как никогда. - Хотя мы
выявили не всех, кто помогает ФАГу сознательно, даже их ликвидация позволит
изменить ситуацию в нашу пользу и заняться другими делами, не терпящими
отлагательств".
"Велизар будет против, - сказал да Сильва. - Пружина сжимается, но еще до срыва
далеко. Надо поймать их на горячем, то есть при попытке уничтожения других
людей. Результат будет гораздо весомее".
"Но я не уверен, что мы сможем определить место нападения и выставить
контрзасаду. Как был убит Ги Делорм? Почему ни один человек из отлично
подготовленной обоймы его прикрытия даже не вынул оружия, не подал сигнал?"
Да Сильва отвернулся, вместо него ответил Герцог:
"Смерть Ги и его ребят действительно загадочна, все они умерли от остановки
сердца, и у всех лица искажены изумлением и страхом! Да-да, именно изумлением и
страхом, это установлено точно. Что могло их удивить и напугать одновременно -
неизвестно. Я покопался в архивах и нашел подходящие случаи пятидесятилетней
давности: таким примерно образом были убиты К-мигрантами ксенолог ИВК Вакула и
эфаналитик Шорох: эксперты-медики тоже констатировали смерть от остановки
сердца. Но дальнейшее расследование показало, что к ним были применены мощные
гипноиндукторы, ранее неизвестные. И все же совпадение настораживает. Уверен,
здесь также поработали К-мигранты, использовав что-то новенькое из своего
арсенала. А может быть, и не из своего, а, скажем, из арсенала гуррах,
кайманолюдей, "людей войны".
"Их арсенал еще не найден?"
"В Даль-разведке трудно скрыть цели поисков, но тем не менее кайманоидов ищут... и
найдут. Вы узнаете об этом тут же. Кстати, секреты их оружия мы выяснили. Их
конструкторы работали в принципе где-то "рядом с земными", но в иной плоскости и
с другими материалами, так что открытие это весьма продуктивно для наших
исследователей и очень-очень интересно! Я сам был потрясен, когда узнал принцип
действия "генератора холода" - по сути компакт-преобразователя, генератора
свертки пространства в "струну", что сопровождается колоссальным поглощением
энергии из вакуума. Разгадан и "метатель пауков", стреляющий сгустками поля, в
котором рвутся межатомные связи вещества. Происходит не аннигиляция, а "тихий"
такой, мгновенный распад. Осталось выяснить, что такое уничтожитель, очень
неосторожно примененный кем-то из слуг ФАГа в системе Чужой против
пограничников".
"Сегодня вечером я планирую операцию перехвата галиона "Тянь-аньмынь", - сказал
да Сильва, - с борта которого и выстрелили из уничтожителя. Мои ребята пасут его
и не дадут улизнуть под крылышко Барковича. Может быть, заодно пощупаем и
командора?"
"А если он и есть эмиссар? Представляешь последствия?"
"Эмиссаром скорее всего является Алсаддан или на крайний случай комиссар-прима
Еранцев".
"Что же он в таком случае так неудачно нашел себе прикрытие? Комиссар-прима как
ширма для таких дел не годится, рано или поздно его "засветят" исполнители, что
и произошло, в общем-то. Нет, Демиург - не Еранцев, не Алсаддан, кто-то другой.
Наш "друг" К-мигррнт Свиридов обвел меня вокруг пальца".
"И все же стоит заняться Барковичем, слишком уж он спокоен, слишком уверен в
себе".
"Не стоит увлекаться самодеятельностью, - решительно сказал Железовский. - Я
провоцировал его дважды и остался цел. Вам это ни о чем не говорит? До Барковича
дело дойдет, у меня к нему свои счеты, но разрабатывать его сейчас не надо. -
Аристарх напрягся, сдерживая гнев, и пси-атмосфера в бункере буквально
завибрировала от его "молчания". - Как же все-таки нас зажали, а, паранормы? Как
же все-таки человечество консервативно, инертно, боится всего нового и не любит
своих детей, считая нас уродами! Это проявилось полсотни лет назад, при
возвращении Конструктора, и это проявляется вновь при появлении Фундаментального
Агрессоpa... о котором оно не имеет понятия. А когда поймет, будет слишком
поздно".
Герцог и да Сильва обменялись взглядами.
"Обидно", - кивнул с сочувствием бывший комиссар безопасности.
Железовский посмотрел на него, как на слепого.
"Моя жена говорит, что человечество не устает подтверждать истину: ему нужен
поводырь или тиран! Лишь тогда оно "видит" цель и идет к ней кратчайшей дорогой,
лишь тогда человек "понимает", что такое жизнь, любовь и счастье, которое надо
добывать в борьбе не на жизнь, а на смерть".
"Она слишком хорошего мнения о человечестве".
"С недавних пор я тоже. Люблю отдельных людей, массу же - нет! Впрочем, это
бесполезные сентенции бывшего индивера. До связи, охотники. Я еще здесь посижу,
а вы идите по делам".
Да Сильва вышел первым, Герцог на пороге оглянулся:
"Аристарх, я все же посоветовал бы вам поставить себе за спину обойму прикрытия.
Во всяком случае, во время походов по территориям, где сильно эгрегорное влияние
наших противников. За вами начата персональная охота, а я не хотел бы плакать на
ваших поминках".
Тьфу-тьфу, суеверно сплюнули оба через левое плечо, и Железовский невесело
улыбнулся, глядя на опустевший дверной проем.
Бегство интраморфов продолжалось еще одну декаду августа и сошло на нет с
началом других событий, хотя террор против них не прекратился, просто ослаб. По
неофициальным статистическим данным отдела безопасности, Землю покинуло около
двух миллионов паранормов, лишь десятая часть которых осела в Солнечной системе,
остальные ушли на вновь открытые или колонизируемые планеты других звезд.
Стадию "социум-террор" ФАГ закончил, добившись, казалось бы, основной цели -
нейтрализации силы, способной ему помешать в дальнейшем. Впрочем, он и в самом
деле основательно ограничил деятельность интраморфов, почти лишив их возможности
влиять на события в большом масштабе и маневрировать ресурсами и живой силой.
Одного добиться он не смог - испугать воинов! Ибо интраморфы, новая популяция
человечества, была репродуцирована самим человечеством не в качестве "более
совершенной цивилизации", а в качестве ее защитной системы, в предвидении
грозных событий, способных радикально изменить мир.
Ставр прибыл на "пункт сбора" - в бункер под Тибетом спустя полчаса после
сигнала шефа и застал да Сильву в момент экипировки. Мигель проверял, как
работают компенсаторно-защитные системы "бумеранга" и его устройства камуфляжа:
костюм поочередно превращался то в официальный "фрак" пограничника, то в уник
технаря-космена, то в экзотические национальные наряды разных народов Земли.
Рядом с начальником сектора высились два гиганта в форме пограничников, в
которых не сразу можно было угадать витсов-андроидов, так естественно, почеловечески,
они себя вели.
"Переодевайся, - кивнул Мигель на второй "бумеранг", лежащий в кресле. -
Противник у нас серьезный, и дополнительная защита не помешает".
С некоторым колебанием Ставр принялся натягивать защитный костюм, хотя был
уверен, что тот не понадобится. Да Сильва понял его колебания, однако ничего не
сказал. Бросил аннигилятор.
"Пользоваться только в крайнем случае".
Ставр закрепил "шукру" под локтем правой руки, в специальном зажиме "бумеранга",
откуда он выскакивал в ладонь по мысленной команде. Сам да Сильва примерил
другое оружие - нечто ажурное, бликующее, с системой стержней вместо дула.
Пояснил в ответ на взгляд напарника:
"Наши технари изготовили несколько кайманских метателей "пауков",
усовершенствовав их, естественно. Назвали "пауклем". Как на твой вкус - паукль?
Тебе не даю, нужен навык".
Ставр думал иначе, но возражать не стал. "Витсы пойдут с нами?"
"Витсы пойдут впереди, я буду их ведомым. Вот, почитай пока". - Да Сильва
передал Панкратову золотую пластинку пси-интенсионала с заданием.
Ставр взвесил пластинку в руке, приложил к тылйюй стороне ладони, подождал, пока
та всосется под кожу. Теплая струйка пси-разряда поднялась по руке, проникла в
голову. Через несколько секунд Ставр знал, что им предстоит сделать.
Галион "Тянь-аньмынь" собирался возвращаться на базу, то есть на погранзаставу
"Стрелец", для смены экипажа и профилактических работ, именно в этот момент и
можно было попытаться проникнуть на его борт и поискать загадочное оружие,
уничтожитель, с помощью которого Ф-террорист едва не погубил Видану Железовскую.
"Ну, держитесь, мерзавцы!" - мрачно подумал Ставр, вспомнив об этом.
Кто-то появился в "гостиной" бункера. Ставр оглянулся и обомлел: на него смотрел
командор погранслужбы Людвиг Баркович собственной персоной.
- Эт-то еще кто здесь? - сказал он с великолепно разыгранным возмущением,
разглядывая Панкратова как бы издали, откинув голову.
Мигель издал короткий смешок.
"Ну, как, хорош?"
До Ставра не сразу дошел смысл вопроса. Потом он пригляделся к Барковичу и
понял:
"Фантом?!"
"Боевая оперсистема с полным эйдос-эффектом. Он тоже пойдет впереди. А эти орлы
- его телохранители".
"А не перебор ли это? Для такого оперативного прикрытия нужен квалитет
ответственности".
"Квалитет соблюден на самом высшем уровне, после операции я тебя представлю.
Итак, выступаем. Или еще есть вопросы? Сразу отвечу - прикрывают нас
профессионалы, но кто именно - знать не обязательно".
"Надеюсь, не гуррах", - проворчал Ставр.
Мигель улыбнулся, превратил "бумеранг" в серо-голубой уник, в каких щеголял весь
научно-технический персонал внеземных исследовательских центров, Панкратов
сделал то же самое, и они вышли в коридор, вслед за первыми шагнувшими в камеру
метро "Барковичем со товарищи".
Галион "Тянь-аньмынь", китообразная туша с замысловатыми разводами выпуклых
"жил" по семидесятиметровому корпусу толщиной в двадцать метров, вплыл в ангар
погранзаставы, как всамделишный кит, и даже "хвостом" вильнул - антенной
генератора поля. Сопровождавший его спейсер погранслужбы "Тифарес" мигнул
ходовыми огнями, выдал в эфир отбой режиму АА и тихо испарился, направляясь к
объекту своего постоянного внимания - растущему, как на дрожжах, нагуалю.
Галион тоже расцветился огнями, как рождественская елка, плавно опустился на
ребристый пол ангара, высунул язык пандуса и открыл люки, к которым сразу
придвинулась вооруженная охрана заставы - люди и функциональные витсы, похожие
на шестилапых псов.
В этот момент в ангар в сопровождении двух внушительного вида молодчиков вошел
командор погранслужбы Баркович, бросил подскочившему к нему начальнику охран -
обоймы:
- Никого не выпускать до моего распоряжения, разгрузку не начинать, код ВВУ.
- Есть! - только и сказал, глядя ему вслед, оторопевший охранник.
Однако неожиданности для него на этом не кончились.
Буквально через минуту в ангар ворвались Мигель да Сильва и Ставр, с ходу
ошеломив охрану заявлением "о проникновении на погранзаставу переодетых
террористов". В этом и состоял план Мигеля - отвлечь охрану, под видом
работников безопасности проникнуть на борт галиона и под шумок сделать свое
дело. А когда кобра охранников связался с командором, находившимся, естественно,
на Земле, для чего понадобилось всего две минуты, и "безопасники" забрались в
галион, в ангар влетели еще двое, предъявив ошалевшему окончательно командиру
охраны карт-бланш особых полномочий. Это были Пауль Герцог и один из его
работников Левон Акутагава. Ставр их почуял, но на удивление у него не
оставалось времени.
Они знали, что делать в каждую секунду из отпущенных на всю операцию восьмидесяти
минут.
Оба видели весь объем галиона, знали, где располагается научный отсек, отсеки
десанта, экипажа и техобслуживания, поэтому не отвлекались на переговоры и на
поиски вслепую, наугад. Да и действовали они в темпе, недоступном простым
смертным, пугая изредка попадавшихся на пути научников, предвкушающих отдых, и
пограничников обоймы обеспечения, еще не оповещенных об особом положении галиона
по коду ВВУ.
Мигель на секунду раньше определил местоположение "кармана" - потайного отсека в
галионе, откуда предположительно и вели огонь из уничтожителя, и повернул до
кольцевой галерее, опоясывающей корабль, влево, контролируя одновременно
передвижение отвлекающего отряда. Ставр молча рванулся за ним в дриблинг-режиме,
успевая глядеть по сторонам, прикрывать тылы и следить за перемещением
охранников. В этот момент троица во главе с пссвдо-Барковичем входила в коконпассаж
ходовой рубки галиона, где собиралась устроить шум и отвлечь на какое-то
время пилотов, а также внешние службы.
Спустя полторы минуты после вступления на пандус корабля десантники предстали
перед глухим тупичком с кремальерами ручного привода люка и надписью: "Аварийный
выход. Тамбура нет. Без скафандров не открывать!"
"Здесь!" - глазами показал да Сильва, не выходя в псиполе.
Ставр кивнул, сосредоточиваясь.
За "люком" шло помещение, примерно равное по объему ходовой рубке, надежно
защищенное как от прямого проникновения, так и от поля Сил, что говорило о
важности упрятанных там от посторонних глаз вещей.
Хорошо, что они не догадались забаррикадироваться под "абсолютным зеркалом",
мелькнула мысль, черта с два мы бы их обнаружили! Что-то недооценивает нас ФАГ...
или его эмиссар.
Мигель извлек из нагрудного кармана "бесстыдник" - генератор наведенной
прозрачности, и секунд пятнадцать безопасники разглядывали помещение с двумя его
обитателями, возившимися с упаковкой какой-то крестообразной штуковины в
дырчатом кожухе. Потом аппаратура защиты "кармана" учуяла подглядывание, двое -
кайманоид и юноша, почти мальчик (сын К-мигранта Стенсена! - мгновенно опознал
Ставр) - забеспокоились, и наступила пора активных действий.
Да Сильва дважды выстрелил в торец коридора из своего "паучьего" пистолета и,
пока в первый образовавшийся пролом лез его видеофантом, отвлекая обитателей,
"кармана", сам нырнул во второй. Ставр последовал за ним, но успел лишь к
развязке драмы.
Мигель не стал демонстрировать свое умение мастера боя, он просто еще раз
выстрелил в кайманоида из нейтрализатора, а у юного Стенсена выбил из руки его
оружие - генератор "струнной" свертки. Если бы Стенсен успел выстрелить из него,
туго пришлось бы всем и не только в галионе - на заставе!
"Не стоит, малыш! - сказал начальник СПП, покачав стволом нейтрализатора в ответ
на попытку юнца (с виду, конечно, в натуре этот "юноша" не уступает по силе и
возможностям взрослым К-мигрантам) затеять схватку. - Еще одно движение - и ты
последуешь за твоим приятелем-крокодилом в мир, откуда не возвращаются".
Стенсен замер, пожирая бездонно черными глазами - зрачки во весь глаз! - лицо
врага. Шумно выдохнул.
"Стреляйте! Иначе в следующий раз я вас убью!"
"Следующего раза не будет. - Мигель выстрелил в К-мигранта из парализатора, и
тот обмяк. - Ставр, тащи уничтожитель в коридор, я попытаюсь определить способ
управления через местного инка".
Затем в течение долей секунды произошел пси-разговор Мигеля с Герцогом (это
Ставр понял) и с кем-то еще (с кем - Панкратов не уловил), а также с инком,
контролирующим защиту и обеспечение помещения. Чем он закончился, Ставр
определить уже не успел, вытаскивая жутко тяжелый - около трехсот килограммов! -
кожух уничтожителя в коридор.
Несчастный командир охраны погранзаставы, который, конечно же, не имел понятия о
ФАГе, его эмиссарах и даже догадаться не мог об истинном смысле происходящего,
он просто выполнял свои обязанности, потом при разборе дела мог только дополнить
уже описанные события следующим эпизодом.
Когда в галионе началась пальба (открыли огонь пилоты, а витсы ответили, стреляя
по стенам и приборам из "драконов"), из люка высунулся один из последних
вошедших туда "особистов" и крикнул:
- Носилки, быстро!
Тотчас же в ангаре появилась аэр-платформа в сопровождении "врача" "Скорой" и
под вой сирены подлетела к галиону. Двое безопасников в форме научного персонала
вынесли из галиона окровавленного человека (видеофантом, ведомый Мигелем),
уложили его на платформу и вместе с "врачом" исчезли в тоннеле. Затем из люка,
отстреливаясь, выскочили "особисты" и тоже убрались из ангара с криками:
- Не давайте им высунуться!
Пока обалдевшие пограничники стреляли в люк и по корпусу галиона, все основные
действующие лица благополучно добрались до метро и унеслись в неизвестном
направлении. Командор Баркович - настоящий - прибыл на заставу через две минуты,
предчувствуя недоброе. Его ожидания сбылись полностью.
"Мы украли уничтожитель, - сказал Мальгрив. - Через день-два эксперты разберут
его на части и сделают выводы. Потерь нет".
"Знаю. - Велизар не перестал работать с инком, что могло показаться проявлением
невежливости, но начальник "контр-2" знал ее причину. - К сожалению, овладение
тайной уничтожителя не решает наших основных проблем. Нагуали растут все
стремительнее, и рост вакуумных флуктуации вблизи них, а также изменение гаммафона
- результат их взаимодействия с континуумом нашей метавселенной. Это
очевидно. Если на уровне социума мы еще можем противопоставить что-то ФАГу и его
пособникам, то на уровне закона - ничего. Или я ошибаюсь?"
Мальгрив промолчал. Велизар мельком глянул на посетителя.
"Вы почему-то ничего не говорите о расследовании причин гибели Делорма. Неужели
ничего не удалось выяснить?"
"Наши эксперты прибыли на место происшествия первыми, но приходится
изворачиваться, чтобы противник не заподозрил утечки информации. Пока ясно одно:
ФАГ нашел нетрадиционный способ физической ликвидации интраморфов".
"Это я знал и без вас. Если не удастся выяснить, что это за способ, мы все
обречены".
"И все же причин для паники я не вижу".
"А я и не паникую, Джордан, однако и поводов для оптимизма не вижу. Если уж
"контр-2" топчется на месте, вместо того чтобы опережать ФАГа хотя бы на
полшага... Кто Демиург - до сих пор не определено. Где находится Лайа-центр,
откуда эмиссар управляет своими слугами и занимается зомбированием новых кадров,
тоже неизвестно. Что такое лемоиды и горынычи - не выяснено. Откуда пришли к нам
гуррах-кайманоиды - нет ответа. А ведь это ключавые вопросы нашего
существования! Как долго мы будем зависеть от них? Нужны новые работники -
найдите, убедите работать с нами. Нужны средства - мы их выделим. Но давайте
результат!"
Мальгрив молчал.
Велизар еще некоторое время смотрел на него с рассеянным соболезнованием, как на
безнадежно больного, который уже привык к своему положению.
"Вам что-то мешает, Джордан?"
"Скорее да, чем нет, - остался добродушно-серьезным Мальгрив. - Если назвать это
одним-двумя словами, то вот они: человеческая низость. Я не ожидал, что масштабы
этого явления столь велики".
Улыбка Велизара была скорбной и беглой.
"Как говорил Гете: "Не стоит досадовать на людскую низость - что бы о ней ни
говорили, она - сила".
Мальгрив знал это изречение и лишь кивнул, присоединяясь к мнению архонта.
"Прохор Панкратов вернулся из разведпохода. Карта нагуалей, составленная или
предсказанная - что поразительно! - Греховым, верна абсолютно. Однако не это
главное. Карта позволяет предсказывать появление новых нагуалей, а также
прогнозировать общую картину, которая на первый взгляд такова: Галактика
постепенно зарастает "паутиной" нагуалей. И одному Богу известно, зачем это
фундаментальному Агрессору!.."
Контрразведка засекла чужанские корабли в Системе в середине августа. Сначала
одно из этих страшилищ появилось возле Фаэтона-2, затем еще три у Меркурия и в
атмосфере Солнца. Что там делали негуманы, никому ведомо не было, опасности, по
сути, они не представляли, однако отдел безопасности сыграл "три девятки" по
треку, и чужанские корабли мгновенно оказались под неусыпным и надежным
контролем. Ходили они бесшумно, то есть при "струнных" переходах "не шатали"
вакуум и не создавали эффектов вторичных переизлучений, но регистрирующая
техника землян уже позволяла видеть прыжки "на струну" большинства спейсмашин, и
чужанские "динозавролеты" исключением не были.
Факт появления чужан в Солнечной системе заставил задуматься аналитиков всех
служб УАСС, в том числе и контролируемых ФАГом, и подразделений глубокой
защитной системы человечества, "глазами" и "руками" которой была система "контр2".
Отреагировали на чужан и проконсулы синклита, предпринявшие попытку контакта
с чужанскими спейсерами. Сделали они это так быстро, что Совет безопасности
вмешаться не успел, а его глава Хасан Алсаддан узнал о контакте только от
эмиссара ФАГа, который, правда, имел лишь общую информацию о случившемся. Самое
интересное же былсгв том, что чужане отреагировали на попытку интраморфов,
передав в эфир загадочную для непосвященных фразу:
- Лежит здесь... геометрически зарытость в шумы... местный... линия ожидания игра...
контроль системы...
"Думатели" из "контр-2" знали больше, чем эксперты синклита, и перевели фразу
адекватно, однако и проконсулы поняли, что им хотели передать чужане. Фразу
следовало перевести так: "Центр управления силами Фундаментального Агрессора
"зарыт в геометрических шумах" Солнечной системы и замыкает "линию ожидания"
главных ходов Игры (то есть Войны, как ее понимали эксперты)". Однако смысл слов
"контроль системы" остался для патриархов темным, и понял его только один
человек на земле - Ян Тот.
На совещании, организованном Железовским, было высказано около десятка мнений по
поводу перевода, но дискуссию умело закрыл Велизар, приведя в пример древний
закон Мейера[85]: "Усложнять просто, упрощать сложно".
До того момента, когда стал бы точно известен смысл сказанного чужанами,
следовало придерживаться принятого варианта и искать, искать Лайа-центр, базу
неуловимого пока что Демиурга, эмиссара ФАГа.
"Итак, мы разворачиваем поиск по двум векторам, - предложил Герцог. - Фаэтон-2 и
Меркурий. Есть возражения?"
"Меркурий может послужить лишь звеном вектора, - сказал Берестов. - Если
проанализировать маневры чужанских спейсеров, то их больше интересует Солнце,
вернее, определенные области Солнца вблизи долгоустойчивых магнитных узлов со
скоплениями "солнечных улиток" и парусников".
"Согласен. Это направление возьмем мы с воеводой, если он не возражает. - Кивок
на Баренца, и такой же ответ. - Фаэтоном же пусть займется Мигель. А подстрахует
его Аристарх".
"О'кей, - сказал да Сильва. - Только делать это надо тонко, и страхующий у меня
уже есть. - Он глянул на Железовского с некоторым смущением. - Это внук
Ратибора, Ставр Панкратов. На него можно положиться".
"В деда пошел", - не моргнув глазом ответил Берестов.
Мигель да Сильва удостоился чести быть принятым новым комиссаром-прима сразу
после успешно проведенной операции по похищению уничтожителя из галиона
"Тяньаньмынь". Однако Еранцев не должен был знать об этой операции, а если бы
узнал, вызов да Сильвы к нему выглядел бы иначе.
Да, комиссар ничего не знал о "подпольной" деятельности начальника сектора
пограничных проблем, но, судя по теме разговора, начинал догадываться, а Мигель
не имел ни одного козыря, чтобы эти подозрения рассеять.
- Вас видели в компании с работниками расформированного синклита старейшин, -
сказал комиссар после обязательного обмена информацией о состоянии дел в
секторе. - Давняя дружба, родство, общие увлечения, научные проблемы?
Мигель ответил не сразу. Пси-сферу Еранцева защищал великолепных параметров
генератор, сквозь блок которого просочиться было невозможно, и да Сильва
подумал, что хорошо бы добыть один такой экземпляр, явно разработанный где-то
специалистами ФАГа далеко от Земли, и выяснить его характеристики.
- Я знаю, что вы подразумеваете под "общими увлечениями", но проконсулы синклита
не все замешаны в так называемом антиправительственном движении. Более того,
Аристарх Железовский, с кем я встречаюсь регулярно, работает на ОБ, точнее, на
мой сектор, разумеется, хотя и не терпит контроля.
- Вот как? - удивленно поднял брови Еранцев. - Я не в курсе. Что ж,
действительно не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А насколько велика помощь,
оказываемая сектору командой Левашова?
Мигель состроил пренебрежительную гримасу.
- Артур хороший теоретик, но никудышный практик. Дальше прожектов дело не идет.
Да и вообще рвения по сотрудничеству начальник погранзаставы "Стрелец" не
проявляет. Его отношение к нам я бы уложил в пословицу: человек всесилен, когда
ничего не хочет делать.
Еранцев кисло улыбнулся, сделал прощальный жест рукой.
- Понятно. Успехов вам в скорейшем решении проблемы нагаулей.
Аудиенция закончилась.
Вернувшись в свой кабинет, Мигель понял, что в ближайшее время следует ждать
попытки уничтожения Левашова. Задавая вопрос, комиссар проверял реакцию
начальника СПП, и слова его не успокоили.
- Каналья! - сказал вслух да Сильва, вызвав замешательство оперативного инка,
ждущего хозяина с новой порцией информации и никакой вины за собой не
чувствующего.
Фаэтон-2
Ставр закончил цикл расчетов с головной болью - работал он на сверхтемпе,
состязаясь с инком в скорости, - и полчаса приходил в себя, пока не сработал
механизм экспресс-восстановления организма. Результат был неутешителен: метод
"упаковки пространства", коим воспользовался Степан Погорилый, закапсулировать
трехмерный континуум не мог, зато позволял проникать в свернутые многомерные
миры и "разворачивать" их в метрики более низких рангов. Одного Степан сделать
при этом не мог - "развернуть" нагуаль, так как этот невидимый "коралл"
действительно был "бесконечно простым" объектом. Или Абсолютно Мертвым
Пространством, которое не имело измерений, кроме одного - бесконечной глубины
энтропийной "ямы", что невозможно было представить наглядно.
- Я думал, что я умней, - произнес Ставр вслух, выходя из игрового поля
оперативного инка.
"Я тоже, - ответил Знаток с горечью. - Но ни один из моих коллег не дает
рекомендаций по теме, а Умники ИВК и погранслужбы требуют допуск, которого у
меня нет".
"У меня тоже, - в тон инку сказал Ставр. - Отдыхай".
"А я?" - пискнул терафим, приклеившись к потолку комнаты кленовым листком.
"И ты. Хотя от тебя и так мало толку. Ты вон даже не можешь объяснить, каким
образом учуял нагуаль в лесу".
Кленовый лист пожелтел, побурел, съежился и свалился на ворсистый ковер каплей
янтаря.
"Я не уверен, но мне кажется, что в меня информацию... кто-то просто вложил".
"Вложил?! - Ставр засмеялся. - Ну и фантазер ты, Фил".
"Да, вложил, записал, - упрямо повторил терафим. - Не помню, как это произошло,
но запись появилась в памяти, будто была там всегда. Я проверил, оказалось -
правда..."
"Хорошо, хорошо, - поспешил успокоить Панкратов свой квазиживой информблок, -
верю. Жаль, ты не запомнил, кто это сделал. Да и к нагуалю нас теперь на
пушечный выстрел не подпустят".
Ставр лукавил, его и команду Мигеля еще пропускали к нагуалям в рамках программы
исследований, но ограничений по манипулированию приборами и щупами становилось
все больше. Приближался момент, когда ФАГ посредством контролируемых им
руководителей вообще собирался запретить изучение нагуалей "во избежание
катастроф и непредвиденных последствий". Заявление же терафима о появлении
записи в памяти наводило на мысль, что сделал это Габриэль Грехов, знавший линию
судьбы Ставра Панкратова.
"Сводку по треку ОБ", - приказал Ставр инку и, пока принимал душ, приводил себя
в порядок, завтракал, слушал бестелесный шепот оперативного компа,
перечисляющего происходящие в мире события.
Самыми впечатляющими новостями были сообщения о попытках тартариан и чужан
ограничить рост нагуалей и о появлении в Солнечной системе возле открытых
нагуаль-скоплений лемоидов и горынычей. Как и в других районах Галактики, эти
объекты не обращали внимания на возню людей возле нагуалей и занялись своими,
непонятными для непосвященных, делами.
Ставр полюбовался на видеокартинку одного из горынычей, хищно кружившего вокруг
Большого Ничто за орбитой Урана, и еще раз просмотрел запись штурма нагуаля на
Тартаре.
"Горный" массив, на котором, как раковая опухоль, рос нагуаль на Тартаре, кипел,
сверкал, дымился и сотрясался. Впечатление было такое, что заговорил вулкан. Но
это был лишь эффект взаимодействия континуума Тартара с растущим нагуалем: мир
тартариан распадался, испарялся, превращался в потоки излучений разной природы и
плотности, и паутины-стабилизаторы не справлялись с защитой своего мира от
чудовищной "опухоли".
К попытке ограничения роста тартариане, видимо, готовились давно, потому что
собрали вокруг нагуаля всю свою "технику": паутинные вуали, потоки любопытников,
грозные кресты гравистрелков, дымчатые шары из мелких обломков материи и недавно
появившиеся в поле зрения наблюдателей "обелиски" - остроконечные пирамиды
длиной в две-три сотни метров. Функции этих пирамид были доселе неизвестны.
Атаку на невидимую "опухоль" начали паутины. Изредка натыкаясь на шипы-отростки,
распарывающие паутинные вуали, они закрыли нагуаль со всех сторон, задавили дымы
и вспышки на всем плато, превратив его в огромное, сверкающее белизной снежное
поле с таким же искрящимся белым куполом над "кратером" нагуаля, в котором
остались открытыми темные окна с невидимыми шипами.
Затем в бой вступили гравистрелки, вонзившие в окна направленные "молнии"
гравитационных искажений. Прекратив обстрел, они отошли назад, и в окна
устремились потоки любопытников и ажурных шаров, большинство из которых,
пронзаемые иглами и шипами нагуаля, превращались в энергетические вихри, в
ярчайшие вспышки распада материи. Весь гигантский купол над нагуалем
преобразовался в клубок пламени, пока запасы "снарядов" не исчерпались. Но вот
потоки любопытников иссякли, пламя опало (о силе звуковой бури в районе битвы
можно было только догадываться!), и к окнам придвинулись "обелиски".
На краткий миг все движение вокруг оставшегося удивительно чистым, белоснежным
купола замерло. Остановились даже горынычи, рыскающие возле купола в некоторой
растерянности, а также огромные корабли-"сморчки" прибывших к району боя чужан,
застыли немыслимо изогнутые полупрозрачные "цветочные бутоны" спейс-машин
орилоунов. В следующий миг "обелиски" разом врезались в паутинное покрывало
купола, но не в окна, а рядом с ними, как показалось наблюдателям, и всю
Вселенную потряс колоссальный взрыв, уничтоживший паутинное поле, корабли вокруг
и даже саму планету.
Спейсеры чужан, однако, уцелели, как и машины орилоунов, были уничтожены лишь
автоматические видеокамеры земного исследовательского отряда, наблюдавшие за
драмой со всех сторон, и только инки пограничных аппаратов сумели в подробностях
записать и передать людям картину происшедшего.
Убедившись в тщетности попыток воздействия на собственно нагуаль, тартариане
пошли иным путем - "оторвали" с е б я от невидимой "опухоли", то есть всю
планету! - пожертвовав частью своего мира, эквивалентной по массе и энергии
целому скоплению галактик! Похудев на одну треть, Тартар медленно отвалил в
сторону от стреляющего искрами, исходящего клочьями дыма и огня Большого Ничто.
Как и везде, где они появлялись, нагуали были намертво "вклеены" в вакуум, в
трехмерную геометрию Вселенной, и сдвинуть их не удавалось еще никому. Не
удалось и тартарианам, но зато они нашли другой выход - сдвинули свою планету,
свой дом, свой мир, и теперь Тартару уже не грозило полное уничтожение из-за
расширения нагуаля. Во всяком случае, до тех пор, пока до него снова не
дотянутся шипы Большого Ничто.
Тартар отдалился от нагуаля на сто, триста, тысячу километров и продолжал
уходить, изменив параметры орбиты вокруг своего солнца - Тины.
Ставр вдруг почувствовал, что стоит со сжатыми кулаками, разжал вспотевшие от
волнения ладони, сказал со вздохом:
- Молодцы! Но кардинально проблемы они не решили...
Среди остальных сообщений была и весть о смерти Степана Погорилого. Мозг физика
так и не восстановил своих функций, нейрохирурги оказались бессильны заставить
его работать в полной мере.
"Прости, дружище! - подумал Ставр с болью в душе. "Я тоже повинен в твоей
гибели. Если бы я знал, что ты задумал... Я приду на твои похороны..."
Последним поступило донесение о поведении "ямы" в лесу под Владимиром: она
перестала увеличиваться в размерах и начала "выдыхать" - не воздух, но
неизвестные науке поля, искривляющие метрику пространства. Каждый такой "выдох"
изменял пейзаж вокруг, и лес возле "ямы" превратился в чудовищное сплетение
невероятных форм.
Час от часу не легче! - прокомментировал Ставр донесение, собираясь выходить, и
в этот момент уловил беззвучный толчок в голову. Тотчас же инк передал Голос
Пустоты:
- Все, кто меня еще слышит! Внешний формообразующий фактор сужает круг бытия.
Мне безразлично, я родился и умер, вам - жить. Это последнее... глобальный
контроль необходимо нейтрализовать... вразумительно... образумь вас... прощай...
- Все? - спросил Ставр.
"Все, - ответил инк. - Такого я еще не слышал. Речь дублирована на всех языках и
передана на всех диапазонах связи!"
"М-да, действительно... Что-то Голос сегодня слишком многословен. К чему бы это?"
"Может быть, он прощался?" - предположил терафим, на которого Голос Пустоты
произвел гнетущее впечатление.
Кто-то тихо пошевелил "красную" - тревожную полосу пси-спектра. Ставр приоткрыл
щель связи: это был Мигель да Сильва.
"К походу готовность один, эрм. Сбор через час возле Северо-скандинавского
орбитального лифта. Пароль викинг, выход на третьей зеленой вспышке. Экипировка
"макс".
Пси-голос шефа уплыл в плотно организованное из неисчислимого количества голосов
и шепотов поле Сил. Ставр с хрустом потянулся и вдруг понял, что жаждет
действия. Телу и мозгу не хватало "перца" - то есть опасной и активной
деятельности, жизнь без которой становилась пресной, неинтересной, лишенной
ярких красок.
Экипировку по императиву "макс" он подобрал в управлении, но не из общих запасов
ОБ, что сразу стало бы известно комиссарам отдела, а из личного сейфа начальника
сектора. В комплект входил защитный костюм - "бумеранг", аппаратура маскировки
"хамелеон", видеоконтроля и подавления шумов, пси-фильтр, средства связи и
оружие. Ставр выбрал аннигилятор, хотя в сейфе хранились и взятые на вооружение
дьявольские изобретения кайманолюдей: нейтрализатор и генератор свертки
пространства в "струну", вызывающий сильнейшее локальное похолодание в зоне
применения.
Минута в минуту к указанному сроку Ставр объявился на хозяйственном дворе
орбитального лифта Севере скандинавского транспортного радиала, расположенного
на окраине городка Берлевог. Да Сильва ждал его в таком же "мундире" возле
отливающей тусклым свинцовым блеском глыбы неопределенной формы, в которой
трудно было угадать совершенное техническое устройство, и лишь излучаемое глыбой
"живое" тепло позволило Ставру определить в ней аппараторганизм неизвестного ему
класса.
"Это автономная десантная капсула седьмого поколения, - сказал Мигель, похлопав
ладонью по крутому боку глыбы. - "Голем-2", так сказать. Корпус и начинка из
эквивещества, что дает ему возможность преобразовывать форму в любых пределах,
энерговооруженность такая же, как у спейсеров Даль-разведки, защита - слой
"абсолютного зеркала".
"Я летал на таком, разве что тот не имел "зеркальной" защиты. Но отец говорил о
каких-то других машинах, более совершенных..."
"Он говорил о классе "абсолют-маг", называется просто - "пузырь". Весь такой
аппарат умещается в заплечном ранце. Ему не нужен объем, масса, запасы энергии,
он черпает ее напрямую из вакуума и в состоянии уйти "на струну" в любом месте,
не потревожив пушинки. По сути, аппарат "смонтирован" из ферми-жидкости, почти
из "чистой энергии", и рассчитан практически на любой мыслимый в нашей
метавселенной катаклизм. В нем свободно можно жить на Солнце, например, или на
поверхности квазара, и даже "черная дыра" не может повредить ему, так как при
падении на "дыру" возникают макроквантовые эффекты... - Мигель прервал хвалебную
речь, оценив пси-мимику собеседника. - Извини, я забыл, что ты физик. Но таких
аппаратов создано всего два, и не каждый может управлять им из-за энергонакачки.
Вредно для здоровья. Пока. Хотя твой отец уходил в Даль-поход на таком "пузыре"
и вернулся. Говорят, конструируются "пузыри" классом пониже, но когда появятся
на свет, не знаю".
Глыба "голема" вдруг потеряла четкие очертания, стала жидкой, как огромная капля
ртути, и в течение двух секунд превратилась в аэр.
"Садись, пора отправляться. - Мигель заметил, что Ставр оглядывается, добавил: -
Не волнуйся, это лишь с виду - обыкновенный хоздвор, на самом деле ты находишься
на одной из баз "контр-2", попасть на которую не сможет, наверное, и эмиссар
ФАГа".
Ставр молча полез в кабину "аэра".
Орбитальный лифт зашвырнул их на транспортно-орбитальный узел, подвешенный над
Землей на высоте двухсот километров, откуда они своим ходом добрались до
грузовоза "Ландскнехт", имеющего собственную линию метро, о чем также мало кто
знал. "Струна" метро выбросила "голем" с пассажирами в недра транспортного
отсека спейсера Дальразведки "Славутич", который маневрировал неподалеку от
Фаэтона-2 и незаметно "выронил яйцо", то есть "голем", вместе с полусотней
витсов-ремонтников. После этого настала очередь Мигеля командовать аппаратом в
качестве драйвера-примы.
"Голем" перешел в джамп-режим и в два прыжка достиг "атмосферы" Фаэтона-2,
тонкого по земным меркам километрового слоя пыли и газов, куда и нырнул, как в
воду.
Конечно, их "черный полет" лишь казался простым, легким и до смешного коротким,
на самом деле выводом разводаппарата на цель занималось множество специалистов
своего дела и мощный инк Даль-разведки Стратег, используемый на одну треть
службой старменов и на две трети работниками "контр-2". Кроме того, разведчики
шли не вслепую. Задолго до их появления в атмосфере Фаэтона-2 за псевдопланетой
было установлено наблюдение, и проделанный на его основе анализ позволил
наметить вектор разведрейда, упиравшийся предположительно в базу эмиссара ФАГа.
Но об этом из двух членов экипажа "голема" знал только один - начальник сектора
погранпроблем, Панкратов же мог только догадываться.
"Итак, начинаем. Выходим в поле Сил пассивно, работаем как приемные антенны.
Поскольку Лайа-центр, если он здесь есть, наверняка защищен, как крепость, на
всех мысли - мых уровнях, мы имеем право только слушать пространство, не включая
аппаратуру поиска. Наша задача - обнаружить его и незаметно слинять, на абордаж
пойдут другие".
"Понял, - подавил вздох разочарования Панкратов. - А если они нас обнаружат
первыми?"
"Мы об этом узнать не успеем. Учти еще одну особенность Фаэтона-2: это не просто
шарообразная куча щебня и камней побольше, диаметр которой равен трем тысячам
километров, это сложная система полевых взаимодействий, включающая, кстати, и
маломассивные - до двух миллионов тонн - кварковые кластеры, которые сильно
искажают поле Сил. Обязательно делай поправку на коэффициент ошибочного
восприятия, особенно визуального".
"Вводную принял! - вытянулся в кресле Ставр. - Разрешите выполнять?"
"Вперед!" - бросил да Сильва, выключая оптическую плотность стен "голема".
Пилоты повисли в ровном голубовато-сером тумане без намеков на верх и низ,
скрадывающем ориентиры. Затем под ногами зашевелились смутные тени, и Ставру
показалось, что они висят над океаном. Однако это был не океан - верхний
разреженный край каменного облака с редкими обломками скал размерами от
полуметра до двух-трех сотен метров и сгустками щебня. Некоторые из них под
влиянием центростремительных сил или от столкновения с другими камнями
вырывались из общей массы и уплывали от основного шара псевдопланеты, за ее
"атмосферу", чтобы вскоре вернуться обратно.
Ставр проводил глазами один такой шатун, затем уловил недовольство соседа и
сосредоточился, входя в состояние инсайта.
Туман как бы расступился, поредел, отступил куда-то за пределы видимости. Взору
предстала удивительная картина "раздробленной" планеты, состоящей из мириад
разноцветных и разнокалиберных каменных глыб. Камни шевелились, сновали в разные
стороны или торжественно плыли по воле гравитационных волн, сталкиваясь между
собой и порождая бурлящие "реки" и "селевые потоки", вихри и смерчи, самые
настоящие волны и фонтаны. Прятать в этом месиве станцию казалось безумием, но
именно поэтому эмиссар ФАГа и мог пойти на риск, приняв соответствующие меры
безопасности.
Чей-то пристальный взгляд упал на людей внутри дрейфующего "голема", и Ставр
даже отшатнулся, будто стоял в доме у окна и кто-то снаружи попытался разглядеть
его. "Взгляд" потускнел, втянулся в недра планеты, исчез.
"Спокойно, эрм, - хладнокровно сказал да Сильва. - Из-под "зеркала" достать нас
невозможно. Зато сам факт того, что окрестности Фаэтона-2 "пасут" неизвестные
нам пси-наблюдатели, указывает на возможность присутствия здесь секретной базы.
Засек вектор пси-волны?"
"Н-нет, не успел".
"Ладно, мне это, кажется, удалось. Источник лоцирующего пси-поля находится гдето
недалеко, двумя-тремя слоями ниже, там же я засек и флуктуацию массы, маскон.
Поехали потихоньку".
"Голем" двинулся к первому слою псевдопланеты, углубился в каменное крошево.
Резко стемнело, лучи Солнца сюда уже не достигали, поглощаемые пылевой
атмосферой Фаэтона-2 почти полностью. Не спасало ни инфразрение, ни
ультрафиолетовое, и лишь испускаемое некоторыми скалами микроволновое излучение
и повышенный радиоактивный фон позволяли инку "голема" и пилотам ориентироваться
в пространстве.
Камни кружили вокруг, увлекали аппарат за собой, сбивали с выбранной траектории,
таранили иногда, и плотность их становилась все больше и больше, пока не
достигла предела, когда между ними уже почти не осталось свободного
пространства.
"Дальше не пройти, - высказал опасение Ставр. - А если начнем пробивать дорогу,
нас засекут".
Мигель молчал, прислушиваясь к шуму безостановочного движения вокруг; этот шум
был слышен уже в звуковом диапазоне, так как субстанция слоя, в котором двигался
"голем", представляла собой достаточно плотную звукопроводящую среду: газы,
пыль, камни.
Снова чужой пси-взгляд мазнул корпус аппарата, ушел в сторону, затерялся в
каменных водоворотах, пропал.
"Он здесь! - отозвался наконец да Сильва. - Километрах в трех под нами. Напряги
зрение".
Панкратов послушно сконцентрировал внимание на глубинах псевдопланеты и сквозь
призрачную пляску пси-фантомов и миражей - пространство здесь и в самом деле
было возбуждено в потоке Сил - смог зацепить краешком сознания-зрениячувствования
огромную ежастую "акулу" чужой базы. Ощущение тут же пропали, но
сомнений уже не оставалось: Лайа-центр находился в недрах Фаэтона-2.
"Возвращаемся?"
"Нет, - помедлив, сказал да Сильва, удивив и обрадовав напарника. - Попробуем
приблизиться и определить кое-какие параметры. Даже если нас обнаружат, вряд ли
смогут догадаться, кто мы, а тем более захватить. Раскрываться им невыгодно".
"А как мы пройдем?"
"Ползком, эрм, ползком".
Как оказалось, "голем" был оборудован новыми системами оружия, в том числе и
нейтрализатором - метателем "пауков". Мигель применил его не задумываясь, когда
протискиваться между глыбами стало уже невозможно. Выстрел уничтожил мешающий
обломок, и его место тут же занял "голем". Еще один "паук" вонзился в следующий
камень, проделав дыру в скрежещущем потоке, и "голем" сделал новый рывок.
Таким образом они "проползли" около двух километров, миновали концентрацию
массы, скорее всего кластерный мешок, вокруг которого вились электромагнитные
вихри, порождающие красивые многоцветные сияния, и вышли над целью - еще одной
гравитационной концентрацией, молчащей, однако, на всех диапазонах, не рождающей
никаких эффектов.
Аппаратура "голема" по-прежнему не фиксировала ничего подозрительного, но на
"экране" внутреннего радара Ставр разглядел линзовидное тело, ощетинившееся
иглами, как свернутый дикобраз. Диаметр линзы достигал не менее километра, а
толщина - около двухсот метров, хотя точно определить ее размеры было невозможно
из-за сильного Поглощения пси-волны вблизи объекта. Работала, очевидно, его
защита.
"Что дальше?" - спросил Ставр.
"Теперь домой, - вздохнул Мигель. - Будь с нами эскадрилья перехвата... или хотя
бы одно звено..."
"Это корыто в лоб не возьмешь, оно прячется за энергоэкраном".
"Придется действовать другим способом. Возвращаемся".
"Голем" послушно полез назад, раздвигая обломки корпусом, но уйти не успел.
Сильнейший пси-удар обрушился на сознание пилотов, ломая их волю, дезорганизуя
работу нервной системы, подавляя желания, лишая возможности двигаться, повергая
в шок от чудовищных болей во всем теле...
Запасной командный пункт
Видана ворвалась в спальню Железовского как вихрь, бросилась ему на грудь с
рыданием:
- Дед, он пропал!
Аристарх прижал внучку к себе, легонько провел ладонью по спине, успокаивая.
"Кто пропал, где?"
"Ну, он, Ставр... они с Мигелем пошли к Фаэтону-2 и не вернулись... и ничего не
сказал... и не звонит... ну почему он такой? Черствый, как чурбан... я его ненавижу!"
Железовский улыбнулся, поняв, в чем дело, но улыбка тут же сбежала с его губ.
"Значит, Панкратов с да Сильвой ушли на Фаэтон и исчезли... Когда они ушли?
Сколько времени прошло?"
"Шесть часов. У них было всего три на весь рейд, их ждали... и не дождались! -
Видана снова уткнулась лицом в мощную грудь деда, смачивая халат слезами. - Я
слабая, да? Жить без него не могу, каждую минуту вспоминаю, думаю о нем, а он
хоть бы позвонил! Пусть только вернется, я ему... я... скажу все, что о нем думаю!"
"Пусть сначала вернется. - Аристарх спохватился. - Откуда ты знаешь такие
подробности?"
Видана отстранилась, вытерла слезы, вздохнула.
"Нет, не слабая я, просто глупая. Что я в нем нашла? Обыкновенный эрм, только и
умеющий, что хорошо драться. А вместо сердца кусок льда! Йохан Тильбурд уж на
что викинг, и тот в тысячу раз галантнее... Что ты спросил?"
"Откуда ты знаешь о разведрейде?" - терпеливо повторил Железовский, одновременно
связываясь через поле Сил с Баренцем.
"Я беседовала с Левашовым, а тому позвонил при мне отец Ставра. Что делать, дед?
Надо срочно бить тревогу, подключить БОСы отдела безопасности, собирать
спецкоманду и лететь на поиски. Только предупреждаю - я с вами!"
- Погоди, не спеши, надо выяснить все обстоятельства дела, а потом уж
действовать. Я, например, не знал, что Сильва пошел к Фаэтону вдвоем со Ставром.
Неужели они решили обойтись без подстраховки?
Через несколько секунд ответил Баренц:
"Аристарх, что случилось?"
Железовский пересказал новость, услышанную от внучки, не обращая внимания на ее
умоляющие взгляды, ушел в свой кабинет и закрыл дверь.
"Почему нас не проинформировали?"
"Мигель работает на "контр-2", а у них свои законы конспирации и охраны тайны.
Собирай нашу команду, я пошел к Велизару. Он наверняка в курсе событий.
Встретимся через час в управлении".
Собирался Аристарх недолго, "бумеранг", отвечающий его габаритам, хранился у
него дома, в спецбоксе, и надеть костюм было делом двух минут.
"Что делаем? - встретил его в гостиной уверенный псиголос пришедшей в себя
Виданы. - Куда идем? Только попробуй сказать, что идешь один!"
Железовский подумал и согласился.
"Держись в кильватере, идем к Велизару".
Архонт Всемирного Вече принял их в своем защищенном от большинства стихий
кабинете, превращенном системой видеопласта в пейзаж Сатурна: волокнистые туманы
палевожемчужных оттенков, удивительные бледно-голубые скалы из метанового льда,
парящие озера жидкого метана темно-синего цвета, скопища бликующих серебром
пузырей - живых "улиток" Сатурна, небо салатового цвета с бледной полосой
кольца. Стол хозяина кабинета и кресла для гостей казались неуместными для этого
уголка чужой природы.
Пейзаж отвлекал, и Велизар выключил видеопласт. Он уже знал причину визита
патриарха с внучкой, но ждал, пока придут другие проконсулы.
Баренц прибыл через минуту, за ним один за другим пришли Герцог, Боянова,
Ратибор Берестов. Никто не задавал вопросов, все знали причину сбора. Последним
появился Джордан Мальгрив. Эксперты синклита встретили его сдержанно, до сих пор
они дела с ним не имели, поэтому ждали, когда заговорит Велизар. Однако Мальгрив
начал первым:
"Мы предприняли еще одну попытку негласного прорыва в глубины Фаэтона, но найти
разведшлюп не смогли. Скорее всего он обнаружен эмиссаром ФАГа и захвачен. Час
назад был зарегистрирован всплеск пси-поля в районе Фаэтона. Аналитики считают,
что характеристики поля соответствуют излучению массы индивидуумов, то есть
эгрегору, но возникает вопрос: откуда в Фаэтоне появился эгрегор? Не один
человек, не десять, а несколько сотен или тысяч! Да и не людей, а, вероятнее
всего, гуманоидов, близких по биопараметрам к людям".
"Кайманоидов?"
"Не исключено".
Велизар подал неслышную команду инку кабинета, и тот развернул в объеме и в
движении схему взаимодействия тревожных служб в районе фаэтона-2. Багровым,
красным и оранжевым цветами обозначились корабли погранслужбы, отдела
безопасности и УАСС, голубым - аппараты исследователей и технической поддержки,
золотом просияли машины, принадлежащие "контр-2". Угрюмым фиолетово-сиреневым
цветом выделились чужанские "дредноуты". Сам Фаэтон выглядел красивым
серебристо-кисейным шаром, состоящим из множества крупинок разного размера. На
краю этого шара разгорелась и замигала рубиновая звездочка.
"Место их входа в Фаэтон, - пояснил Мальгрив. - В принципе мы готовы выбросить
десант на "големах", но это может быть расценено пограничниками как "провокация
проклятых нелюдей", то есть паранормов, и тогда неизбежен бой".
"Что ж, будем сидеть и ждать у моря погоды?! - не выдержала Видана. - И с какой
это стати пограничники сразу полезут в бой?"
Мальгрив посмотрел на девушку оценивающе, но ответил на ее тираду Велизар:
"Прямая атака на Фаэтон чревата последствиями. Во-первых, у пограничников приказ
никого в особые зоны не пропускать, а Фаэтон-2 вместе с нагуалем как раз входит
в число этих зон. Во-вторых, нам не хотелось бы до поры до времени раскрывать
себя, показывать противнику, что мы его вычислили".
"Но если они захватили Мигеля, то уже догадались об этом, - сказал
Железовский. - Я согласен с Виданой, пора действовать. Предлагаю начать в
Системе операцию "Чистка" и одновременно десантировать три группы в район, где
пропал "голем" да Сильвы".
"Чистка? - переспросил Мальгрив. - Что это означает?"
"Минуту, - вмешалась Забава Боянова, прищуренными глазами рассматривая
квадратное, иссеченное морщинами лицо Джордана. - Велизар, вы нас не представили
друг другу. Кто этот человек? То есть я знаю его как начальника контрразведки,
подчиненного комиссару Еранцеву".
"Я могу ответить совершенно точно, - весело сказал Пауль Герцог. - Этот человек
умудряется руководить еще и такой организацией, как "контр-2".
Среди присутствующих прошло движение. Не удивились. ответу лишь Баренц и
Железовский.
"Вы удовлетворены?" - посмотрел на Боянову Мальгрив, не меняя выражения лица.
"Простите, Джордан, я никак не ожидала..."
"Что такой увалень, как я, способен работать тонко, - закончил начальник "контр2",
и впервые на его губах промелькнула слабая улыбка. - Что ж, это комплимент.
Но вернемся к нашим баранам. Петр, нужен квалитет ответственности уровня
"глобальный".
Железовский с любопытством глянул на Велизара, которого Мальгрив назвал Петром.
Тот некоторое время наблюдал за неторопливым хороводом огней вокруг Фаэтона-2,
потом оглядел лица присутствующих, задержал взгляд на побледневшей Видане.
"И все же мы спешим... Операция "Чистка" не проработана, а десант на Фаэтон скорее
всего столкнется с защитной системой базы ФАГа и приведет к потерям".
"Я понял так, что "Чистка" - уничтожение выявленных помощников ФАГа, - сказал
Мальгрив. - Но это не даст ощутимого результата, пока мы не вычислим эмиссара. А
на сегодняшний день таких кандидатур всего три: Еранцев, Алсаддан и секретарь
эргономического департамента Всевече, председатель правовой комиссии Леонид
Жученок. Кого вы принесете в жертву?"
"А Баркович?" - спросила Боянова.
Мальгрив и Герцог переглянулись.
- Забава, боюсь, вы правы, - сказал Велизар. - Поведение Барковича настолько
непредсказуемо, что мы до сих пор не знаем, какому лагерю он отдает
предпочтение. К тому же он мастер рукопашного боя в системе тангсудо, захватить
его не удастся.
Наступило короткое молчание. Потом кто-то громыхнул железным листом - это
рассмеялся Аристарх. Сказал добродушно:
"То-то я удивлялся, что он моих угроз не то что не боится, просто не
воспринимает! А ведь я грозил ему оторвать... м-м... э-э... и размазать по стене!"
Герцог засмеялся, за ним Берестов, улыбнулась и Забава. И лишь Видана смотрела
на Велизара сузившимися глазами, в которых стояли слезы.
"Баркович - и мастер? Не может быть! - проговорила Забава. - Тангсудо - это
прежде всего философия жизни, соблюдение определенных этических норм, а он...
знаете, сколько у него было женщин?"
"Баркович очень непростой человек, - заметил бывший комиссар-прима, - причем с
хорошей пси-защитой. К тому же вы, девушка, нравитесь ему на самом деле, но -
чур, не выдавать".
Видана беспомощно посмотрела на Боянову, та красноречиво поморщилась. Манеры
Барковича ей тоже не нравились, несмотря на попытки оправдания таковых
мужчинами.
"Квалитет", - напомнил Мальгрив.
"Придется потревожить патриарха".
Но прежде чем Велизар вызвал Константинополь, резиденцию Вселенского патриарха
Варфоломея Ивана V, в кабинет стремительно вошел небольшого роста человек в
черном унике, седоголовый, смуглый, с бездонно черными глазами, в которых тлели
угольки угрозы, насмешки, невероятной уверенности, мудрости и силы.
Велизар встал.
Гости архонта оглянулись.
- Ну, здравствуй, Петр, - звучным голосом произнес нежданный гость. - Давно не
виделись. Узнаешь?
- Габриэль, - тихо сказал Велизар. Медленно вышел изза стола, навис над гостем;
он был на две головы выше. И они обнялись.
Затем Грехов - это был он - повернулся к замершим от неожиданности экспертам,
разглядывающим его с разными чувствами, прищурился.
- Забава, вы все так же молоды и красивы. Сколько мы с вами не виделись?
- Пятьдесят лет и пять месяцев, - тихо сказала женщина.
Видана, не веря глазам, увидела, что ее "железная" бабка зарделась, как
восемнадцатилетняя девчонка.
- Пятьдесят лет, - задумчиво повторил Грехов. - Да, земное времяисчисление не
годится для скитальцев по другим вселенным. Салют, крестник. Ты, гляжу, тоже не
меняешься.
Ратибор Берестов с каким-то внутренним колебанием, понятным обоим, тоже обнял
Грехова. Затем настала очередь Железовского, и между ними произошел мгновенный
псиразговор, недоступный остальным. Финалом разговора был кивок Грехова.
Он пожал руку Герцогу и сел за стол Велизара. Перешел на слоган-обмен:
"Я в курсе всех ваших проблем. Времени мало, поэтому давайте решать быстро и
говорить только о самом необходимом. Прежде всего о ситуации. Есть два варианта
дальнейших действий. Первый - штурм Фаэтона всеми имеющимися силами. Да, он
может оказаться успешным, и база эмиссара окажется у нас в руках. Но, во-первых,
пограничники не дадут нам атаковать псевдопланету, имея приказ, о котором уже
говорилось. Неизбежен конфликт, чреватый потерями с обеих сторон, а надо
помнить, что погранцы и безопасники не есть слуги ФАГа, они просто люди,
заложники высокой политики, выполняющие приказы начальства".
Железовский хотел что-то сказать, но передумал.
"Второй вариант, - продолжал Грехов, разглядывая схему движения флотов возле
Фаэтона-2, - связан с истинной расстановкой сил в Системе. Эмиссар ФАГа в
Системе один, и он не человек, хотя и гуманоид. Те, кого вы считаете эмиссарами,
просто его полудобровольные помощники: Еранцев, Шкурин, Жученок, Алсаддан, ШанЭшталлан,
Роджер Жалюзный. Почему полу? Потому что каждый из них все-таки
воспитан был человеческим социумом, обладал какими-то нравственными устоями, но
сопротивляться внушению долго не смог, а кое-кто и не захотел".
"А К-мигранты?" - спросила Боянова.
"К-мигранты - дети иных моральных программ. К сожалению, они первыми не
выдержали похода с Конструктором... а где их выловил Игрок... или ФАГ, как вы
называете, не суть важно. Но об этом в следующий раз. Итак, Демиургов у нас
много, но из них лишь двое, а именно Жученок и Еранцев, знают о ЗКП..." - Грехов
на мгновение исчез! Вот он сидел в кресле - и нет его! - и тут же с дуновением
голодного ветра появляется снова.
"Простите. Так вот, в Фаэтоне-2 прячется не база ФАГа, а запасной командный
пункт, ЗКП. Реперная же, основная база эмиссара, - вы правильно догадались, -
находится на Солнце, и добраться до нее будет трудно, если вообще возможно.
Предлагаю взяться за Жученка или Еранцева, и они сами приведут нас на ЗКП, через
метро, естественно. Это самый простой выход из положения".
Видана от избытка чувств захлопала в ладоши, вскочила, обежала стол и чмокнула
Грехова в щеку. Застыдившись, вернулась обратно.
"Давно меня не целовали красивые девушки, - пребывая в некоторой растерянности,
сказал Габриэль. - М-да, везет же кому-то... У Ставра губа не дура. Ну, мафусаилы,
что решаем?"
Велизар опомнился, согнал гостя со своего места, пробурчал:
- Ты тоже не меняешься, мальчишка. "Глобальный" квалитет отменяется, будем
разрабатывать Жученка. Еранцева я трогать бы не хотел.
"А почему он назвал вас Петром?" - полюбопытствовала ожившая, повеселевшая
Видана.
- Потому что это мое имя, - ответил Велизар. - Так назвали меня родители более
ста лет назад - Петр Пинегин.
"Подождите еще немного, - колеблясь, не решаясь спросить прямо, обратилась
Боянова к Грехову. - Габриэль, скажите, вы знали о появлении ФАГа? Еще тогда,
пятьдесят лет назад?"
"Знал", - коротко ответил Грехов.
"И вернулись специально для того, чтобы помочь нам... всем людям? Не рассчитывая
на благодарность?"
В глазах Грехова мелькнула тень, подчеркнув вечную тоску и странную боль, редко
вырывавшиеся наружу.
"Каждый должен служить Богу тем, для чего тот его создал. Я - не исключение".
"Не понимаю".
- Поймете, - сказал Габриэль вслух, мягко, стараясь не обидеть женщину. - Просто
вы еще очень молоды, паранормы, и мало знаете. Это не упрек, просто констатация
факта. Я тоже в этом смысле достаточно молод, и даже мне Вселенная не раскрыла
всех своих тайн.
Боянова задумчиво опустила голову. Мужчины молчали. Видана смотрела на седого
экзоморфа с восхищением и ужасом. Ей хотелось задать ему множество вопросов,
фантазия ее заработала вовсю, но времени на философские беседы у них уже не
осталось.
От пси-удара "я" Ставра буквально катапультировалось из тела в астральное поле и
некоторое время "прогуливалось рядом в задумчивости", пока вокруг происходили
достаточно быстрые и неординарные события. Не в силах прийти в себя от шока,
Ставр немо наблюдал за происходящим, не отреагировав даже на пробившуюся в
голову мысль напарника: "Держись! Отключи сознание! Выход в пси по команде
"давай!"
В отличие от Панкратова да Сильва перенес пси-атаку легче, потому что был
опытнее и знал приемы шунтирования пси-разряда. Он тут же сориентировался и
сообразил, что их "молчание" может дезориентировать противника, в то время как
попытка бегства или даже просто включение аппаратуры "голема" приведет к
повторной атаке. Следовало притвориться убитыми и ждать дальнейших действий
противоборствующей стороны. Факт же нападения говорил о том, что разведчиков
вывели точно на цель, и даже в случае их невозвращения аналитики "контр-2"
сделают надлежащие выводы.
Действия слуг ФАГа не заставили себя ждать.
"Голем" дважды "пощупали" векторным пси-полем, убедились в полной неподвижности
атакованных, и через несколько минут "голем" с пилотами подобрал неизвестный
аппарат, не имеющий аналогов среди множества разновидностей транспортных систем
земного флота. Перевозка длилась недолго, затем неизвестный аппарат перегрузил
"голем" в недра гораздо большей машины, и Мигель понял, что они наконец попали
на борт базы эмиссара, которую так стремились отыскать.
Еще раз убедившись в том, что разведчики в "големе" находятся в полной
неподвижности и даже "не дышат", хозяева принялись вскрывать захваченную спейсмашину,
и, к удивлению да Сильвы, с третьей попытки это им удалось. Правда,
сделали они это лишь с помощью уничтожителя, который ювелирно срезал корму
"голема" с генераторами движения и защиты даже сквозь силовой кокон и слой
"абсолютного зеркала"! Однако анализировать сие событие Мигелю было недосуг,
наступала стадия контрдействия, и включиться в нее следовало в самый
ответственный момент.
Первыми к искалеченному "голему" подплыли витсы; именно подплыли, потому что в
этом помещении имела место быть невесомость. С "мясом" выдернув из корпуса
коконы пилотов, они достаточно легко разрезали "бутоны", извлекли неподвижные
тела пилотов и перегрузили на летающую рядом платформу.
Спустя короткое время платформа выплыла в более тесное помещение, вероятнее
всего тамбур или коридор, где царила почти земная сила тяжести. Через минуту-две
к телам пилотов подошла группа каких-то существ. Это могли быть и другие витсы,
и кайманоиды, и люди в защитных костюмах с пси-подавлением, но Мигель не
позволил себе выйти в поле Сил и определиться - чувствовал, что еще рано.
Осмотрев захваченных разведчиков, существа провели бурную дискуссию (Мигель лишь
изредка улавливал эхо псисопровождения переговоров) и удалились, оставив двоих
представителей разбираться с физическим состоянием жертв. Эти двое направили
платформу по коридору и зашагали следом, изредка обмениваясь репликами в
звуковом диапазоне. Кто они - Мигель видеть не мог и активно анализировать
происходящее также не имел возможности.
Судя по остановкам и эффектам изменения потенциалов тяготения, их переправили по
коридорам и с помощью лифтов куда-то в самое сердце станции, очень крупной
станции, если верить обрывкам ощущений, просачивающимся в сферу сознания. А
когда в новом отсеке, где остановилась платформа, сопровождающие полуживой груз
создания сделали попытку снять с пилотов защитные костюмы, Мигель понял, что
медлить больше нет смысла. Пора, сказал он сам себе, когда пришло полное
понимание того, что он хочет сказать. Вырвавшись из "теснины" глубокой стагнации
сознания с пси-возгласом "давай!", да Сильва смог наконец "открыть шлюзы"
информационной блокады и в течение долей секунды выяснить ситуацию.
Первое, что ощутили пришедшие в себя разведчики, - нависшую над головами "гору"
пси-поля! "Гору", полную безжалостного спокойствия и презрения от безмерной
мощи. Это было поле чужого эгрегора, сконцентрированное внутри огромного, но
конечного объекта, который представлял собой запасную базу эмиссара ФАГа. И по
всем характеристикам поля база эта принадлежала кайманоидам, а не людям.
Второе ощущение потрясло пилотов и озадачило. Размеры базы изнутри казались на
порядок больше, чем снаружи, то есть не менее трех-четырех десятков километров в
поперечнике!
Третье ощущение тоже не добавило радости: кайманолюдей на борту базы
насчитывалось не меньше двух тысяч!..
Что-то просвистело у виска Ставра, он очнулся.
Мигель добивал второго кайманоида, в руках-лапах которого отблескивали металлом
странной формы пластины, похожие на металлические звезды - сюрикены. Впрочем,
это и были боевые метательные пластины, используемые кайманоидами в качестве
оружия.
"Включайся наконец!" - подстегнул Ставра возглас шефа.
Однако он потратил еще секунду на ориентацию, прежде чем начал действовать.
Помещение, куда их перевезли, представляло собой санитарно-медицинский бокс в
недрах компьютеризованного агрегата, способного определить состояние, вылечить
или убить любое живое существо. В принципе оно почти ничем, кроме конструктивных
особенностей, не отличалось от подобных медицинских комбайнов землян, хотя
создавали его не люди и не для людей. Располагался этот агрегат на пересечении
сразу трех уровней, то есть как бы образовывал узел, соединяющий шесть
коридоров. А вокруг начиналась такая мешанина помещений, коридоров, секций,
аппаратных, силовых коммуникаций, систем обслуживания, снабжения и утилизации
отходов, что разобраться в ней казалось делом безнадежным. И все же Ставр смог
выделить "зерна" пси- и энергоинформационных уплотнений, чтобы сделать кое-какие
выводы.
"Осиное гнездо! - выразил он свои эмоции. - Жилой сектор двумя уровнями ниже,
судя по "шуму". А центр управления в одной из трех концентраций: рядом, в сотне
метров, уровнем ниже и где-то на самом верху, километрах в трех".
"Скорее всего именно туда нам и надо. Рядом, вероятно, энергоцентр, но проверить
необходимо. Твой план?"
"Стратегически мы в выгодном положении, поэтому можно было бы попытаться найти
транспортный отсек и уйти отсюда на их машинах, но лучший вариант - метро. База
должна иметь линию метро, иначе давно "засветилась" бы, десантируя отряды
гуррах".
"Согласен, но есть и третий вариант - захватить центр управления".
Ставр мысленно покачал головой.
"Это авантюра. В любом бою важен не только захват инициативы, но и ее удержание,
а без поддержки мы не дродержимся долго. К тому же я не уверен, что центр
управления здесь один, а не два или три, а во-вторых, что стоит ФАГу
пожертвовать им, а также сотней-двумя своих помощников?"
"Далеко пойдешь, мастер. Не каждый эрм обладает видением правильного вектора
действий. Энергоуплотнений в теле базы около двух десятков, но я считаю, метро
должно находиться где-то рядом с командным пунктом. Пробьемся, если только нам
не подготовили сюрпризы..."
Один за другим в режиме сверхскорости они выскользнули из медицинского отсека и
призраками пролетели первый коридор до ближайшего помещения с открытой дверью,
внутри которого пульсировали и шумели десятки работающих приборов и мыслящих
систем.
Это в самом деле был энергоцентр: реактор кваркбиг, система контроля, инк
управления, комплекс распределения, каналы ввода-вывода, витсы обслуживания и
два десятка операторов, занимающихся каким-то странным делом. Они расхаживали
между необычной формы аппаратами и по неслышимой команде падали, вставали,
размахивали руками и наносили друг другу удары. На заглянувших посетителей они
не обратили никакого внимания, а может быть, не увидели.
Однако с этого момента оба разведчика почувствовали не кое шевеление висящей над
ними "горы", превратившейся в плотную массу разбуженных насекомых, в рой.
На следующий уровень или этаж им удалось проникнуть легко, по лестнице с разной
высоты ступенями. Попадавшиеся навстречу кайманоиды смотрели на проносившихся
"призраков" безразлично и не реагировали даже на случайные касания. Впрочем,
Ставр насчет этого не заблуждался. Шли они "на темпе", и увидеть их было очень
непросто, в том числе и кайманоидам, имеющим органы зрения, почти идентичные
человеческим.
Второе энергоинформационное уплотнение оказалось залом техноигр, насыщенным
игровыми инк-преобразователями и общим эйдообъемом, где зрители-участники могли
"пересечься" в полном контакте. На Земле такие объемы были запрещены, хотя и
существовали подпольно. Ставр знал это совершенно точно.
Для дальнейшего поиска требовалась транспортная система, и разведчикам пришлось
потратить пару минут для знакомства с лифтом базы, который оказался сродни
пронзающим вариационным лифтам земных зданий. Лифт вынес их к самой крупной из
пси-концентраций, расположенной "на верху" ежастой чечевицы базы, и это уже было
то, что надо. По колебаниям полей, сотне пульсирующих струек информации,
втекающих и вытекающих отсюда, по "запаху" пси-атмосферы данного сектора станции
Ставр с уверенностью определил расположение метро и центральной диспетчерской,
но его смутило странное ощущение бездны за стеной коридора, бездны едва
ощущаемой, на грани тончайших "шорохов", бездны, которой там не должно было
быть. Видимо, то же самое почувствовал и Мигель, потому что остановился на
мгновение перед мигающей пентаграммой на выпуклости стены, обозначающей вход.
Давление "горы", вернее, "роя" местного пси-поля усилилось скачком.
"Началась тревога!" - сказал Ставр.
"Там не все чисто... я ощущаю нечто..."
"Но у нас нет выхода. Расчет на внезапность не оправдался, однако они не ждут
нас здесь так скоро".
"А если ждут?"
"Вот и узнаем".
Мигель молча повернулся к двери и сосредоточился на автомате открывания. Дверь
лопнула, как тонкая пленка, и они ворвались в помещение, интерьер которого вряд
ли удалось бы описать, настолько он был сложен. Но посреди меняющих форму и
свечение громад была свободная площадка, на которой лицами к двери стояла группа
гротескно похожих на людей и крокодилов существ.
Нас вели! - сообразил Ставр, ловя в перекрестие визира, высвеченного инком
наводки на "пси-экране" костюма, центрального кайманоида. Стоило отдать команду,
и "шукра", встроенный в "бумеранг", начал бы стрельбу. Но Ставр понимал, что
всех он уничтожить не успеет.
Раздвинув шеренгу кайманолюдей, вперед вышел невысокий худощавый человек с
шапкой густых вьющихся волос. К-мигрант Юрий Лейбан. Некоторое время гости и
хозяева смотрели друг на друга.
"Поздравляю, зрмы, - сказал наконец бывший космен равнодушно. - Ваша подготовка
превосходит ожидания. Хорошо, что нас предупредили, не то ваш прорыв мог бы и
удаться. Я думаю, соображаете вы так же быстро, как и действуете. Предлагаю
поиграть в воинские игры. Ставка - не свобода, но жизнь. В противном случае вы
умрете, и немедленно".
"Гарантии?" - спросил да Сильва.
"Мое слово".
Ставр и Мигель переглянулись. Оба знали историю "честного" поединка Аристарха
Железовского с кайманоидами и К-мигрантом Свиридовым.
"Если мы ввяжемся в их игры, нас разъединят и задавят. Или ты предпочитаешь
верить К-мигранту?"
"К-мигранты всегда были вне морали, упрекать их не стоит, учитывать - надо. Но
если мы начнем пальбу, кто-нибудь из них зацепит и нас, или же эмиссар просто
взорвет этот отсек. А так есть шанс".
"Правильное решение", - кивнул Лейбан, оценив заминку безопасников. Что-то
передал союзникам, и кайманоиды опустили свои ажурные "пистолеты", стреляющие
"пауками". Вперед вышли два кайманочеловека в боевых мундирах, меняющих цветовой
рисунок и создающих ложные эффекты атаки. Поймать их на прием, даже зная
особенности строения тел, было непросто. Но и кайманоиды были озадачены такой
же, как у них, работой "бумерангов", маскирующих движения, поэтому первый раунд
рукопашного боя Мигель и Ставр выиграли вчистую, травмировав противника в
течение нескольких секунд.
Новая пара бойцов использовала уже знакомые фигурные пластины, соединяющие в
себе кинжал, серп, лезвие топора и острейший крюк. Чтобы их обезвредить,
потребовалось около минуты. А затем на разведчиков набросилась вся компания,
обуреваемая жаждой мести, ненависти и убийства, не признающая никаких законов
поединка, не брезгающая ударом в спину.
Ставр перешел в поле Сил, как и Мигель, и некоторое время танцевал в шоу-режиме,
отражая атаки и отводя удары, нацеленные в спину напарника. Потом оба поняли,
что для выживания недостаточно просто отражать выпады противника, превосходящего
численностью в пять раз, и начали отвечать на поражение, с каждым ударом
укладывая на пол одного из гуррах. Когда их осталось четверо, в зал ворвалась
еще одна группа монстров, и эти уже не стали демонстрировать класс рукопашного
боя, они начали стрелять, причем из пистолетов земных образцов.
"Пробейся к Лейбану и заставь его прекратить бой! - крикнул Мигель. - Я их
задержу".
Ставр, чувствуя попадания пуль, электроразрядов и лазерных трасс в спину и ноги
- "бумеранг" еще держался, гасил выстрелы, выручая хозяина, - понял, что в их
распоряжении действительно остались мгновения, и бросился в стремительную атаку,
уже не жалея никого, себя в том числе, отвечая на удары такими же мощными
жестокими ударами. Но понадобилось несколько прыжков на пределе сил, чтобы
достать Юрия Лейбана, выцеливающего его из нейтрализатора, и не дать ему
выстрелить. В тот же миг в помещении, соединявшем в себе центры управления,
связи и обработки данных со станцией метро, словно взорвалась мощная бомба!
Гаснущим сознанием понимая, что это взорвалась не обычная, а "пси-бомба",
расталкивая ставший плотным, как желе, воздух, выдирая врастающие корнями в пол
ноги, Ставр попытался обезоружить К-мигранта, тоже оглушенного мощнейшим
всплеском пси-излучения эгрегора, но смог только отвернуть в сторону ствол
нейтрализатора. Оружие выстрелило, испепелив двух кайманоидов и часть пола, и
Ставр "улетел" в иную реальность, стал "деревом", не в силах пошевелить
"ветвями" рук, "кроной" головы и "корнями" ног. Он уже не видел, как в помещение
из кабины метро выпрыгнули несколько человек во главе с Габриэлем Греховым,
подобрали упавших разведчиков и тут же ретировались, не желая начинать большую
войну на чужой территории. Лишь Грехов задержался на несколько мгновений,
приклеив к корпусам работающих громад какие-то черные диски. Пробормотал вслух:
- До новых встреч, завоеватели...
А через некоторое время аппараты, отмеченные дисками, вдруг раскалились добела,
лопнули, испуская фонтаны искр, начали плавиться, пока не превратились в слитки
металла, стекла и керамики. В один из них оказался намертво впаян бывший союзник
Конструктора Юрий Лейбан, в другой - Леонид Жученок.
Книга шестая:
Закон перемен
Вселенная не только более необычна, чем мы себе представляем, она более
необычайна, чем мы можем представить.
Дж. Холдейн
Часть первая.
ИНФЕКЦИЯ ЗАКОНА.
Ставр Панкратов
Рандеву с роидом
Он всплывал к свету сквозь толщу воды, медленно, нехотя, как воздушный шар,
прицепленный к тяжелому грузу; шаром была голова, а грузом тело. Вокруг
становилось все светлей, тьма отступала, в темно-зеленой водной толще появились
золотые прожилки и хороводы искр, холодные глубины отступили вниз; потеплело. И,
наконец, наступил момент, когда он вынырнул на поверхность океана беспамятства,
не сразу осознав, что лежит на мягкой кровати под легчайшим пуховым покрывалом.
Не открывая глаз, он оценил обстановку и понял, что находится в знаменитом
бункере Железовского, в одной из комнат отдыха. Кто-то наблюдал за ним, сурово и
пристально, он насторожился, но выяснилось, что это медицинский инк. В соседнем
помещении под аккомпанемент музыки спорили двое. Как только Ставр попытался
определить личность спорщиков, один из них тут же прервал речь и появился у
постели больного. Это была Видана.
"Очнулся, эрм? Слава Богу! Как самочувствие?"
В насмешливом тоне девушки проскользнули радостно-тревожные нотки, и стало
понятно, что она беспокоится о состоянии Панкратова и одновременно сердится на
себя за эти чувства.
Ставр открыл глаза и невольно окинул девушку взглядом: она была не в обычном
унике, а в платье по моде "интим-момент", больше открывающем, чем маскирующем
фигуру.
"Ну, как наш больной?" - вошел в комнату собеседник Виданы, отец Ставра. Вот
его-то уж он встретить здесь не чаял и обрадовался по-настоящему.
"Живой, - сердито ответствовала Видана, тонко почувствовав перемену в настроении
безопасника. - Ни одной скромной мысли, ни слова благодарности за уход, ни
одного комплимента! Ухаживай тут за ним..."
"А я не просил".
"Жаль, что я согласилась остаться". - Видана выбежала из комнаты.
"Что это с тобой? - спросил Прохор, внимательно глянув в глаза сына. - Зачем
грубишь девочке? Она ведь провела возле твоей постели двое суток".
Ставр помолчал.
"Когда с ней говоришь строже, она лучше соображает, держит себя в форме".
"Вообще-то в таком тоне разговаривать с девушками не стоит, а тем более на грани
фола. В какой-то момент она просто перестанет воспринимать тебя всерьез, ты
станешь ей неинтересен. И ради Бога - не груби! Если бы я хоть раз пошутил в
таком тоне с матерью, сын у меня вряд ли бы появился".
Ставр хмуро улыбнулся.
"Ладно, па, я постараюсь. Может быть, ты прав. Какие новости в мире? Неужели я
провалялся без памяти двое суток? Хорош эрм!"
"Пси-удар был таким мощным, что сгорел даже твой "защитник", приняв на себя
часть разряда."
"Постой, ты о чем? Неужели... Фил?! Филипп-Филиппок, вечный надоеда... погиб смертью
храбрых. - Ставр расчувствовался. - Зачем я его с собой взял! А что с Мигелем?"
"Мигель тоже получил нокдаун, но благодаря опыту пострадал меньше и уже
работает. Хвалил тебя. Сказал, что, если понадобится, снова пойдет с тобой в
разведку."
Ставр порозовел, отвернулся. Потом поднялся на ноги, нашел в нише свой уник и
стал одеваться, не обращая внимания на реакцию медицинского инка, приказывающего
больному немедленно лечь и принять укрепляющее.
"Укрепляющее ты все же прими, - посоветовал Прохор. - А я пока перескажу
новости, по большей части невеселые. База ФАГа, вернее, запасной командный пункт
- по терминологии Грехова - из Фаэтона исчезла..."
"Грехов объявился?" - поднял голову Ставр.
"Не перебивай. Грехов спас вас обоих. Именно по его подсказке мы вышли на
Леонида Жученка, который не устоял перед натиском и сообщил код метро базы.
Еранцев, к сожалению, ускользнул и уже после всех событий сформулировал приказ:
"Интраморф Ставр Панкратов обвиняется в терроризме и подлежит задержанию любыми
средствами". Так что ты теперь во всемирном розыске. И никто, а тем более людинормалы,
не станет разбираться, прав ты или нет".
Ставр, надевавший туфли, сел на кровать, присвистнул.
"Круто!"
"Боится тебя Еранцев, мальчик. Но твоя беда не самая главная. Интраморфы уволены
со всех постов, кроме, пожалуй, отдела безопасности, да и то лишь потому, что
эмиссар считает Мальгрива, де Сильву и кое-кого еще своими помощниками, а твоего
деда Ратибора держит в качестве прикрытия. Велизар вынужден был подать в
отставку, и хотя ее не принял Собор, обязанности архонта Всевеча исполняет его
третий заместитель, ученый-глобалист Арсений Исаев. По оценке Велизара,
глубокому зомбированию подверглось не менее пятидесяти процентов состава
властных структур, что, естественно, будет способствовать блокированию всех
разумных решений, направленных на выход из кризиса, и принятию законов, выгодных
ФАГу".
Ставр выпил предложенный медкомплексом стакан тоника и снова сел. Лицо его было
неподвижно, однако Прохор чувствовал, что в душе сына бушует буря.
"Это все, что касается социума. Жить на Земле стало сложно, и паранормы снова
потянулись в космос. Систему покинули еще не менее миллиона человек, то есть
почти половина всех инакоживущих, и процесс не останавливается. Хорошо еще, что
нас не отстреливают, как зайцев.
Теперь о внешних событиях.
Тартар решил проблему нагуаля, хотя и по-своему, то есть стряхнул его с себя
или, вернее, себя с него. Роиды повторили этот маневр, им сделать это было
легче. Несомненно, их действия не решили проблемы в корне, а значит, и они не
знают, где выход. Во всяком случае, повторять опыт Степы Погорилого никто не
решился, а слуги ФАГа еще не дошли до этого, иначе уже попробовали бы взорвать
нагуали таким манером. Кстати, Артур Левашов... - Прохор помолчал, прислушиваясь к
чему-то, - ...исчез".
"Убит?"
"Нет, просто пропал без вести. Обойма прикрытия констатировала исчезновение
когга начальника погранотряда во время встречи с одним из роидов конвоя, Левашов
готовил эксперимент, втайне от всех разумеется, и, дождавшись возвращения одного
из чужанских конвоев, торпедировавших нагуаль, направил свою машину на
замыкающего роида. И исчез!"
У Ставра загорелись глаза.
"Это означает одно: Артур нашел решение! Он теперь там, внутри роида!"
"Ты думаешь? Мы тоже надеемся, что это так. Роид вернулся домой как ни в чем не
бывало и ведет себя спокойно, ни в какие конвои больше не встревает. Мигель в
связи с этим хочет встретиться с тобой, он тоже занимался изучением континуума
чужан и подошел к решению достаточно близко".
"Нам надо было объединиться, а не решать задачу порознь. Но если Артур смог... Эх,
черт побери, где же он увидел решение сингулярной точки? Какую калибровочную
метрику применил?.. Дальше, дальше, отец!"
"А что дальше? Все. Нагуали продолжают расти, разбрасывая во все стороны свои
иглы-нити, которые, соединяясь, образуют странные объемные паутинные поля.
Сквозь них и мышь не проберется. Рост вакуумных флуктуаций возле нагуалей
приводит к удивительным эффектам, вакуум "шатается", "кипит" и "вздрагивает". К
чему это может привести, может сказать только Господь... или Ян Тот. Кстати,
Грехов посоветовал тебе с ним встретиться."
Ставр встрепенулся, недоверчиво взглянул на отца:
"Ян не пожелал разговаривать даже с Баренцем... Да и кто знает, где он живет? Я,
например, не знаю".
"Я тоже, но, думаю, друзья Габриэля тебе подскажут. Слетай к нему домой и
поговори с Диего. И вот еще что. Мы собираем экспедицию на поиски "серых
призраков", Сеятелей. Возможно, ты войдешь в ее состав".
"Эту мысль вам тоже подсказал Грехов?"
"Ты имеешь что-нибудь против? Нет, это идея Забавы Бояновой, которая уверена,
что Грехов нам поможет. Ситуация складывается так, что без помощи извне нам не
обойтись".
Ставр некоторое время разглядывал пол под ногами, потом встал и стремительно
вышел. Прохор с улыбкой покачал головой, услышав голос сына из соседней комнаты:
"Извини, Дана, я был не прав. У твоего деда где-то здесь было шампанское. Давай
выпьем по бокалу за успех безнадежного дела..."
Остальные слова заглушил поцелуй, и Прохор на цыпочках пошел к метро...
Дом Грехова встретил его тишиной, приятными запахами и атмосферой
сосредоточенной деловитости.
- Проходи, эрм, - раздался в прихожей голос Диего Вирта, открывшего дверь без
всяких уточняющих вопросов, хотя Ставр изменил внешность и узнать его было
трудно. - Тут тебе записка оставлена.
Ставр помимо воли заглянул в спальню Грехова, задержался было в гостиной, увидев
на диване какой-то длинный сверток фольги, но решил не злоупотреблять
гостеприимством и прошел в кабинет хозяина, где его ждал инк.
"Запиской" оказался адрес Яна Тота, проживающего, как оказалось, в Мексике, в
одном из вновь воссозданных городов исчезнувшей цивилизации майя - Теотиуакане.
Кроме того, Грехов просил передать Яку посылку, тот самый сверток из фольги.
Против посылки Ставр не возражал, однако во встречу не поверил. Пробормотал:
- Почему он так уверен, что Тот Мудрый меня примет?
- Потому что необходимо создавать новую организацию, не имеющую аналогов среди
ныне действующих и не подверженную коррупции и предательству.
- "Контр-3", что ли?
- Называй ее как хочешь. Информация, которую ты получишь от Яна, поможет тебе
сориентироваться.
Ставр потоптался у мигающей огоньками колонны инка. Можно было уходить, он
получил все, что хотел, но какая-то трудноуловимая мысль не давала покоя, пока
он ее не сформулировал:
- Диего, извините... не знает ли Габриэль, где искать Сеятелей?
Инк на некоторое время задумался, потом покачал головой:
- Этого я не ведаю. Но, может быть, его приятель Морион знает?
- Кто это... Морион?
- Я его сейчас позову.
Через несколько секунд в глубине дома раздался всхлип, будто из трясины
выдернули бегемота, затем послышались тяжелые, сотрясающие дом шаги, и в кабинет
вошла странная фигура - двухметровая черная глыба, похожая на обломок скалы, от
пола до середины закованная в золотистую многопластинчатую броню. Верх глыбы
непрерывно "дышал", то есть сыпь кристаллов на ней медленно меняла форму, как и
сами кристаллы и весь объем "скалы". Но главное - от нее исходила волна "живой"
уверенности и силы, сопровождаемая целым букетом нечеловеческих эмоций. Это был
роид, чужанин, неизвестно каким образом попавший в дом Грехова.
С тихим шелестом в голове Ставра расцвел "кочан капусты", листья которого после
недолгих конвульсий сложились в огненную надпись без точек и запятых:
"Приветствие здесь очень звать Морион дружение Габри приятность".
- М-м-м... - ответил Ставр, но быстро поправился:
"Я вас тоже приветствую... э-э... Морион. Я друг Габриэля и хотел бы выяснить одно
важное обстоятельство. - Панкратов спохватился, что мыслит слишком быстро. - Вы
меня понимаете?"
"Мы понимать, - был ответ. - Что есть интерес?"
""Серые призраки"... то есть Сеятели... Где их можно найти?"
Снова затрепетали, складываясь в слова русского языка, огненные ленты:
"Они далеко есть много-много-много далеко позвать невозможность необходимость
полет струна".
"Значит, вы не можете сообщить координаты?"
"Точность неизвестность где есть позвать можность полет я знать можность полет
сейчас".
"Он зовет тебя с собой", - хмыкнул Диего.
"Прямо отсюда?! - Ставр ошеломленно перевел взгляд с глыбы чужанина на Диего. -
Но мне необходимо... о черт! И на чем же мы полетим? И как долго продлится полет?"
Чужанин встопорщил кристаллики "кожи", переступил с ноги на ногу - раздалось
глухое "тум-тум!", - но промолчал. Вместо него ответил развеселившийся Диего:
"Полет - не совсем корректный термин в данном случае. Чтобы достать Сеятелей,
надо проникнуть в другую метавселенную. Хотя, возможно, потребуется и бросок по
"струне" через пространство к точке перехода. Но я об этом знаю мало,
поинтересуйтесь лучше у Габриэля". - Диего перешел на другой диапазон связи,
что-то сказал роиду, и тот, не поворачиваясь, затопал обратно.
Ставр пришел в себя, когда звук шагов чужанина стих в коридоре и "хлопнула" - с
тем же мокрым хлюпающим звуком - дверь его "кельи", та самая, за которую когдато
заглядывали дед Берестов и его внук.
"Приходите, когда будете готовы, - сказал все еще улыбающийся Диего. - В этом
доме три типа метро: наше, чужанское и Сеятелей. Какое-то из них и приведет вас
к цели".
"Спасибо..." - Ставр хотел задать еще один вопрос, но не успел, ощутив знакомое
"колебание" внутреннего пространства в голове, означавшее рождение Голоса
Пустоты. Через мгновение рация "спрута" принесла новое изречение Голоса:
- Хорошее зеркало вызывает слезы культуры...
- Вы слышали? - прошептал Ставр. - Чушь какая-то...
"Слышал. - Диего помрачнел. - Потеря качества сигнала влечет за собой снижение
качества мышления".
"Простите, не понял..."
"Всему свое время, юноша. До скорой встречи".
Все еще не пришедший в себя от встречи с роидом да вдобавок сбитый с толку
объяснением инка, Ставр пробормотал слова прощания и вышел. Голос Диего догнал
его уже у порога:
"Возьмите-ка лучше на конюшне машину Габриэля. За домом ведется наблюдение, и до
такси вы можете не добраться. А еще лучше воспользоваться метро. Коды выхода те
же, что использует ваш отдел. А код входа сюда прочитаете в кабине, но не
записывайте - запомните".
Ставр молча повернул обратно. Записать код мог только терафим, но Фил погиб, а
сообщать об этом Диего не имело смысла.
Тот Мудрый
Теотиуакан, знаменитая столица древнейшей цивилизации Центральной Мексики,
располагался в пятидесяти километрах от Мехико в большой и плодородной долине и
был построен индейцами в первом тысячелетии нашей эры, а воссоздан почти в
первоначальном облике к четырехсотому году третьего тысячелетия.
Его вид сверху был так живописен, что, по молчаливому согласию спутницы, Ставр
остановил такси в воздухе, и они четверть часа любовались двумя пересекающимися
главными магистралями города - Дорогой Мертвых и Проспектом Жизни. Гигантские
массивы Пирамиды Луны и Пирамиды Солнца, сложенные из асфальтобетонных блоков и
облицованные нетесаным вулканическим камнем, с храмами на плоских вершинах,
выглядели величественно и грозно, вызывая священный трепет. А обширный комплекс
построек, возведенных на одной платформе у пересечения проспектов и объединенных
под общим названием Сьюдадела, что по-испански означает "цитадель", бывший
текпан[86] правителя Теотиуакана, был поистине великолепен. В этом ансамбле
сверкающих позолотой зданий выделялся храм Кецалькоатля - Пернатого Змея,
покровителя культуры и знаний, одного из главных божеств местного пантеона.
Храм, состоящий из шестислойного основания - каждая следующая платформа была
меньше нижней - и пирамиды с балюстрадой парадной лестницы, украшали
скульптурные изображения головы Кецалькоатля и бога дождя Тлалока в образе
бабочки. Это чудо древнеиндейской архитектуры можно было рассматривать часами.
К западу от Сьюдаделы располагался еще один комплекс построек, но уже
современных, хотя и стилизованных под пирамидальную готику древних сооружений.
Именно там, должно быть, и жил Ян Тот, характер которого, по отзывам,
укладывался в знаменитое высказывание Эрнста Теодора Амадея Гофмана: "Друзья
утверждали, что природа, создавая его, испробовала новый рецепт и что опыт не
удался"[87].
Полюбовавшись десятками пышных храмов и дворцовых сооружений по обеим сторонам
проспектов, среди которых выделялись Дворец Кецальпапалотля, Храм Атетелько и
Дворец Пернатой Улитки с их квадратными колоннами, украшенными низкорельефными
изображениями божеств и животных, орлов и ягуаров и красочными фресками, Ставр
повел такси к кварталу Тепантитла. Грехов не дал точного адреса Тота, и теперь
надо было искать его в поле Сил без особой уверенности, что их примут.
"Давай, я попробую определить, где он живет", - предложила Видана. Волосы
девушка уложила короной, отблескивающей драгоценными камнями, а уник-платье
превратило ее в индейскую принцессу.
Ставру ее наряд нравился, хотя он подумал, что Ян Тот вряд ли заметит, во что
одета гостья.
"Попробуй", - согласился он.
Видана сосредоточилась, откинулась в кресле. Такси медленно плыло над городом на
стометровой высоте, обгоняемое другими аэрами и туристическими флайтами, трижды
пролетело над открытыми барами, кафе и ресторанами, полными веселящихся
посетителей. Точно такие же рестораны можно было встретить в любой части света,
и Ставр невольно помрачнел, подумав: весь мир - ресторан! Он сознавал, что не
прав, но в свете последних событий воспринимал разгульное веселье людей внизу
как открытый вызов ему и другим интраморфам, каждый из которых имел свое понятие
об отдыхе, не связанное с ресторанным времяпрепровождением.
Минута истекла в молчании. Потом Видана вздохнула и неуверенно показала пальцем
на одну из каменных пирамид на окраине массива Тепантитла.
"Здесь?"
Ставр, который давно уловил "запах" ауры Яна и запеленговал его, понимая, что
Тот обнаружил себя специально, по просьбе кого-то из общих знакомых, того же
Грехова, отрицательно качнул головой.
"Он живет на севере, в баррио Сакуала. Видишь на холме белокаменный комплекс с
миниатюрной пирамидой? Это его дворец."
Видана уничтожающе смерила спутника взглядом, и Панкратов, чтобы предотвратить
спор, вынужден был признаться, что принял "позывные" Яна. Озадаченная девушка
примолкла, и такси совершило посадку в углу патио - прямоугольного внутреннего
дворика, вокруг которого вздымались стены владения Яна Тота. Аэр улетел, а они
стали разглядывать архитектуру дома "с тылов", остановившись возле бассейна с
хрустально-прозрачной водой и ожидая появления хозяев.
Многокомнатные ансамбли, обрамлявшие патио с трех сторон, располагались на
двухслойных платформах и имели узкие окна и двери, украшенные резьбой или
фресками. Пирамидально-ступенчатые крыши зданий говорили о внутренних
ступенчатых же сводах. Терракотовые статуэтки богов и животных, украшающие
крыши, стоящие в нишах и по углам дворика, вносили завершающий штрих в
гармоничность композиции.
Замыкался патио пирамидальным "храмом" высотой метров пятнадцать, который был
точной копией Храма Надписей в Паленке. Пирамида состояла из девяти платформ, а
венчала ее пятиоконная "усыпальница", к которой вела центральная каменная
лестница в четыре пролета.
Ставр вдруг сообразил, что все здания, по сути, повернуты к патио не тыльной
стороной, а фасадом, а это означало, что к дому Яна Тота дороги не было. Дом
стоял на крутом холме, и добраться к нему можно было только по воздуху.
Поскольку прошло несколько минут, а во дворе никто не появился, Ставр предложил
Видане поискать хозяина, но не успели они решить, откуда начинать поиски, как на
вершине "храма" появился человек в развевающейся от ветра оранжевой накидке.
"Поднимайтесь", - родился в головах гостей отчетливый голос.
Переглянувшись, они направились к лестнице и вскоре стояли напротив незнакомца,
одеяние которого вовсе не было накидкой, а просто полоской кисейной материи,
обмотанной вокруг груди и ниспадавшей складками с плеч на руки и бедра.
Человек был молод, высок, худощав, блестящие иссиня-черные волосы крылом
нависали над высоким лбом и волной ниспадали на шею, узкое лицо с прямым носом и
смуглой кожей красноватого оттенка подчеркивало целеустремленность натуры, а
черные глаза, слегка затуманенные внутренним диалогом или размышлениями, были
полны внимания и силы..
Пауза затянулась. Ставр заметил, как зачарованно Видана смотрит на Тота, и
сделал шаг вперед. Он не был готов к тому, что Тот Мудрый не старше его самого.
"Здравствуйте. Примите наши извинения, но мы..."
"Я знаю. Приветствую элиту "контр-2" в моем скромном владении. Идите за мной".
Несмотря на жару и ясный солнечный день, внутри "храма" царили прохлада и
полумрак. Узкий коридор, повернув дважды, вывел их в квадратное помещение со
статуэтками по углам и с разрисованными стенами. Посредине в керамической
ажурной вазе горел огонь, хотя не было видно, что его поддерживало: ни свечи, ни
деревянной щепы, ни блюда с маслом и фитилем внутри вазы гости не заметили.. За
вазой чуть наклонно стояла стела с иероглифической надписью, а под ней -
каменная скамья, на которой буквально светилась полуметровой величины раковина,
оправленная в золото.
На полу красовался ковер с орнаментом из геометрических фигур, а на одной из
стен - гобелен с таким же рисунком.
- Моя келья для размышлений, - сказал Ян Тот. Заметив, что Ставр разглядывает
стену, добавил: - Здесь рассказывается о рождении Капайотля, моего предка в
стопятидесятом колене, одного из правителей Йошчилана.
Тот откинул кисейную накидку на стене, скрывающую нишу, вернее, небольшой
каменный склеп, жестом приглашая гостей войти.
Склеп оказался натуральным лифтом, доставившим их на первый этаж здания, в
комнату, иллюзией видеопласта преображенную в залитую солнцем веранду, зависшую
над гигантским, сказочной красоты каньоном. У вырезанной из камня балюстрады
стояли столик и несколько легких кресел. Фрукты, конфеты и напитки возникли на
столе, словно по мановению волшебной палочки, как только гости расселись по
креслам. Ставр еще раз, более внимательно, присмотрелся к хозяину, пси-сфера
которого абсолютно не ощущалась, будто рядом находился не интраморф и даже не
человек вообще. Лишь изредка Ставр "хватал" высшие регистры пси-поля, и в такие
моменты ему казалось, что где-то далеко-далеко играет музыка. Ставр понял, что,
если бы полчаса назад Ян не высветил свою ауру ему для пеленга, они искали бы
дом не один час.
В любом слое социума в любые времена существуют интеллектуальные лидеры, элита
не по званию или рождению, а по природе - философы, естествоиспытатели,
художники, сказочники, поэты, писатели. Но лишь единицы из них достигают высот
духовного прозрения, дающих им власть ясновидения и абсолютного знания. Ян Тот
относился именно к ним.
Поймав темный взгляд хозяина, Ставр осознал, что в своей оценке не ошибается.
Теперь он уже сомневался, что Ян так молод, как выглядит.
"Итак, я вас слушаю", - прозвучал наконец выразительный пси-голос Тота.
Он застал Ставра врасплох, и, чтобы не выглядеть в глазах - даже не Яна - Виданы
мямлей, он бесстрастно проговорил:
- Я одержим подозрением о существовании иного порядка вещей, более таинственного
и менее постижимого[88].
Ян Тот еле заметно усмехнулся, он понял, но ответить не успел, потому что вопрос
задала Видана:
"Что такое нагуаль?"
"Бесконечно глубокая потенциальная яма, - ответил Тот Мудрый невозмутимо. - Но в
нашем континууме этот объект обрастает "шубой" вырожденной, или, как ее назвали,
Абсолютно Мертвой Материи. Не волнуйтесь, Ставр, наш разговор никто прослушать
не сможет. - Ян странным образом уловил беспокойство спутника девушки. -
Угощайтесь и не стесняйтесь задавать вопросы, ради этого меня и просили
встретиться с вами".
"Кто просил?" - вырвалось у Ставра.
"Вы его не знаете", - был ответ, сбивший Панкратова с толку. Он приготовился
услышать имя Грехова.
Видана, также ожидавшая другого ответа, не решилась задать новый вопрос и
принялась за фрукты, среди которых были и плоды жаботикабы, похожие на крупный
виноград. А Ставр, задумавшийся над "простым" решением загадки нагуаля, вдруг
понял то, что мучило его со времени эксперимента Степана Погорилого.
"Значит, Степан... просто очистил нагуаль... то есть "яму" от "шубы" вырожденной
материи?!"
"Абсолютно верно, - кивнул Ян Тот. - Вырожденная материя имеет как отрицательный
объем, так и отрицательную энергию, которые можно уничтожить, аннигилировать с
помощью перенасыщенных энергией пространств чужак. Но, к сожалению, это не
решает всей проблемы: нагуаль как одномерный объект, как глубокая потенциальная
"яма" остается и продолжает аккумулировать вырожденную материю. Уничтожая
"шубу", мы просто оттягиваем финал".
"И все же это дает надежду..."
"Согласен, полумера - тоже своего рода шанс, что мы успеем решить проблему
нагуалей, но я пока такого решения не нашел. Вот еще одна причина встречи с
вами. В нашем метагалактическом домене существуют лишь три вида разума,
способные избавить Вселенную от нагуалей, но их еще надо отыскать. Однако, вопервых,
я не уверен, что представители этих разумов захотят нам помочь, а вовторых,
что они успеют это сделать".
Ставр молчал. Информации на голову свалилось слишком много, чтобы он мог
произнести что-нибудь внятное. Зато не выдержала Видана:
"Что же это за виды разума? Тартариане, чужане и орилоуны? По-моему, они сами до
сих пор не могут разобраться с нагуалями."
"О нет, не они. Но для того, чтобы вы поняли, надо начать издалека, по сути - с
рождения нашей метавселенной, которая является всего лишь доменом, "клеткой"
Универсума - существа или, скорее, разумной сверхсистемы, объединяющей в себе
множество таких "клеток". Мы с вами живем внутри этой системы и зависим от
конкретных законов, образовавших домен, но и Универсум зависит от нас, хотя и на
неизмеримо низших уровнях. Так вот, процесс рождения нашей метавселенной,
маленькой "клетки" гигантского тела Универсума, контролировался как извне, так и
изнутри. В самом начале рождения это были разумные стабилизирующие системы,
назовем их Архитекторами Мира, которые реализовали переход от инфляционной
стадии развития домена, стадии раздувания, к стадии фридмановского расширения. Я
не слишком зануден?"
Видана, для которой речь Яна Тота была откровением, только покачала головой.
Глаза ее горели. Но и Ставр слушал Тота с возрастающим изумлением и
возбуждением, поскольку до этого знал лишь малую часть того, что втолковывал им
Тот Мудрый. Правда, как ученый-физик Панкратов был подготовлен к восприятию
новой информации и соображал быстро.
"То есть Архитекторы Мира, - сказал он, - реализовали наш вакуум! Вы это хотите
сказать?"
"Вы не ошиблись. Архитекторы откалибровали базу дальнейшего развития "клетки"-
метавселенной - ее вакуум. А вот уже вслед за ними пришли Конструкторы, один из
которых пережил свое время и "вылупился", благодаря нам, на Марсе. Они сыграли
роль корректоров роста домена второй стадии, оптимизировав вакуум в домене таким
образом, что тот стал основой собственно космоса с наинизшим уровнем энергии и
трехмерным "каркасом", благодаря которым мир стал сложным и многообразным,
образовалась сетчатая структура метавселенной, галактики, звезды, элементарные
частицы, взаимодействующие между собой по сложнейшим законам. Конструкторы как
бы "впаяли" в мир, зафиксировали принципы, позволяющие метавселенной развиваться
в соответствии с замыслом Универсума: расширение, предельная скорость передачи
информации - триста тысяч километров в секунду, сетчатость, неполная симметрия
законов, асимметричность времени..."
"Погодите! - взмолилась Видана. - Дайте передохнуть! Все, что вы говорите - это...
это ужасно! И великолепно!"
Ян Тот пошевелил рукой, и на столе появилось шампанское. Он открыл бутылку,
налил вино в бокалы.
"Попробуйте, это "золотое".
Ставр пригубил шипучий янтарный напиток и кивком выразил восхищение. Видана же,
по-видимому, не ощутила ни букета, ни вкуса, ожидая продолжения.
"Конструкторы должны были инициировать появление третьей волны разума -
Инженеров, которые продолжили бы работу по усложнению домена и рождению новых
форм взаимодействий. Но что-то они сделали не так, вернее, они изменили - без
воли Универсума - один из законов бытия, а именно - Макрозакон, утверждающий
принципиальную невозможность получения полного знания, и мир изменился настолько
радикально, что в нем не осталось места для самих Конструкторов! А Инженеры так
и не появились. Вместо них родились цивилизации вероятностного разброса, не
связанные общей идеей и развивающиеся, попросту говоря, как кому взбредет в
голову. Сеятели, одиночники и познаватели - человечество их еще не открыло, -
кайманоиды, джезеноиды, солнечники-плазмоиды, люди, наконец. Наш
метагалактический домен как бы выпал из вектора прогресса, оказался ослабленным
и предрасположенным к "вирусным заболеваниям". Результат вы знаете".
"Трансгрессия нагуалей, - вслух сказал Ставр. Спохватившись, снова перешел на
слоган-речь. - Значит, никакого ФАГа нет? А есть лишь "вирусная инфекция"
нагуалей в нашу "клетку"-домен?"
Ян Тот покачал головой.
"ФАГ существует, хотя и не в том смысле, какой вы придаете его деятельности.
Нагуаль для нашего мира - действительно вирус, инициирующий рост "раковой
опухоли" вырожденной материи, и направляется этот процесс именно Фундаментальным
Агрессором, олицетворяющим собой Закон Перемен... о котором говорить пока рано. Но
прежде чем выяснить, что, собственно, происходит, кто такой ФАГ и что ему нужно,
необходимо опять-таки начать издалека.
Итак, мы живем внутри живой (по иным параметрам, но живой) "клетки" исполинского
живого (опять же не по нашим масштабам) и разумного (по иным законам) существа
Универсума. Не Бога или Брахмы, как утверждали адепты многих эзотерических школ
и учений, но Миросущества. Как и любая клетка земного организма (аналогии вполне
уместны), метавселенная имеет своеобразные "вакуоли", "ядра", "стенки" и тому
подобное, но так как эта "клетка" намного сложнее, она способна передавать
"нервные импульсы" - "мысли" Универсума. Это ее не основная, но важная функция.
Теперь представьте, что в Большой Вселенной живут другие суперсущества типа
Универсума. Они не всегда ладят между собой, а может быть, просто играют, но их
взаимодействие (назовите его Войной, Игрой, Разговором или Наслаждением) всегда
нарушает работу "клеток" единого организм. И для существ, населяющих "клетки"-
метавселенные, это зачастую превращается в трагедию, ведет к самым настоящим
войнам на уничтожение".
"Как в нашем случае... Но тогда ФАГ - это действительно "игрок"? Или "собеседник"?
И живет он не в нашей Вселенной, а за пределами тела Универсума?"
"ФАГ - это Миросущество Большой Вселенной со своим набором "клеток", законов,
принципов и констант. С нашим Универсумом он, возможно, и не воюет, даже
наверняка не воюет, просто "играет", но для нас с вами эта игра оборачивается
войной со всеми вытекающими последствиями, и мы обязаны драться, чтобы выжить.
Задачи спасти метавселенную никто перед нами не ставил, но, возможно, я знаю не
все, и появление в домене людей запрограммировано как раз на этот случай. Да и
что такое в принципе одна клетка для организма, состоящего из миллиардов таких
клеток? Для человеческого тела потеря одной клетки вообще незаметна. Но... - Тот
понял, какое впечатление произвело на гостей его последнее заявление, и
закончил: - Но, может быть, я не прав. Уверен лишь в одном: человек - система,
решающая определенную функциональную задачу космоса, но он обладает достаточной
свободой воли".
- Как наши инки и витсы! - прошептала Видана. Она была потрясена, изумлена,
шокирована и не скрывала этого.
"Вы говорили о функциях "клетки"-домена..." - напомнил Ставр, не получивший еще
всех ответов на возникшие по ходу рассказа вопросы.
"Вы уже сообразили. Чтобы добиться каких-то своих целей, Игроку, или ФАГу, надо
прервать правильное функционирование "клетки", изменить ее состояние, и тогда он
"впрыскивает" в нее ганглиоблокаторы, то есть вещества, прерывающие передачу
нервного возбуждения по симпатическим нервам - если пользоваться аналогией с
любым живым организмом на Земле; нервные импульсы в ганглиях блокируются. Таким
образом, нагуаль - это..."
"Ганглиоблокатор! Чем больше нагуалей "впрыснуто" в домен, тем быстрее
пространство зарастет "паутиной" мертвого пространства и тем быстрее "клетка"
выйдет из строя! Вы по этой причине упомянули о том, что мы можем не успеть
найти союзников?"
"Не совсем. Наша "клетка"-метавселенная уже перестала быть областью с временно
стабилизированной физикой, и деятельность ФАГа в ней призвана ослабить закон
роста энтропии, для того чтобы в дальнейшем космос не смог создавать Большие
Информационные Системы, способные заменить Инженеров. Помните, я говорил?
Архитекторы - Конструкторы - Инженеры... Но главный плацдарм вторжения ФАГа - не
макро- и мегакосмос, а микромир! А также вакуум. К счастью, враг не может
мгновенно изменить информационную матрицу мира и действует пока на уровне
локального изменения законов, но процесс этот уже идет, и количественное
нарастание может привести к качественному изменению мира практически в любой
момент".
"Что именно пытается изменить ФАГ?"
"Амплитуду флуктуаций вакуума ему уже удалось увеличить. В нашем домене более
шести тысяч разрешенных комбинаций протонов и нейтронов, то есть изотопов
различных элементов, но лишь двести восемьдесят лежат в зоне стабильности.
Например, уран может иметь сто семь изотопов, известно пятнадцать. А изменение
вакуумных флуктуаций приводит к сокращению числа стабильных изотопов. Если так
пойдет и дальше, станут радиоактивными даже основные элементы, из которых
состоят наши тела: азот, кислород, углерод, водород, сера. Изменяется также
гравитационная постоянная, увеличивается постоянная слабых взаимодействий, а
самое страшное - увеличивается масса электрона..."
"Что вызывает уменьшение дельта эм, разницы масс протона и электрона! -
воскликнул Ставр. - Об этом предупреждал Голос Пустоты! А я считал его речи
абракадаброй!"
В глазах Тота мелькнул насмешливый огонек.
"Кажется, в вас не ошиблись, идеи вы схватываете быстро. Да, Голос о многом
успел предупредить людей, но его почти никто не понял, не воспринял всерьез".
Ставр вспомнил загадочные слова Диего: "Потеря качества сигнала влечет за собой
снижение качества мышления". Инк имел в виду, скорее всего, снижение интеллекта
Голоса из-за падения качества "нервного сигнала", передаваемого через "клетку"-
домен. Этот сигнал Ставр воспринимал как беззвучный толчок в голову, внутреннее
сотрясение сознания.
Помолчали. Ян Тот иногда как бы "уходил", выпадал из сферы общения - то ли
продолжал размышлять над какой-то проблемой, то ли разговаривал с абонентами, -
и Ставром овладевало чувство неловкости: они вынуждали этого сверхзанятого
человека отрываться от более важных дел. Но кто был, черт бы его побрал, тот
благодетель, что просил Тота поговорить с гостами?
"И что же теперь? - спросила сникшая Видана. - Что нужно этому... Игроку?"
"В отличие от Универсума, мы не знаем ни его логики, ни психологии, ни цели, но
решать мы должны свои задачи и на своем месте. Поскольку для нас это война,
значит, надо воевать, драться за выживание, пока Универсум не прореагирует на
наши усилия и не скажет, например: молодцы, ребята, хвалю! Или такое: а ну-ка
прекратите возню, не путайтесь под ногами, вас вообще здесь быть не должно!"
Ставр и Видана смотрели на хозяина с одинаковыми чувствами. Ян Тот улыбнулся,
встал.
"Но я надеюсь, он так не скажет. Конечно, вряд ли наша деятельность очень важна
для всего Универсума, равно как и потеря одной "клетки"-домена. Концепция Игры,
утверждения Закона, важнее. А, как известно, de minitus lex non curat[89].
Однако, хотя мы и втянуты в Игру-Войну помимо нашей воли, это не освобождает нас
от ответственности за ее исход".
Гости встали, пора было уходить, хотя оба хотели бы беседовать еще долго.
"Что же нам делать?" - спросила Видана с наивной непосредственностью.
"Главная задача - найти каналы просачивания в наш мир чужих законов, изменяющих
наши константы. Но кто в состоянии это сделать, я не знаю. Может быть, "серые
призраки"? Не уверен. Сам Конструктор или даже Архитектор? Не знаю. Их еще надо
найти. Но и людям предстоит поработать, очищая континуум от нагуалей и скоплений
Абсолютно Мертвой Материи, а микромир - от чужих "вирусных" добавок, лишних
измерений, полей и частиц. Кроме того, надо будет подумать и над очищением
запрограммированных ФАГом людей, над изменением социальных отношений и самой
концепции бытия человечества. Кстати, последнее - задача архисложная, потому что
базисом человеческого существа остается пока животная сторона его природы, и
даже интраморфы не полностью свободны от рудиментов агрессивных желаний, жажды
власти, высокомерия или равнодушия. Прощайте, друзья. Надеюсь, мы еще когданибудь
увидимся".
Ставр поклонился, собираясь уходить, но Видана не удержалась от вопросов,
которые мучили ее:
"Ян, сколько вам лет, если не секрет?"
Тот Мудрый обозначил улыбку.
"Двадцать девять. А что?"
"Я думала, вам не меньше двухсот..."
"Если бы мне было столько, я ушел бы с Конструктором еще полсотни лет назад".
"А вы живете... один? - Видана покраснела, метнула на отвернувшегося Ставра косой
взгляд. - Я пробовала зондировать ваш дом... нигде никого... простите, ради Бога!"
Тот взял руку девушки в свою, коснулся легонько губами пальцев, сказал вслух:
- Я живу один, Дана. Иногда это заставляет делать странные шаги, как, например,
знакомство с вами. Но мой дом всегда будет открыт для вас.
Ставр вышел, стараясь не прислушиваться к разговору за спиной. Видана догнала
его уже у лифта, глянула на каменное лицо спутника, но ничего не сказала.
Несложно было понять, о чем она думает. Ян Тот поразил ее, заставил работать
фантазию и чувства, а его одиночество было достойно жалости. Одиночество - удел
всех выдающихся умов, вспомнил Ставр чьё-то изречение. Дай Бог вам счастья,
мыслители!
И Тот Мудрый ответил, каким-то образом уловив мысль Панкратова:
"Спасибо, эрм. Однако в этом мире можно найти лишь опыт, но не счастье. Ты еще
убедишься в этом сам".
"А почему все-таки вы согласились встретиться с нами? Насколько мне известно, до
этого вы практически ни с кем не вступали в контакт, кроме..."
"Кроме Лады, дочери Баренца. Ты угадал, эрм. Да, она моя жена, однако мы с ней...
В общем, это неинтересно. А вот на вопрос отвечу: мне интересно было пообщаться
с человеком, который, по прогнозу, должен ликвидировать эмиссара ФАГа и даже
более того - выйти на уровень Игрока".
Нырок в Чужую
Герман Лабовиц жил в Дакке, а работал в Такла-Маканском ксенозаповеднике,
изредка оставаясь там на ночь и не испытывая от этого никаких неудобств. Он и в
молодости был неприхотлив, довольствовался малым и не тяготел к комфорту, а
теперь, будучи экзоморфом, и вовсе перестал обращать внимание на такие мелочи.
Работа в бестиарии заповедника вполне отвечала его внутренним запросам, а дружба
с интраморфами синклита давала необходимую разрядку и психологическиинтеллектуальный
настрой. Кроме того, кое-какие обязанности возложил на Лабовица
Габриэль Грехов, и выполнять их в отсутствие бывшего проконсула было интересно.
И уж совсем увлекательно было оказаться в центре событий, связанных с
деятельностью в Системе Фундаментального Агрессора, чье появление предсказал
Грехов еще во времена Конструктора.
Нынешним вечером Герман тоже решил не лететь домой, а провести ночь на
территории заповедника. К тому же собрался заглянуть на огонек Габриэль, и
встреча обещала быть информативной.
До закрытия бестиария, в котором проживали представители животного мира планеты
Эниф - скалогрызы, мимикрозавры и стражи, похожие на земных грифов, оставалось
около часа, когда на территории зоны объявилась компания юнцов, заставившая
занервничать инка охраны.
Группа из одиннадцати человек, принадлежавшая к одной из сект подчеркнутого
инфантилизма и напоминавшая своим поведением стаю обезьян, высадилась из аэров
прямо в зоне, огражденной трехметровым силовым барьером, и, не обращая внимания
на вопли служителей-витсов, принялась с хохотом охотиться за стражами и метить
их светящейся краской.
Бестиарий замыкал северную оконечность заповедника и располагался на живописном
горном склоне, испятнанном круглыми дырами - ходами скалогрызов. Территория его
была невелика - три на четыре километра, и, кроме скал, ничего интересного на
ней не находилось: ни кустарник, ни деревья здесь не прижились. Возможно,
поэтому и экскурсанты посещали бестиарий редко, хотя скалогрызы были достаточно
экзотическими животными и зрелище представляли отменное, особенно когда играли
друг с другом и прошибали скалы насквозь, будто те были бумажными.
Одиннадцать разукрашенных "охотников", пол которых определить было невозможно,
вломились в будку контроля, разнесли аппаратуру вдребезги, изгнали витсов и
принялись палить по всему, что двигалось, из портативных краскопультов. Стражи,
которые здесь, в бестиарии, и вообще на Земле не летали, убежать от "охотников"
не могли и принялись прятаться в тоннелях, проделанных скалогрызами.
Досталось и мимикрозавру, имитировавшему вторую будку контроля. Восторгам диких
пришельцев не было конца, когда "будка" стала менять форму, пока не превратилась
в гигантского многонога, чем-то похожего на таракана. Животное попыталось
спастись, а когда это не удалось - напало на преследователей, сбив аэр хваталом.
Когда Лабовиц примчался на место на патрульном птеране, схватка уже закончилась
победой "охотников", один из которых оказался вооружен карабином "дракон".
Взбешенный Герман рявкнул с высоты в мегафон-усилитель: "Всем лечь!" - догнал
стрелка, отобрал карабин и с удовольствием съездил им же по пятнистой крысиной
физиономии. Остальные попытались устроить кучу малу, дабы проучить обидчика, но
Лабовиц не стал церемониться и быстро охладил пыл "бойцов", наставив им шишек и
синяков. В эту секунду из выпуклого бока скалы с гейзером камней и дыма выполз
скалогрыз, и обеим противоборствующим сторонам пришлось спешно ретироваться.
Герман без особых угрызений совести оставил бы "охотников" на поле боя, но со
скалогрызом шутки были плохи: все могло закончиться трагедией; ибо эти звери
просто не видели людей благодаря своему гамма-радиоактивному зрению. Вместе с
подоспевшей охраной зоны Лабовиц быстро загрузил компанию в патрульный катер и
отослал с пилотом разбираться в центральное управление охраны заповедников.
Аэры улетели, пыль улеглась, скалогрыз застыл в полусотне метров блещущей
металлической колонной, не обратив внимания на возню у подножия скалы. Его
кошмарная голова, напоминающая гибрид фрез горнорудного комбайна с ушами летучих
мышей, качнулась два раза слева направо и тоже замерла. И в этот момент из
отверстия старого тоннеля в скале, располагавшегося в десятке метров от
задумавшегося Лабовица, выпрыгнул человек. Мягко, по-кошачьи приземлился и
повернулся лицом к Герману.
"Привет, стармен. Приятно видеть, что ты в форме".
Лабовиц не ответил, узнавая бывшего К-мигранта Вильяма Шебранна. С виду тот не
был вооружен, однако Герман чувствовал прицельную цепкость взгляда Шебранна, что
указывало на встроенную в его костюм спецаппаратуру и оружие. Впрочем, на самом
Лабовице был надет такой же костюм.
Не оборачиваясь, он огляделся в поле Сил и обнаружил еще двоих гостей, за спиной
и сбоку, а также куттер за скалами, серьезную машину с серьезным вооружением.
Если начнется бой, долго ему не продержаться. Но кое-какие сюрпризы эти гости на
своей шкуре испытают.
"Не рад, что ли? - продолжал Шебранн, приблизившись на несколько шагов. - Или
ждешь кого-то другого?"
"Чего надо?" - угрюмо поинтересовался Лабовиц.
"Значит, не рад. Впрочем, ты всегда предпочитал сразу брать быка за рога. Тогда
к делу. У нас к тебе предложение. Существует группа людей, которых не устраивает
нынешнее положение вещей. Они нуждаются в хороших помощниках-профессионалах, а
ты бывалый стармен, экзоморф и мастер воинских искусств. Не хотел бы поработать
на них? Оплата очень высокая".
"Не хотел бы!" - отрубил Герман, не пытаясь даже выяснить цену.
"Мы так и предполагали. Тогда у нас есть еще одно предложение: дай нам код метро
в доме Грехова. Он тебе не сват, не брат, не друг и не учитель. А мы в
благодарность не станем искать твоих родственников и друзей, могущих пострадать
ни за что".
"У меня нет родственников. - Лабовиц сделал шаг навстречу, и К-мигрант отлетел
на несколько метров, грохнувшись спиной на камни. - У меня нет друзей. А теперь
проваливай отсюда, пока цел! Повторять не буду".
К-мигрант не торопясь встал, покачал головой. Он готовился применить оружие, но
и Лабовиц был готов к стрельбе в любой момент, тем более что ему не надо было
поворачиваться в сторону выстрела. Он выстрелил за спину, как только услышал
незвуковую команду "огонь!".
Лазерная трасса перечеркнула напарника Шебранна, подкрадывавшегося сзади, а еще
один точный выстрел из "универсала" заставил второго помощника отступить за
валун. Конечно, на них были защитные костюмы, выдерживающие прямое попадание, к
тому же Герман не был бесшабашным задирой, уверенным в своей непременной победе,
а потому сразу после начала огневого контакта отступил к ближайшей дыре в горном
склоне, вызывая охрану и свой личный аэр.
Однако, несмотря на успешный маневр, все могло бы закончиться печально, потому
что гости кроме обычного оружия были вооружены своим, что и продемонстрировали,
выстрелив по Лабовицу из метателя "пауков". Но применить "генератор холода" они
не успели, в конфликт вмешались другие силы.
Скалогрыз, дремавший на солнышке и, казалось, не обращавший внимания на
развернувшиеся вокруг события, вдруг изогнулся и метнул в К-мигранта
десятиметровый язык огня. Высокотемпературная плазма оказалась для Шебранна не
очень приятным сюрпризом, и он, ослепленный, с визгом нырнул за камни.
Следующий плазменный выхлоп превратил второго стрелка в живой факел, а третий не
стал дожидаться решения своей участи и рванул по склону к появившемуся как изпод
земли аэру. Было видно, что это бежит не человек, но преследовать его никто
не стал.
Аэр подобрал дымящегося Вильяма Шебранна и на форсаже ушел в горы.
Лабовиц ждал появления из засады куттера, но он так и не прилетел: в заповеднике
поднялась тревога, и на помощь уже спешила машина охраны.
"Отдыхай, смотритель, - произнес скалогрыз, повернув голову к Герману. - Вечером
зайдешь, поговорим".
Животное свернулось кольцом, с силой распрямилось и вонзилось в бок скалы так,
что вздрогнула вся гора. Брызнуло во все стороны каменное крошево, дымные струи
ударили фонтанами, а когда дым рассеялся, взору представилось аккуратное
полутораметровое отверстие в скале, еще пышущее жаром.
Конечно, голос Грехова вовсе не означал, что это был он сам, но контраст
впечатлял, да и способность экзоморфа влиять на события на расстоянии тоже.
Перед тем как перенестись на погранзаставу "Стрелец", Ставр имел разговор с
отцом, выглядевшим рассеянно-озабоченным, словно обдумывающим какую-то сложную
проблему.
После неудачи с захватом эмиссара на его базе Панкратов-младший оказался как бы
не у дел. Никто не ставил ему никакой конкретной задачи: ни шеф СПП, ни
Железовский, ни даже исполнительный лидер "контр-2" Джордан Мальгрив, - и,
предоставленный самому себе, понимающий, что назревают какие-то важные события,
Ставр решил действовать самостоятельно.
Прохор был занят до предела, но зная, что Ставр нуждается в поддержке, во
встрече не отказал.
Он жил в центре Рославля, в стандартном кремнелитовом доме, возведенном еще сто
лет назад. Для Ставра, родившегося в Смоленске, на родине матери, этот дом был в
общем-то чужим, но квартиру отца он любил за уют и особый запах старины,
рожденный великолепной библиотекой.
"Завтракать будешь?" - спросил Прохор, работавший с оперативным инком в режиме
"один на один".
Ставр сел в свое любимое кресло, вытянул ноги и стал созерцать спину отца. Тот
обернулся, подняв бровь.
"Что-нибудь произошло?"
"Па, скажи честно, кто уговорил Яна Тота встретиться со мной?"
"А что, он тебя плохо встретил?"
"В том-то и дело, что слишком хорошо. Так все же кто? Баренц? Аристарх? Грехов?"
"Ты его не знаешь".
"А он меня, выходит, знает. Интересно. А ты сам давно узнал о положении дел на
Земле и вообще в космосе? Об Архитекторах, Конструкторе, Универсуме? О
проникновении ФАГа, его целях?"
"Об истинных целях ФАГа знает только он сам да еще Универсум, - уклончиво
ответил Прохор. - Скажем, взрыв Тартара и Чужой - не главная его цель, но и
прервать передачу "высших нервных сигналов" через "клетку"-домен тоже не
является основной его задачей, как утверждает Ян Тот. Хотя для нас это вопросы
жизни и смерти".
"Понятно. Значит, ты все знал... и молчал".
Панкратов-старший внимательно присмотрелся к холодно-бесстрастному лицу сына.
"Ты должен был дойти до всего сам. Что тебя не устраивает конкретно?"
Ставр не ответил, размышляя над словами отца. Потом изрек:
"А тебе не кажется, что мы раунд за раундом проигрываем ФАГу по очкам?"
Прохор наконец вышел из оперативного поля инка и буркнул ему: "...Посчитай сам,
потом сравним". Повернулся к сыну:
"Ты ошибаешься. Мы отстаем от банды ФАГа всего на полшага, а по многим вопросам
опережаем. Примеры? Сколько угодно. Видана Железовская рассчитывала
взаимодействие эгрегоров, что явилось неожиданностью для них и здорово помогло
нам и еще поможет в будущем. А подручные ФАГа не смогли помешать ей. Забава
Боянова рассчитала тупиковую ситуацию социума, ее рекомендации также оказались
нам исключительно полезными, и снова ФАГ не успел предотвратить передачу
стратегически важной информации, хотя знал о расчетах и пытался ликвидировать
Забаву. Кроме того, нападения на интраморфов перестали быть фатальными, оружие
киллеров рассекречено, тайна нагуаля, по сути, раскрыта, в принципе вычислена
реперная база ФАГа. Скоро мы соберем силы и уничтожим ее. Появился мощный
противник ФАГа и наш союзник Грехов... Как видишь, мы работаем, и результаты
говорят сами за себя. А когда станет известна стратигема Игры Универсума, ее
логика, цель и методы, мы начнем наступление".
"Но нагуали растут так быстро, что мы можем не успеть найти тех, кто способен
очистить от них Вселенную!"
"Мы работаем изо всех сил. Но торопиться не следует. ФАГ силен и просчетов не
прощает. Делай свое дело, эрм, и дай другим делать свое".
Ставр обнял отца, почувствовав прилив нежности в ответ на его чувства.
"Ты меня не успокоил, отец, но все равно спасибо".
"Может быть, позавтракаешь?"
"Нет, благодарю, я уже зарядился. Не выходи из связи, па, вдруг понадоблюсь".
Прохор только улыбнулся в ответ.
Уже на пороге Ставр оглянулся.
"Известно, как убили Ги Делорма?"
"Пока нет", - медленно ответил отец.
Видана ждала Ставра на причале транспортного терминала в Североморске, где им
была обеспечена проводка по метро на погранзаставу "Стрелец". Обычным путем
попасть в систему Чужой уже не представлялось возможным, а Панкратову были
необходимы свобода маневра и независимость от машинного парка заставы. Поэтому,
воспользовавшись картой особых полномочий СПП, он добыл "голем" и собирался по
грузовому каналу переправить его на заставу. Риск был минимален: даже если на
заставе дотошный диспетчер выяснит, кому именно предназначается "голем",
скандала особого не будет, потому что официально сектор пограничных проблем имел
право на собственный поиск в любом регионе космоса. Другое дело, что тогда о
замысле Ставра узнает Мигель де Сильва, а этого Панкратов хотел избежать.
Одетые в "бумеранги" со спецоборудованием, неотличимые от любых других
сотрудников погранслужбы, они предъявили в метро терминала личные допуск-фейсы и
через несколько минут вышли из метро погранзаставы. Пока свершалась процедура
перехода, почти не разговаривали. Лишь при выходе Видана спросила, вспомнив
визит к Тоту Мудрому:
"Что такое "шуба"? Ян говорил, что нагуаль - это в основном "шуба" из
вырожденной материи, которой окутана "яма" бесконечной глубины..."
"Почему это тебя заинтересовало?" - удивился Ставр.
"Не знаю. Вспомнилось".
"В принципе каждая известная тебе элементарная частица представляет собой
"зашнурованную" систему частиц, то есть одетую в "шубу" из других частиц.
Например, "шуба" кварка состоит из трех глюонов и трех хиггсонов. Фотон -
суперпозиция из нескольких нейтральных состояний глюонов, по сути весь - "шуба".
Ну и так далее".
"Спасибо, я поняла".
Ставр продолжал поглядывать на девушку с недоумением, и та терпеливо добавила:
"Что такое "шуба", я поняла, непонятно другое: почему ядро нагуаля, "яма", не
засасывает в себя эту "шубу"? Ведь остальное вещество оно поглощает, не так ли?"
Ставр не нашелся что ответить, и дальнейший путь до транспортного отсека заставы
они проделали молча.
С момента исчезновения начальника погранотряда Левашова режим охраны станции был
ужесточен, поэтому их останавливали дважды: при переходе из отсека в отсек и во
время пересечения зоны контроля транспортного отсека. Инк охраны их пропустил,
но патруль, состоящий из трех человек, вежливо оттеснил от входа.
- Извините, коллеги, но вас в списках допуска в этот бункер нет.
"Это всего лишь нормал, - проговорила Видана. - Три удара, и мы внутри. А иначе
твой план провалится".
Ставр несколько мгновений решал, что делать, и неизвестно, чем бы все это
закончилось, если бы у отсека не появился Баркович.
- В чем дело?
"Этого нам только не хватало!" - подумал Ставр, внутренне сжимаясь, пока
охранник докладывал начальству причину конфликта. Куда ни пойдешь, везде торчит
командор! Теперь конец поиску и свободной работе вообще.
Но, к удивлению безопасника, командор погранслужбы не стал выпытывать, что
делает на заставе штатный сотрудник СПП Ставр Панкратов и куда он собрался
лететь "на ночь глядя" вместе с членом патрульной группы Виданой Железовской.
Баркович, занятый своими мыслями, сказал всего два слова:
- Внести и пропустить!
И ушел по коридору, не оглядываясь, в сопровождении витса-андроида. Видана,
глядя ему вслед, передала Ставру слоган, переводимый как изумленный присвист.
Охранник, человек дела, ничем не выразил своих чувств, козырнул, отступил в
сторону. Ставр кивнул и направился в тот угол отсека, где их уже ждал
персонифицированный "голем".
Стартовали вне всяких очередей и расписаний. Диспетчер-инк заставы даже не
запросил их имен, и это обстоятельство еще более озадачило Панкратова. Однако
своими подозрениями делиться с Виданой он не стал, о чем впоследствии пожалел.
Бездна пространства распахнулась сразу со всех сторон, но невесомость длилась
недолго - инк "голема" включил системы обеспечения, и пилоты почувствовали себя
сидящими в креслах, хотя на самом деле были "запакованы" в коконе. Мир вокруг
разделился на "верх" и "низ", "далеко" и "близко". Чужая - звезда, например,
была далеко, а Чужая - планета, рой чужан, казалась близкой. На разной стадии
удаления высветились другие объекты: "динозавролеты" чужан, кисейно-льдистостеклянные
"этажерки" орилоунов, спейс-машины космического флота землян. Нагуаль
в форме объемной кляксы со множеством нитей излучал голубой свет в сорока
тысячах километров от Чужой, но это было лишь его синтезированное инком
изображение, сам он виден не был ни в одном из диапазонов электромагнитного
спектра. Чужане, убедившись в том, что их решетка из "абсолютного зеркала" не
послужила препятствием для роста нагуаля, убрали "зеркало" и ограничить рост
"шубы" больше не пытались.
В ушах проклюнулся шум эфира в интервале пси - в радиоинтервалах люди давно не
вели переговоры, и лишь грохочущие молнии связи чужан и орилоунов вспарывали
эфир в этих диапазонах. И снова Ставра неприятно поразило отсутствие эфирного
сопровождения их "единицы контроля". Будто никто не заметил, что "голем" покинул
станцию и ушел в свободный полет.
- Не нравится мне все это, - сказал он вслух сквозь зубы.
"Что именно?" - поинтересовалась Видана.
"Тишина. То, что нас никто не сопровождает. Что мы встретили Барковича. Давай
разделим функции: я возьму на себя управление, связь и поиск, а ты включайся в
боевую оперсистему "голема".
"С удовольствием!"
Инк машины включил шпуг, и расстояние от заставы до псевдопланеты чужан, похожей
на Фаэтон-2, "голем" преодолел за четверть часа. И снова никто не окликнул их,
не передал предупреждение, не выдал пакет разрешенных траекторий, хотя
неподалеку дрейфовал спейсер пограничников "Кром". Переговоры экипажей земных
машин и дежурных заставы остались буднично спокойными, неторопливыми и
функционально специфичными. На рейд "голема" не обратил внимания даже Умник
базы, контролирующий перемещение всех объектов в системе Чужой.
Планета роидов заняла весь объем переднего обзора, и Ставр перестал отвлекаться.
Для выполнения задуманного необходимо было вывести машину точно по вектору
движения когга Левашова и найти точку входа в верхний слой гигантского шара
роидов. Конечно, Артура уже искали земные корабли, но они не знали того, что
знал Панкратов, и поиски закончились безрезультатно.
Инк "голема", имевший запись сопровождения аппарата Левашова, справился с
задачей быстро, они вышли в точку входа в Чужую роида с коггом Артура внутри, и
тогда Ставр начал свой поиск. Если Левашову удалось повторить опыт Погорилого и
проникнуть внутрь роида, возле этого "обломка горы" должен был дежурить
"дредноут" чужан, несомненно заинтересованный исчезновением земного аппарата.
Видана не знала замысла напарника, но вопросов не задавала, увлекшись
созерцанием планеты роидов и совместной с инком работой по защите "голема". В
отличие от земных наблюдателей, чулане обратили внимание на пришельца, но
сопровождали его на расстоянии, держа "на поводке" локации. С момента конфликта,
спровоцированного эмиссаром ФАГа, в результате которого чужане напали на
погранзаставу и земных исследователей, роиды больше не контактировали с людьми и
вели себя сдержанно, будто кто-то помог им разобраться с ситуацией и
реабилитировать землян, и все же они явно начинали нервничать, когда земные
спейс-машины приближались к их владениям, а больше всего - к нагуалю. Понять их
было несложно: роиды боялись, что чужие исследователи случайно дестабилизируют
нагуаль, и тот взорвется, уничтожив ближайший район космоса со звездой и
планетой.
Полчаса прошло в молчании. Если бы не напряжение, охватившее Ставра, он тоже мог
бы залюбоваться "ландшафтом" внизу - гигантским полем медленно движущихся черных
камней разного размера. Вверху их плотность была мала, но чем глубже в недра роя
проникал взор; тем скопление становилось плотней, пока не превращалось в
сплошной "снежный ком". Но самым удивительным было то, что роиды при этом не
касались друг друга, какая-то сила удерживала их на расстоянии сотен метров, и
между ними можно было пробраться даже в центр Чужой, в ее ядро. Много лет назад
отец Ставра проделал такой эксперимент...
Панкратов уловил какой-то пси-шорох в общей каше звуков пространства, омывающих
мозг, повернул "голем", и через несколько минут погружения в россыпь роидов они
увидели целую группу объектов искусственного происхождения. Здесь мирно ужились
чужанский спейсер, два горыныча и орилоунский. "хрустально-дырчатый" корабль. И
все они кружили вокруг трехсотметровой глыбы роида.
"Здесь! - воскликнул Ставр. - Артур здесь, внутри!"
"Почему ты так уверен?"
"Потому что горынычам и орилоунам внутри Чужой делать нечего, это машины чьих-то
исследовательских или тревожных служб. Может быть, тех разумных, что появились
одновременно с "серыми призраками".
"Если уверен, продолжай в том же духе. Что будем делать?"
"Дадим знать Артуру, что мы здесь, пусть вылезает".
"Каким образом?"
Вместо ответа Ставр повел "голем" на сближение с горой чужанина. Горыныч и
орилоунский спейсер на это не прореагировали никак, а чужанский "дредноут",
действительно чем-то похожий на древний военный корабль, тотчас же пристроился
рядом, разглядывая новый объект во все "глаза".
"Может быть, ты все-таки скажешь, что собираешься делать?" - холодно
осведомилась Видана.
"Расстреливать эту глыбу, - ответил Ставр. - Я заготовил около сотни капсул с
записью обращения к Артуру. Их надо вогнать в роида, а там уже, если Артур жив,
он как-нибудь прочитает послание".
"Ну и что?"
"Думаю, ему помогут выбраться обратно".
Видана видала слоган, полный скептицизма и сомнений, но Ставр на него не
ответил.
Стрелять пришлось наугад, потому что "голем" не имел аппаратуры, определяющей
"слепые" пятна на поверхности роида. Однако им повезло: из сотни капсул удалось
вонзить в чужанина около двух десятков, после чего оставалось только ждать.
Чужанский корабль подплыл ближе, подозрительно разглядывая "мечущий икру" земной
аппарат, но Ставр пока не включал "саван" полной защиты, существенно
ограничивающий маневренность "голема".
В ожидании прошел час, другой, потом Видана не выдержала:
"Кажется, твоя идея не сработала, эрм. Может, лучше нам самим пролезть в роид?
Определим точку, где проникла капсула, и на разгоне на таран..."
Идея была, что называется, "с сумасшедшинкой", и Ставр, наверное, рискнул бы ее
апробировать, но в это время случилось то, на что он втайне не надеялся: из горы
чужанина вылетел гигантский светящийся фантом, очертаниями похожий на человека в
"бумеранге". Поплыл в сторону, корчась, оплывая, превращаясь в шар, в облако, в
струю дыма. Растаял.
Горынычи на его появление ответили вдруг "атакой" чужанина и исчезли в том
месте, откуда выплыл фантом, а орилоун перестал рыскать вокруг и застыл,
повернувшись к горе роида остроконечной головой.
Ставр не успел ничего ни предпринять, ни решить - ответ ли это Левашова или он
сам, вернее, его "тень", сумевшая пробиться наружу из пространства роида, как
появился еще один призрак, только поменьше. Отплыл, уменьшился, испарился. Затем
еще один и еще, пока размеры фантомов не приблизились к размерам человеческого
тела. И, наконец, с фонтаном черных обломков вылетел тускло мерцающий
натуральный "бумеранг" с человеком внутри.
Сомнений не оставалось - это был Артур Левашов. Почему он появился "голым", в то
время как уходил на специально оборудованном когте, было неизвестно, однако
Ставр не стал медлить, блестяще решив задачу поимки кувыркающегося человека.
Чужанский "дредноут" не успел даже развернуться, чтобы принять летящий прямо на
него предмет, когда "голем", ведомый Панкратовым "заглотнул" его и дал деру,
увертываясь от плавающих вокруг роидов.
Через несколько минут они вылетели за пределы "атмосферы" планеты, но Ставр
вдруг притормозил и спрятал "голем" за стометровой тушей одинокого роида,
последнего из тех, что образовывали редкий верхний слой. Видана, порывавшаяся
вылезти из кокона рубки и пройти в хвостовой "карман" аппарата, где был
запакован Артур Левашов, не подававший признаков жизни, замерла от жесткого
возгласа Ставра:
"Не время! На место!"
Девушку неприятно задел его тон, но она повиновалась, а когда огляделась в псиполе,
то поняла, что их ждут. И почти простила напарнику резкость.
Их сторожили по крайней мере три группы спейс-машин, образующие каждая свой псифон
ожидания. Одна, несомненно, принадлежала погранслужбе, две другие -
неизвестным формированиям, в пси-фоне которых просматривалось больше негативных
линий и отрицательных эмоций. Был еще один объект, наблюдавший за местным
районом космоса, но он почему-то идентифицировался с планетой чужан или же
прятался в ее глубине.
"Оружие к бою! - сказал Ставр с неожиданным хладнокровием - специально для
Виданы: инку, управляющему оружием, эта команда была не нужна. - Пойдем
"мотыльком", поэтому будь готова к перегрузкам".
Видана кивнула, сглатывая комок в горле. Она никогда не водила машины в режиме
"мотылек" - с танцующим центром тяжести, когда его траекторию просчитать было
невозможно, а ускорение при этом раскладывалось на три вектора, то есть как бы
"раздирало" человека изнутри, - но слышать об этом слышала.
"Готова?"
Видана снова кивнула, и хотя видеть этого Ставр не мог, он тут же выдернул
"голем" из-за роида и включил форсаж, молясь в душе, чтобы им повезло и чтобы
Левашов остался жив.
Тибет - Меркурий
Левашов был слаб, но в сознании. Улыбаясь глазами, он оглядел примолкшую
аудиторию: Герцога, Железовского, Велизара, Видану и Ставра. Все они по-своему
оценили и пережили его рассказ, но главным в их чувствах было удивление. Артур
выжил там, где человек не должен был выжить, и благодарить за это нужно было
чужан, сумевших разобраться, кто к ним прибыл и с какой целью.
Конечно, Левашов мало что успел сделать, прорвавшись внутрь "обломка" чужанского
пространства. Время там текло иначе, как бы колеблясь вокруг вектора времени
снаружи, и по его часам прошло всего минут двадцать, как вдруг чужаке сообщили,
что его вызывают домой, да и вообще пора возвращаться, так как они не могут
долго удерживать от распада континуум чужого пространства внутри своей
"колонии".
Уходил Левашов с большим сожалением, хотя и понимал, что нельзя злоупотреблять
гостеприимством. Но энергоресурсы когга таяли на глазах, защита не справлялась с
просачиванием внутрь законов чужого мира, пришлось катапультироваться в
"бумеранге", когда чужане подали сигнал готовности.
Самым поразительным в контакте оказалось то, что собственно "люди" роида
изменялись при общении! А ведь живыми существами в понятии землян они не были.
Вся их жизнь, по сути, представляла собой процесс математического преобразования
при получении новой информации, ибо были они всего-навсего "пакетами формул". И
тем не менее каждый из них имел личностные черты, обладая сугубо индивидуальной
организацией и программой.
А самое главное, теперь окончательно можно было считать подтвержденной гипотезу,
что тартариане, чужане и орилоуны - родственники, вернее, одни и те же существа,
но на разных стадиях эволюции выхода в континуум местной метавселенной. И еще:
Артур не был уверен до конца, но понял так, что "пространство" внутри роида -
вовсе не трехмерная Евклидова пустота космоса, к какой привыкли люди. Его и
пространством-то назвать было нельзя, а скорее скоплением удивительных
геометрических фигур, изменяющихся в соответствии с "движением" чужан-"формул".
По сути, это был процесс не передвижения, а изменения фигур, быстрый или
медленный, в зависимости от желаемой чужанину скорости. Но увидеть это или
ощутить Левашов не смог, все его органы чувств отказали, и мозг регистрировал
лишь хаотическое метание пятен, бликов и призрачных фигур, отзываясь на
поступление информации, которую он не мог ни оценить, ни выразить образами,
словами или символами. Чужане сами нашли способ сообщить гостю о себе, через
аппаратуру когга, потому что они начали изучать жизнь людей раньше и
продвинулись в этом направлении дальше.
"Спасибо, что вытащили, - сказал Левашов Ставру и Видане. - Я мог остаться там
навсегда".
"Молодцы, молодцы, - проворчал Железовский, вставая; все четверо сидели вокруг
кровати, на которой лежал Артур и которая находилась в знакомом бункере под
Тибетом. - Одного не пойму: как вы догадались, куда именно ушел Артур?"
Ставр встретил понимающий взгляд Левашова, который подмигнул и ответил вместо
Панкратова:
"Мы с ним одинаково думаем и долгое время работали над одной и той же проблемой.
Зато теперь чужане знают, что к ним могут просочиться нежелательные гости,
способные разрушить их мир изнутри или снаружи, и примут меры. Ради этого я,
собственно, и рисковал".
"И все же надо было предупредить, мы бы подстраховали".
"Меня кое-кто страховал... И он же помог Панкратову выбраться из безнадежной
ситуации".
Все знали, о ком идет речь, и промолчали, только Видана хмыкнула, выразив свое
отношение образным слоганом, в котором не было места словам.
Спас их Баркович, но неприязнь к этому человеку была столь велика, что факт
спасения все объясняли неким коварным замыслом, осуществить который командор
погранслужбы не успел.
Ставр вспомнил возвращение с Чужой на заставу.
Целых пять минут, пока "голем" набирал скорость, их не трогали, а затем сразу с
трех сторон началась стрельба на поражение. Как потом удалось выяснить, в охоте
на них участвовало пять спейс-машин разного класса, три из которых оказались
исследовательскими галеонами, одна - пограничным драккаром и еще одна -
чужанским "сторожем". В арсенале "охотников" оказалось все, чем были богаты
арсеналы Земли и кайманолюдей: лазерные и плазменные пушки, аннигилятор,
генераторы свертки пространства, нейтрализаторы межатомных связей (метатели
"пауков") и вакуум-преобразователи - те самые уничтожители, один из которых
удалось добыть Ставру и Мигелю де Сильве.
Но "охотникам" удалось выстрелить по порхающему мотыльком "голему" всего
несколько раз, причем дважды беглецов спасла лишь включенная вовремя "саван"-
защита, то есть "абсолютное зеркало", а потом в эфире прогремел рассерженный
голос Барковича:
- В чем дело?! Это еще что за дуэль? Прекратить огонь! Всем прекратить стрельбу!
С момента приказа буду рассматривать акт неповиновения по императиву "Военные
действия"! Каждый, кто нарушит приказ, будет немедленно уничтожен!
И стрельба стихла. Потому что командор имел возможность уничтожить любую спейсмашину
с борта погранзаставы. Первым перестал преследовать "голем" чужанский
корабль.
"Голем" доковылял до заставы на крохах энергии, где его подхватила спасательная
система транспортного отсека, но еще до того, как в отсек ворвались
пограничники, Панкратов вскрыл пилот-кокон и выбросился вместе с Левашовым в
тоннель газосброса, откуда ему помог добраться до метро Пауль Герцог. Видана,
таким образом, осталась одна и выбралась из "голема" уже под колпаком
санитарного модуля.
Ставр представил лица пограничников, присутствовавших при этом событии, и
усмехнулся.
- Привет, мальчики! - сказала девушка, грациозно выходя из кабины на стерильночистый
пол модуля. - Как я рада, что меня встречает так много настоящих мужчин.
И вышла, проигнорировав растерянных врачей "скорой". В коридоре ее ждал Баркович
в паре с неизменным витсом охраны.
- Зайдите ко мне, - сказал он, не удивившись отсутствию напарника девушки и
отсекая тем самым возможные попытки ее задержания заинтересованными лицами.
"Что же он тебе сказал?" - полюбопытствовал Ставр, когда они встретились в
бункере Железовского.
"Он сказал: вы уволены!"
"И все?!"
"Все. Я повернулась и вышла".
Изумленный Ставр не нашелся, что сказать в ответ. Впрочем, не он один был
удивлен реакцией Барковича, по сути спасшего их дважды - вмешательством во время
возвращения "голема" и отстранением Виданы от работы, что выглядело со стороны
как наказание и одновременно как попытка оказаться чистым перед ФАГом. Если
только командор был его помощником. А подозрения такие имели под собой почву.
"Может быть, он пытается угодить и нашим и вашим? - предположил озадаченный
Железовский. - Людвиг далеко не глуп и должен понимать, чем грозит ему участие в
деятельности ФАГа. Вот он и пробует таким образом реабилитировать себя..."
Никто Аристарху не ответил.
"Ладно, отдыхайте, Артур, приходите в себя. - Велизар первым вышел из бокса. Он
не собирался задерживаться здесь. Как и остальные, впрочем. - Идемте, коллеги.
Они разместились в гостиной бункера, причем Видана не села в кресло, как все, а
со скучающим выражением лица осталась стоять за спиной деда. Она ожидала
разноса, бурного негодования по поводу их со Ставром самодеятельного рейда и
приготовилась защищаться. Но этого не потребовалось, потому что разноса не было.
И вообще все было не так, как ей казалось.
"За операцию по спасению Левашова не хвалю, - сказал Велизар. - Ее просто надо
было разработать глубже. Кто просчитывал варианты?"
"Я, - ответил Герцог. - Но позволю себе не согласиться: операция была
разработана с трехслойным прикрытием. Два слоя - информационное и навигационное
сопровождение и транспортный канал - обеспечивали мы, третий слой - "контр-2". Я
не знаю, какова степень участия профи "погран-2" в рейде Панкратова, но не
удивлюсь, если окажется, что грозный рык Барковича "прекратить огонь!" - дело их
рук. Если бы не это обстоятельство, несомненно сыгравшее главную роль, мы бы
начали прикрывать Панкратова своими средствами.
Видана, раскрыв широко глаза, переводила взгляд то на Герцога, то на Велизара, и
Ставр прекрасно понимал ее чувства.
"Хорошо, аналитики решат, каков был шанс. - Велизар мельком глянул на Ставра. -
Но все же вам не следовало рисковать жизнью Виданы Железовской".
"Я бы не справился один, - с легким сердцем ответил Ставр, зная, как подействует
на Видану его заявление. - И она не воспитанница пансиона благородных девиц, а
работник "погран-2".
Велизар поднял бровь.
"Спасибо за информацию. Что ж, снимаем этот вопрос с повестки дня. Я очень
надеюсь, что вы сделаете надлежащие выводы, но еще больше - что эксперимент
Левашова приблизит нас к решению проблемы нагуалей. Что вы хотите добавить,
девочка?"
Видана создала слоган, соответствующий словам "э-э" и "м-м-м", покраснела,
рассердилась и нашлась:
"Пауль, не хотите ли вы сказать, что всю операцию по розыску Левашова
разработали вы, а не этот тип?" - Она небрежно кивнула в сторону Ставра.
Присутствующие оживились. Железовский неодобрительно покачал головой, а Герцог
улыбнулся:
"Мы разрабатывали ее вместе".
"А ваш намек на "контр-2"? Учтите, я хорошо знаю, что это за организация и как
она работает. С какой стати она стала прикрывать наши игры?"
"У нас с Панкратовым один начальник в "контр-2"-Джордан Мальгрив. - Бывший
комиссар ОБ глянул на Велизара. - Петр, теперь, наверное, можно посвятить их в
наши дела, тем более что благословение Мальгрива я получил".
Велизар покачал головой.
"Похоже, никого в этой компании вы своим заявлением не удивили".
"Это уж точно, - подтвердил Железовский. - О существовании "контр-2" знает даже
Забава. И не стоит удивляться, извиняться, бить себя в грудь, что иначе было
нельзя и что цель - выживание цивилизации - стоит тех мер по охране тайны,
которые применили вы. Да, стоит! А теперь давайте о деле. Синклит по-прежнему
предпочитает действовать самостоятельно, хотя кое-какие задачи мы должны ставить
вместе и координировать их выполнение".
"Спасибо, Аристарх. - Велизар передал слоган рукопожатия - сожаления - вины -
твердой воли - понимания - дружеского преклонения - необъятных просторов -
шелеста волн - грозовых раскатов - птичьих криков - запахов луга и озона; эта
мыслеформа была понятна всем. - Что вы хотите предложить "контр-2"? Кстати, я
ведь тоже сотрудник этой организации. Или, если хотите, советник".
"Я знаю, - ухмыльнулся Железовский. - Петр Пинегин. Мы ведь тоже не простачки. -
Посерьезнел. - Предлагаю, пока не поздно, ликвидировать помощников эмиссара
ФАГа: Алсаддана, Шан-Эшталлана, Шкурина, Леонида Сяопина и Еранцева. А когда
отыщем базу эмиссара, Демиурга, то и его тоже. Я разработал план, однако его
надо согласовать с руководством "контр-2", чтобы не получилось накладок".
В бункере установилась тишина. Потом Герцог весело посмотрел на Велизара:
"Вы были правы, Петр. Наши старики во многом могут дать фору молодым. - Пауль
повернулся к Аристарху. - Но мне в связи с этим вспоминается одно место в романе
Вальтера Скотта "Квентин Дорвард": "Если мы вздумаем силой проложить себе
дорогу, эти молодцы порядком намнут нам бока, потому что война - их ремесло, а
мы деремся только по праздникам".
Видана фыркнула. Из соседнего помещения прилетел слоган-улыбка Левашова. Но
Железовский остался серьезен.
"Среди нас тоже есть молодцы, чье ремесло - война. В чем конкретно вы
сомневаетесь?"
"Извините, Аристарх, я не хотел вас обидеть. Но сейчас нет смысла ликвидировать
помощников эмиссара, он тут же отыщет новых, и мы не будем знать - кого именно.
Этих-то мы знаем и контролируем каждый их шаг. Вот когда отыщется база эмиссара,
тогда и возьмем на вооружение ваш план".
Железовский хотел что-то сказать, но вмешался Велизар:
"Не надо возражать, адепт кулака, Пауль прав. Дай ему в помощь Забаву, пусть
поработает с аналитиками, необходимо сделать эфанализ уровней вмешательства
ФАГа".
"Что, в "контр-2" нет сильных эфаналитиков?"
"Такого класса - нет. А что, ты боишься, Забава не справится?"
"По-моему, уровни вмешательства ФАГа известны: макромир - войны, скопления
галактик, звездные системы, мегамир - социум Систем, в том числе наш,
человеческий и микромир - вакуум, константы взаимодействий, то есть уровень
физических законов. Не так?"
"Нужен расчет последствий, причем не только дальнейшего вмешательства, но и
наших ответных действий. Очень скоро мы перейдем в атаку на уровне социума, наше
отступление было временным, и потребуется координация всех сил и связей. Но
прежде надо попытаться отыскать "серых призраков". Я очень надеюсь, что Грехов
знает, где они теперь".
"Почему же он до сих пор не вошел в контакт с нами? - проворчал Железовский, -
Что за проблемы решает в одиночку, изредка делая барские жесты? Согласен помочь
- помогай, не хочешь - обойдемся без тебя. Я таких вещей не понимаю".
"И не надо, - покосился на него Велизар. - Видно, стареешь, патриарх. А ведь
когда-то тебе дали кличку "роденовский мыслитель". Габриэль помогает больше, чем
тебе известно. К тому же ты знаешь его не понаслышке, мог бы и не трогать. -
Пауль, дай им проводку по нашей основной сети связи "спрут-2", пусть включаются.
И мой вам совет, Ставр: поговорите с дедом, а лучше с бабушкой Настей, она
расскажет вам о своем отце, Андрее Демидове. Это представляет интерес".
Он ушел. Попрощался с Левашовым. Тихо "вздохнуло" и "выдохнуло" метро.
"Старики потому так любят давать хорошие советы, - сказал, белозубо улыбаясь,
Герцог, - что уже не способны подавать дурные примеры"[91].
"Что он имел в виду, упоминая Демидова?" - спросила Видана.
"Андрей Демидов погиб, - сказал Железовский нехотя, - во время одного
эксперимента... Что-то Петр темнит..."
"Я выясню, - сказал Ставр. - Но мне тоже пора идти".
"Нам по пути", - кивнул Герцог.
"А я? - Вопрос получился жалобным, детским, и Видана раздраженно топнула
ногой. - Черта с два вам удастся отделаться от меня, эрмы! Тем более что я
теперь свободна в выборе занятий. И я знаю, куда вы идете - на Меркурий. Не так
ли, джентльмены?"
"Придется взять ее с собой", - хладнокровно произнес Ставр.
Герцог засмеялся и вышел. Он вообще был веселым человеком, хорошо чувствовал
собеседника и понимал юмор.
Меркурий, оставаясь планетой вулканов, резких температурных контрастов, огненных
озер и ледяной коросты, планетой дымов и пыльных свищей, с жиденькой атмосферой
и силой тяжести, в четыре с лишним раза меньше земной, давно был освоен людьми и
представлял собой один металлодобывающий и энергетический комплекс. Земляне
здесь не жили, как на других планетах Системы, а прилетали работать, изучать
природные особенности, недра планеты и близкое Солнце, чье присутствие ощущалось
во всем и везде, даже на больших глубинах или под защитными колпаками. Изредка
Меркурий посещали экскурсии или одиночные любители экзотики, созерцатели
странных слоистых ландшафтов, а также кипящего светила с его протуберанцами,
пятнами и тысячекилометровыми факелами.
Ставр, Герцог и Видана прибыли на Меркурий сложным путем - системой метро на
один из энергоконцентраторов, плавающих над планетой, а оттуда на грузовом
галеоне - в район терминатора, где "контр-2" имел свою базу, не контролируемую
ФАГом. Поэтому у них было время полюбоваться на дневную и ночную стороны
Меркурия, а также на Солнце, грандиозная масса которого воспринималась не шаром,
а стеной расплавленного металла, изъязвленного порами и фонтанами, готовыми,
казалось, вот-вот пролиться на планетную твердь под ними. Впрочем, дневную
сторону Меркурия едва ли можно было назвать твердью, она представляла собой
гигантское дымящееся "болото" с кочками и островами ажурных губчато-мшистых
конструкций из тугоплавких пород, чистых металлов - цинка, марганца, железа, их
окислов и сернистых соединений, а также горных хребтов из тугоплавких
магнезитов, красивейших плато с причудливыми скалами и необычных "эоловых
городов", формы которых не поддавались описанию. "Болота" были заполнены
расплавленным оловом, свинцом и ртутью, запасы которых на Меркурии удовлетворяли
потребности человечества на всю отпущенную ему Вселенной жизнь.
Ставр, как и любой школьник, в свое время, конечно же, побывал на планетах
Солнечной системы, в том числе и на Меркурии, но суровая эстетика этого мира,
ближайшего к Солнцу, захватила и его.
Видана также рассматривала меркурианские ландшафты с восхищением, и лишь Герцог,
бывавший здесь чаще, остался к ним равнодушным.
Все трое были включены в обе сети связи - официальный "спрут" и "спрут-2",
доносивший вести только строго ограниченному контингенту людей, причем канал
этот был зашифрован и декодированию не поддавался, а потому сотрудники "контр-2"
не сомневались р конфиденциальности передаваемой информации. Что это было не
так, знали только несколько человек в Системе.
Ставр давно слушал обе системы связи, Видане же было интересно сравнивать
поступающие сообщения, и она все время порывалась обратить внимание спутников на
возникавшие несоответствия. Ей достало выдержки и такта не закатить скандал
своему начальству в "погран-2" по поводу столь запоздалого выхода на уровень
необходимой информированности, но обида осталась, и Ставр старался не касаться
этой раны, обдумывая каждый свой жест.
Он понимал, что Видану просто берегли до поры до времени как хорошего аналитика,
не слишком надеясь на ее данные оперативника, не перегружая ее заданиями, но
делиться своей догадкой с девушкой не стоило.
Ставр улыбнулся, и девушка, живо ощутив его настроение, с подозрением оглядела
обманчиво мягкое и спокойное лицо.
"Что вспомнил? Только не говори, что не думал сейчас обо мне, я ведь чувствую".
"Я подумал, что нам чертовски повезло, что ты с нами", - сказал он серьезно.
Видана готова была вспыхнуть, но вмешался Герцог:
"Подтверждаю, мисс", - и инцидент был исчерпан.
Галеон одним движением преодолел последние две сотни метров до посадочного
комплекса, был принят финиш-системой и втянут под купол наземной базы. Стены
пассажирской каюты ослепли, вспыхнул белый свет. Герцог первым вышел в коридор.
Видана задержалась, остановив и Ставра:
"Послушай-ка, а что это за история с твоим прадедом произошла, Андреем
Демидовым? Почему Велизар сказал, что она представляет интерес?"
Ставр опешил, он думал о другом, но шуткой отвечать не стал, видя, что Видана
грозно сдвинула брови.
"Демидов был биологом и погиб во время эксперимента".
"Какого эксперимента? Что, он испытывал на себе?"
"Ты угадала, он ставил опыт по упрочнению человеческой кожи и..."
"Опыт не удался?"
"Наоборот, удался, но последствий Демидов рассчитать не смог. Его хоронили как
глыбу металла. Пошли, нас ждут".
Ставр догнал Герцога, и они вместе вошли в центр управления базой.
Местным хозяйством заведовали всего два оператора в коконах-креслах, но база
была связана с сетью других таких же закрытых баз, станций, центров связи,
транспортных комплексов, заводов, институтов и тревожных служб, поэтому в зале
оборудована специальная оперативная персонзона, позволяющая подключаться каждому
работнику к тому каналу в сложнейшей круговерти информационных потоков, на какой
он был допущен согласно уровню ответственности. В данный момент здесь находились
трое: бронзоволицый мужчина с орлиным носом и гривой седых волос, одетый в белый
уник с короткими рукавами, молодой пограничник и Прохор Панкратов, отец Ставра.
Прохор поднял руку, и пришедшие сели рядом в мидель-кресла, представлявшие собой
более современные системы управления и связи, чем коконы. Они ничем не
отличались от обычных кресел, но, будучи включенными в систему управления,
становились буквально продолжением человеческого тела и мозга.
Герцог сразу включил кресло и "ушел" в переговоры с Прохором, тоже сросшимся со
своим креслом и "сидевшим в канале" какого-то инк-сектора. Ставр этого делать не
стал, и Видана шепнула:
"А зачем Велизар напомнил об этой истории? Я поняла, что методы упрочнения кожи
существуют, Демидов был первым... но тебе-то зачем это знать?"
"Успокойся, - коротко ответил Панкратов. - Потом выяснится".
Он, конечно, знал, почему Велизар вспомнил давнюю трагедию - видимо, для
выполнения той задачи, к какой его готовили, понадобится и Д-прививка, как
называли упрочняющую обработку кожи специалисты. Но, во-первых, выдержать Дпрививку
мог далеко не каждый интраморф, а во-вторых, она перестраивала организм
человека: делая его неуязвимым для многих видов оружия, она каким-то образом
влияла и на психику, а существовала ли дорога обратно, наука не знала.
Видана заметила заминку спутника, но переспрашивать не стала, ушла в свои мысли.
Ставр поймал жест Герцога и включил кресло.
Перед его глазами сформировалось оперативное поле компьютерного контроля со
всеми его связями. Инк "вырезал" в этом поле отдельное "окно интереса", и все
поле информвзаимодействий как бы отдалилось, а на передний план выплыли две
схемы, напоминавшие хрустальный шар, - модель метавселенной в доме Грехова. Одна
схема представляла собой сеть объектов, подконтрольных ФАГу, вторая -
контролируемых "контр-2". Обе сплетались в сложный сетчатый узор, состояли из
тысяч пульсирующих огней, по желанию разворачивающихся в значимый объект со
всеми его характеристиками, но, как показалось Ставру, схема "контр-2" владела
большим объемом связей и даже дублировала часть объема ФАГа.
В полном объеме картину взаимодействия сил ФАГа и защитных систем человечества
Ставру видеть еще не приходилось, но он сразу разобрался в значении некоторых
узлов схемы "контр-2", обозначивших центры управления. Их было целых три, но
лишь один реагировал на приказ развернуть данные по этому объему, а именно -
центр управления нижней агентурной сетью "контр-2", непосредственно
подчинявшийся Джордану Мальгриву. Правда, полных сведений инк все равно не
выдал. Ставр, не увидев ни своего имени, ни кодового обозначения, с некоторым
облегчением понял, что он к этой сети не принадлежит.
Канал персональной пси-связь с отцом принес его слоган-улыбку:
"Не волнуйся, эрм, это не рабочая схема, а видовая, оценочная картинка. Агентов
твоего класса нет даже в кондуитах Умника, координирующего всю оперативную
работу "контр-2", их знают лишь непосредственные начальники".
"Я и не волнуюсь. Но на схеме м вижу кое-что не совсем приятное. Оказывается,
ФАГ контролирует больше половины ресурсов отдела безопасности!"
"К сожалению, ты прав. Еранцев оказался очень оперативен и закодировал много
важных работников ОБ, почти из всех секторов. Бог миловал только высший эшелон
контрразведки и сектора пограничных проблем, да и то лишь потому, что Мальгрив и
Сильва "усиленно помогают" Еранцеву и Шкурину. А теперь посмотри на регион
Меркурия и Солнца. Что видишь?"
Ставр посмотрел.
"Меркурий чист?!"
Ни в одной из схем Меркурий не фигурировал в качестве форпоста той или иной
стороны, и в то же время Ставр находился на базе "контр-2" и знал, что у ФАГа
здесь тоже где-то припрятана своя база.
"Ты правильно понял, - вступил в разговор Герцог. - На Меркурии удобней всего
иметь главные центры управления своими сетями исполнителей, так как расстояния в
эпоху метро и "струнной" связи не играют роли. А то, что у Солнца появились
горынычи, лемоиды и чужане, говорит лишь о..."
"...появлении в Солнце нагуаля", - докончила включившая свое кресло Видана.
Мужчины переглянулись.
"Один вопрос, - продолжала девушка, забавляясь реакцией слушателей. - Куда делся
командный пункт ФАГа из Фаэтона-2?"
"Никуда, - ответил Прохор. - Он торчит в Фаэтоне, как и прежде, но под
"абсолютным зеркалом", так что обнаружить его нашими средствами невозможно. В
принципе это даже не запасной командный пункт, а база кайманоидов, используемая
ФАГом для кодирования доставляемых туда жертв. Мы ею займемся позже, никуда она
не денется".
"Но ведь это все равно что кинжал, торчащий в сердце! Его надо срочно
вытаскивать, лишить ФАГа союзников..."
"Кинжал - это очень образно и красиво, девочка, но всему свое время, - вмешался
вдруг в разговор смуглолицый седой старик, глянул в их сторону. - Это вы Ставр
Панкратов?"
Ставр наклонил голову, искоса глянул на отца.
"Зайдите ко мне через полчаса". - Старик стремительно, совсем не по-стариковски,
вышел из зала.
"Кто это?" - спросила Видана.
"Отец Тота Мудрого, - ответил Прохор Панкратов, - глобалист-статистик Пайол
Тот".
"Почему я должен его слушаться?" - осведомился Ставр.
"Зайди, поговори, - пожал плечами Герцог. - Может, что новое узнаешь. Вы пока
отдохните, ребята, а мы тут прикинем кое-что, Через пару часов встретимся".
Ставр спокойно поднялся, предложил руку Видане:
"Пошли погуляем по местным буеракам".
Видане очень не хотелось уходить, но, подавив разочарование, она с великолепной
грацией подала Панкратову руку, и они вышли из зала.
"Хорошая пара", - сказал Герцог рассеянно.
"Кошка с собакой, - так же рассеянно ответил Прохор, знавший историю отношений
сына с внучкой Железовского. - А ну как она права?"
"Насчет нагуаля в Солнце?"
"Мы этот вариант не учитывали".
"Даже если его там нет, надо срочно объявить, что он есть. Это даст нам
возможность спокойно искать базу эмиссара".
"Конгениально!"
Меркурий - Солнце - Земля
Голос Пустоты пробормотал что-то о "черных снегах, соединяющих небо и землю
Вселенной", и умолк.
"Он заболел, - грустно сказала Видана. - Неужели это правда, что из-за паутины
нагуалей сигнал по "нервам" Вселенной передается с искажениями?
Ставр промолчал, хотя сам подумал о Голосе с жалостью и сожалением, как о
сошедшем с ума человеке. Поднялся на небольшой слоистый холм, откуда было удобно
обозревать окрестности базы. Видана, которую так и подмывало спросить, о чем он
говорил с Пайолом Тотом, отцом Яна Мудрого, прошла чуть дальше, до скопления
ноздреватых зелено-бурых глыб, остановилась у длинного, идеально полукруглого и
гладкого желоба.
"Смотри, что это? Похоже, кто-то бурил почву".
Ставр оглянулся. Девушка разглядывала аккуратную гладкую воронку в виде конуса,
разрезавшую желоб. Казалось, воронка эта, как и желоб, - творение рук человека,
настолько она была геометрически совершенна.
"Димпл-кратер. Когда метеорит сюда свалился, от сотрясения обрушился весь свод
лавовой трубы, оттого желоб получился таким ровным".
Видана прикусила губу, перепрыгнула кратер и удалилась по коростообразным
наростам почвы метров на сто.
Как и на Ставре, на ней был "бумеранг", открывавший голову и руки, так что
казалось, гуляли они по земному парку в обыкновенных униках.
Край Солнца с отчетливо видимыми крыльями протуберанцев освещал вершины близкой
горной гряды, превращая их в прозрачно-рубиновые силуэты, и даже здесь, за
линией терминатора, свет Солнца был так ярок, что ложился на костюмы, лица,
ладони жидкой пленкой огня. Если бы не инк "бумеранга", регулирующий яркость
поступающего к глазам света, на Солнце невозможно было бы смотреть.
Ставр понимал, что Видана жаждет узнать о разговоре с Пайолом Тотом, однако
пересказать его не мог.
Обстоятельной беседы не получилось. Отец Яна Тота был лаконичен и скор на
выводы, так что вся их встреча длилась всего три-четыре минуты. Панкратов не
успел даже рассмотреть спартанскую обстановку жилища глобалиста.
"Вы кое-что сделали, мастер, - начал Тот, довольно бесцеремонно разглядывая
фигуру Ставра. При этом он пытался заглянуть в его мысленную сферу, но Панкратов
тихо "свернулся в клубок". - Но пора от мелких дел переходить к крупным,
предназначенным только для вас".
"Кем предназначенным?"
"Судьбой. - Пайол Тот остался невозмутим. - Судьба эрмов отлична от судеб других
паранормов, вы должны это чувствовать. Где-то я слышал рассуждения насчет
интраморфов о том, что якобы они - будущее человечества, люди, живущие в космосе
более свободно и мощно. Так вот - это ошибка! Появление интраморфов - реакция
социума на внешние раздражители, помогающая человечеству выжить. В каком-то
смысле мы, паранормы, действительно более совершенны, чем нормалы, но не более
того. Мы - не вершина человечества, как утверждал в свое время архонт Всевеча. И
уж тем более эрмы - не будущее интраморфов. Эрмы - воины, предусмотренные
Универсумом, чтобы человечество выжило в условиях жестко регламентированных Игр.
Или Войн, если будет угодно. Понимаете?"
"Понимаю", - угрюмо ответил Ставр.
"Это я в продолжение мысли о судьбе. Теперь о ваших конкретных целях".
"Я привык получать задания от непосредственного начальства".
"Мальгрив подчиняется Совету-2, а я - агемон Совета".
"И все же, прошу прощения, хотел бы услышать на этот счет мнение Джордана".
Пайол Тот некоторое время разглядывал каменное лицо Панкратова, и тот на
мгновение почувствовал невероятную силу этого человека. Его друзьям можно было
позавидовать.
"Да, это наша общая беда - все еще слабое взаимодействие интеллекта и инстинкта.
Человеческая индивидуальность слишком абсолютна, чтобы человек мог выразить себя
во Вселенной. Она ему не нужна. Впрочем, он ей такой - тоже. Хорошо, не буду
настаивать. Но выслушайте хотя бы, что вам предстоит сделать в будущем. По шкале
ВП эти задачи тянут на сто баллов[92]".
"Я и так догадываюсь".
"Ну-ну, это интересно".
"Выход на центр эмиссара, нейтрализация эмиссара и его помощников, поиск
Сеятелей и Конструктора. Не так ли?"
В глазах Тота проступило нечто напоминающее сдержанное уважение.
"Я не ошибся в вас. Единственное уточнение: эмиссаров у ФАГа много, каждый
контролирует свой район. В Солнечной системе он один, по уровню решаемых задач
равен эмиссару Тартара или Чужой. Все остальные известные вам личности - его
помощники, в том числе и К-мигранты. Но есть эмиссары высших уровней: отвечающие
за Галактику, за скопление галактик, за местный участок сетчатой структуры
домена, за весь метагалактический домен. Даст Бог, мы и до них доберемся, но в
союзе с друзьями, которых вы перечислили. Не увлекайтесь только нейтрализацией
помощников эмиссара, это дело соответствующих служб. Всего доброго".
Ставр повернулся, чтобы уйти, но вспомнил, что хотел спросить:
"Если вы видите так далеко... в чем причина Войны?"
Черты лица Пайола Тота смягчились.
"Вопрос познавателя. Но для того, чтобы понять причину Войны, надо взглянуть на
нее со стороны, с такого наблюдательного пункта, которого у нас, увы, нет!
Философ ответил бы вам, что, во-первых, термин Война не совсем корректен и ее
следует все-таки именовать Игрой. Во-вторых, концепция Игры разработана не для
того, чтобы в ней принимали участие люди, мы втянуты в нее помимо своей воли и
вынуждены бороться за жизнь. Философ расставил бы все точки над "i", но я не
философ. Одно могу сказать с большой долей уверенности: в нашем регионе
наступила временная стабилизация Игры. Следует ждать следующего хода Игрока, в
нашем случае - ФАГа. Вам необходимо как можно быстрее пройти оптимайзинг и
сделать Д-прививку, хотя... последнее может повлечь фенотипическую коррекцию... Но
вы - воин, ратный мастер, а воин не должен страшиться неизведанного. Не так ли?"
"Спасибо, я понял", - сказал Ставр. Аудиенция закончилась...
"Ты о чем задумался так глубоко?" - донесся пси-голос Виданы.
"Не понимаю, почему Тот уверен, что именно я должен..."
"Что?"
Ставр окончательно осознал, где находится. В несколько прыжков приблизился к
девушке, стоявшей на одной из оплавленных глыб в позе памятника.
"Чего ты не понимаешь?"
"От какого древнего имени происходит имя Видана, - отшутился Панкратов, - от
Индуин или Виртута[93]"
"Благодарю за комплимент, но говорим мы о другом"
"Не тяни меня за язык. Пайол Тот сказал, что я покончу с ФАГом, вот я и думаю -
с чего это он взял?"
Видана засмеялась:
"Панкратов-младший в роли Демиурга - это звучит! Не хочешь рассказывать, о чем
вы говорили с Тотом, не надо, но не ускользай, я тебя хорошо чую, эрм. Что будем
делать дальше?"
"Красивый пейзаж, не правда ли?" - сказал Ставр.
Видана не рассердилась, только взглянула на край Солнца.
Спустя час дороги их разошлись.
Девушка получила приказ Железовского и отправилась на Землю для выполнения
какого-то необычного эфанализа вместе с Забавой. А Ставр получил допуск на
посещение центрального Меркурианского визуально-оптического и ЭМрегистрационного
комплекса, наблюдавшего за Солнцем всеми доступными человеку
средствами контроля. Услугами комплекса пользовались практически все службы
Системы - от Института погодного прогноза до транспортной и аварийноспасательной
служб. Отец Ставра отправился вместе с ним, и Ставр почувствовал
прилив сил и желание действовать. Он никогда не думал, что это может быть так
приятно - чувствовать рядом надежное плечо отца.
В Бриарей, как называли комплекс наблюдения за Солнцем сами работники, входили,
конечно, как наземные, так и космические станции слежения, антенные системы,
телескопы, фиксаторы полей, счетчики частиц и локаторы, но все каналы и линии
связи с ними сводились непосредственно к центральному зданию комплекса,
расположенному на ночной стороне Меркурия, где царил почти такой же холод, как и
на обратной стороне Луны, но полного мрака никогда не было из-за эффектов
светопереноса. Газопылевая пелена Меркурия, которую называли его "атмосферой",
была очень разрежена, однако ее плотности хватало, чтобы над ночной половиной
планеты светился фиолетово-розовый колпак аврор-эффекта.
В Бриарей можно было попасть и через метро, но отец и сын во избежание лишних
пересудов взяли аэр, включенный в опознавательную систему местной транспортной
сети, и Ставр мог оценить пейзаж вокруг комплекса и само здание - гигантский
километровый купол из чешуйчатого материала, напоминающего панцирь черепахи.
В зал управления они не пошли, а свернули в недра комплекса, предъявив инку
охраны сертификат допуска. Опустились на нижний горизонт здания и вошли в
малоприметную дверь с надписью: "Аварийный выход".
Открывшееся помещение было невелико и напоминало персональную зону контроля на
базе контрразведчиков, да и функции выполняла эта зона аналогичные, разве что
область контроля была иной. Аппаратура этого "второго центра" позволяла
считывать любую информацию, поступающую в Бриарей со всех сторон, синтезировать
и анализировать ее и давать карты прогноза поведения Солнца для нужд "контр-2".
Но это не было единственной функцией центра-2, он мог проследить за перемещением
любого аппарата в окрестностях Солнца или выявить его характеристики, портовую
принадлежность и параметры перевозимого груза, а также заглянуть глубоко в недра
Солнца для выяснения происходящих там процессов.
Ставр с отцом устроились в мидель-креслах. Включившееся инк-сопровождение дало
им грандиозную панораму кипящего Солнца, и оба некоторое время просто
рассматривали сердитый лик дневного светила, прежде чем войти в поле необходимой
системы расчета и опознавания.
Инк выдал им данные по зафиксированным "узлам сфинктуры" - районам солнечной
поверхности, где регистрировались отклонения от нормальных состояний фотосферы.
Узлов было около тридцати, и предстояло изучить их поведение, чтобы отобрать
два-три для детального анализа.
Ставру делать это было легче, он имел соответствующее образование, подготовку и
опыт ученого-физика, но Прохор владел более широким спектром интуиции и
ориентировался в космосе свободно, поэтому к концу работы - через три часа с
лишним - они сравнили выводы и остались довольны друг другом: оба отметили одни
и те же районы Солнца с уровнем сильного локального загрязнения. Таких районов
набралось четыре, но после недолгих сравнений и анализа Панкратовы остановили
выбор на двух и дали инку задание сосредоточить внимание на них.
"Если база эмиссара не торчит в одном из подозреваемых окон, - сказал Ставр отцу
после возвращения на базу, - я съем собственный глаз".
"Если мы там ничего не найдем, - в тон сыну ответил Прохор, - я съем твой второй
глаз. Но, думаю, до этого не дойдет. Во-первых, в отмеченных нами районах рыщут
чужанские "дредноуты". Что они там ищут? Нечего им делать в Солнце, кроме как
дожидаться команды хозяина".
Ты думаешь, ФАГ закодировал и чужак?!
"Кто знает его возможности? Факт налицо - чужанские спейсеры плавают в фотосфере
Солнца. Во-вторых, температура экзосферы в этих местах намного ниже, чем в
других, что говорит о колоссальном поглощении энергии. В-третьих, там собираются
солнечные "улитки", в которых ксенологи подозревают зачатки разума".
"Это все не главные признаки. Эмиссар должен управлять деятельностью своих
помощников и всех формирований в Системе, то есть иметь собственную сеть связи и
контроля. Почему же мы ничего не слышим?"
"Этого я не знаю. Ты физик, ты и решай. Может быть, он использует иные принципы
связи, какие-нибудь высшие вибрации поля Сил, например, а не электромагнитный
диапазон".
"Я подумал об этом, но это еще надо доказать. А метро? У эмиссара должен быть
прямой выход на Землю, то есть канал метро".
Они остановились у входа в обеденный зал базы.
"Метро тоже использует принципы свертки пространства, - сказал Прохор, - вот и
помозгуй, каким образом можно создать "сверхструну", чтобы ее нельзя было засечь
нашими приборами. Зайди поужинай, проголодался небось".
"А ты?"
"Поем позже. Вечером заскочишь, побеседуем".
Ставр хлопнул ладонью по ладони отца и проследовал в уютный зал столовой, где за
столиками сидели парами или поодиночке проголодавшиеся работники.
Биоритмы человека в отсутствие обычной смены дня и ночи смещаются сначала к
двадцативосьмичасовому суточному циклу, потом к сорокачетырехчасовому, при
котором сон длится не менее четырнадцати часов. Бывалые стармены, большую часть
времени проводящие в космосе, вне Земли, так и живут: четырнадцать часов - сон,
тридцать - бодрствование с восьмиразовым питанием. Но на всех поселениях
человечества в космосе, имеющих метро, поддерживался земной распорядок дня и
земная сила тяжести, потому что большинство работников поселений жили на Земле
и, отработав смену, возвращались домой.
На этой базе, принадлежащей секретной сети "контр-2", также поддерживался земной
ритм жизни, хотя ее работники покидали базу редко.
Ставр выбрал свободный столик с видом на речку и луг, сделал заказ, стараясь
ничем не выделяться, но поесть в одиночестве не успел. В зал вошла Анна
Ковальчук из команды Вивекананды и сразу направилась к нему. Ставр не поверил
глазам, но это была Анна, физик-фридманолог и композитор, прелестная блондинка с
ямочками на щеках, быстро краснеющая, виновато улыбающаяся и хрупкая. Ставру
всегда хотелось защитить ее от кого-то, такое впечатление трогательной слабости
и наивности создавала вокруг себя девушка. Почему она оказалась на базе "контр2",
было неизвестно, однако расспрашивать ее об этом Панкратов не стал.
Поужинав, они поднялись наверх, в парковую зону со смотровой галереей, потом
слушали музыку в каюте Анны, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не
просочившийся в голову слоган отца:
"Быстро ко мне!"
Ставр никогда не задавал в таких случаях вопросов типа "что случилось?", считая
их лишними, и сбежал от расстроившейся Анны, пообещав разобраться кое с кем и не
задерживаться. Но к ней он уже не вернулся.
С Земли пришло сообщение об исчезновении над акваторией Эгейского моря, в районе
острова Крит, Виданы Железовской и Забавы Бояновой.
По пути стало известно, как Боянова с внучкой оказались на Крите.
Аналитический центр "контр-2" располагался на острове Родос, замаскированный под
обычную хозяйственно-административную штаб-квартиру одного из греческих номов -
экономических районов. Сделав расчет, женщины решили устроить себе экскурсию по
островам архипелага, многие древние города которого были восстановлены заново, и
след их пропал после посещения Крита - древнейшего очага культуры Европы, с его
античными храмами, театром Софокла и Кносским дворцом-лабиринтом. Инк,
сопровождавший женщин в поле опознавания (у Бояновой была рация "спрута"),
потерял их во время перелета на аэре с Крита на соседний остров Тира. В поле Сил
Боянова не вышла, и даже Аристарх Железовский не знал, что с ней стряслось.
Проконсул синклита ждал Ставра в порту Ираклиона, самого крупного города
острова, возле восстановленной дорической колоннады храма Гефеста, окруженной
рощей финиковых пальм.
Солнце еще не село, но уже клонилось к горизонту, и по земле стлались ровные
гребенки теней от пальмовых стволов. Жара стояла под сорок градусов по Цельсию,
но ни Ставру, ни Железовскому это не доставляло неприятных ощущений - оба умели
регулировать обменные процессы и температуру тела.
"Они здесь были. - Аристарх угрюмо поведал историю своих поисков. - Я чую следы,
но даже в поле Сил никого не слышу. Не могли же они прямо отсюда махнуть на
метро к звездам? Но даже в этом случае я бы услышал Забаву..."
Ставр задумчиво прошелся вдоль колоннады, остановился возле входа в акрополь,
стены которого были сложены из огромных каменных квадратов. Выходить в поле Сил
не спешил, настраивая себя на глубокое проникновение и высокое напряжение своего
"сверх-Я". Он тоже чувствовал, что Видана была здесь с бабкой, но никаких
тревожных ассоциаций при этом не возникало.
"Прикройте меня. - Ставр присел на львиную лапу; скульптуры двух огромных львов
украшали вход в акрополь. - Я выйду в Большой эйдос".
С этой мыслью Панкратов резко ускорил темп жизни и вышел в энергоинформационное
поле Земли, сразу превратившись в гигантское миллиарднорукое и многотелое
существо, сердцем которого была вся планета. Колоссальный объем информации
обрушился на голову эрма, и даже с его сверхреакцией и скоростью обработки,
почти не уступающей скорости инка, было чрезвычайно трудно разобраться с этой
информацией, отсеять ненужное и прошагать по "этажам" эйдоса, углубляясь в ту
область знания-чувствования, которая приближала его к цели.
Через минуту он вылетел "на поверхность" сознания, как ныряльщик из-под воды,
жадно ловя ртом воздух, почти обессилевший, потерявший большое количество
энергии. Осознал, что сидит на ступеньке мраморной лестницы, а Железовский
придерживает его за плечо. Сказал с бледной улыбкой:
"Человек, к сожалению, не готов к восприятию эйдоса на уровне поля Сил".
"На, хлебни", - Аристарх сунул в руку Ставра жестянку с тоником. Тот в два
глотка осушил банку, на взгляд Аристарха отрицательно качнул головой:
"Их нигде нет. Вернее, они ушли с острова, и над морем их след пропал,
оборвался. Этому может быть только одно объяснение..."
"Абсолютное зеркало". Их неожиданно перехватили и спрятали под колпаком
"зеркала". Только стена поляризованного вакуума недоступна пси-зрению. А если их
переправили на машине с "зеркальным слоем" в космос?"
"Нет, я чувствую, что "зеркальный" объект здесь, на море. Надо вызвать звено
тральщиков со спецаппаратурой и прочесать акваторию моря, коридор я укажу".
"Хорошо. - Аристарх решал быстро. - Я свяжусь из аналит-центра с Джорданом и
объясню ситуацию. Жди здесь, восстанавливайся, я скоро".
Железовский исчез за линейкой пушистых сосен, мирно уживающихся с финиковыми и
банановыми пальмами, и через мгновение птеран унес проконсула в глубь острова.
Ставр подождал немного, вызвал такси. Просто сидеть и бездействовать он не мог.
Над морем, даже на достаточном удалении от берега, "мела метель" аэров, птеранов
и просто летающих на антиграв-поясах туристов, компаний отдыхающих людей и
веселящейся молодежи, презирающей правила полетов и просто хорошего тона. И
Ставр подумал, что даже если завтра по всеобщему информвидению объявят о начале
войны, мир все равно будет веселиться, шутить, смеяться, шуметь и жить так, как
привык, глубоко равнодушный к самому себе и судьбам народов.
На полпути к острову Тира воздушные транспорт-прогулочные потоки поредели. Зато
внизу все чаще проплывали комфортабельные морские лайнеры, круизные ватербусы,
платформы, парусные суда и базы глубоководного туризма. Что толкнуло Ставра
снизиться и пройтись над одной из таких баз, он и сам не знал. Но потом пришло
ощущение узнавания, и он не раздумывая посадил аэр возле стада ярких машин на
финиш-поле платформы с тремя куполами морских лифтов, ресторанным комплексом,
солярием и бассейном с пресной водой, полными бронзово-загорелых тел и красочных
пляжных витсов, обслуживающих эти тела.
Уровень-5
Ставр медленно прошелся по галерее, опоясывающей пляжную зону с бассейном,
прислушиваясь больше к себе, чем к звучащей многоязыкой речи вокруг. Он знал все
тринадцать языков, входящих в группу "великих", на которых разговаривало
большинство населения Земли: китайский (три миллиарда), английский (миллиард),
русский (тоже миллиард), а также хинди, испанский, немецкий, французский,
бенгали, индонезийский, португальский, итальянский, арабский и, кроме того,
интерлинг, - но здесь, на элитарном плоту комфортной базы отдыха, разговаривали
по крайней мере на трех десятках языков. Расстояния в век мгновенной
транспортировки не имели значения для решения задач отдыха, как, впрочем, и
языковые барьеры. В общественных местах всегда можно было найти витса-лингвера и
пообщаться с любым человеком, даже если тот был немым.
За Ставром в отдалении следовал патруль охраны порядка - двое рослых парней в
"бумерангах", замаскированных под кисейно-прозрачные противозагарные костюмы
(многие предпочитали иметь естественный цвет кожи), но для Панкратова эта
парочка опасности не представляла. Его влекло к одному из куполов герметириума,
откуда желающие полюбоваться подводными красотами ныряли в морские глубины в
пузырях-батилайтах.
Ничего подозрительного не обнаружив, Ставр ленивой походкой пересек пляж и
остановился под козырьком входа в купол герметириума. Вошел в поток Сил,
напряженно поискал пси-эхо Виданы и Забавы и наконец услышал тихий, на грани
дуновения ветра, отзвук пси-резонанса. Отзвук был слабым и больше не повторился,
но Ставр уже понял, что он на верном пути. Теперь предстояло найти помещение,
для каких-то целей окруженное слоем "абсолютного зеркала", и попытаться
проникнуть внутрь. А там посмотрим, подумал Панкратов с холодной угрозой.
Он обошел все три зала герметириума с кабинами подводных лифтов и боксами для
"выдувания" пузырей. Желающих понырять хватало, автоматы едва справлялись с
очередями, но обслуживающий персонал был невелик - по одному оператору на зал и
один медик на весь герметириум. Последнего Ставр и решил побеспокоить, потому
что его внезапно заинтересовал отсек скорой помощи, объем которого занимал почти
треть герметириума.
Что-то здесь было не так. Для серьезного лечения внезапно заболевших отдыхающих
достаточно было отправить их с помощью метро в клинику на материк, а для снятия
стресса, солнечного удара, опьянения или насморка хватило бы пятиметровой
кабинки с медицинским комбайном. Этот же герметириум имел настоящий медцентр с
какими-то сложными энергетическими установками, информационным комплексом и
отдельной башней для приема аэромашин. Времени на запрос в информаторий
управления - зачем морской базе отдыха такой медцентр? - не было, и Ставр решил
выяснить это на месте.
Его спасли два обстоятельства: отсутствие какой-либо охраны отсека, что
заставило его насторожиться и напрячь пси-резерв, и опыт фантоматического
моделирования, которым он занимался в свободное время. Потому что вход в
медотсек оказался входом в фантоматический генератор, моделирующий виртуальную
реальность. Такие генераторы были запрещены, потому что не гарантировали
участникам игровых комбинаций надлежащей безопасности, угрожали здоровью и
зачастую приводили к сильнейшим нервным расстройствам, а то и к смерти игроков.
Но подпольные игровые синдикаты не обращали внимания на такие пустяки, и народ,
жаждущий "хлеба и зрелищ", валил к ним валом, чтобы пережить небывалые ощущения.
Этот фантом-комплекс был создан для отдыхающей элиты, не для массового
использования, и окружен "абсолютным зеркалом", что делало его практически
неуязвимым. Ставр вышел на него случайно, благодаря единственному несоответствию
в защите генератора - чрезвычайно большому внутреннему объему. Однако
контрразведчик очень хорошо помнил знаменитый афоризм Плавта: неожиданное
случается в жизни чаще, чем ожидаемое.
Ему дали войти в игровую зону беспрепятственно, что означало - его не узнали.
Выйти из зоны теперь было очень сложно, и только великолепное знание принципов
моделирования, техники внушения и приемов "ухода в иную реальность" помогло
Ставру сразу отсечь себя от игрового инка. Он знал, что фантоматический
генератор способен дать огромное количество разнообразных безусловных реакций,
вполне адекватных действительности, в ответ на различные комбинации внешних
раздражителей. Даже интраморф в большинстве случаев не в состоянии отличить
галлюциногенную жизнь внутри генератора от настоящей, обычный же
среднестатистический гражданин ловился в сети иллюзора надежно и после игры был
на сто процентов уверен, что все происходило с ним наяву. Чтобы не попасться в
сети "сверхреального" бытия, Ставр вынужден был отключить сознание, перейти на
экстероцепторное[94] зрение и, постоянно вводя коэффициент ошибочного
восприятия, сопровождать свое "я" в запредельном состоянии.
Генератор использовал сценарий "широковариантной интеллигибельности", то есть
внушал каждому игроку то, что тот хотел видеть и ощущать. Для Забавы Бояновой и
ее внучки он создал неотличимый от реального подводный лабиринт, в конце
которого ждали освобождения захваченные эмиссаром ФАГа Аристарх Железовский и
сын Забавы, он же отец Виданы, Веселин Железовский. Ставр вошел в игру в тот
момент, когда женщины "пробились" во второй круг лабиринта, уничтожив команду
витсов и их руководителя-нормала.
Глаза и другие человеческие органы чувств говорили Ставру, что он тоже находится
под водой, в тоннеле, ведущем куда-то в недра подводного хребта, но
"параллельное я" отмечало все тот же игровой зал герметириума с десятком комнат
и коридорчиков, имитирующих сложное хозяйство игровых зон для всех игроков.
Видану и Забаву Ставр нашел в одной из таких комнат закутанными в опухолевидные
коконы систем гипервнушения.
Таких систем он еще не видел, по сложности и мощи гипнополя они превосходили все
созданное людьми, но и комплекс предварительного ввода в "инореальность" был
достаточно мощей, чтобы увлечь таких сильных интраморфов, как Боянова, внушить
им чужой сценарий и довести до полного капсулирования пси-сфер. Было жутко
смотреть, как ноги и руки женщин подергиваются в такт их "действиям" в том мире,
где они сейчас жили. Глаза их были открыты, но ничего не видели, вернее, видели
внушаемую картину: подводный коридор с отблескивающими перламутром стенами,
морских чудовищ, бросающихся в атаку, тупики с ловушками, подводные аппараты,
норовящие захватить плывущих или расстрелять их из лазеров, витсов, бросающихся
со всех сторон... Но... женщины жили в этом тоннеле, сражаясь по-настоящему, потому
что их целью было освобождение близких.
Времени на постепенный "спуск" программы у Ставра не было, он чувствовал, что за
ним пошла охрана генератора, и поэтому сделал единственно возможную в этих
условиях вещь - отстрелил кабельные подводы к опухолевидным коконам гипносистем.
Резкий выход из игры грозил женщинам шоком, бунтом вегетативной и соматической
систем, но дальнейшее промедление означало потерю темпа и в конце концов
проигрыш.
Теперь осталось добраться до игрового инка и активировать его программу свертки
генератора, а по пути выяснить, откуда здесь такие необычные устройства и кто за
всем этим стоит.
Две лазерные вспышки пронзили мрак помещения, отрезая коконы с женщинами внутри
от журавлиных шей машинного ввода. Ставру показалось, что он пережил болезненную
встряску организма наравне с Виданой и Забавой. Однако задерживаться здесь не
стоило даже на секунду, и он метнулся в коридор... чтобы встретиться лицом к лицу
с целой обоймой кайманоидов и охранников в "хамелеонах".
И снова подсознание сработало раньше. Обойма охранников оказалась уловкой
фантомата, иллюзией; почти неотличимой от реальной группы людей. Из четырнадцати
"единиц опасности" только двое были настоящими людьми в спецуниках с
гермошлемами, отсеивающими пси-образы генератора. Их Ставр нейтрализовал походя,
в стиле "гризли", вдребезги разбив шлемы и надолго оглушив парней.
Как он и предполагал, центральный конфигуратор инка располагался в середине
герметириума, в круглом помещении с тремя входами, охраняемыми витсами.
Уничтожив все три плавающих "ската", чтобы не ждать выстрела в спину, Панкратов
проник в помещение и остановился, узрев возле пульсирующей огнями колонны инка
черную фигуру.
"Привет, эрм, - прозвучал равнодушно-ироничный пси-голос. - Надо признать, ты
достаточно серьезный противник".
Вспыхнул дневной свет.
На Ставра смотрел К-мигрант Анатолий Шубин. Лицо его было неподвижно и ничего не
выражало, но в глазах с тремя зрачками тлела угроза.
"Ты хорошо сопротивляешься на уровне "один на один", - продолжал Шубин, - и мы
примем это к сведению, чтобы не повторять ошибок. Но справишься ли ты с псимассивом
эгрегора, с атакой на уровне пси-ливня?"
И на голову Ставра упала гора эгрегорной пси-эмиссии...
Удар сконцентрированного пси-поля был страшен! Он смел остатки сознания, как
ураган - перекати-поле, загнал душу Ставра за тридевять земель, в бездонную
пропасть, лишив его воли и желания жить, остановил работу спинного мозга,
ответственного за нормальное протекание физиологических реакций, превратил
человека в засохшее дерево с голыми растопыренными ветвями, в соляной столб, в
статую из хрупкого стекла, начинавшую осыпаться с тонким звоном... Одного только
не смог задавить этот колоссальной мощи пси-импульс - зова цели! И этот зов
начал заново формировать личность воина, выполняющего стандартную задачу
выживания...
Процесс был долгим, он занял около трех десятых секунды, но еще раньше, в
просвете между черными стенами чужого излучения, Ставру удалось на мгновение
"всплыть" и выстрелить в свечу игрового инка. Дальнейшие события он помнил
смутно, отрывками.
Кажется, он дрался с Шубиным и даже стрелял в него, потом сражался с отрядом
охраны базы отдыха, уложив человек шесть, уничтожил витса и кайманоида и даже
пытался захватить чужанина, оказавшегося галлюцинацией. Последнее, что он
помнил, было связано с шумным появлением гигантской фигуры Железовского,
ворвавшегося в герметириум с обоймой поддержки и погранпатруля. Но К-мигрант
Шубин к этому моменту успел сбежать и уничтожить при этом весь объем памяти
инка...
Лечили всех троих в том же бункере под Тибетом, где недавно лежал Левашов.
Правда, слово "лечить" к процессу восстановления интраморфов не подходило, хотя
кое-какие первоначальные процедуры, проведенные инком медицинского комбайна,
помогли пострадавшим преодолеть шок и справиться с болью.
Ставр очнулся раньше женщин, несколько минут регулировал работу внутренних
органов, пока не почувствовал себя лучше, и только потом глянул на соседние
флайт-кровати, где лежали спасенные. И встретил затуманенный взгляд Виданы.
"Спасибо, эрм, - сказала она с какой-то отрешенностью, прислушиваясь к себе. -
Говорят, тебе удалось вытащить нас с бабулей вовремя. Век себе не прощу! Как ты
нас вычислил?"
"По запаху, - проворчал Ставр. - Духами "Русушарм" пользуешься только ты".
"Мне это, кажется, кто-то уже говорил... неважно... Представляешь, я попалась, как
девочка!"
"Ты-то ладно, - вмешалась в разговор, не открывая глаз, Боянова. - Но мне,
старой дуре, следовало бы сообразить, в чем дело! Спасибо, Ставр, всю жизнь
молиться буду!"
"Не за что". - Панкратов медленно встал, обнаружив, что лежит в чем мать родила.
Не обращая внимания на веселый взгляд Виданы, нашел чистый уник в шкафу, оделся
и, пожелав женщинам скорейшего выздоровления, вышел в соседнее помещение
бункера, в его "гостиную", где вели беседу Левашов, Ратибор Берестов, Баренц и
Аристарх Железовский.
Все четверо замолчали и принялись внимательно разглядывать разведчика, словно он
сделал что-то предосудительное, так что Ставр даже почувствовал себя неловко.
"Извините, что нарушил ваш тэйбл-ток[95]", - сказал он.
- Садись, - гулко взломал тишину Железовский, послал по воздуху пузырь со
стаканом тоника. - Выпей, это амброзифор. В состоянии рассказать, что там
произошло?
Ставр сел рядом с Ратибором, в сфере чувств которого было гораздо больше теплых
оттенков, чем у остальных, выпил тоник и коротко рассказал историю своего
сражения с фантом-генератором.
На этот раз молчание длилось дольше. Первым его нарушил Берестов:
"Ты уверен, что встретил Шубина?"
Ставр некоторое время размышлял, восстанавливая в памяти подробности своего
рейда. Утвердительно кивнул:
"Несомненно, это был он. По-моему, я дрался и с кайманоидом, но не уверен, что
это не иллюзия".
Ратибор посмотрел на Железовского.
"Может быть, там был и кайманоид, - сказал тот, - но проверить невозможно. Шубин
сел в "голем" и ушел на орбиту, где его ждал драккар".
"В герметириуме находился "голем"?! - не поверил Ставр. - Почему же я его не
почуял?"
"Потому что Ф-террористы тоже предпочитают использовать новейшую земную технику
с А-зеркальным слоем. Вероятно, они хотели посадить Забаву с Виданой в "голем" и
перенести на свою базу, но не успели".
"Сами заигрались, что ли?"
"К-мигранты всегда недооценивали людей, к тому же они любят разного рода эффекты
и длинные разговоры".
"Но почему Забава клюнула на их удочку?" - воскликнул Ставр.
"Как было не клюнуть, если мы совершенно четко увидели, что здесь попали в
засаду Аристарх и Веселин! - ответила из-за стены Боянова".
"Это уровень-5, ребята, - добавил Железовский. - Понимаешь, о чем речь,
контрразведчик? Ф-террористы использовали массированную поддержку эгрегора, с
излучением которого наша защита не справляется. До сих пор не могу поверить, что
ты уцелел!"
"Верь, чтобы понимать, - сказал Баренц, с недавнего времени потерявший свою
энергичную деловитость. - Есть такой античный афоризм. Плохи наши дела, коллеги.
Еще не разобрались окончательно со смертью Ги Делорма, а уже новая напасть -
эгрегорное нападение, да еще вдали от ареала самого эгрегора".
"А что, известно, какой именно эгрегор был использован?" - спросил Левашов.
"Южномусанский, но с ядрами исламита и малайзийской группы".
"Значит, Шан-Эшталлан и Алсаддан?"
"Без сомнения".
"Ничего, - снова вмешалась Забава Боянова. - Вот оклемаемся с Даной и возьмемся
за эту эгрегорную задачку. Если Ф-террористы смогли решить задачу управления
эгрегорным полем, сможем и мы".
Баренц встал.
"Я пошел, меня ждет Велизар. Очень рад, что все кончилось благополучно. - Он
пожал руку Ставру. - Молодец, эрм! Так держать. Мы на тебя надеемся".
Встал и Левашов.
"Пора и мне за работу. Вот будет сюрприз Барковичу!"
Они ушли. За ними покинули бункер Железовский и Боянова, засобирался и Берестов,
с некоторым сомнением разглядывая внука.
"Баркович потребовал голову Аристарха..."
"За что?"
"За последнюю шутку. Дед Виданы отдал приказ десантировать обойму погранпатруля
в район Эгейского моря от имени командора".
Ставр засмеялся. Ратибор похлопал его по плечу.
"До связи, мальчик. Побудь здесь, поухаживай за дамой, отдохни, завтра у нас
будет трудный день".
Ушел и он. Ставр прислушался к тишине в соседней комнате, но ничего не услышал.
Обеспокоенный, он вошел в помещение медкомбайна и был встречен поцелуем слегка
ослабевшего, но - урагана по имени Видана Железовская...
К вечеру стали известны подробности происшедшего в Эгейском море. Засада не
предназначалась конкретно для Бояновой и Железовской, женщины попали в нее
случайно, однако лишь вмешательство Ставра Панкратова позволило им выйти живыми
из безнадежной ситуации и раскрыть качественно новый принцип нападений ФАГа на
интраморфов, а также высветить уровень применения поля эгрегора.
Аналитики "контр-2" имели достаточно материала, чтобы вычислить всех действующих
лиц в истории с фантоматическим генератором. Ставр выбрал два имени и поделился
соображениями с Виданой. С шефом советоваться не стал, зная, что тот не даст
разрешения на акцию. Но терпеть удары больше не хотелось. По мнению Виданы, да и
по его собственному, эмиссар Фундаментального Агрессора окончательно зарвался, и
его следовало осадить. Тем более что на следующий день предстояло штурмовать его
базу, торчащую занозой в Солнце.
Прикинув все возможные варианты развития событий, Ставр и Видана выяснили
маршруты выбранного лица, тщательно разработали план операции и еще более
тщательно подобрали экипировку. Техникам базового склада пришлось повозиться,
встраивая в костюмы поступившие на вооружение нейтрализаторы и аннигиляторы,
зато теперь контрразведчики были вооружены до зубов и могли выдержать бой с
целой эскадрильей.
"Защитников" с откорректированными по данным аналитиков параметрами готовила
лично Видана и была уверена, что после доработки они снимут процентов семьдесят
пикового пси-поля при эгрегорном нападении.
К девяти часам вечера по времени Рославля (готовились они сначала в Управлении,
патом дома у Ставра) удалось решить проблему транспортных стыковок и проводку по
каналу сопровождения в сети "спрута-2". После этого наступил момент действия.
День у президента Совета безопасности Хасана Алсаддана был расписан по минутам и
заканчивался в девять часов вечера по времени Берна. В этот последний четверг
августа у Алсаддана в плане стояли визит на Тартар и вечерняя сауна в элитном
центре здоровья в Тегеране. Не отвлекаясь на проверку обойм сопровождения,
будучи абсолютно уверенным в своей безопасности, глава Совета оставил
стандартную расстановку сил охраны и на этот вечер. Главе телохранителей Махмуду
Джафару пришлось самому ломать голову, как обеспечить безопасность ОВП в
условиях выхода за пределы Солнечной системы; но и он не ушел дальше императива
"ланспасад", все плюсы и минусы которого отлично знал Ставр Панкратов.
Переместившись на погранзаставу "Черная роза", расположенную на поверхности
Тартара, на полчаса раньше Алсаддана, Ставр и Видана "сменили" посланных туда
Джафаром телохранителей группы авангарда, загримировались под них с помощью
голографической аппаратуры динго и расположились у входа в информационноконтрольный
зал заставы, где должна была состояться встреча президента Совета с
командором погранслужбы.
Теперь у них было целых три канала связи с разными информсистемами: "контр-2",
"спрут" УАСС и СИОС[97] Алсаддана, - и ориентироваться в поступающих сообщениях
стало гораздо легче.
Баркович возник в зале заставы в сопровождении все того же витса-андроида раньше
Алсаддана. Ставр снова подивился бесстрашию командора, появлявшегося везде всего
с одним телохранителем, да и то - нечеловеком. Но в это время из метро
выскользнули трое телохранителей Алсаддана в красивой уник-форме администраторов
Совета: серые в черную полоску костюмы, белые рубашки, строгие бордовые
галстуки, вспыхивающие красными искрами туфли, - во главе с Махмудом Джафаром,
рассредоточились по коридору. Джафар выслушал короткий кодовый доклад Ставра,
сообщившего, что "все спокойно", и прошел в зал. И сразу же в коридоре появился
Алсаддан в сопровождении еще двух человек, один из которых был явно интраморфом,
хотя и блокировал свой мыслеобмен.
Прически у телохранителей президента были совсем простыми, без всяких модных
украсов, что говорило об известном консерватизме вкусов Алсаддана. Сам же он
прибыл на погранзаставу в неизменном белом бурнусе с орнаментом на рукавах и
воротнике, но без чалмы. Впрочем, Ставр без труда вычислил, что на президенте
Совета такой же боевой спецкостюм, как и на них с Виданой.
По системе "контр-2" прошло сообщение о прибытии Алсаддана на погранзаставу
"Черная роза", и Ставр с напарницей обменялись понимающими взглядами.
Наблюдатели "контр-2" вели президента, как и всех остальных лидеров чужого
лагеря, что невольно придавало уверенности.
"Начинаем?" - глазами спросила Видана.
Ставр отрицательно качнул головой, передал короткий слоган:
"Подождем, пока точно не определится его дальнейший путь. Не хотелось бы
начинать с огневого контакта".
Разговор Алсаддана с Барковичем длился всего несколько минут, но подслушать его
не удалось: звуковая зона разговора контролировалась объемным скремблером. Затем
президент Совета с минуту разглядывал мрачный пейзаж Тартара, кучу обломков
черных пород, окружавшую отколовшийся нагуаль, кивнул Барковичу и стремительно
прошагал мимо застывших охранников в коридор. Баркович смотрел ему вслед, и
Ставр мог поклясться, что в глазах командора мерцает тщательно скрываемая
неприязнь и насмешка.
- К метро! - прошла по рации команда Джафара.
Ставр и Видана мгновенно обогнали не обращавшего на них внимания Алсаддана,
нырнули в отсек метро заставы, как бы расчищая путь. Остальная команда осталась
сзади, можно было начинать свою операцию по захвату президента и доставке его в
бункер под Тибетом, но карты спутал тот самый интраморф из обоймы прикрытия
Хасана, который, как оказалось, играл роль дублирующего центра подстраховки.
Панкратов рассчитывал, что Алсаддан возьмет их с Виданой как авангардную пару с
собой в кабину метро, он делал это уже много раз и сейчас поступил бы так, если
бы не тихая команда сзади:
- Минуту!
Ставр почувствовал, как напряглась девушка, передал ей одно пси-слово: "Рано!" -
оглянулся.
Из-за спин охранников арьергарда выступил не слишком высокий, не сильный с виду
мужчина. Ставр никогда прежде этого человека не видел, но смутное чувство
узнавания заставило его "ощетиниться", и его пси-поле натолкнулось на ответное
ощущение противника.
Алсаддан поднял брови, останавливаясь.
- Смена режима, - так же тихо сказал незнакомец, игнорируя начальника охраны,
глянувшего на него вопросительно. - Вы пойдете вторым эшелоном. - Мужчина ткнул
пальцем в Ставра и Видану, жестом подозвал шедших сзади. - Вперед!
Алсаддан в любопытством взглянул на контрразведчиков, шагнул в кабину метро, и в
тот же момент приказавший произвести смену интраморф выстрелил в Ставра из
парализатора. Нескольких мгновений, в течение которых Панкратов отражал атаку и
боролся с пси-приказом, парализующим мышцы на уровне физиологических реакций,
оказалось достаточно, чтобы Алсаддан с двумя телохранителями успел войти в
кабину.
Но как бы быстро ни реагировал Ставр на изменение обстановки, Видана, которую
выстрел парализатора пощадил, действовала быстрей. Она не стала церемониться с
выбором оружия, колебаться и рефлексировать, а сразу выстрелила в интраморфа из
аннигилятора. И пока тот смотрел на грудь, куда пришелся выстрел, - костюм
незнакомца принял на себя большую часть антипротонного пучка, но дырка в нем
образовалась все же приличная, с кулак величиной, - Видана атаковала застывших
охранников в стиле "высекания огня".
Ставру осталось лишь добить Джафара и увернуться от выстрела из "универсала",
который успел произвести падающий "знакомый незнакомец". В последний момент лицо
его исказилось, поплыло, смазалось, и на контрразведчика глянули страшные глаза
К-мигранта Шубина.
Ставр и Видана скрылись в кабине метро и в три приема перенеслись в бункер под
Тибетом, куда собирались доставить Алсаддана.
- Осечка! - очень спокойно сказала побледневшая Видана, хотя в глазах ее горели
огонь и жажда боя. - Кого это я ликвидировала?
Ставр мягко поцеловал ее в губы, вышел первым, сказал уже из коридора:
- Это был Шубин. Но вряд ли ты его ликвидировала. К-мигранта убить непросто, они
давно перестали быть людьми из плоти и крови. Не переживай, в следующий раз мы
подготовимся получше.
- Я не переживаю. - Видана догнала Панкратова, засмеялась. - Представляешь,
какой там сейчас переполох начался?
Ставр, вслушивающийся в шептание трех каналов связи, покачал головой.
- Переполоха не будет, шум им невыгоден. Но они все учтут. Я уже жалею, что
уступил сам себе и пошел на эту авантюру. Готовить такие операции надо по
уровню-5, как готовит их ФАГ.
Бой местного значения
Система связей "контр-2" была создана всего полтора года назад, но стала
достаточно мощной, чтобы иметь свои совершенно секретные базы (замаскированные
под административно-хозяйственные центры, заводы, транспортные терминалы,
погодные комплексы), строительные тресты, станции СПАС, защищенные не хуже, чем
центр дислокации проконсулов синклита под Тибетом. Одна из таких баз
располагалась в Крыму, на территории дома отдыха "Голубой залив" под Симеизом.
В свое время руководители "контр-2" сомневались в разумности подобного
прикрытия, но время показало, что выбор был сделан правильно. Потоки людей,
желающих вкусить все прелести морского отдыха вкупе с экзотикой славянского
образа жизни, отлично маскировали почти любые передвижения сил "контр-2". А
остроумная система охраны позволяла контролировать проникновение любого
нежелательного гостя, а также выявлять попытки исследования территории базы
дистанционными методами.
Джордан Мальгрив прибыл в "дом отдыха" как рядовой курортник, привычно включился
в контур контроля базы: "Сопровождение". "Сопровождение-два включено", - был
ответ. В "окне" пси-видения замигала цифра пять, и Мальгрив прямо из метро
опустился на нижний горизонт базы, располагавшейся под центральным корпусом дома
отдыха - старинным, с колоннадой и огромными каменными чашами фонтанов у входа.
В помещении под номером пять начальника "контр-2" ждал Пауль Герцог. Говорили
они всего несколько минут, затем Герцог ушел, а через минуту в помещении,
преобразованном видеопластом в беседку на скале, обрывающейся в море, появился
Пайол Тот. Они сели в старинные кожаные кресла.
"Давайте проанализируем последние события, - сказал Пайол Тот, занимавший пост
директора Института глобалистики. - Кое-что в создавшейся ситуации мне не
нравится. С одной стороны, с философской точки зрения, все идет нормально: факты
свидетельствуют о том, что возможности, заложенные в социальной стадии эволюции,
человек исчерпал. С другой стороны, культура как игровое пространство
цивилизации далеко не использовала все свои варианты и умирать не собирается,
несмотря на стремительное падение морали и нравственных норм. Парадокс, вы не
находите?"
"Нет, - ответил Мальгрив бесстрастно. - Столь глубокий анализ основ социума мне
неподвластен. Для меня сейчас важнее более конкретные проблемы. Скажем,
недостаток профессиональных воинов класса Ставра Панкратова".
"Кстати, о Панкратове. Мы просили не использовать его по мелочам. Зачем вы
натравили его на Алсаддана?"
Начальник "контр-2" поморщился, он не любил, когда в отношении его сотрудников
употребляли термин "использовать".
"Попытка захвата Алсаддана - личная инициатива Ставра. Анализ показал, что он
был близок к успеху, но его план оказался недостаточно сумасшедшим".
"Подробности мне ни к чему. Поговорите с ним. Он способен решать более
масштабные задачи. Для чего он собирался захватить президента Совета
безопасности?"
"Он профессионал..."
"Я о глубинах расчета, а не о профессиональной подготовленности".
"Думаю, Ставр догадывается об истинном предназначении "контр-2" и решил, образно
выражаясь, пошевелить проволоку с навешанными на ней жестянками".
"Не понимаю".
"Это из глубокой истории. Триста с лишним лет назад, во время Второй мировой
войны, линию фронта фашисты иногда ограждали изгородью из колючей проволоки с
банками и бутылками. Стоило ее задеть..."
"А вы откуда это знаете?"
"Генная память. Что касается Ставра, то я говорил с ним. Он уже прошел Дпрививку
и готов к штурму базы эмиссара. Правда, гарантий успеха дерево прогноза
нам не дает. Я не уверен, что мы сможем проникнуть в центр эмиссара".
"К сожалению, я тоже не уверен. Мы слишком поздно поняли, что главный выход в
космос для человека - в нем самом, его психике, способной проникать, как теперь
выясняется, внутрь элементарных частиц, внутрь кварков. Если бы наши ученые, в
частности мой сын, начали изучать этот путь раньше, проблем с проникновением на
базу эмиссара ФАГа не было бы".
"Однако и ФАГ, похоже, не овладел подобным способом преодоления пространства".
"На наше счастье. Но к делу. Итак, ФАГ начинает "просачиваться" внутрь "контр2",
как мы и предполагали. Его агенты появились на базе Упсаала и на Меркурии, а
также в синклите старейшин Всевеча. Контроль обеспечен?"
"Проконсулов синклита надо выводить из игры, они слишком близко подошли к ФАГу и
находятся на острие его первого удара".
"Хорошо, я соберу думу. Как вы считаете, стоит ли нам завтра штурмовать базу
ФАГа?"
Мальгрив откинулся на спинку кресла, глянул с сомнением на твердое лицо Пайола
Тота, ответил не сразу:
"Не знаю. Но если мы уничтожим базу... вместе с эмиссаром... то в Системе вполне
может появиться его заместитель".
Тот кивнул.
"Нужен совет Грехова. У вас есть связь с ним?"
"Он появляется только тогда, когда отчаянно необходим, и там, где без него
ничего сделать нельзя".
"Инфекция чужих законов начинает преобразовывать локальные объемы пространства.
Возле Тартара обнаружен нестабильный элемент под номером пять, который
изначально отсутствовал в домене. То есть изменились наши законы! Это
несомненная удача ФАГа, и пришла пора воевать всерьез, на пределе сил. Пружина
сжимается. Если мы не найдем союзников, а помочь может только Грехов, мы Войну
проиграем".
Мальгрив покачал головой.
"Вы так не думаете".
Пайол Тот встал.
"Я не думаю, я знаю".
Он ушел, а Джордан Мальгрив, руководитель и организатор "контр-2", остался
размышлять над словами глобалиста.
К удивлению Ставра, Мальгрив не устроил ему разнос и не стал читать нотаций. Он
лишь вздохнул и сказал:
"Снова начнут чесаться кулаки - предупреди заранее, может быть, я найду им
достойное применение".
Все еще ломая голову над словом "достойное", Ставр прибыл на Меркурий, где его
ждали отец и почти все проконсулы синклита, готовые поучаствовать в операции по
розыску и штурму базы эмиссара в Солнце. Однако операцию полностью взяла под
контроль "контр-2", и экспертам ничего не оставалось, кроме как стать простыми
наблюдателями.
В зале базы Ставр снова встретил Анну Ковальчук, что его насторожило: по его
мнению, физику-фридманологу из группы Вивекананды, изучающему Тартар, нечего
было делать на секретной базе контрразведки. Уже первая мимолетная встреча с
Анной здесь оказалась для Ставра полнейшей неожиданностью, но тогда он был занят
другими делами и не придал этому факту особого значения. Теперь же, после
намеков Мальгрива и собственных наблюдений, эта встреча выглядела в ином свете.
Если бы Анна работала на "контр-2", Джордан наверняка предупредил бы Панкратова.
Пока шла подготовка команды спейсера "Флокс" к походу в Солнце, Ставр отозвал в
сторонку отца и поделился с ним своими сомнениями.
"Не ломай голову, - ответил Прохор. - Здесь есть кому заниматься этими делами.
Ты что, плохо знаешь эту даму?"
"Я с ней проработал в одной команде больше года, но... - Ставр замялся. - Не
скажу, что знаю ее хорошо".
"Ну и успокойся. Тот, кто пригласил Анну сюда, вероятно, знает ее лучше. Что у
тебя с той девочкой, Виданой? Кстати, я ее почему-то не вижу здесь".
"Она получила какое-то задание от своего шефа в "погран-2". - Ставр вдруг отвел
взгляд. - Она становится мне необходимой, па..."
"Ну, это еще не трагедия. - Прохор сжал плечо сына, улыбнулся. - Вот когда ты
скажешь: жить без нее не могу! - тогда нам с мамой придется поволноваться.
Надеюсь, волнения наши будут радостными?"
Об ощущениях Ставра, прошедшего Д-прививку, они не говорили, хотя Прохору очень
хотелось узнать, что чувствует сын. Ставр же пока ничего особенного не
испытывал, лишь легкое жжение кожи под мышками и в паху да редкие покалывания в
нервных узлах. Уже на следующее утро он испытал прочность кожи, воткнув в палец
иглу и сломав ее. Но по большому счету к настоящим испытаниям он еще готов не
был.
- Внимание! Прошло сообщение Голоса Пустоты, - ожила рация "спрута-2". -
Дословно: "Болезнь голубизны и левого поворота к счастью осыпающихся хризантем
лечится отсечением головы Вселенной в третьей фазе затмения. Спешите с
курьером".
Отец и сын переглянулись.
"Звучит двусмысленно, - покачал головой Ставр, - особенно о "болезни голубизны".
Прохор помрачнел:
"Голос что-то все время пытается сообщить нам, но смысл его посланий становится
все темней. Хотя насчет "отсечения головы" он прав, рубить ее надо. Я имею в
виду голову эмиссара".
"Но о курьере он все-таки сказал напрямую. Не намекает ли он на отправку посла к
Сеятелям? Или к самому Конструктору?"
Прохор не успел ответить. Началась активная фаза операции "Разведка-2", и ему
как командиру десанта пора было собирать свою обойму, в которую входил и
Панкратов-младший.
Надев и опробовав "бумеранги", оба вместе с группой десанта из тридцати двух
человек поднялись на борт спейсера и расположились в специальном отсеке,
прислушиваясь к переговорам пилотов и диспетчера системы целенаведения.
Последним появился Пауль Герцог, занял место "крайнего нападающего", помахал
рукой Панкратовым.
То, что бывший комиссар безопасности идет с ними в поход, повысило настроение
Ставра, но в это время спейсер приготовился к старту, и отвлекаться на
посторонние мысли стало недосуг.
Спейсер "Флокс" представлял собой машину пространства последнего поколения,
превосходящую все современные космические аппараты текучестью форм, защитой и
энерговооруженностью. Но по сравнению с гигантами предыдущих моделей он
показался бы маленьким и неказистым, тем более что для маскировки принимал форму
грузового галеона. В данный момент он тоже представлял собой галеон службы
Солнца, контролирующий состояние дневного светила. По официальной версии, такие
корабли находились еще в стадии разработки, но "контр-2" уже имела несколько
машин. На одной из них Прохор Панкратов ходил в глубокий поиск за пределы
Галактики.
"Ни пуха ни пера!" - донесся до команды спейсера пси-голос Джордана Мальгрива,
одного из "углов" квалитета ответственности. Вторым "углом" был Пайол Тот,
третьим - Ратибор Берестов, оставшийся начальником стратегического сектора ОБ,
несмотря на давление Еранцева.
"К черту!" - ответил командир спейсера интраморф Джон Дэвил. Он был африканец,
работал где-то на родном континенте, и Ставр его не знал, но, по отзывам, Дэвил
был отличным парнем, весельчаком и балагуром. Но главное - он был эрмом.
"Команде - готовность ноль! - предупредил пилот десантную обойму".
"Ныряй, - коротко ответил Прохор Панкратов, назначенный командиром десанта".
И спейсер, не отрываясь от слоистых скал Меркурианского плоскогорья, метнулся по
"струне" в фотосферу Солнца, к одной из двух "дыр", где, как предполагалось,
находился центр эмиссара ФАГа.
Благодаря ухищрениям ультраоптики десантники спейсера видели то же, что и пилоты
- все объекты сложнейшего "энергетического хозяйства" Солнца.
"Прошли корону", - доложил инк спейсера.
И все увидели колоссальный эруптивный протуберанец, похожий на сияющую
прозрачно-золотую медузу, поднявшуюся над краем Солнца на триста тысяч
километров. Его изображение было синтезировано для человеческого глаза из
доброго десятка электромагнитных диапазонов, от инфракрасного до рентгеновского,
но наибольшую яркость давал диапазон кислорода-6[98] при температуре триста
тысяч градусов.
Кроме протуберанца, наблюдатели могли видеть и активную петлю из ионизованного
газа, являющуюся частью внутренней короны и упиравшуюся в активную область рядом
с "ямой", но петля не так впечатляла, как протуберанец, хотя и ее радиус - сто
двадцать тысяч километров - давал хорошее представление о масштабах процессов на
поверхности Солнца.
"Прошли хромосферу".
"Целеуказание снимаю", - прилетел голос диспетчера с базы Меркурия.
Отсек десанта затопил бестеневой ослепительно желтый свет, в котором трудно было
что-либо различить. Прохор выключил видеостены, и в отсеке стало темно, однако
изображение солнечной поверхности продолжало передаваться непосредственно в
глаза каждому десантнику, так что яркость и диапазон видимости можно было
регулировать.
"Прошли обращающий слой".
Корабль приобрел форму чечевицы и оделся в слой "абсолютного зеркала",
позволяющий ему находиться не только в атмосфере Солнца, но и в его недрах с
температурой в миллионы градусов и с гигантской плотностью. База ФАГа наверняка
тоже скрывалась под "абсолютным зеркалом", поэтому Ставр не понимал, каким
образом ее надеялся обнаружить командир спейсера, но Прохор уловил его мысль и
ответил:
"Мы подготовили для эмиссара бо-ольшой сюрприз! Дело в том, что "абсолютное
зеркало", то есть собственно поляризованный вакуум, очень хитрым образом
взаимодействует сам с собой, "перетекает" из объема в объем, обмениваясь
хроноквантовыми потоками, искривляющими время. В качестве иллюстрации можно
предложить движение лемоидов".
"Разве лемоиды используют искривление времени?"
"Задело, физик? Может быть, и не используют. Если бы ты продолжал работать на
Тартаре, сам дошел бы до этого открытия. Так вот, лемоиды генерируют трехмерный
поток времени и живут то "параллельно" нашему пространственно-временному
континууму, то "под углом" к нему. А процесс преобразования сопровождается
сбросом пузырей "поляризованного вакуума".
Ставр, уязвленный профессионально, задумался над словами отца, но тот дал ему
понять, что не время и не место размышлять над физическими аспектами открытия.
"Я мог бы и раньше сообщить эту новость, но ты был занят".
"Кто это открыл?"
"Первым начал работать в нужном направлении твой дружок Степа Погорилый... вечная
ему память! Подхватил Левашов, а закончил Ян Тот. Да и ты натолкнул Артура на
кое-какие мысли, он тебе за это очень благодарен".
Ставр стиснул зубы, награждая себя нелестным эпитетом, но отец не лукавил:
Левашов действительно недавно отзывался о работах Ставра с уважением.
"Барражирование в области полной тени", - сказал первый пилот спейсера. Он имел
в виду, что корабль опустился в "тень" - на дно широкого углубления в солнечной
поверхности с температурой около четырех тысяч градусов по Цельсию, в то время
как температура поверхности за пределами пятна равнялась шести тысячам градусов.
Углубление являлось торцом изолированной магнитной трубки диаметром в тысячу
километров и было известно астрономам Земли под названием "солнечное пятно".
Таких пятен на Солнце насчитывалось порой до трех миллионов.
Полчаса прошло в тишине, лишь изредка нарушаемой репликами десантников да
переговорами пилотов.
Под кораблем проплывали удивительные четкие структуры, похожие то на песчаные
дюны, то на пчелиные соты, то на сложные переплетения раскаленных труб диаметром
в километр и больше, и Ставр представил себе изумленные физиономии астрономов,
впервые увидевших эту картину, когда стало возможным заглянуть сквозь атмосферу
Солнца и увидеть его поверхность в деталях. Небось долго все были уверены, что
открыли "цивилизацию" на родном светиле. Хотя... кое-кто из серьезных ученых, тот
же Артур Левашов, не отрицает, что на Солнце может существовать своеобразная
плазменная жизнь, те же "улитки", например...
"Конец программе. Уходим в район-два".
Спейсер ввинтился в алое сияние атмосферы Солнца и спустя четверть часа вышел к
другой "яме", заполненной скоплением солнечных "улиток" - плазменных баранок,
проявлявших к этому месту подозрительный интерес. К тому же здесь зачем-то
"пасся" чужанский "дредноут".
Эта "яма" представляла собой шестигранную конвективную ячейку диаметром всего в
полтысячи километров. Ее филигранную структуру формировала сложная магнитная
петля с напряженностью поля в три-четыре тысячи эрстед, и путешествовать внутри
ячейки, держать точный курс было очень сложно. Внешние динамики доносили
непрерывный гул и странные звуки, сопровождавшие ураганы ядерного огня: скрипы,
вздохи, шорох прибоя, птичий щебет, обрывки музыки, чьи-то голоса и крики.
Слушать их было жутко, интересно, и сердце замирало...
У большинства десантников заболели от напряжения глаза, и они отключили
изображение поверхности Солнца, но Панкратовы и не произнесший до сих пор ни
слова Герцог продолжали разглядывать удивительные огненные пейзажи, жадно ловя
новые детали и надеясь по каким-то признакам определить местонахождение базы.
Они первыми, одновременно с аппаратурой спейсера, увидели чужанский корабль -
кажущееся черным и одновременно прозрачным километровой длины уродливое
"бревно".
"Черт возьми, а он что здесь делает?" - раздался чей-то голос.
"Ну и вопросик, - протянул Ставр, обращаясь к отцу. - Я-то другое хотел
спросить: неужели эмиссар не понимает, что чужанские "дредноуты" и "улитки" его
выдают?"
"Во-первых, логику эмиссара понять трудно, - ответил Прохор, - а во-вторых, в
Солнце сейчас торчит около двух десятков этих "корыт". И что они там делают -
одному Богу известно".
"Или эмиссару. И все же, если база эмиссара находится здесь, с его стороны это
промах".
"Может, ты и прав. Чего-то мы не понимаем или не учитываем. Кое-кто из
аналитиков, кстати, тоже получает странные результаты при эфанализе действий
эмиссара. Анастасия Демидова, например".
В этот момент раздался возглас командира "Флокса":
"Есть касание!"
Корабль повело боком, сначала в одну, потом в другую сторону, но пассажиры были
надежно защищены от резких ускорений, встрясок и кувырков. Серия свистов разной
тональности прилетела из глубин солнечного океана. Затем неистовый треск едва не
разорвал барабанные перепонки, напоминая разряд исполинской молнии. Картина
перед глазами десантников исказилась, размазалась, исчезла за фиолетово-розовой
пеленой невесть откуда взявшегося тумана.
"Пошел отсчет!" - донесся буднично-спокойный голос Дэвила, и перед глазами
Ставра замигали оранжево светящиеся марки времени.
"К бою!" - таким же будничным тоном отозвался Прохор Панкратов. Он до последнего
мгновения не верил, что им удастся найти базу и пристыковаться к ней, поз тому
ему пришлось преодолевать известное внутреннее сопротивление, но заметил это
лишь Герцог.
На счете "ноль" силовая катапульта швырнула "пакет" десанта в брешь, пробитую
компакт-генератором в оболочке объекта, размеры которого превосходили любой
созданный людьми летательный аппарат.
Железовский ждал результатов поиска и штурма базы ФАГа у себя дома, имея доступ
к сети связи всех тревожных служб, в том числе и "контр-2". Ему очень хотелось
самому поучаствовать в рейде, но он понимал, что у каждого из них свой участок
работы и своя область ответственности. Да и возраст не позволял ему и другим
проконсулам синклита быть оперативниками быстрого реагирования, хотя сам
Аристарх считал себя к этой работе годным без ограничений.
Выход на пси-связь Габриэля Грехова оказался настолько неожиданным, что
Железовский не сразу ему ответил.
"Слушай и не перебивай, патриарх, - сказал Грехов, еле видимый сквозь какие-то
зелено-голубые струи, словно сквозь толщу воды. - Немедленно объяви тревогу
степени АА всему контингенту контрразведки, а особо предупреди своих друзей: к
вечеру запланирована акция по уничтожению всех экспертов синклита, работающих
против ФАГа, а также их жен, родных и близких. Лучше всего вам всем скрыться -
на Марс, на другие планеты, просто на погранзаставы, короче, уйти с Земли на
время, в "подполье", так сказать. Как понял?"
"Что еще?" - Железовский остался невозмутим, хотя не поверить Габриэлю не мог.
"С агентурным нападением вы еще справитесь, но с эгрегорным - нет, а именно это
и планируется. В открытый бой нам вступать пока рано. Даже поиск базы эмиссара -
ошибка, а тем более намеченный вашей "контр-2" абордаж. Но это тема отдельного
разговора. Было бы лучше, если бы базу не нашли. Действуй, старик, времени в
обрез!"
Грехов вышел из поля связи, исчез за "струями воды", и Железовский вдруг понял,
что экзоморф находится в данный момент очень далеко от Земли, может быть, на
Тартаре. В другое время Аристарх бы заколебался, принимать ли слова Грехова на
веру, но Габриэль уже не раз доказывал, что его прогнозы сбываются стопроцентно.
Не стоило игнорировать их и теперь. И Железовский вышел в поле Сил, чтобы
связаться со всеми, кто имел возможность услышать его, где бы ни находился.
В течение полутора часов Аристарх искал соратников, убеждал их последовать
совету Грехова, доказывал, уговаривал, ругался, приказывал, обосновывал, уверял,
обещал убить или собственноручно запаковать в "саван" и спрятать на дне океана.
Он успел сделать многое, в том числе заявиться в погранслужбу к Барковичу,
предупредить дежурных, а также от имени Шкурина объявить прямо из центра
контроля ситуаций УАСС "три девятки" по треку, что означало объявление
готовности всем службам Управления. Но всех своих людей он, конечно, разыскать
не успел, хотя ему через час начали помогать Баренц, Ратибор Берестов и Велизар.
ФАГ нанес удар в двенадцать часов по среднесолнечному времени, что
соответствовало двенадцати ночи по времени Москвы.
Южномусанский, южнославянский, один из южнокитайских эгрегоров, эгрегоры
прибалтов, ичкеритов и один из самых темных и таинственных - эгрегор якудза -
неимоверными по точности и мощи "залпами" обрушили на головы намеченных к
уничтожению жертв "бомбы" пси-команд, ломающих волю, взрывающих сознание,
останавливающих сердце, превращающих людей в идиотов.
Особенно мощные удары были нанесены по интраморфам, так или иначе подозреваемым
в борьбе против ФАГа, многие из которых на самом деле были совершенно к этому
непричастны.
Досталось и команде Баренца.
Был убит Веселин Железовский, сын Аристарха, понадеявшийся на свои силы, а также
два интраморфа из обойм подстраховки, входившие в охрану Берестовых. Получили
кровоизлияние в мозг, хотя и были спасены медиками, родственники Баренца, Забава
Боянова, Ольга Панкратова, мать Ставра, и жена Мигеля де Сильвы, отказавшиеся
покинуть Землю. Да и сам Мигель, как и Баренц, Железовский, Ратибор Берестов и
заместитель Ги Делорма Лютиков, получил достаточно жесткую встряску организма,
отнявшую много энергии и сил. Не пострадали практически лишь Велизар и Анастасия
Демидова, которую оберегал сам Грехов, хотя об этом не знал никто, даже сама
Анастасия.
К утру, когда атака боевиков ФАГа закончилась, стало известно, что исчезла
Видана Железовская. О нападении Аристарх сообщил ей первой и был уверен, что
девушка вовремя ускользнет из-под нависшей "дубины" эгрегорного пси-поля. Однако
ни на один вызов Видана не ответила, словно ее уже не было в живых.
Бой местного значения
(продолжение)
Капсула с обоймой десанта распалась на автономные защитно-боевые оболочки сразу
после прохождения вихревой зоны бреши, образованной взаимодействием
противоборствующих полей в месте касания земного спейсера и базы эмиссара. Эти
оболочки, называемые десантниками "пузырями", были разработаны на базе
"големов", но размеры и массу имели на порядок меньше, хотя ни в чем по степени
защиты своим прототипам не уступали. В "пузырях" можно было в принципе некоторое
время гулять по Солнцу, не боясь ни температуры, ни светового потока, ни силы
тяжести. По сути, каждый "пузырь" представлял собой как бы внешний
энергетический скелет для человека, хотя единственное, чем отличался "бумеранг"
с "пузырем" от обычного спецкостюма, было наличие на плечах формообразующих
эффекторов в виде цветков лотоса.
Управлял движением десанта оперативный инк, да и десантники отлично знали свое
дело, и поэтому "абордаж" выглядел движением разумного существа, вернее,
разумного потока прозрачно-студенистой субстанции, стремительного, мгновенно
реагирующего на появляющиеся препятствия, грозного, уверенного в себе и знающего
конечную цель своего поиска.
В команде не все были интраморфами, но информация десанту поступала от каждого в
течение долей секунды, препарированная, отсеянная, с рекомендацией каждому, как
действовать в последующие секунды, и задержек не было. Целью же десанта был
центр управления базы, а задачей - уничтожение центра и его начальника-эмиссара.
Видимо, защитные системы базы не ожидали проникновения противника в брюхо
станции, потому что среагировали не сразу, а спустя две с лишним минуты после
прорыва десанта, когда его поток уже овладел горизонтом, где была создана брешь,
и катился дальше, ведомый тремя эрмами - Панкратовыми и Герцогом, которые
владели полем Сил и уже начали ориентироваться в многосложном теле базы.
Первой реакцией защиты была попытка исследования проникшего "вируса" с помощью
своих анализирующих комплексов, что на деле выглядело, как приличной мощности
пси-выпад, ощупывающий внезапно вонзившееся в плоть базы инородное тело.
По сути, база эмиссара не отличалась от подобных объектов землян, то есть
представляла собой квазиживой организм с единым "мозгом" и тремя исполнительносигнальными
системами: обслуживания "физиологических" потребностей организма,
энергоинформационной и защитно-сторожевой. Но были и принципиальные отличия,
поскольку создавали базу не земляне, хотя и гуманоиды, и функционирование многих
ее "органов чувств" базировалось на иных психологических нормах, восприятии мира
и возможностях преобразования. Иными словами, техника базы, ее этические
уравнения, оценочные шкалы и специфика строения тел создателей отличались от
земных, что в данный момент больше играло на руку десанту, а не защитникам базы,
потому что он изначально имел задание искать не контакта, не возможности
договориться мирным путем, а конкретно и жестко ликвидировать главную
управляющую, а не защитную силу. Вез разведки боем, вообще без разведки, набирая
"очки" в ходе операции.
Но и защита базы, проснувшись, не была настроена решать свои проблемы мирным
путем, поэтому мясорубка началась, когда поток десанта достиг третьего
горизонта, стратегически очень важного для обороны, так как именно здесь
располагались механизмы реализации планов защитных систем и собственно центр
управления.
По мере углубления в недра станции по коридорам, которые постоянно меняли
размеры, направление, плотность среды, энергонасыщение и напряженность полей,
десантный поток худел, вытягивался, утончался, пока не достиг предела "прочности
на разрыв". Дальнейшее его суживание вело практически к разрушению единого
организма, потере темпа и гибели, поэтому Прохор Панкратов, не медля ни
мгновения, ввел в действие императив "половинного отступления", при котором
голова десанта "отстреливалась" для решения индивидуальной задачи, а сам отряд
несколько сокращал свое слишком похудевшее тело и, огрызаясь, постепенно
отступал, ожидая голову, пока не истекало контрольное время возвращения.
Теперь вернемся назад, к началу прорыва, чтобы обрисовать картину стремительно
расширявшегося фронта, картину боя, длившегося считанные минуты до отделения
головной ступени в лице Герцога и Панкратовых.
После неудачной попытки пси-прощупывания десанта мозг базы начал экстраординарно
выходить из положения с помощью набора программ, синтезированных наспех из того
набора, что имелся в памяти, ибо конструкторы станции даже не предусмотрели
подобного варианта. И это дало десанту возможность действовать на опережение,
потому что люди как раз предусмотрели панику псевдоразумного охранителя станции,
разработав множество штатных режимов, адекватно отвечающих ситуации.
Второй реакцией защиты станции была мощная шумовая пси-инъекция против "вируса"
десанта, которую тот с легкостью парировал благодаря кольчуге пси-защиты. А
затем одна за другой начали накатываться волны "лейкоцитов" и "фагоцитов" -
разного рода сторожей и охранников базы, от многовекторных механических
эффекторов до компьютеризированных, самостоятельно решающих задачу уничтожения
противника излучателей "огня и холода", которые безжалостно уничтожались в ответ
"медузой" десанта.
Людям, не владеющим пси-видением, было труднее ориентироваться в вихре огня и
льда, света и тьмы, мгновенно рождавшихся гейзеров атак и возникавших "бездонных
пропастей", но интраморфов в команде было все-таки больше, и действовали они все
как единый, многорукий, многоглазый и многоголовый организм, управляемый не
изнутри, а как бы извне - самой создающейся ситуацией.
Этот бой мог бы войти в анналы военных действий как самый скоротечный,
стремительно меняющийся, многоресурсный и многовариантный, если бы кто-нибудь
зафиксировал его на кассету. Но пришел момент отделения "головного блока"
десанта, и ситуация резко изменилась.
Во-первых, обойма десанта перешла от наступления к обороне, чем тут же
воспользовался мозг базы, а во-вторых, охрана станции пришла в себя, подтянула
резервы и включила дополнительные контуры, о которых люди не имели понятия. И
эти сюрпризы едва не сыграли решающую роль в судьбе десанта, если бы не действия
"отделившейся ступени", вовремя уловившей изменение ситуации и включившей
резервный императив "половинного спрямления траектории". Этот вариант
предусматривал "струнное" разрушение участка базы по вектору цели - то есть в
сторону мозга базы, выход отряда из боя в режиме "катапультирования" и выброс
"головного блока" десанта к месту высадки по коридору разрушения, где их поймали
бы спецловушки спейсера.
И еще раз вернемся к началу атаки, чтобы передать ощущения десантников и
попытаться описать эффекты боя, первого из такого рода военных эпизодов,
удивительных по сочетаниям "удар-защита", разработанных совершенно разными
экспертными системами двух цивилизаций - земной и той, к какой принадлежал
эмиссар ФАГа.
Коридор, куда прорвались десантники после катапультирования, на самом деле
представлял собой широкое ущелье, прорезанное в толще слоистых багрово-оранжевых
скал, с густым лавовым потоком по дну, накрытое меняющим плотность туманнофиолетовым
покрывалом. Выход десанта обозначился в нем десятиметровым зевом
пещеры в стене ущелья, из которого высунулись многосуставчатые лапы эффекторов
системы поддержки поля, контролирующей размеры пробитой в защите базы дыры. Три
языка десантного "организма" прянули из пещеры в разные стороны: два - недалеко,
влево по коридору-ущелью и вверх, на его стену, для создания бастионов охраны
входа, третий - вправо по коридору, туда, где интраморфы почувствовали биение
энергоинформационного сердца базы.
Анализирующая пси-атака инка базы превратила коридор в тоннель с чередующимися
решетками, преграждающими путь, а затем тоннель этот стал сжиматься, вспыхнул
ослепительным пламенем и попытался вывернуться петлей обратно к точке выхода,
однако острие десантного копья огрызнулось ответным пламенем, более яростным и
мощным (залп из аннигиляторов пробил стометровой длины "вулканическое жерло" в
сплетениях скелетных конструкций станции), и отряд вырвался на второй горизонт
базы, где его встретил "полк" местных витсов, похожих на скопления щупалец,
лезвий и жал. Новый залп аннигиляторов разметал полк в стороны, а залпы из
компакт-преобразователей скрутили в "струны" два последующих заслона -
"панцирные танковые системы" (жуткие бронированные туши, напоминающие носорожьи
тела) и боевых операционных "призраков", защищенных не хуже "бумерангов",
которыми был экипирован десантный отряд.
Новый коридор, в который попали десантники, снова изогнулся, изменил размеры,
силу тяжести, плотность излучений внутри, пытаясь отбросить продолжающее полет
"копье" десанта, повернуть его вспять, однако новые удары "острия" разрушили и
эту внутреннюю конструкцию; больше всего это напоминало процесс проникновения в
желудок мощной струи кислоты, пробивающей одну за другой стенки "кишок",
стремящихся вывернуться, направить струю назад.
Ставр, как и отец, и Герцог, видел больше, чем остальные: на видеокартинку,
создаваемую инком "пузыря", накладывалась не менее красочная картина псивидения,
но описать ее словами не представляется возможным, ибо таких слов в
человеческом лексиконе не существует.
Дальнейший путь отделившегося "острия" был недолог (всего два-три километра) и
менее информативен: инк защиты базы начал применять методы, ограничивающие
поступление информации, и усилил давление на людей в пси-диапазоне, сразу
превратив "день огневого натиска" в "ночь плотного мешка, накинутого на голову".
И Прохор Панкратов, сориентировавшись, отдал приказ возвращаться.
"Эмиссара здесь нет. Он давно вмешался бы и встретил нас, если бы находился на
базе".
"Но мы почти у цели! - возразил разгоряченный боем Ставр. - Еще минута, и мы
пробьемся к центру!"
"Еще минута, и нас задавят! Императив "Кутузов"! Вариант "подарок"!"
"Согласен", - коротко отозвался Герцог.
Ставр подчинился.
Прощальный залп из генераторов свертки пространства, изобретенных кайманоидами,
превратил значительную часть архитектуры "живота" базы в огромную многослойную
губчатую трубу, упершуюся в центральный кокон базы, в ее энергетическое сердце с
центром управления, узлом связи и системой метро, используемого эмиссаром, но
большего десантники сделать не могли. Оставив "подарки", то есть колоссальной
мощности мины из свернутого в семимерные компактные жгуты пространства с
отрицательной энергией, они метнулись по дымящемуся полю боя назад, к ожидавшему
их "телу" десанта.
Однако собрать удалось не всех.
В отсутствие головного отряда защитный инк базы преподнес два сюрприза, унесшие
жизни восьми человек. Но проанализировать эти сюрпризы удалось уже дома, на
Земле... А пока, втянув поредевший десант, спейсер отстрелил удерживающие его на
теле базы "якоря" и в конспират-режиме ушел на "струну", к Меркурию, на свою
базу. Удалось ли взорвать станцию, команда спейсера выяснить не смогла.
Вся операция по "абордажу" пристанища эмиссара длилась всего четырнадцать минут...
О новой атаке на интраморфов, самой жестокой и беспощадной из всех, вернувшимся
из рейда на Солнце стало известно, как только спейсер "Флокс" тихо сел под
прикрытие пейзажного архитектора базы на Меркурии. И Ставр, даже не попрощавшись
с отцом, тотчас же направился на Землю, предварительно связавшись с Железовским
в поле Сил.
Они встретились дома у Аристарха, где лежали быстро поправлявшиеся Забава
Боянова и Ольга Панкратова, мать Ставра. Кроме этих двух женщин там же
находились Ратибор Берестов и Анастасия Демидова, хлопотавшая возле своей
дочери.
Ставр постоял у тела мертвого Веселина, выслушал рассказ патриарха и в двух
слоганах передал результаты рейда на базу эмиссара. Оба жаждали услышать
подробности интересующих их событий, но если Панкратов мог ими поделиться, то
Железовский ничего конкретного о судьбе Виданы не знал. Девушка ушла из дому до
атаки боевиков ФАГа и не вернулась. Ни на один вызов через поле Сил она не
ответила.
Угрюмо понаблюдав за приготовлениями патриарха к похоронам сына, Ставр позвонил
деду по линии отца, пообещал заглянуть в ближайшие дни и вернулся домой,
внимательнейшим образом исследовав подходы к дому и его внутреннее пространство.
Однако никто в его отсутствие к жилищу не подходил, границы владений не нарушал,
и лишь Терентий, более разговорчивый, чем обычно, рассказал о частых звонках
неизвестных лиц. Кто-то настойчиво искал хозяина по связи и не хотел
представляться.
Заниматься ничем не хотелось, сказывались последствия сверхнапряжения во время
боя на базе, боль утрат, тяжелый психологический климат Земли, но Ставр все же
заставил себя собраться и после ионодуша и часовой медитации сел за компьютер,
чтобы вдвоем с инком разобраться в возникших проблемах.
Для начала он обзвонил всех друзей и общих знакомых в поисках Виданы, однако
девушку никто из них не видел, а непосредственные руководители погранслужбы, в
том числе и из "погран-2" - Ставр вышел на их уровень - ничего вразумительного
сообщить не смогли. Во всяком случае, никакого спецзадания она не выполняла и на
связь не выходила.
Тогда Панкратов припомнил возникшие в последние дни недоуменные вопросы и
углубился в их анализ, используя все возможности системы "контр-2". Еще через
час он сделал вывод об утечке информации из этой системы.
Вывод его не ошеломил, он предполагал нечто в таком роде, но действовать надо
было незамедлительно, и Ставр, скрепя сердце, понимая, что Железовскому не до
него, вызвал тем не менее Аристарха к себе.
Проконсул синклита прибыл через двадцать минут, не задав ни одного вопроса, за
что Ставр был ему благодарен. Они расположились в спальне, включили пси-фильтры,
и Ставр поведал Аристарху свои выводы об утечке.
"База на Меркурии засвечена. Эмиссар ФАГа знал о наших намерениях и вовремя
покинул базу. Хотя бояться ему вроде было нечего, для штурма его базы сил одного
и даже двух-трех спейсеров типа "Флокс" не хватало".
Железовский кивнул, потер загривок.
"Я знал об этом. Что еще?"
Ставр ошарашенно глянул на собеседника:
"Вы знали?!"
"Вероятно, это стратегия "контр-2", - нетерпеливо ответил человек-гора. - Чтобы
это понять, не надо быть семи пядей во лбу".
"Но ведь это означает, что среди нас - предатель!"
Железовский с мрачным сочувствием оглядел Панкратова.
"И кто же он, по-твоему?"
"Я не знаю, - растерялся Ставр. - Но это можно вычислить..."
"Валяй, вычисляй. Когда будешь уверен в результате - сообщи. У гребя все? Да, на
твоем месте я бы не спешил докладывать о выводах Мальгриву".
"Вы что же, думаете, он..."
"Нет, не думаю. Джордан не просто интраморф, он эрм, и этим все сказано. Но
существует закон: торопись медленно. Теперь что касается поисков Даны... Вероятнее
всего, она у К-мигрантов. Ищи их базу".
"Зачем Видана К-мигрантам?"
"Она слишком много знает о "погран-2" и "контр-2". К тому же как высокий
эфаналитик она вышла на очень любопытные закономерности взаимодействия
эгрегоров, что давно заинтересовало ФАГа. Помнишь нападение на мое шале в лесу?
Искали программу расчета, который Дана неосторожно оставила в памяти игрового
инка".
Двое мужчин молча смотрели друг на друга. Ставр впервые видел, как железный
"роденовский мыслитель" колеблется, не решаясь что-то сказать. Наконец Аристарх
справился с колебаниями, отвел взгляд, сгорбился.
"Это замысел высшего руководства, мальчик. Дану подставили специально, чтобы Фтеррористы
захватили ее и просчитали то, что она знает".
"Дезинформацию!"
"Дезинформацию. - Железовский поднял глаза, и Ставр увидел в них боль и муку. -
Я узнал об этом слишком поздно, иначе не допустил бы".
"Кто все это рассчитал?! Мальгрив? Пайол Тот?"
Железовский качнул головой:
"Существует глубоко законспирированное подразделение, не подвластное даже
лептонной разведке ФАГа, разрабатывающее стратегию Войны с ним на многих
уровнях, в пы числе на недоступных даже нам, интраморфам. Социум - лишь один из
таких уровней, причем самый легкий, по-моему".
"Контр-3"?"
"Нечто в этом роде. - Железовский встал. - Действуй, мальчик. Закончу
необходимые процедуры и присоединюсь. Стратегия стратегией, но есть и кое-что
святое.
"Извините. Я не подумал..."
"Понимаю, ничего... Хотя мне сейчас очень тяжело, парень. Не каждый день теряют
сыновей..."
Он ушел, а Ставр еще некоторое время сидел в кресле, убитый свалившейся на
голову неожиданностью. Потом принял душ, тщательно оделся и вызвал такси. Через
полчаса он посадил аэр возле избы Грехова.
"Заставляешь себя ждать, эрм".
Ставр не удивился приему, он уже поверил в удивительные возможности этого
человека, способного предвидеть многие события в мире.
"Я на минуту, извините. Исчезла одна девушка... Видана Железовская... Вы случайно не
знаете, где она?"
"Случайно знаю. Проходи, попьем чаю и поговорим".
"Но очень недолго, у меня много дел... надо помочь Аристарху с похоронами... Времени
в обрез".
Грехов усмехнулся:
"Да и у меня его не так уж много".
Они уселись в уголке гостиной, домовой приволок из кухни поднос со сливками,
чаем, бутербродами, конфетами и фруктами, и оба принялись сосредоточенно пить
чай. Потом Грехов сказал задумчиво, отвечая скорее всего своим мыслям:
"Да, мы завязли в мелких войнах внутри социума и теряем темп. Не потерять бы
полученных преимуществ, что чревато проигрышем не только в тактике, но и в
стратегии".
"Вы считаете, что у нас есть преимущества?"
"Разве ты сам этого не видишь? Эмиссар слишком долго отвлекался на борьбу с
командой синклита, попался на удочку в деле с "контр-2", проиграл сражения с
мощными нашими стариками, рассекретил свое оружие, хотя и не все, подставил под
удар свой резерв - гуррах, то бишь кайманолюдей... Он еще не проиграл, но близок к
поражению, однако добивать его не следует. Рано".
"Где Видана?"
"В лагере К-мигрантов. Вернее, на базе кайманоидов, которую мои бывшие спутники
превратили в свое прибежище".
"Где она? В Фаэтоне?"
"В Фаэтоне был их спейсер, играющий роль запасного командного пункта. Сама же
база находится на родине кайманоидов".
"Но Даль-разведка до сих пор не обнаружила планету..."
"Я знаю, где она располагается. Ты готов пойти туда в составе ДР-группы?"
Ставр молча встал. Грехов посмотрел на него снизу вверх, прищурясь. Сказал с
непонятным сожалением:
"Да, в быстроте принятия решений вы с дедом схожи. Иди готовься, сбор через час
у меня".
Ставр хотел спросить, кто еще входит в группу, но сдержался, чувствуя, как
сжалось сердце в предчувствии опасного дела.
В принципе он был уже собран и "готов к употреблению", однако Ставр вернулся
домой, еще раз проверил экипировку и связался в поле Сил с отцом, который все
еще находился на Меркурии, разбираясь в причинах гибели восьмерых десантников.
На предупреждение Ставра о том, что в "контр-2" сидит агент ФАГа, а сама эта
организация "засвечена", Прохор никак не прореагировал, из чего Ставр сделал
вывод, что отцу сей факт известен. Не взволновался старший Панкратов и по поводу
того, что "контр-2" служит лишь плотной ширмой для прикрытия службы
контрразведки более глубокого залегания. И этот факт он, очевидно, знал. На
известие о пропаже Виданы Железовской заявил:
"Не суйся только без меня ни в какие авантюры. Разберусь тут немного и займусь
поиском сам".
Ставр не рискнул сообщать отцу о договоре с Греховым и перевел разговор на
другую тему:
"Как погибли ребята?"
"Четверых убила какая-то странная штуковина, похожая на белесую двухметровую
опухоль. По отзывам свидетелей, она не реагировала ни на лазер, ни на
гравитационное копье, ни на выстрел из аннигилятора. Прыжок на десантника - и
даже мокрого места не остается. А четверо погибли по неизвестным причинам.
Признаки те же, что и в случае с Ги Делормом: остановка сердца, полное
отсутствие пси-запаса, нервное истощение. Эксперты испытывают терминологические
затруднения, называя это явление "пси-разрядом", "пси-миной" и "псианнигиляцией",
но объяснить пока не могут. Ладно, держись, эрм, некогда мне. Как
мама?"
"Нормально, скоро встанет".
Прохор вышел из контакта, и Ставр пожалел, что не поделился с отцом информацией,
которую сообщил Грехов.
В последний раз окинув комнаты взглядом, Ставр собрался было уходить и с
удивлением обнаружил, что к нему прибыл гость. Проследив за посадкой аэра, он
еще больше удивился - это прилетела Анна Ковальчук.
- Привет, - сказал он, выходя ей навстречу.
- Привет, - улыбнулась гостья, останавливаясь в метре от него на песчаной
дорожке. - Ты, кажется, спешишь? Куда собрался?
- Надо уладить кое-какие дела, - не нашелся он, что ответить.
- Не на поиски ли своего счастья отправляешься? - все так же улыбаясь,
продолжала девушка.
Ставру впервые не понравилось, как улыбается Анна. Он внимательно посмотрел на
нее, отмечая, что не может, как прежде, преодолеть ее пси-блок.
- Извини, Аннушка, но у меня действительно деловая встреча. Если хочешь, заходи,
подожди, у меня куча интересных инкигр, посмотришь мои работы.
- В другой раз, эрм. Хочешь, я скажу тебе, как погиб Ги Делорм?
Ставр мгновение глядел на девушку, вдруг осознавая, что это не та Анна
Ковальчук, которую он знал, и вспомнил предупреждение Железовского о псифантомах,
неотличимых от реальных прототипов ("Ты же не ожидаешь нападения от
меня?.."), но сделать ничего не успел. Вернее, он среагировал бы на выстрел, на
боевой прием и вообще на любое угрожающее жизни действие, но к тому, что сделала
Анна, готов не был. Гостья просто шагнула к нему, обняла... и ему показалось, что
сверкнула черная молния и он внезапно провалился в бездонный колодец, полный
боли, тоски и неимоверного холода...
Контр-3
Архиепископ Константинополя - Нового Рима, Вселенский Патриарх православной
церкви Варфоломей Иван I принимал прихожан в своей келье, запрятанной в недрах
Бенисского монастыря.
Обычно прихожане являлись пешком, проходя от вокзалов метро Константинополя по
живописнейшим склонам Унульских холмов, мимо не менее живописных развалин
крепости Царьграда, столицы Византийской империи. Но монастырь имел и
собственное метро, о чем знал очень узкий круг людей. Была у патриарха и личная
станция метро, о чем, кроме него, знал только инк охраны. Двое прихожан, которые
в данный момент находились у патриарха, прибыли именно этим путем.
Варфоломей Иван I своим происхождением был обязан русской генеалогической ветви
Патриарха Всея Руси Саввы III и болгарской ветви каноников православия, ведущей
род от Романа Белева, агемона Софии. Шел патриарху всего девяносто второй год,
но выглядел он на все двести: высокий, сутулый, худой, как скелет, лысый, с
остатками седых волос на висках, - отшельник, проведший в пустыне не один
десяток лет без воды и пищи. Но взгляд его был полон энергии, силы и магической
власти, способной остановить любого, кто захотел бы причинить ему вред.
Гостями патриарха были Пайол Тот и Джордан Мальгрив, хотя вряд ли кто-нибудь мог
узнать их в обличьях столетних седовласых старцев. В келье Варфоломея они бывали
не раз, но привыкнуть к тому, что это - целый мир с дремучим лесом, рекой,
горами и небом с вечной луной в десять раз больше земной Луны, не могли, хотя
вполне понимали термин "хронопетля". Потому что келья патриарха, по сути, и была
своего рода петлей во времени, "перпендикулярным тупиком", созданным то ли самим
патриархом, то ли оставшимся со времени рождения метагалактики с
"многопузырчатым" пространственно-временным континуумом.
Вход в "келью" начинался картиной в тяжелой бронзовой раме, висящей на стене
личной молельни патриарха. Картина изображала уголок старинной русской избы с
иконой Божьей Матери, перед которой теплилась неугасимая лампада. Войдя в
картину, гости действительно оказывались в избе, окруженной мощным лесом на фоне
закатного неба.
По обычаю перекрестились перед иконой и сели в горнице за отсвечивающий медвяной
желтизной деревянный стол, который тут же был накрыт скатертью и заставлен
яствами в старинном славянском стиле, не отведав которых беседу нельзя было
начинать. Поэтому трапезничали молча и долго, не торопясь, зная, что во внешнем
мире за все время пребывания здесь истечет буквально один квант времени. Затем,
также не торопясь, повели разговор, причем не мысленный, а словами, изредка
добавляя слоган-обороты для образности речи. Это тоже было традицией и
соблюдалось неукоснительно.
Когда приступили к напиткам, хозяин с улыбкой предложил "исповедаться". Голос
его был тих, приятен и звучен.
- Давайте начнем с беспристрастной, так сказать, скалярной оценки информации,
если не возражаете.
- Универсальная скалярная оценка информации невозможна в принципе, - сказал
прямой Пайол Тот. - Оценки всегда векторны.
- Я понимаю, что вы хотите сказать. Данные, полученные в плоскости низших
измерений, сохраняют значимость только в пределах этой плоскости. Это знали еще
наши предки[99]. Но все же попытаемся оценить и уровень выше. Тем более что
правила Игры более высокого порядка могут осуществляться лишь благодаря тому,
что существуют элементарные правила.
- Это метаэтика. Вы прекрасно знаете что смена законов неизбежна. А это ведет к
полному уничтожению культурогенеза в домене, что, естественно, волнует нас, но
вполне может не волновать Универсум. Я вообще сомневаюсь, что существует высшая
этическая система, моральные ценности которой имеют абсолютный и объективный
характер. Что ценно для нас - не обязательно ценно для Вселенной, для
Универсума.
- Вы не совсем правы, коллега. Трансформационные законы высшего уровня, то есть
целостные тактики, осуществляются только через детерминанты законов низкого
уровня, то есть разрешенные ходы фигур. Другое дело, что Второй Игрок, Логос,
или, как его назвали - Фундаментальный Агрессор, начал разрабатывать версию
запрещенной Игры, которая находится вне сферы санкционированных Универсумом
правил, что превращает ее в Войну. Но я уверен, Универсум знает об этом и примет
меры.
- Однако мы к тому моменту можем перестать существовать. Вести свою войну nec
plus ultra[100] Универсума мы не в состоянии.
- Нам и не следует стремиться к этому. Всяк сверчок должен знать свой шесток. Но
защитить свой дом мы в состоянии.
- Не уверен. Простите, патриарх. Поле вариативной свободы неуклонно сужается,
уменьшая наши возможности и шансы выиграть Игру даже в пределах местного
скопления галактик. Что из того, что мы стабилизировали Игру-Войну в пределах
контролируемой нами зоны космоса? Эмиссара ФАГа в Системе мы, конечно же, в
состоянии ликвидировать, но это самый низкий уровень вмешательства Игрока. С
эмиссаром второго уровня, отвечающего за скопление галактик, справиться без
поддержки будет очень сложно. А третий уровень эмиссара, отвечающего за ведение
Игры в метагалактике, нам вообще недоступен.
- Поэтому я и предлагаю, - вмешался в разговор Мальгрив, - не трогать базу
эмиссара на Солнце и его самого. Пусть считает, что наших сил не хватает для его
ликвидации. А мы тихонько будем искать выходы на союзников помощней, чем
эмиссары второго и третьего уровней.
- Может быть, вы правы, Джордан, - сказал Варфоломей Иван I после паузы. -
Вероятно, нам следовало бы так поступить. Но тем самым мы снова поставим под
удар дорогих нам людей. А главное, пострадают и совершенно невинные люди, даже
не подозревающие об Игре. Мы и так совершили тяжкий грех, подставив старейшин
синклита, их друзей и близких под удар ФАГа, хотя и во имя высших соображений. И
да простит нас Господь!
Пайол Тот хотел что-то сказать, но передумал, взялся за чашку. Патриарх повернул
голову к Мальгриву.
- А вы как считаете, Джордан?
- Я сделаю все, что в моих силах, и на том уровне, который мне доступен. Умом я
все понимаю, но "внутри весь плачу", как сказал один из героев литературного
произведения. - Мальгрив грустно усмехнулся. - Я даже подумывал об отставке. А
потом спросил себя: если не я, то кто же? И все стало на свои места. Кстати, я
до сих пор не понимаю одной простой вещи: зачем ФАГу вообще воевать с
человечеством, да еще в двух планах - физическом и пси-реальном? Ведь его
уровень - уровень Закона Вселенной! Мы - игроки не его масштаба.
Пайол Тот покосился на шефа "контр-2", но снова промолчал. Не спешил с ответом и
Варфоломей Иван I.
- Понимаете... - Пауза, беглая улыбка на губах, сложный и тонкий слоган
недоступных понятий и эмоций. - Дело в том, что человечество - потенциально
магическая раса. Концепция, утверждаемая ортодоксами, что якобы Архитекторы и
Конструкторы готовили Вселенную для появления Инженеров, а не людей, что якобы
мы можем, но не должны существовать, - не совсем верна. Да, Инженеры не
появились в нашей метавселенной.
В мир пришли мы, люди, и десятки других разумных рас, половина которых уже
закончила свой путь, но... но уже выросли файверы, носители пятой волны разума,
которые готовы стать Инженерами. И поэтому Игрок, то есть ФАГ, не хочет
рисковать.
Пайол Тот опять попытался было вставить слово, но с видимым усилием сдержал
себя. Варфоломей Иван I глянул на него понимающе, кивнул, видимо отвечая своим
мыслям, однако обратился не к нему, а к начальнику "контр-2":
- Надеюсь, вы настаивали на личной встрече не только для того, чтобы задать
общефилософский вопрос и подискутировать?
- Патриарх, мне нужен ваш конкретный совет. Мы намеренно допустили утечку
информации по "контр-2", эмиссар клюнул на "дезу" и готовит экстренные меры по
уничтожению нашего укрепрайона. Мы соответственно готовим контрмеры и своего
момента не упустим. Но кроме Виданы Железовской, добровольно согласившейся на
эту операцию, К-диверсанты захватили и Ставра Панкратова. Об этом знает его отец
и... - Мальгрив помолчал и с неохотой добавил: - И Габриэль Грехов. Они каким-то
образом выяснили координаты базы К-диверсантов и, боюсь, в ближайшее время
пойдут на ее штурм, до того, как наступит час "икс". Если Панкратова я еще могу
попробовать отговорить от этого шага, то Грехова мне убедить не удастся. Судя по
доходящим до меня слухам, он отнесся к идее с дезинформацией резко отрицательно.
- Я знаю. - Патриарх сморщил лицо. - Он только что высказал мне свою точку
зрения. И я уже начинаю жалеть, что согласился с предложенным вами планом.
- Это был мой план, - сказал ради объективности Пайол Тот. - Но я не считаю его
негодным и неэтичным. Мы спасаем не себя лично и даже не группу избранных, но
метавселенную!
- Звучит красиво, однако патетику я не люблю. Джордан, чтобы контролировать
ситуацию, вам остается лишь подключить ваших оперов к группе Грехова. Пусть все
идет так, как идет. Выручайте ребят, Видану и Ставра. Мы их подставили, мы
обязаны и спасти. Что еще вас беспокоит?
- Что делать с предателем? - тяжело сказал Мальгрив.
- То есть с Баренцем, - уточнил Пайол Тот.
Варфоломей Иван I вздохнул, откидываясь на спинку кресла и закрыв глаза. Сказал
тихо, с болью в голосе:
- Он не предатель, Джордан. Он закодирован! И не виноват в том, что не выдержал
эгрегорного удара во время того злополучного визита к Алсаддану. Я думаю, мы
пока ничего не должны делать. Кодирование такого уровня, какому он был
подвергнут, нашими силами снять невозможно.
- Но он мешает. И скоро поймет, что мы все знаем. На какой шаг запрограммировал
его эмиссар ФАГа, неизвестно.
- Что вы предлагаете?
Мальгрив молчал. Молчал и Пайол Тот. Тишина в келье сгустилась и превратилась в
готовую упасть на голову волну цунами...
Закодированный
Легкость в теле была странной, сродни внезапному приступу невесомости. Но тела
он не ощущал, как не чувствовал ни жары, ни холода, ничего. Похоже, он даже не
дышал, потому что здесь, в этом нереальном пространстве, пронизанном потоком
оранжевого света с красными переливами, воздуха не было. Зато летали вполне
реальные на вид, перистые или кристаллически ограненные, но асимметричные
булыжники. "Астероиды", так сказать. Некоторые из них превосходили по размерам
Монблан, а иные были совсем крошечные, неприятные на вид, и цвет у них был серый
либо черный с фиолетовым отливом. А вот цвет крупных "астероидов" изменялся
время от времени, особенно когда они сталкивались и начинали танцевать друг
возле друга. Тогда их цвета тоже начинали "плясать" в ритме танца, хотя и не
выходили за пределы красного и инфракрасного диапазонов. А потом Ставр
сообразил, что "камни" таким образом разговаривают, и начал прислушиваться, пока
не научился их понимать. Последний такой разговор состоялся, когда три особо
крупных "булыжника" подлетели совсем близко и начали описывать сложные
траектории вокруг еще одного "астероида", напоминающего по форме зародыш в
утробе матери.
Каким-то образом Ставр был связан с этим "ребенком", хотя и не понимал почему.
- Так вот кто должен был меня ликвидировать, - сказал один из "астероидов",
огромный, слонообразный, кроваво-красный, с черными дырами и оспинами. -
Забавно. Я едва не поверил, что этот эрм способен сразиться со мной на равных,
даже усилил трансляцию, гипнореальности на Землю. Как вам удалось "погасить"
его?
- Он еще жив, - отозвался второй "астероид", поменьше, тусклей и багровей. -
Хотя после столкновения с брандером выжить практически невозможно. Ги Делорм, во
всяком случае, атаки не выдержал. Но этот экземпляр гораздо сильней. Правда, мы
его все равно закодируем, надо лишь подобрать программу для его уровня.
- Он знает руководство "контр-2"?
- Конечно, поскольку сам работник глубокого сектора "контр-2", - сказал третий
"булыжник", еще меньше и черней. - Мы уже выкачали всю его оперативную память.
Глубокие горизонты все еще заблокированы, но доберемся и до них.
- Запрограммируйте его на ликвидацию всех руководителей синклита и "контр-2".
Вряд ли они будут ждать от него удара в спину.
- А что делать с девицей?
- Уничтожьте. Впрочем... пусть живет. Ей мы введем программу ликвидировать самого
Панкратова, когда он выполнит задание. Таким образом мы убьем двух зайцев: лишим
защитную систему хомо властного корпуса, разрушим всю их иммунную систему и
снимем с девицы все подозрения в зомбировании. А когда она понадобится нам
снова...
- Понял. Сделаем, Демиург. Агент "воевода" сообщает, что "контр-2" готовит
операцию по освобождению этих двоих. Каким-то образом они узнали координаты
базы-2. Предлагаю базу перевести в другое место.
- Ни в коем случае! Пусть штурмуют. Весь персонал и десантный полк гуррах
пересадить на борт моего резервного ковчега, где уже побывали наши уважаемые
враги. Здесь оставить лишь роту прикрытия для создания эффекта достоверности.
Надо же противнику преодолевать какие-нибудь трудности, чтобы отбить своих?
Два "астероида" засмеялись, рождая в своих глубинах рубиновые всполохи. Потом
потемнели.
- Демиург, как им удалось проникнуть на борт вашего ковчега?
- Пока это загадка для меня. - "Астероиды" перестали кружить вокруг "зародыша"-
Ставра, голоса их стали глуше, то есть бесцветней. - Похоже, нашему противнику
удалось решить проблему взаимодействий "абсолютных зеркал". У них есть блестящие
ученые - Левашов, Тот, Зелинский, Маршавин, Штерн...
Голоса - вспышки цвета перестали мерцать, стихли, "булыжники" растаяли в
багровом свечении небосвода. Ставр остался один, хотя изредка сквозь свечение
проступали неясные контуры других летающих "камней", а иные из них проплывали
мимо торжественно и грозно.
Так прошел час, год, сто лет, пока не показался знакомый "астероид" с обилием
черных пор и каверн, остановился рядом. И тотчас же все изменилось.
Ставр увидел огромное помещение странной формы, но с плоским и гладким темнокоричневым
полом, несколько возвышений со сложными устройствами, напоминающими
медицинские комбайны с кроватями-камерами для пациентов. На одном из них лежал
он сам, но видел свое тело как бы со стороны, словно душа его висела, никем не
видимая, чуть в стороне и выше, безучастная ко всему, что происходило вокруг.
Возле камеры стоял кайманоид и разглядывал Ставра узкими прозрачно-зелеными
глазами. Что-то сказал (Ставр ощутил радиовсплеск), и тотчас же к ним подошел
человек, в котором Панкратов узнал К-мигранта Григория Грига.
- Он очнулся, - сказал кайманоид беззвучно; его речь "отделенная от тела" душа
Ставра воспринимала как пульсации всего объема помещения.
Григ всмотрелся в неподвижное лицо Панкратова.
- Ты прав. Когда можно будет приступить к программированию?
- У нас нет времени на оптимайзинг, программировать надо немедленно.
- Но он может не выдержать нагрузки.
- Это уж его дело. Однако у нас есть кое-какие сомнения... Мы не уверены...
- В чем?
- В полном контроле над его сознанием. Но корректно доказать это с нашей
аппаратурой невозможно.
- После такого удара ни один человек сопротивляться не в состоянии. Чудо еще,
что он выжил. Начинайте кодирование.
- Мы наткнулись еще на одну задачку, маэстро. Его кожу невозможно проколоть
никаким инструментом. Разве что лазерным лучом. К тому же сопротивляемость его
организма любому медикаментозному вмешательству превосходит все известные нам
методы химического кодирования.
- Этого не может быть!
- Это факт, маэстро.
У дальней стены помещения вспыхнули прозрачные языки сине-фиолетового пламени,
задвигались фигуры из пола выросли серебристые рога, что-то взволнованно
залопотали кайманоиды. К-мигрант и гуррах-медик оглянулись на них.
- Нарушение изоляции, - сказал кайманочеловек. - Кто-то стучится к нам извне, но
это не штурмовая бригада "контр-2". Что прикажете делать?
- Включайте кодирование по упрощенной схеме, в темпе короткого замыкания.
- Но при этом образуется обратная связь...
- Приступайте. Как только программа будет введена, уничтожайте оборудование и
уходите, дальнейшая судьба этих людей вас беспокоить не должна.
Григ ушел. Кайманоид еще некоторое время с сомнением разглядывал лежащего
человека, потом закрыл колпак камеры, и Ставру показалось, что на него рухнул
потолок...
Следующее пробуждение походило на первое, но, в отличие от него, сопровождалось
"шумом и шатанием". Казалось, на него со всех сторон сыплется песок, попадая в
глаза и размывая изображение предметов, а пространство вокруг содрогается и
плывет. Разглядеть сквозь "струи песка" почти ничего не удавалось, лишь изредка
происходила какая-то метаморфоза, песок становился прозрачным, хотя и продолжал
сыпаться, зрение восстанавливалось, и Ставр начинал видеть с изумительной
четкостью, а также слышать все звуки и ощущать все виды излучений. В такие
моменты он совершенно отчетливо понимал, что живет как бы вне тела и
одновременно в изолированном "бункере" головы Ставра Панкратова, недоступный
никаким локаторам кайманоидов и даже сознанию самого хозяина, пришедшего в себя
и подчиненного какой-то внедренной в него целесмысловой программе, которая
осознавалась как собственный замысел, отвечающий внутренним убеждениям. Одним из
таких убеждений было осознание необходимости освободить мир от "скрытых
носителей зла", коими являлись интраморфы. Их всех надо было уничтожить, а
начать Ставр решил с Аристарха Железовского; представлявшего наибольшую
опасность для человечества.
Второе "я" Ставра понимало всю абсурдность этих убеждений и планов, однако
пробить стены "бункера", достучаться до ясного сознания первого "я" не могло, не
хватало ни сил, ни желания. К тому же за стенами "бункера" его поджидали какието
жуткие твари, сторожа сознания, также внедренные чудовищной машиной гуррах и
контролирующие внутреннее пространство личности закодированного, с которым
второе "я" пока не могло бороться на равных. Надо было ждать благоприятного
момента и просачиваться, просачиваться, просачиваться в тайники подсознания
хозяина, перестраивать его исподволь, восстанавливать память, шкалу оценок,
моральные критерии, чтобы в точно рассчитанное время, в один миг, волевым
усилием возродиться в прежнем виде.
Он не уловил момента, когда на базу кайманоидов началась атака отряда "контр-2",
возглавляемого Железовским. Да и дальнейшие события помнил разорванно, словно в
памяти образовались провалы, лакуны, стершие основные эпизоды кодирования и
штурма. Грехова, например, он так и не увидел, хотя впоследствии узнал, что
экзоморф присутствовал и даже лично уничтожил охрану медотсека, где находились
плененные Ставр и Видана. Но помочь атакующим Ставр ничем не мог.
Окончательно он пришел в себя уже на Земле.
Три дня спасенные отлеживались в бункере под Тибетом, получая уход, которого
вряд ли удостоился бы любой из тех, кто за ними ухаживал. А ухаживали в основном
бабушки и мамы, да отец Ставра являлся неоднократно, чтобы сын не чувствовал
себя брошенным и виноватым. Он же сообщал и последние новости, хотя Ставр сам
выходил в поле Сил и черпал оттуда информацию любого уровня.
Штурм базы гуррах, расположенной, как оказалось, на Меркурии, примерно там же,
где находилась и база "контр-2", мог закончиться весьма печально, если бы не
Габриэль Грехов, который вовремя обнаружил, что база заминирована. Взорвалась
она, образовав гигантский кратер, как только последние защитники покинули ее
через канал метро. Но и люди, предупрежденные Греховым, успели убраться оттуда
до взрыва.
Таким образом, сотрудникам "контр-2" не удалось определить ни местоположение
новой базы, ни контингента ее охраны, ни принципов управления силами Фтеррористов.
Правда, к этому они и не стремились, но знал об истинных намерениях
"контр-2" лишь ее руководитель Джордан Мальгрив.
На третий день своего вынужденного отдыха Ставр составил наконец программу своих
действий по ликвидации патриархов синклита и руководства "контр-2" и принялся за
подготовку первой операции.
То, что Ставр стал замкнут и скрытен, ухаживающие за ним отнесли к последствиям
пережитой пси-контузии. Даже мать не смогла прочитать, что творится в душе сына,
пережив стресс дважды: во время нападения на нее и когда ей сообщили, что Ставр
захвачен Ф-террористами. Знала истинное положение вещей лишь Видана, однако и
она вела себя подобным же образом, что добавляло достоверности к версии о "псиконтузии".
Они ужинали вдвоем, перебрасываясь вялыми репликами, когда в бункере появился
Железовский. Он обнял Видану, пожал руку Ставру, сел рядом и с видимым
удовольствием съел бутерброд с икрой и выпил чашку кофе.
- Твой дед вышел на агента ФАГа в своем секторе, - сказал он, разглядывая
равнодушное лицо Панкратова. - Но мы решили оставить его в покое, по пословице:
свободный черт лучше связанного ангела.
Ставр промолчал.
- Вече наконец признало факт Ф-терроризма. Помог СЭКОН, да и твой дед выдал
информацию, а Мальгрив добавил. Так что мы начинаем вылезать из болота, куда нас
по горло всадил ФАГ.
Панкратов снова не отозвался. Видана посмотрела на него, сказала без улыбки,
тихо:
- Не трогай его, дед, он получил бесценный опыт в общении с девушками и теперь
долго будет его переваривать.
Она знала, каким образом Ставра застали врасплох: Анна Ковальчук на самом деле
как работала на Тартаре, так и не покидала его, а ФАГ просто создал пси-брандер,
идеальный пси-фантом, использовав ее облик. Знал это обстоятельство и Аристарх.
Проворчал с мрачным неудовольствием:
- Опыт не имеет этической ценности, это просто название, которое человек дает
своим ошибкам. Изречение принадлежит Оскару Уайльду, но я с ним согласен. Не я
ли говорил тебе, парень, что следует ждать подобных провокаций? Кстати, почему
ты не носишь разработанный нами опознаватель личности?
Ставр подождал, пока по сети "спрута" передадут очередное сообщение Голоса
Пустоты (бессмысленный набор слов) и сказал все так же равнодушно:
- Виноват, исправлюсь. У меня к вам дело, Аристарх.
- Говори.
- Не здесь. Видана еще слаба и посвящать ее в наши планы не стоит, иначе она
снова опередит нас и сорвет тщательно разработанный план.
Девушка побледнела, неотрывно глядя на Ставра, медленно встала и вышла из
гостиной бункера.
Железовский покачал головой, исподлобья глянул на контрразведчика, перешел на
личный канал пси-связи:
- Напрасно ты ее обижаешь, эрм. Какая кошка между вами пробежала?
- Я все объясню. - Ставр встал. - Идемте, время не ждет.
- Куда? Мы прекрасно можем поговорить и здесь.
- Я хочу кое-что показать вам у себя дома. По дороге поговорим о Видане.
Железовский, не говоря больше ни слова, вышел. По пути к метро заглянул в
медотсек, сказал что-то внучке и втиснулся в кабину метро, придавив Ставра.
Вскоре они высаживались из такси у дома Панкратовых.
- Ты хотел поговорить о Дане, - напомнил Аристарх.
- Она закодирована, - бесстрастно сказал Ставр, открывая дверь и приглашая
человека-гору войти.
Железовский хмыкнул, остановился посреди прихожей, все так же оценивающе
разглядывая хозяина. Расспрашивать, что и как, он не спешил.
- У тебя есть доказательства?
- Эти доказательства - в ее психике. Поговорите, прозондируйте, и все поймете.
- Хорошо, поговорю. - Проконсул синклита остался спокоен. - Ну а что ты хотел от
меня? Что за план ты разработал?
- Убить вас. - Ставр сделал шаг к нему. - А потом всех остальных. И я это
сделаю.
- Валяй... - Человек-гора не пошевелился, только перестал излучать в диапазоне
доброжелательности и отеческой снисходительности.
Ставр прыгнул к нему, с выплеском энергии нанося удары в шею и в голову,
способные убить любого человека на Земле. Железовский поставил блок, но третьего
удара удержать не успел и кувырком отлетел в гостиную. Без обычного стандартного
подъема он сделал подкат и встретил Ставра в полете, использовав прием, который
лишь недавно стал известен обоим, ибо входил в арсенал рукопашного боя,
изученного и записанного Греховым. Ставр влип в стену, но остановить его этот
удар не мог, потому что рассчитан был на кожу и мышцы обычного интраморфа, а
Ставр перестал им быть после Д-прививки.
- ...Д-прививка, - догадался Аристарх, останавливаясь на мгновение, дыша бесшумно
и легко. - Они учли и это... Ставр снова прыгнул к нему, сделал обманное движение,
нырнул под удар и провел серию "ливень", пытаясь сопроводить физический прием
пси-атакой. Но у него ничего не вышло! Да, удары достигли цели,
стодвадцатикилограммовый патриарх улетел в угол, круша старинную мебель, но
вызвать пси-резонанс Панкратову не удалось.
- Отлично дерешься, сынок, - сказал Железовский, поднимаясь уже не так быстро,
как раньше. - Но не пытайся выйти в поле Сил на горизонте боевых искусств. Мы
отключили тебя от эгрегора, предполагая нечто вроде того, что ты пытаешься
сделать.
- Это вам не поможет!
Новая атака отбросила Аристарха к спальне. Ставр оказался рядом еще до того, как
Железовский, почти ослепший от удара, начал ответную контратаку, приготовился к
добиванию... И в этот момент второе "я" Панкратова сломало наконец стенки узилища,
завладело сознанием Ставра и задавило программу, внушенную мощнейшим
гипноиндукционным генератором кайманоидов.
Ураган ударов стих.
Железовский с трудом встал, поворочал гудящей головой, потер шею, сморщился.
- Не хотел бы я оказаться на месте твоих врагов, сынок!
- Убейте меня! - глухо выговорил Ставр.
- Это могла бы сделать и я, - раздался голос за спиной. - И еще минуту назад я
готова была это сделать.
Ставр оглянулся. У него даже не было сил, чтобы удивиться: он не почувствовал,
как в доме появилась Видана. В гостиную вошла бледная внучка Железовского в
"бумеранге", с плеча которого смотрел на Ставра зрачок "универсала".
- Но мне вовремя удалось справиться с внушенной программой тех монстров. Видимо,
гуррах торопились и не довели дело до конца. Дед, ты жив?
- Жив, жив, - проворчал Аристарх, продолжая растирать шею. - У этого мальца не
руки, а кувалды! Еще парочка таких ударов, и остались бы от меня рожки да
ножки. - Он тяжело сел в уцелевшее кресло, глянул на Панкратова с уважением. -
Не терзайся понапрасну, сынок. Ты сам справился с собой, как и эта вертихвостка,
а это главное. Спасибо, ребята.
В доме появились какие-то люди, но поскольку Железовский остался спокоен, не
отреагировал и погасший Ставр. Зазвучали пси-голоса, в гостиную вошли один за
другим Пауль Герцог, Прохор Панкратов и Ратибор Берестов. Все трое остановились,
разглядывая разгром в комнате. Затем Берестов сказал с усмешкой:
- Что, досталось, старик?
- Все нутро отбил, - ответствовал с кряхтением Железовский. - Ничего себе,
воспитал внучка!
Пауль Герцог засмеялся, подмигнул Ставру, обнял за плечи Видану, отвел в угол,
шепча что-то на ухо. К Ставру подошел отец, положил руку на локоть.
- Ну, как ты?
- Плохо... - На глаза навернулись слезы, но Ставр скатиться им по щекам не дал. -
Вы что же, рассчитали и ждали, пока я... тут?..
- Мы были готовы ко всему. Ты ведь мог начать и с любого из нас. А ждали... Мы
верили в тебя, мальчик. Задавить в тебе человека они не смогли, эрмы Фтеррористам
не по зубам.
- Но от эгрегора вы меня все-таки отсоединили...
- Только ради тебя, мальчик. Дело в том, что мы наконец разгадали тайну Фтеррористов,
использующих все излучение родового эгрегора, и теперь можем делать
нечто подобное сами. Если бы мы не отключили твою психику от эгрегора, любой
неосторожный жест Аристарха вызвал бы направленный пси-залп. Можешь представить,
чем бы это закончилось. Ладно, приходи в себя, отдыхай, потом поговорим. Я
побуду рядом и...
- Если не возражаете, я побуду с ним, - сказала Видана, не сводя глаз с
измученного лица Ставра.
Мужчины переглянулись. Железовский встал.
- Пошли, аксакалы, все будет нормально. Пусть дети побудут вдвоем.
Они вышли, по очереди похлопав Ставра по плечам и спине, а он стоял, закрыв
глаза, и не знал, плакать ему или смеяться. А потом к его губам прижались сухие,
вздрагивающие, горячие губы Виданы.
Прорыв
Уже месяц над одним из отрогов Тибета - Алинг-Гангри царило необычное оживление.
То и дело с небес на горные вершины пикировали капсулы гидрометеоконтроля,
машины погранслужбы, юркие витсы строительной компании "Тибеткос". Затевалось
якобы грандиозное террастроительство с перемещением части хребта и созданием
горного курорта с озером и экстракомфортным комплексом. На самом деле вся эта
возня означала поиски помощниками ФАГа бункера под Нгангларинг-Цо, давно
ставшего "костью в горле" для эмиссара.
Конечно, поиски не могли остаться незамеченными и наблюдателям "контр-2",
поэтому были приняты кое-какие ответные меры, разработанные Артуром Левашовым по
заданию Железовского, а самое главное - был сменен код метро, ведущего в бункер.
Но знали об этом единицы: сам Аристарх, Велизар и Герцог. Причем сменен он был
хитро - инк метро отзывался вроде бы на тот же код, что был и раньше, но при
этом учитывал личность перемещаемого. Таким образом доступ в бункер был резко
ограничен, а в список допущенных к секретам бункера лиц перестали входить
заместитель Ги Делорма Лютиков и бывший воевода синклита старейшин Ярополк
Баренц.
Ставр Панкратов был пропущен в бункер беспрепятственно и буквально ураганом
ворвался в центральное помещение, где в этот момент находилось трое интраморфов:
Мигель де Сильва, Пауль Герцог и командор погранслужбы Людвиг Баркович.
Последовала немая сцена, после которой опомнившийся Ставр метнулся к Барковичу,
но был остановлен Герцогом:
- Шериф, позвольте представить вам Ставра Панкратова, работника "контр-2".
Ставр, перед тобой - шериф Солнечной системы, руководитель службы "погран-2",
второй архонт конспиративного Совета безопасности Людвиг Баркович.
Панкратов онемел на бесконечно долгую минуту и смог по ее истечении выдавить
лишь глупый, неадекватный ситуации вопрос:
- А кто первый архонт?
- Архиепископ Константинополя - Нового Рима Вселенский Патриарх Варфоломей Иван
I, - брюзгливым тоном ответил Баркович, в глазах которого мелькнули насмешливосочувственные
огоньки. - Еще есть вопросы, молодой человек?
Ставр вдруг засмеялся. Трое мужчин с одинаковым выражением озабоченности
посмотрели на него, и он сказал, отыгрываясь за насмешливый взгляд командора:
- А вы не боитесь, что Аристарх Железовский в пылу праведного гнева оторвет вам...
э-э... что обещал?
- Мальчик, ты грубишь! - укоризненно покачал головой Мигель де Сильва.
- Аристарх всегда знал, кто я на самом деле, - ответил Баркович хладнокровно. -
Надо же было каким-то образом поддерживать имидж бабника? - Командор откинул
голову назад и надменно, поверх носа глянул на оторопевшего Ставра. - Ну как,
хороший актер командор погранслужбы Баркович?
Ставр не нашелся что ответить, и Баркович повернулся к веселящемуся Герцогу:
- Заканчивайте, Пауль. Я к себе, буду искать Хасана и ждать реакции на отмену
связи по треку.
- Стойте! - воскликнул Панкратов, вспоминая, по какому поводу оказался здесь. -
Среди нас предатель!
Трое руководителей службы безопасности Системы снова оглянулись на него.
- Кто? - спросил де Сильва.
- Ярополк Баренц! - Ставр опомнился и перешел на слоган-речь. - Я вспомнил
разговор эмиссара со своими слугами, когда они пеленали меня. У них появился
агент "воевода" и... в общем... я проанализировал все наши неудачи. Это он, сомнений
нет.
- Баренц не предатель, - возразил Баркович недовольно. - Он запрограммирован,
это верно, причем даже глубже уровня базисной тревоги, но не предатель! Зарубите
это себе на носу, молодой человек. И его следует поберечь, пока мы не научимся
стирать такие программы без риска для личности. Кстати, ради гарантированного
определения личности собеседника советую носить с собой всюду пси-опознаватель.
Командор ушел, слабо чмокнула дверь метро.
Ставр посмотрел на Герцога.
- Но Баренц знает код бункера... в любой момент сюда могут ворваться Ф-террористы...
- Не могут. Мы заблокировали вход для всех, кто не с нами. Кстати, эрм, ты
знаешь, кто тебя атаковал столь удачно?
Панкратов покраснел.
- Нет-нет, я не имею в виду конкретную личность, - улыбнулся Герцог. - Это был
не обычный фантом, а пси-брандер с огромным отрицательным пси-обьемом, способным
высосать весь ресурс интраморфа. Если бы не твой резерв, который явно больше
моего, и Д-прививка, мы с тобой уже не разговаривали бы.
- Ладно, что уж вспоминать, - проговорил де Сильва. - Давайте-ка работать.
Присоединяйся, эрм, мы тут колдуем над тем, как тихо и незаметно нейтрализовать
сеть помощников эмиссара, после того как захватим его и предадим суду. Ждать
больше нельзя, сдвиг констант скоро достигнет критической точки, и начнется
спонтанная война законов, причем даже в локальной области, в нашем общем доме -
в Системе.
- Он это понимает, - обронил Герцог.
Ставр кивнул, отворачиваясь. Потом спросил через силу:
- Что такое - уровень базисной тревоги? Баркович намекнул, что Ярополк
закодирован глубже.
- Базисная тревога человека - тревога смерти.
Они смотрели друг на друга и молчали.
Нагуаль между орбитами Нептуна и Урана в Солнечной системе достиг длины в
полмиллиона километров и несколько замедлил свой рост, что официальные власти
посчитали за благо и поспешили сообщить о "победе земной науки и техники" в
ограничении экспансии Большого Ничто. Однако длилось это равновесие недолго. Уже
через двое суток нагуаль выбросил во все стороны усы длиной в десятки и сотни
тысяч километров, посбивал множество автоматических зондов, уничтожил
исследовательский галеон и повредил два пограничных спейсера. Уныние вновь
вернулось в лоно кабинетов и коридоров Всевеча. Теперь уже не приходилось
сомневаться, что налицо натуральная агрессия неизвестной формы жизни или по
крайней мере вторжение и развитие не предусмотренного сценарием эволюции
метавселенной физического явления, угрожающего уничтожить Солнечную систему
вместе с человеческой цивилизацией.
Уже были найдены в Галактике подобные образования, погасившие центральные
светила звездных систем и разрезавшие планеты, а нагуаль возле Копа де Плата
грозил вообще потушить местное скопление в несколько десятков звезд. И все же
самым грандиозным оказался нагуаль, поглотивший целый войд - то есть провал в
пространстве, свободный от галактических скоплений и одиночных звезд, размером в
две тысячи мегапарсеков! Располагалось это Сверхбольшое Ничто за скоплением
галактик в Геркулесе, достаточно далеко от Солнечной системы и вообще от родной
Галактики, но скорость его роста уже превышала скорость света, и громадность
расстояния до него специалистов не успокаивала. Правда, воображение обывателей
больше всего потрясли не масштабы явления в Геркулесе, а то, что невидимые
"кораллы" объявились на Земле. После чего началось настоящее паломничество в
лесную зону под Владимиром и в пустыню Сахару, где нагуаль сплел причудливый
паутинный "кактус" (люди научились видеть его, облучая потоком нейтрино и
создавая голографический эффект).
Эти "зародыши" Большого Ничто оказались не единственными в Системе, невидимые
"кораллы" обнаружились и возле Солнца, и на других планетах: на Марсе, на
спутниках Юпитера, на Луне. Но земные были "родней", интересней и вызывали у
людей лишь любопытство да желание пощупать чудо собственными руками. Ни
озабоченности, ни тем более паники беспечные жители земного "рая" не проявили.
Лес у озера, где Ставр отдыхал совсем недавно, он покидал с чувством тревоги и
досады на людей, не понимающих, как ему казалось, элементарных вещей и живущих в
свое удовольствие в собственных уютных мирках. Весь мир катился в пропасть, а
люди продолжали веселиться, развлекаться, петь и смеяться, спокойно есть и
спать, заниматься сексом, играть и радоваться жизни. И плевать им было на любые
угрозы из космоса, если те не отражались на ком-то непосредственно и конкретно.
Равнодушны они были и к тем, кто должен был обезопасить их существование. Более
того, они равнодушно относились и к самим себе, хотя до пресыщения жизнью
человеческая цивилизация еще не дожила.
Будущие десантники собирались по одному на базе в Североморске. Когда Ставр
появился там, его уже ждали отец, дед и Железовский, уточняющие последние детали
операции с Умником "контр-3".
Компьютерный зал базы ничем не отличался от подобных ему сложных объектов, и
входящий в рабочую зону контроля мог с ходу присоединиться к обсуждению решаемой
задачи. Ставр так и сделал. Ему удалось "договориться" со своей памятью и
вывести полученные сведения на уровень сознания, после чего землянам стали
известны не только координаты базы ФАГа в Солнечной системе - эмиссар "задвинул"
ее глубже в недра Солнца, - но и канал метро, связывающий базу с десятком
отлично замаскированных пунктов на Земле и у других звезд, в том числе на
Тартаре, возле Чужой и на Орилоухе. Контрразведчики проследили практически все
"струны" этого метро, кроме двух; последние явно вели к хозяевам более высокого
уровня, которые могли почувствовать, что к ним стучатся непрошеные гости.
Экспедиции в стан этих хозяев решили отложить на более позднее время, чтобы
успеть подготовиться и не наломать дров.
- Ты был у Габриэля? - спросил Прохор, когда они закончили корректировку
плана. - Где он?
- Я был у него дома, но говорил только с его личным инком Диего, который
заверил, что Грехов присоединится к нам в нужный момент. - Ставр поколебался
немного, на лице его отразилось смущение.
- Что еще?
- Ничего особенного. Диего меня благословил. - О том, что Диего Вирт назвал его
при этом воином с большой буквы, Ставр умолчал.
К вечеру по местному времени десант был готов к походу.
По численности он не намного превышал отряд, штурмовавший базу эмиссара первый
раз, но по защищенности превосходил его многократно. Люди были вооружены лучше и
могли кое-что противопоставить уничтожителям и компакт-преобразователям
кайманоидов, а также псибрандерам ФАГа, мгновенно высасывающим все виды энергии
из человеческого тела. Руководил операцией, как и прежде, Прохор Панкратов.
Ставру отводилась особая роль: он должен был перехватить эмиссара, не дать ему
уйти. Поэтому младшего Панкратова должны были поддерживать Пауль Герцог,
Аристарх Железовский, Ратибор Берестов и лично Джордан Мальгрив.
Провожать десант-обойму пришел Людвиг Баркович, не терявший своей надменноспесивой
флегматичности ни при каких обстоятельствах. Ставр, который еще недавно
готов был убить командора, чувствовал себя при нем скованно, однако Баркович
отлично понимал его состояние и передал контрразведчику личный слоган,
сочетавший пожелание удачи с иронической усмешкой, дружелюбным подмигиванием и
грустным вздохом: все понимаю, но ничем помочь не могу.
Отряд втянулся в зал экипировки, где каждый десантник влез в "пузырь" и на
мгновение исчез, проверяя функционирование этого странного скафандра в режиме
"инкогнито". После этого наступил миг прощания.
В специально оборудованной кабине метро уместились все шестьдесят четыре
человека; снаружи в зале остались лишь витсы охраны, готовые в случае ответной
атаки эмиссара катапультировать кабину за пределы атмосферы. Но никто не знал,
способна ли финиш-камера на самой базе эмиссара принять одновременно такое
большое количество транспортируемого груза, поэтому рассчитывали на худшее - на
просачивание по одному. Однако у эмиссара стояли разведсистемы не хуже земных, и
метро сработало лишь четырежды, пропустив Панкратовых, Железовского и Герцога...
Точного плана помещений базы у десантников не было, и все же кое-какие детали
его они знали: Умник сделал анализ первого штурма базы, синтезировав общее
полотно действий десанта из четырех десятков отдельных эпизодов, и с
пятидесятипроцентной вероятностью определил главные, узловые отсеки и способы их
защиты. Поэтому, даже оставшись вчетвером в незнакомом мире, члены команды
Прохора Панкратова решили действовать на свой страх и риск, ничего не меняя в
схеме операции.
Все четверо отлично понимали, чем может закончиться их отчаянный "абордаж", но
сидеть в засаде и ждать помогли было не в их характерах, да и в истории сражений
отмечалось немало случаев, когда неожиданная скоростная атака приносила победу
малому отряду над неисчислимо большим войском. И они, не раздумывая ни секунды,
продолжали движение, ведомые оперативным инком по имени Ветер, встроенным в
"пузырь" Прохора.
Охрана базы опомнилась через две минуты после того, как сторож-инк метро
заблокировал "струну". К этому времени четверка преодолела два горизонта -
четыре с лишним километра по горизонтали и полсотни метров по вертикали - и
вышла к третьему, с изменяющейся геометрией и растительным пейзажем. Именно
здесь, по расчетам, находился личный "кабинет" эмиссара, а также его уголок
отдыха. И уже по ландшафту, странным растениям (работала, конечно, аппаратура
видеопласта, создающая стереоскопические эффекты, аналогичная земной), по трем
бледным полосам в небе, - видимо, планета эмиссара имела три пылевых кольца -
десантникам стало ясно, что их прогноз-расчет близок к истине. Эмиссара
следовало искать в этом отсеке, равном по площади такому земному городу, как
Рославль, родина Панкратовых.
В полную силу защитная система базы отреагировать не успела, слишком быстро и
целеустремленно действовали люди, но кое-что она все же смогла предпринять. До
того как десантникам удалось пересечь два яруса базы, на них дважды нападала
команда витсов, а один из последних коридоров, изгибаясь, пытался сбросить их в
какой-то глухой отсек. Но людям удалось пробить прямые коридоры, ведущие к цели,
и теперь они остановились у "ворот рая", ощупывая пространство отсека всеми
имеющимися в их распоряжении средствами локации и контроля.
- Он здесь, - уверенно сказал Герцог. - Я чувствую шевеление пси-поля.
Ставр тоже ощущал пульсацию живого и опасного облака, но кроме этого он
чувствовал и взгляд. Кто-то пристально, с грозным недоумением разглядывал его
сквозь оболочку "пузыря", легко преодолевая все защитные барьеры, поля и экраны.
- Расходимся цепью в пределах прямой видимости, - скомандовал Прохор. - Из поля
Сил не выходить ни в коем случае. Вперед!
Десантники разошлись в разные стороны и устремились вперед, ведомые, тем не
менее, операционным инком. Но уйти далеко от входа и приблизиться к "гнезду"
отдыха эмиссара им не удалось - хозяин начал контратаку.
Удар пси-поля был очень силен, хотя его ждали. Однако нанесен он был в
диапазоне, до сих пор не применявшемся людьми, с резонансной полосой в области
глубокого воздействия на психику, с гармониками, со свистом разрезающими
подсознание, и отразить его полностью "защитники" интраморфов не сумели. Таким
образом бой начался в пси-диапазоне, в области эмоций и чувств, на фоне
"виртуальной реальности", ощущаемой физически, с впечатлениями настоящих
бросков, ударов в уязвимые точки тела, сопровождаемых болью и ощущением ран, из
которых лилась "настоящая" кровь. Такую или подобную этой атаку когда-то
отразили деды во главе с Греховым, когда столкнулись с К-мигрантами во время
второго пришествия Конструктора.
Ставр оказался на небольшой поляне в сумеречном лесу с деревьями-великанами,
создававшими впечатление живых существ, которых превратили в деревья. Из-за
одного из этих серо-коричневых гигантов вышел... директор УАСС Шкурин собственной
персоной, но почти голый, в какой-то косматой накидке и с огромной дубиной в
волосатой руке. Ставр воспринял это как должное, потому что и сам выглядел
примерно так же импозантно, разве что вместо дубины у него было короткое копье с
наконечником из черного камня, внутри которого разгоралась и гасла изумрудная
искорка.
- Я тебя недооценил, эрм, - гулко возвестил Шкурин, похожий на Железовского
могучей фигурой. - Придется исправить ошибку.
Деревья не случайно выглядели живыми и враждебно настроенными. Как только Ставр
увернулся от встречного движения дубины, отбил удар ногой и ударил сам, пронзив
руку псевдо-Шкурина, деревья зашумели, зароптали, изменили форму и наклонились
над поляной, протягивая ветви-лапы, цепляясь за врага их господина.
Конечно, "лес" на самом деле являл собой поток внешнего пси-излучения, мешающего
людям действовать адекватно обстановке, лишающего их уверенности и сил, но легче
от этого знания не становилось.
Ставр не представлял, с кем пришлось столкнуться в первом бою его друзьям. Лишь
потом стало известно, что всем троим предложили повоевать со Шкуриным, только
по-разному. Герцог дрался с ним в болоте, голыми руками. Железовский - на
гладиаторской арене и тоже без оружия, Прохору Панкратову выпал поединок в
горах, где при каждом движении на сражавшихся падали потоки камней.
Одному из "живых деревьев" удалось зацепить копье Ставра. Пришлось отбивать
атаки эмиссара врукопашную, пока серией мощных ударов Ставру не удалось
повергнуть великана на землю, едва не сломав ему шею.
Тотчас же произошла мгновенная трансформация игрового поля.
Панкратов стоял на опушке того же леса, над речным обрывом. Краски в этом мире
были печальные: черные, серые, фиолетовые, желтые. Река, например, имела желтый
цвет, как и небо, деревья казались черными - пузатые, как баобабы, уродливые и
тоже вполне живые. Из-за дерева выступил человек, в котором Ставр узнал
Еранцева.
Комиссар был одет в латы, в одной руке нес меч, в другой шлем.
- Неплохо, неплохо, юноша, - произнес он невозмутимо. - Надо было обратить на
тебя внимание раньше, глядишь, и не дошло бы до поединка. - Одним движением он
надел шлем и тяжело двинулся навстречу, гремя и сотрясая землю при каждом шаге.
Ставр обнаружил, что экипирован примерно так же, разве что меч у него был короче
и уже.
"На поражение!.. на поражение... - долетел чей-то едва слышимый пси-крик. - Ставр,
их надо убивать! Оставляя в живых фантомов, ты даешь ему возможность
восстанавливаться".
Ставр молча ринулся в атаку.
Этот бой был короче первого. Псевдо-Еранцев не знал специфики боя на мечах, хотя
владел им вполне профессионально. Однако у него не было таких учителей, какие
были у Ставра, и среди предков не числились знаменитые воины-рубаки, коими
отличались роды Панкратовых-Берестовых. Несмотря на мешающую двигаться, густую,
очень прочную и цепкую траву, Ставр легко обошел противника и с третьей атаки,
сбив шлем, ударом "пикирующий бомбардировщик" снес ему голову.
Небо потемнело, река взбугрилась волнами с бордовым отливом, вздрогнула земля... и
Ставр очутился в новой реальности боя.
Равнина, окутанная белесым светящимся туманом, черное небо с бисером звезд и
черная рыхлая земля под ногами. Какие-то призрачные фигуры возникают из тумана
то здесь, то там, снова прячутся, исчезают. Слышен гулкий топот коней, но сами
они не появляются. Гул удаляется влево, чтобы возникнуть сзади и уйти вправо.
Из тумана выступила черная фигура в светящемся паутинном плаще, с какими-то
странной формы предметами. Голова фигуры льдисто отсвечивала, словно была из
стекла. На миг из тьмы сквозь прозрачное забрало проступило лицо Шан-Эшталлана,
Великого магистра многих магий.
Панкратов понял, что уровень владения полем Сил позволяет эмиссару принимать
любой облик, хотя, с другой стороны, его стремление показать людям свое умение
было скорее психологическим вывертом, издевательством, а также отвлекающим
маневром. Однако ни один из десантников не попался на этот дешевый трюк.
- Ты невежлив со старшими, сосунок, - сказал Шан-Эшталлан. - С магом у тебя это
не пройдет.
Движение его руки было столь стремительным, что Ставр едва уловил его, успев
среагировать на тусклый блик предмета в ладони магистра.
Предмет оказался чем-то вроде сюрикэна - метательной звезды, разве что необычной
формы, и при касании любого объекта взрывался. От первого Ставр увернулся, и
"сюрикэн" врезался в землю где-то за спиной, породив тусклую желтую вспышку.
Второй "сюрикэн" Ставр сбил на лету из маузера, которым оказался вооружен; одет
он был на сей раз в кожаные куртку и штаны, ботинки и шлем танкиста.
Третий тоже пришлось сбивать, причем очень здорово мешали "призраки",
появляющиеся перед человеком в самые неподходящие моменты, и "бегущие кони",
вот-вот готовые зайти с тыла и затоптать.
Не дожидаясь, пока псевдомагистр забросает его взрывчатыми "сюрикэнами",
Панкратов бросился вперед, сшиб еще две звездочки и достал-таки Шан-Эшталлана
рукоятью пистолета. Стрелять в упавшего не стал. Подождал, пока тот поднимется,
и швырнул ему в лоб отобранный "сюрикэн" ...
Затем был бой с Хасаном Алсадданом - на сверхскоростных птеранах с
использованием лазеров, метателей "пауков", компакт-преобразователей и
аннигиляторов. Планета напоминала Землю, но была массивней, с более плотной
атмосферой, и все краски на ней были сдвинуты в зеленую полосу спектра. Здесь
Ставру мешали гигантские четырехлапые птицы с крокодильими пастями вместо
клювов, и Панкратов даже подумал: уж не ландшафт ли планеты гуррах создал
эмиссар? Но отвлекаться на разглядывание пейзажа не стал и после многоминутной
карусели боя поразил наконец врага, для чего пришлось сблизиться с ним на
критическое расстояние - расстояние "броска кинжала", и выстрелить в упор в
ненавистное и страшное лицо...
И все кончилось!
Вернее, все началось сначала. Пси-сражение люди выиграли, но в запасе у эмиссара
было еще немало новинок, и он начал с одной из них, взрывая собственный уголок
отдыха направленно, векторными зарядами, так, чтобы поразить десантников по
одному.
Прохор Панкратов разобрался в ситуации первым и проскочил опасную зону, за ним
из огня вынырнули "пузыри", ведомые остальными. Перед ними, на фоне мрачного
скалистого пейзажа стояли четыре великана, опираясь на мечи. Лица их неуловимо
менялись, напоминая лица многих людей, в том числе и тех, с кем десантники уже
имели дело. И уровень воздействия был таков, что даже Ставр не почувствовал
шумового и болевого пси-давления на мозг, принимая великанов за реальную деталь
этого мира..
На этот раз их атаковали иначе, используя неизвестные методы и пакеты излучений,
на уровне сверхглубокого зондирования, и сами себе они тоже показались
гигантами, принимающими вызов на честный поединок.
И все четверо поддались внушению.
Конец эммисара
Грехов появился на базе "контр-2" спустя полчаса после того, как четверо
десантников головного отряда исчезли в кабине метро и оно отказалось пропустить
остальных. Ратибор Берестов в сжатом слогане передал ему всю информацию,
подождал ответа, но ответом Грехова был шаг обратно в метро. Экзоморф исчез, а
люди у кабины метро остались стоять с ощущением пощечины.
- Дьявол его задери! - опомнился Мигель де Сильва. - Неужели решил не
вмешиваться?
Берестов покачал головой.
- Он действует быстрее, чем мы думаем. Нет, у него наверняка есть какие-то
варианты подстраховки, свои методы контроля ситуации, и он их должен
реактивировать. Будем ждать.
- Предлагаю поднять эскадрилью "пакмаков" и направить в точку на Солнце, где
наблюдатели отмечают магнито-плазменные аномалии. Скопление "улиток" и огневиков
нам один раз уже помогло обнаружить базу эмиссара, они ее каким-то образом чуют,
может быть, помогут и теперь.
- Не возражаю. - Ратибор переключил канал и вызвал квалитет ответственности; в
оперативной зоне инка, контролирующего ход операции, дежурили Джордан Мальгрив и
Пайол Тот. - Что будем делать, генералы?
- Десанту - ждать, - пришел немедленный ответ. - Де Сильве срочно прибыть на
Землю по императиву "аркан". Объявляем "три девятки" по треку "контр-2". Все
частоты связи сменить на резервные!
Ратибор хлопнул Мигеля по плечу, проводил взглядом, осмотрел ряды хмуро
молчавших десантников, которые слышали переговоры, и сказал только одно слово:
- Ждем.
Ему было труднее всего, потому что в неизвестность канули близкие люди, зять и
внук, а он ничем не мог им помочь.
Грехов появился через полчаса.
- Быстро все ко мне домой! - Он продиктовал код метро. - Эмиссар через
посредников - Шкурина и Еранцева - начал ликвидацию сетей "контр-2". Через
несколько минут здесь будут орлы комиссара-прима, нет смысла начинать с ними
сражение.
- Информация объективна? - подал голос Пайол Тот, который слышал разговор.
- Спросите у Мальгрива, - отрезал Грехов. - Люди Еранцева захватили канал
"спрут-2". Срочно переходите в консорт-зону личных переговорных линий. Еще есть
вопросы?
Короткое молчание.
- Сопровождение "контр-3" подтверждаю, - доложил оперативный Умник связи. -
Конец "двойке".
Берестов сделал жест рукой, и обойма десанта начала попарно втягиваться в кабину
метро. Когда все шестьдесят человек скрылись за дверью, Грехов остановил
шагнувшего было следом Ратибора:
- У вас будет другое задание.
- Когда-то мы были на "ты".
- Я не забыл. Мчись к Велизару, он имеет выход на патриарха Варфоломея Ивана I,
который является лидером среднеславянского эгрегора. Убеди его "кинуть взгляд"
на Солнце, иначе мы можем потерять...
- Всех четверых, оставшихся на базе эмиссара?
- Понял правильно, действуй.
- Но у нас есть свой эгрегор, северославянский, лидером которого является
Баренц.
- Ярополк не может помочь.
- Почему?
- Он... закодирован.
Ратибор, бледнея, отшатнулся.
- Вы хорошо подготовлены, воины, - произнес великан справа, бородатый, с седыми
волосами, перехваченными обручем с камнем, который мерцал кроваво-красным
огнем. - Но - в пределах штатных режимов. Пора преподать вам урок, оценить
который, увы, будет некому. Хозяин здесь я и законы устанавливаю тоже я! Что вы
станете делать, если я, например, изменю вот эту константу...
Гигант взмахнул мечом, и мир вокруг людей стал зыбким, полупрозрачным,
желеобразным, начал течь, испаряться, таять, рождая странные хрустально-текучие,
липкие на вид, ажурные фигуры. Но трансформировался не только ландшафт, но и
седые старики гиганты, и десантники внутри своих прозрачных силовых коконов.
Ставр первым догадался, что произошло, помогла научная подготовка: эмиссар
"уменьшил" массу электрона! Если бы этот процесс произошел в космосе, все звезды
стали бы голубыми гигантами, быстро сгорели, и Вселенная превратилась бы в
мрачную яму с остывающим излучением. Локальное изменение массы электрона не
приводило к столь катастрофическим результатам, но все энергоинформационные
процессы для всех объектов стали протекать по-иному, рождая эффекты полевых
взаимодействий, изменяющих форму тел, массу, плотность, степени свободы и
энтропийное наполнение. По сути, эмиссар разыграл сценарий влияния чужого
физического закона, и ощущать себя игрушкой в руках творца было страшно!
Однако трое остальных десантников не поверили в реальность происходящего: все же
у них было гораздо больше опыта, и психологию эмиссара они знали лучше Ставра.
Железовский, например, даже не стал анализировать ситуацию, первым бросаясь в
атаку на крайнего гиганта, превратившегося в древнего земного ящера,
анкилозавра. Герцог в свою очередь напал на огромного саблезубого тигра. Таким
образом, Прохору Панкратову достались колоссальная десятиметровая горилла и не
менее страшный шестипалый "муравьед".
- Это фантомы, - подстегнул сына Прохор, - не обращай внимания на их текучесть.
Нас снова атакуют в пси-диапазоне, но на других частотах.
- Эмиссар изменил массу электрона...
- Если бы он это сделал реально, то изменился бы и сам. А он не самоубийца.
Переходи на подсознание, эрм, сознание обманывает.
И Ставр, как и все остальные - многорукий и волосатый, завернутый в "крокодилью"
кожу с выпуклым рисунком, - прыгнул к "муравьеду".
Этот бой был тяжелым и ощутимо естественным, несмотря на все попытки отстроиться
от внешнего гипнопотока. Удары лапами, укусы и царапины казались настоящими, и
боль в ранах пульсировала тоже по-настоящему. Правда, Ставра здорово спасала Дпрививка:
"муравьед" не смог ни прокусить его кожу, ни даже оцарапать до крови.
Каково приходилось его друзьям, невозможно было представить без содрогания.
Схватка закончилась победой людей, и тут же эмиссар "собрал" себя из останков
поверженных монстров и предложил новый сценарий с изменением законов физики. На
сей раз он "изменил" гравитационную постоянную, увеличил ее, в результате чего
изменилась сила тяготения, и все объекты в зоне действия нового закона
расширились, живые - ускорили процессы обмена, неодушевленные - стали более
рыхлыми, начали распадаться. Ядерные процессы получили "звуковое сопровождение",
так что мир вокруг запел, завыл на разные голоса, и людям стал слышен даже ток
крови в сосудах.
Эмиссар превратился в закованное в металл существо, соединявшее в себе черты
человека, кенгуру и краба. Неизвестно, был ли это его настоящий облик, но в
последних эпизодах боя он его существенно не менял.
Казалось, они побеждали, тесня эмиссара к стенам его последнего убежища, не
давая ему ни минуты передышки, успешно отбивая все контратаки. Ставр
забеспокоился первым, когда понял, что не в состоянии использовать свой псирезерв
для выхода на сверхскорость. Время как бы остановилось, а они все еще не
могли не только нанести решающий удар, но даже окружить монстра или сойтись с
ним врукопашную.
Ставр на мгновение остановился, сосредоточиваясь на пределе сил, и словно свежий
ветер ворвался в помещение базы, отнес в сторону "ядовитые испарения", влил в
тело свежие силы, и Панкратов увидел реальную обстановку. Этот миг просветления
он ничтоже сумняшеся отнес к своему успеху, не ведая, что ему помог выплеск псиэнергии
эгрегоров, инициированный патриархами на Земле и позволивший оценить
расстановку сил.
Ставр понял, что до сих пор они бились с пси-фантомами, созданными эмиссаром, и
что поток излучения чужого эгрегора, формирующий в их умах псевдореальность, уже
подчинил их сознание и подсознание до уровня "отстрела" инстинкта
самосохранения. Люди давно сбросили свои защитные оболочки - "пузыри", отключили
"защитников" и барахтались в паутине внушенной реальности, все глубже увязая в
болоте непривычных ощущений и иллюзий. Эмиссар мог расправиться с ними одним
ударом, но почему-то медлил, продолжая заманивать в ловушку - кокон с защитным
слоем "абсолютного зеркала", замаскированный под "центр управления". Выйти
оттуда люди уже не смогли бы.
Миг просветления прошел, начался занудный бой "один на один" с очередным
монстром, прикидывающимся эмиссаром, но Ставр уже встряхнул нервную систему,
напряг тайники психики и начал отстраиваться от внушения, постепенно обретая
былую остроту и адекватность зрения. Часть мозга продолжала воевать, а другая -
анализировать ситуацию, искать выход. К тому же порывы "свежего ветра"
участились, друзья на Земле продолжали помогать им по мере сил и возможностей, и
вести этот нескончаемый бой - нескончаемый по их внутренним меркам, потому что
на самом деле вовне прошло совсем немного времени - стало легче. И пришел
момент, когда Ставр окончательно раздвоил сознание и смог теперь трезво
разобраться в реалиях местного ландшафта.
Они все еще кружили по залу отдыха эмиссара, перемещаясь по сложной кривой и
обходя "беседку", где все это время находился сам эмиссар в окружении четырех
темных фигур, скорее всего К-мигрантов. Он добился своего, заставив людей биться
с призраками и не пускать в ход самую мощную свою "артиллерию" - генераторы
свертки пространства и аннигиляторы, которые вполне могли повредить, а то и
уничтожить всю базу. Тогда Ставр принял единственно верное решение. Как только
его очередной противник-фантом оказался на одной линии с "беседкой" (ротондой с
решетчатыми стенами и прозрачной крышей), Панкратов, преодолевая внутренний
протест сознания, подчиненного внешнему пси-давлению, выстрелил в него из
нейтрализатора.
"Паук", то есть сгусток поля, уничтожающего любое вещество, миновал фантома,
влип в стенку "беседки", пробил ее и на короткое время ослепил эмиссара,
заставив его отвлечься на защитные действия. Но этого времени хватило Ставру на
то, чтобы броском преодолеть сто метров, отделявших его от "беседки", и
направить на замешкавшихся К-мигрантов и эмиссара все "стволы" оружия, которым
был снабжен "бумеранг". Кто-то остановился рядом, сделав то же самое. Ставр
скосил глаза и встретил хмурую улыбку Грехова:
- Ты опередил меня на секунду. Держись, эрм.
Панкратов хотел спросить, где остальные, но не успел.
Все выстрелили одновременно: охранники эмиссара, он сам, Грехов и Ставр - и, не
сговариваясь, применили всего лишь "универсалы" в варианте огнестрельного
оружия. Но реактивные пули, выпущенные в упор, никому не причинили вреда,
срикошетировав от защитных оболочек и экранов. Следующим видом оружия должны
были стать аннигиляторы и компакт-генераторы, наверняка уничтожившие бы обе
враждующие стороны, однако эмиссар решил уйти красиво и первым шагнул вперед; у
него были с виду нормальные человеческие руки, но гораздо более мощные, похожие
на ноги кенгуру, а голова напоминала человеческую и крабью одновременно. Он был
гуманоидом, эмиссар ФАГа, как и гуррах, но положительных эмоций не вызывал.
- Остановитесь, воины! - От гулкого, грохочущего, зловеще-холодного голоса едва
не лопнули барабанные перепонки. - Я знаю, что вся ваша команда каким-то образом
все-таки проникла на борт моего ковчега, и предлагаю честный поединок. Если вы
откажетесь, мы просто уничтожим друг друга, что не устраивает ни вас, ни меня.
- Условия? - услышал Ставр свой голос, писклявый по сравнению с могучим басом
эмиссара.
- Вас здесь ровно пятеро, и нас столько же. Выбирайте противника и начинайте
бой, но без оружия, спецкостюмов и компьютерного сопровождения. Идет?
- Гарантии?
- Мы снимаем защиту первыми.
- Хорошо. Но если...
- Ты будешь драться со мной, Джезенкуир, - перебил Ставра Грехов.
На страшном лице эмиссара задвигались "крабьи членики", что, вероятно, означало
улыбку.
- Приятно, когда тебя узнают. Вероятно, вы и есть Габриэль Грехов? Вынужден
разочаровать: я буду драться с этим юношей, который очень меня разозлил. В
противном случае мы закончим наш разговор иначе.
- Я принимаю вызов, - четко ответил Ставр, повернул голову к Грехову. - Спасибо.
- Не стоит благодарности. - Грехов остался бесстрастным, поманил рукой
приходящих в себя Герцога, Железовского и Прохора Панкратова. - Делайте свой
выбор, мне останется тот, кто останется. - Сказано это было так, что даже у
Ставра засосало под ложечкой.
- Если выиграю я, что не исключено, вы меня отпустите, - сказал эмиссар с
"приятной" улыбкой. - И даю слово, что больше вы меня в Системе не увидите.
- Не увидим, - тяжело сказал Ставр.
Этот бой мог бы войти в историю рукопашных сражений всех времен и народов, стать
классикой для многих школ воинских искусств, изучивших впоследствии приемы
гуманоидов, что были разработаны далеко-далеко от Земли.
Давно закончили схватки Прохор и Герцог, пощадившие своих противников, и
Железовский с Греховым, убившие соответственно К-мигрантов Шебранна и Свиридова.
А Ставр и эмиссар, чье имя "Джезенкуир" означало "Добивающийся Милости" (что
знал только Грехов), все еще продолжали поединок, исполняя танец смерти и
ненависти в темпе, немыслимом даже для интраморфов.
Если бы не знание приемов боя, подаренных Габриэлем, Ставр был бы уже мертв,
несмотря на Д-прививку и владение полем Сил. Но и Джезенкуир знал все системы
боя, в том числе и земные, и тоже имел кожный покров, пробить который рукой было
невозможно даже на сверхскорости. И Ставр вынужден был, защищаясь, плести
паутину уклонов, нырков, уходов и падений, чтобы не получить страшный удар ногой
в голову, который он мог не выдержать. Однажды он пропустил такой удар - нога
эмиссара дернулась, как рычаг, и едва не сломала шею Панкратову, - и пришлось
несколько минут восстанавливаться, щедро расходуя пси-резерв.
Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса, а они все еще крутили спираль дуэли,
окруженные кольцом подоспевших к финалу десантников основного отряда. Наконец
Ставр начал выдыхаться. Пси-резерв его был на исходе, а на сверхскорости он уже
не мог работать в полную силу. Все его удары достигали цели, но практически не
травмировали Джезенкуира, чье тело было не только заковано в прочный мышечный
каркас, но внутри, под мышцами, имело еще и хитиновый панцирь. В течение всего
изнуряющего боя так и не удалось определить уязвимые места монстра.
Тогда Ставр начал отступать, припоминая приемы из той системы боя, записанной
Греховым, которые человеку Земли невозможно было изучить и применить из-за
специфики строения тела разработчиков этой системы. И он нашел ответ! Правда,
когда сил уже совсем не осталось.
Уязвимым местом эмиссара были его ноги! Именно в них прятались главные нервные
узлы, защищенные мощными мышцами и костно-панцирным каркасом. Не приходилось
теперь удивляться, почему Джезенкуир использует ноги так редко и неохотно, а
ведь сила удара каждой была не менее двух тонн!
"Молодец, эрм!" - просочилась извне чья-то мысль.
Впрочем, это сказал Грехов, знавший особенности строения тела эмиссара, но не
имевший права сообщать это своему товарищу во время боя.
Ставр изменил тактику, раз за разом как бы "проваливаясь" в защите и "случайно"
попадая по ногам эмиссара то рукой, то ногой. Третий его выпад нашел болезненную
точку на колене Джезенкуира, и тот вскрикнул, отпрыгнув назад на добрых четыре
метра.
Еще дважды успел попасть Ставр по тому же месту, как ни ухитрялся противник
защищать колено, а потом нанес сильнейший удар - с выплеском лавины энергии,
последней, что оставалась, - по другому колену, точно рассчитав точку приложения
силы. Ребро ладони с хрустом смяло бугор над коленной - но не чашечкой, как у
человека, а вилкой, и Джезенкуир заверещал, упал, откатился с воплем, встал на
ноги, снова упал и... хромая, бросился бежать к "беседке". Один из камней, лежащих
возле нее, вдруг раскрылся, эмиссар нырнул в отверстие, как в воду, но уйти не
успел: длинная белая молния разряда компакт-преобразователя догнала его, обдав
всех стоявших вблизи волной адского холода, и Джезенкуира, Добивающегося
Милости, эмиссара ФАГа в Солнечной системе, не стало!
- Все, - сказал Грехов будничным тоном; стрелял он. - Пора заканчивать с этими
детскими играми в непревзойденных мастеров боя. Тот, кто придет ему на смену, не
станет разговаривать с нами на этом уровне.
- Кто придет? - угрюмо поинтересовался Железовский.
- Эмиссар второго порядка, отвечающий за всю Галактику. И, боюсь, справиться с
ним будет очень нелегко, если вообще возможно. Пора в путь.
- Ку-да? - спросил вконец обессилевший Ставр в два приема.
Грехов подошел к нему, подставил плечо.
- За помощью, мальчик. Я не знаю, где сейчас Конструктор и куда ушли Сеятели, но
стоит попытаться попросить у них помощи. Пойдешь со мной?
Ставр закрыл глаза. Сил ответить "да" у него не было.
Часть вторая.
ВОЙНА ЗАКОНОВ.
Панкрат - Грехов
Команда
Два дня десантники приходили в себя после боя на базе эмиссара. Правда, в разных
местах: Железовский - в своем бункере с женой и внучкой, Прохор Панкратову себя
дома, также опекаемый женой, тестем и тещей Анастасией, и лишь Ставр с Герцогом
остались на базе, где приняли участие в исследовании гигантского корабля
эмиссара, захваченного без особых трудов десантом землян. Джезенкуир был слишком
уверен в своих силах и поэтому не успел дать команду инку базы на
самоуничтожение.
Несомненно, во время боя его поддерживали, подпитывали пси-энергией эгрегоры
помощников: Алсаддана, Шан-Эшталлана и Еранцева, потому что сразу после его
гибели фоновый "шум" пси-поля, вызывавший у рядовых десантников обмороки и
головные боли, ослабел и вскоре сошел на нет. База оказалась в руках людей, и ее
решили сделать естественной резиденцией "контр-3", оставить в Солнце, изучить и
приспособить для своих нужд. А изучать там было что: база оказалась многомерным
объектом и скрывала в себе мир, эквивалентный по объему и массе таким
космическим объектам, как системы солнечных преобразователей энергии,
опоясывающие Солнце. Но мир этот был сложнее и таил неисчерпаемые запасы
технологических решений, к которым земная наука только подбиралась.
Ставр и Герцог испытали истинное наслаждение в исследовательских походах по
базе, удивляясь больше не высочайшему уровню чужой науки и техники, а тому
обстоятельству, что все это великолепие было использовано во зло. Вопрос, почему
эмиссар, существо, принадлежащее данной метавселенной, решил выступить на
стороне ФАГа, остался открытым.
- Если только он лично не встречался с Фундаментальным Агрессором и тот его не
закодировал, - сделал резюме Герцог, когда они с Панкратовым вернулись из
очередного разведрейда.
Ставр покачал головой:
- Уровень владения полем Сил у эмиссара таков, что внушить ему что-то не
представляется возможным. Хотя, с другой стороны, что мы знаем о возможностях
ФАГа?
- Или даже о возможностях эмиссара второго порядка, которым нас пугает Грехов?
- Едва ли пугает, он знает, Пауль. Габриэль - экзоморф, и его возможности также
лежат за гранью моего воображения. Уверен, он и с эмиссаром-2 справился бы, да
только видит дальше и желает добраться до главного, до короля. Пешки и другие
фигуры его не интересуют.
Герцог хмыкнул, разглядывая лицо Ставра, отливающее металлическим блеском.
- Не буду спорить. Как ты себя чувствуешь?
- Я быстро восстанавливаюсь, все нормально.
- Он взял тебя в свою команду? Когда вы отправляетесь?
- Пока не знаю, он даст сигнал.
- Желаю удачи, эрм. Хотел бы и я пойти с вами, да на Земле дел невпроворот. А уж
если появится новый эмиссар...
Ставр встретил взгляд Герцога и поежился. Пауль тоже хорошо видел будущее и
знал, какие испытания выпадут на его долю и на долю друзей.
Они расстались, а уже через час Панкратов услышал пси-зов Грехова:
"Мы ждем тебя, возвращайся".
Даже не переодевшись, как был в "бумеранге", Ставр преодолел миллионы километров
и вышел из метро в доме Габриэля.
Здесь его ждал сюрприз. Едва он вошел в коридор, как наткнулся на трехметровую
черную глыбу чужанина, до пояса завернутую в дырчатую, отблескивающую золотом
фольгу. Остановился. Чужанин "смотрел" на него - в псидиапазоне - с каким-то
определенным интересом, потом сказал на своеобразном, ломаном пси-огненном
языке, слова которого высвечивались в сознании собеседника в форме трепещущих
струй северного сияния:
"Раддость видение... ощущалност... понимание?"
- Спасибо, взаимно, - ответил слегка растерявшийся Ставр. Приветствие чужанина
было полно доброжелательности, отчего на душе стало теплее.
Чужанин шевельнулся и с глухим "тумм-тумм-тумм" зашагал по коридору к своим
апартаментам, скрылся за дверью. Интересно, подумал Ставр, сколько на самом деле
внутри его живет существ? Двое, семья, племя?
- Проходи, - раздался голос Грехова. - Тут тебя с нетерпением ждет еще парочка
знакомых.
Ставр вошел в гостиную и увидел в креслах за столом множество людей: самого
хозяина, Яна Тота, его отца Пайола Тота, Велизара, своего отца, Барковича,
Железовского, Забаву Боянову и незнакомого молодого человека с улыбчивыми
глазами, крепкого на вид, круглоголового и лысоватого. Кого-то он напоминал,
этот парень. Но Ставру не дали вспомнить. Молодой человек встал и протянул руку,
приятно улыбаясь:
- Не узнаете? А ведь мы знакомы.
- Это Диего Вирт, - буркнул Грехов, проверяя работу пси-фильтра, жестом указал
на свободное кресло. - Присаживайся.
Ошеломленный Ставр сел, даже не поприветствовав остальных. Конечно, он все
понял: Грехов перенес личность своего бывшего друга Диего Вирта в память витса,
так сказать, "оживил" его. Но все же встретиться с Диего лицом к лицу не как с
инком было непривычно.
Диего посмотрел на него понимающе, подмигнул, и Ставр опомнился, быстро окинув
взглядом компанию, не обращавшую на него внимания. Только отец глянул недовольно
да Ян Тот пошевелил пальцами в знак приветствия.
Видимо, гости находились здесь давно, потому что половина напитков была выпита,
закуски съедены, и все перешли на сладкое, чай, кофе, лунный мед и горячие
ягодные взвары. Ставр не сразу сообразил, что это прощание, поначалу он принял
всех за команду, уходящую на поиски Сеятелей и Конструктора, поразившись, что
она так велика.
- Если бы мы знали, почему Архитекторы и Конструкторы создали именно такой тип
вселенной, - прогудел, очевидно заканчивая беседу, Железовский, - именно с таким
набором констант, нам была бы ясней стратегия Игры.
- Вы напрасно приписываете им функции творцов нашего метагалактического
домена, - возразил Ян Тот; разговор шел на звуке, а не в мыслесфере. - Принципы
формирования фундаментальных постоянных, физических законов, установила воля
"генома" Универсума, все остальные - исполнители.
- Откуда это? "Кто создал эту природу в то время, когда не было ни чего бы то ни
было, ни ничего, и мрак покрывался мраком?[101]" - продекламировал Велизар. -
Древние мыслители тоже задавались теми же вопросами, что и мы, а разгадки как
не было, так и нет. Голос Пустоты не зря советовал "искать забытые следы чьей-то
глубины". Кто мне ответит, по какой причине Универсум воюет с другим таким же
Универсумом, с другой, равноподобной ему Вселенной?
- Для него это может быть не Война, а Игра.
- Суть дела термины не меняют. Я понимаю, что концепция совершенства природы -
иллюзия, но война, в которую втягиваются, помимо их воли, целые цивилизации,
какие бы цели она ни преследовала, - отвратительна!
- Люди, глядя на Вселенную с поверхности Земли, - обронил Грехов, - напоминают
мне ученого, рассматривающего картину в микроскоп. Что он может увидеть? Только
текстуру краски. Чтобы увидеть картину целиком, надо взглянуть на нее издали.
Так и в нашем случае: чтобы оценить стратегию Игры-Войны Универсумов, надо выйти
за пределы Вселенной.
- Вы выходили? - спросил Ян Тот с жадным любопытством.
Габриэль засмеялся:
- Для этого надо стать Конструктором или хотя бы ФАГом. Нет, за пределами
Универсума я не был, за границей домена - был.
- И что там?!
- А ничего, - под общий смех ответил Грехов. - В языке человеческом нет слов,
чтобы описать ту метавселенную. Могу лишь сказать, что Игрок-ФАГ добивается,
судя по всему, упрощения континуума нашего мира, вырождения сложных форм
взаимодействий, что ведет к "короткому замыканию" домена и к выходу его из Игры.
Естественно, при этом выбываем из Игры и все мы, живущие в домене.
Наступила тишина.
Потом Баркович сказал, по своему обыкновению задрав голову и глядя на Грехова
поверх носа:
- Но кто может поручиться, что Конструктор выступит на нашей стороне, а не на
стороне ФАГа? Ведь он легко может уйти в другую метавселенную.
Грехов погрустнел.
- Конструктор - символ мира, который давно не существует, чьи законы нам
неизвестны - я имею в виду этические нормы, законы морали. Конечно, он может
принять сторону Игрока, обладая собственной оценкой этических состояний, но он
родился здесь, в Системе, и наш дом - его дом, а мы - его меньшие братья,
странным образом ставшие приемными родителями. Да и не в нас, собственно, дело.
Конструктор, как до него - Архитекторы, рожден Универсумом, который не враг
самому себе. Я не знаю, заложены ли в его геноме этические принципы типа "не
навреди" или это уже наше, человеческое, изобретение, но все положительное,
духовное, что мы создали за все время существования Вселенной, наверняка
передается выше, из домена в домен через поле Сил в "мозг" Универсума, изменяя
матрицу мира. Любое другое изменение есть насилие, что и демонстрирует ФАГ. А
Конструктор насилия не любит. Это все, что я знаю.
Снова короткая тишина повисла в комнате. Потом встал Пайол Тот, за ним Велизар и
Баркович.
- Пора за работу, друзья. Счастливого вам пути!
Они пожали руки Грехову, Вирту и Ставру, ушли. Железовский, Боянова и Прохор
Панкратов задержались, и было понятно, какие чувства их обуревают.
- Если бы не обстоятельства, - пробасил Железовский, - я бы пошел с вами.
- Да и я тоже, - кивнул смущенно Прохор. - Да что уж там, не люблю я долгих
прощаний. Ни пуха вам ни пера! - Он повернулся к сыну. - Забежишь на минуту
домой?
Ставр кивнул.
- Не забывайте, что он в розыске, - сказал Железовский. - Иранцев не оставляет
надежды заполучить "террориста" и устроить показательный судебный процесс.
- Вряд ли это ему удастся, - заверил Ставр.
Трое интраморфов тоже вышли, причем Забава Боянова передала Ставру слоган
нежного сочувствия и прощания, но ему недоставало еще одного прощания, и Грехов
это понял:
- Двух часов тебе хватит?
Ставр покраснел, но взгляда не отвел.
- Хватит.
- Тогда встречаемся здесь же через два часа. Постарайся не ввязываться в
сомнительные истории, тем более, когда тебя разыскивает безопасность.
- Постараюсь. Один только вопрос: кто еще пойдет с нами?
- Все, кого ты видишь.
Ставр оглядел улыбающихся Яна Тота и Диего Вирта, кивнул:
- Годится. А чужанин?
- И он тоже.
- Тогда все в порядке. - Ставр взметнул вверх кулак и стремительно вышел, уже
видя, как он обнимает Видану.
Слова Грехова "постарайся не ввязываться в сомнительные истории" он вспомнил в
тибетском бункере, где встречался с Виданой.
Им никто не мешал, и два часа пролетели незаметно, а потом в бункер ворвался
Ярополк Баренц в боевом "бумеранге" и взял на прицел замерших друг возле друга
молодых людей.
- У меня мало времени, ребята. Я знаю, Ставр, что ты улетаешь с Греховым. Ответь
на вопросы, и я вас отпущу. Кто в команде? Когда старт? Откуда? В каком
направлении?
- Зачем это вам? - спокойно спросил Ставр, хотя внутри у него все сжалось. Он
знал, что Баренц закодирован и работает на ФАГа. Каким же образом ему удалось
проникнуть в заблокированный для него канал метро?
- Как вы сюда попали?
- Пути Господни неисповедимы, - мрачно пошутил бывший воевода синклита. - Давай
говори, мальчик, не заставляй меня применять силу. У меня тут целый арсенал в
костюме: "шукра", "универсал" и кое-что помощней. Даже тебе не справиться с
выстрелом в упор.
- Может быть, поработаем в контакте?
- Я уже немолод, да и после того, как ты "поработал" с Джезенкуиром, вряд ли
найдется охотник составить тебе конкуренцию. Давай не тяни.
- А если я не скажу, вы нас убьете?
Видана, ничего не понимая, переводила взгляд с одного на другого.
- Ты о чем, Ставр? Чего вы хотите, Ярополк?
- Я не один, - медленно сказал Баренц, темнея. - Со мной взвод гуррах с
аппаратурой зондажа. Я убивать вас не буду, вас убьет зондаж. У меня нет выбора.
- Выбор есть всегда, - раздался сзади ровный голос, и в помещение вошел Габриэль
Грехов собственной персоной. Не обращая внимания на готового открыть стрельбу
Баренца, прошел на середину комнаты, мельком взглянул на полуодетых Ставра и
Видану, на пустую бутылку шампанского на столике возле кровати.
- Идите, ребята.
- Я... буду... стрелять! - скрежещущим голосом произнес Баренц.
- Идите, идите. - Грехов подтолкнул растерянную Видану к выходу. - Старик
шутит. - Повернулся лицом к Баренцу и шевельнул пальцем. Комната с гулом
качнулась, изменила форму, сжалась и снова стала прежней. - Пусть дети уйдут,
Ярополк, а мы поговорим.
Ставр хотел возразить, но встретил черный, бездонный взгляд Грехова и повел
Видану к двери, захватив по пути одежду.
В коридорчике они оделись, заняли кабину метро, вышли в Софии, поднялись на
холм, освещенный лучами вечернего солнца. Ставр поцеловал девушку в щеку, но
Видана удержала его:
- Что происходит, эрм? Почему Баренц... там... с оружием? Он с ума сошел?
- Нет, Дана, его запрограммировали.
Глаза Виданы расширились, она закрыла губы ладонью.
- Боже мой! Что же теперь будет?
- Не знаю. Грехов найдет выход. Кстати, ты совершенно не обратила внимания на...
мой... на меня...
- Обратила, мой милый. Ты теперь похож на металлическую статую, разве что чуть
более теплую. А вот ты - действительно не заметил...
- Что?
- Я тоже сделала Д-прививку, так что мы теперь неразлучны. Уговори Грехова,
чтобы он взял меня с вами. Я просила, но он отказал.
Ставр долго смотрел на зябко вздрагивающую девушку, на губах которой играла
легкая улыбка, осторожно обнял, словно драгоценную вазу из хрупкого хрусталя,
поцеловал в губы.
- Ты очень красивая на фоне вечернего солнца. - Отступил на шаг, откровенно
любуясь ею. - Но ведь кто-то должен ждать меня здесь, дома? Какой еще стимул
может гнать интраморфа из дальних далей на Землю?
- Лицемер! - Она сердито топнула ногой, отвернулась. - Уходи, видеть тебя не
желаю.
Когда она повернулась обратно, его уже не было рядом, и душа девушки рванулась
следом, плача и смеясь, обнимая и целуя...
В бункере Железовского уже никого не было, и Ставр завернул к Баренцу, который
жил на окраине Североморска. Однако воеводы дома не оказалось. Постояв в
задумчивости у дверей, Ставр сел в такси и ввернулся обратно к метро, с горечью
пережив встречу с бандой ублюдков на аэрах, которые с визгом и хохотом облили
светящейся краской монумент Славы на берегу Кольского залива, возведенный в
честь моряков, погибших во время Второй мировой войны, сотни лет назад.
Мир не менял своих ориентаций на вседозволенность и продолжал смеяться, любить,
веселиться, искать наслаждений, беситься и ненавидеть, несмотря на неумолимое
приближение "конца света" в паутине нагуалей. Те же, кто это ощущал, спешили
воспользоваться своим знанием, презирая всех, в том числе и самих себя, возводя
свои потребности в ранг высшего закона, отрицая нормы морали и этики.
Проводив глазами армаду "ангелов ада", закусивших удила, Ставр повернул аэр на
восток и вскоре вылетел из городской визуально-рекламной зоны, остановил такси
над лесом, оглянулся.
Сзади над ночным городом вставали столбы и облака света, носились рои цветных
огней, пронзали небо трассы звезд, струи искр соединялись в слова и образы,
распадались, чтобы снова собраться в объемные фигуры и радуги реклам. Ветер
принес шум, беспечный смех, крики, обрывки музыки, и Ставр, передернув плечами,
бросил машину вниз, к метро.
Однако точно такая же светошумовая феерия встретила его и в Брянске, где жил
Грехов. Ставр не стал выходить прямо в доме Габриэля, а решил воспользоваться
такси и пожалел об этом, когда наткнулся точно на такую компанию, что и в
Североморске. С окончательно испорченным настроением он снизился и на бреющем
полете, на высоте не более метра над водой, добрался до владений Грехова,
расположенных на обрыве над Десной.
Никто не бросил ему упрека в задержке экспедиции, хотя все давно уже были готовы
к походу.
- Извините за опоздание, - сказал Ставр без особого раскаяния. Повернулся к
Грехову, который возился над каким-то живым с виду черным слизняком. - Что вы...
сделали с Баренцем?
- Ничего, - оглянулся Габриэль. - Он будет спать в одном из моих ранчо до нашего
возвращения. Надевай-ка вот это, - Грехов ткнул пальцем в "слизняка".
- Что это?
- Твой новый костюм взамен "бумеранга". Д-прививка дает тебе возможность носить
защитную оболочку из "чистой энергии".
- Но мне необязательно...
- Мы пойдем туда, где люди жить не могут, и защита понадобится солидная. Эта
штука - подарок Сеятеля, можно сказать, кусочек его плоти. С ним тебе не страшны
будут никакие низкоэнергетические процессы вплоть до ядерного синтеза или
распада.
- А... остальные... как же?
- За нас не беспокойся, - поднял отсутствующий взгляд Ян Тот. - Мы с Диего в Дпрививках
не нуждаемся, а наш друг Мориончик имеет свой защитный костюм.
- Кто это - Мориончик?
- Мы есть вот, - ответил, входя в комнату, скалообразный чужанин.
Диего Вирт засмеялся, дружески потрепал Ставра по плечу, и тот молча принялся
стаскивать с себя "бумеранг".
"Слизняк" растекался по телу упругой, покалывающей электрическими разрядами
пленкой, и прошло немало времени, прежде чем Ставр привык к новому костюму,
угадывающему желания, подчиняющемуся любой мысленной команде и вообще ведущему
себя как дополнительный, но вполне естественный орган человеческого тела. Он мог
формировать дополнительные конечности, оружие - типа лазера или "универсала",
мог встраивать в себя другие виды оружия от парализатора до аннигилятора "шукра"
и кайманоидских уничтожителей, а также любую другую аппаратуру и снаряжение.
Кроме того, костюм утилизировал все отходы метаболизма и превращался в любой вид
одежды, вплоть до "хамелеона", костюма-невидимки. Еще несколько лет назад, до
изобретения уников, такой костюм мог бы произвести неизгладимое впечатление,
нынче же Ставр не пришел в восторг от возможностей новой одежды, и не в
последнюю очередь потому, что "чистую энергию" мог носить далеко не каждый
человек. Если уж новая Д-кожа меняла не только энергетику тела, но и психику
испытателя, то "сверхкожа", то есть "чистая энергия", тем более придавала
человеку новые качества, превращала его в "птицу пространства", свободную от пут
земного тяготения, смены дня и ночи, воздуха, привычного образа жизни.
Ставр даже начал было опасаться, не изменится ли его психика до такой степени,
что он забудет и родителей, и Видану, и вообще Землю, но Грехов, тонко
понимающий состояние контрразведчика, успокоил его:
- Не уходи в самоанализ слишком глубоко, мальчик. Ты стал дигамбара[102], не
более того. Природа лепила тебя миллионы лет, и база твоя - база человеческого
существа с его трагической раздвоенностью. Даже мне не удалось сбросить с себя
ярмо человеческих эмоций и желаний, хотя я и вышел за пределы смысла жизни. Но в
общем-то дальнейшая твоя судьба зависит только от тебя, от твоего ума, запасов
духовности и воли. Не уверен - не берись за дело совсем.
- Я - воин. - помедлив, мрачно ответил Ставр.
- Тогда все в порядке. Поехали, орлы.
Но в этот момент кто-то вышел из кабины метро, большой и сильный, заглянул в
гостиную. Они увидели перед собой Аристарха Железовского.
- Пришел проводить, - сказал тот вслух. - Уж простите старика за
сентиментальность. Возвращайтесь с "серым призраком" или лучше с Конструктором.
Только пусть он не слишком сильно трясет Систему.
- Хорошо, что зашел, - сказал Грехов. - Передай начальству "контр-3", что Кмигрантов
необходимо нейтрализовать в первую очередь. Найти и уничтожить! Иначе
они наделают много бед. Было время, когда с ними можно было договориться, теперь
же в их психике произошли необратимые изменения. Этот случай лечению не
поддается.
- Да, я знаю.
- Гуррах тоже не подарок, но их мало, и с ними нужно говорить на их языке, языке
насилия и равнодушия. Проиграв, они уходят. Их цивилизация практически
выродилась. Вселенной не нужны такие сверхагрессивные, хотя и технически
талантливые существа, и мне их жаль. И еще: как только появится эмиссар-два,
уходите в подполье. До нашего возвращения.
- Как мы это обнаружим?
- Почувствуете. Прощайте, Аристарх.
Железовский качнул головой, отступил.
- Ну уж нет, прощаться я не намерен. Желаю удачи!
Ставру очень хотелось обнять деда Виданы, но он боялся, что эти суровые люди, в
окружение которых он попал, его не поймут.
Орилоух - М13
В метро зашли вчетвером. Чужанин Морион имел собственную станцию и стартовал
первым.
Мигнули стены, сердце ухнуло в пятки, прыгнуло к горлу, и сквозь зелень в глазах
проступил новый рисунок на стенах кабины. Грехов шагнул в проем двери первым, за
ним вошли остальные.
Кабина метро оказалась установленной в центре круглой башенки с прозрачными
стенами, сквозь которые виднелся снежно-хрустальный пейзаж Орилоуха. Прыжок на
сто парсеков занял всего несколько секунд.
Ставр, как и его спутники, конечно, видел ландшафты Орилоуха, хотя не в натуре,
а в записи, на виом-картинке. Теперь же он мог любоваться красотами этого
странного мира воочию.
Мир Орилоуха представлял собой сложнейшее многомерное планетарно-инженерное
сооружение размером с Сатурн. Из космоса оно смотрелось, как планета, окутанная
снежно-ледяной, геометрически идеальной ажурной коркой, однако на самом деле
"планета" орилоунов была делом их рук, искусственным объектом, приспособленным
для проживания в нем таких сверхэкзотических существ. С новой точки зрения,
согласно которой орилоуны - потомки чужак, "живые математические формулы",
рассматривать их обиталище было интересней втройне.
Самым поразительным в жизни орилоунов было не мгновенное, но очень быстрое и
плавное изменение ландшафтов планеты при каждом их действии. И Ставр только
теперь воочию убедился, что такое жизнь "математических формул": каждый их шаг
действительно представлял собой процесс математического преобразования, который
существенным образом менял жизненное пространство этих формул и сами формулы!
Представить этот процесс в уме было несложно, увидеть его реализованным -
поразительно!
И Ставр, и Ян Тот, и Диего Вирт еще долго рассматривали бы поминутно меняющиеся
пейзажи Орилоуха, но в один из моментов трансформации возле башенки метро,
установленного, очевидно, много лет назад Греховым, возник, словно из-под земли,
трехметровый, ажурный, ослепительно белый одуванчик, на котором восседала черная
с золотом глыба чужанина.
- Прибыл наконец, - будничным тоном прокомментировал Грехов.
Ставр понял, что это Морион.
- На чем это он? Неужели у орилоунов существует транспорт?
- Это, собственно, и есть орилоун.
Чужанин слез с одуванчика, как большой и неуклюжий медведь, потопал к башне, а
одуванчик вдруг превратился в друзу прозрачных кристаллов с тысячью мелких радуг
в каждом.
Но и эту форму орилоун держал недолго, плавно преобразовал тело в снежную розу,
потом в сложное переплетение цветов и снова стал одуванчиком, хотя несколько
иных размеров и очертаний.
Ставр зачарованно смотрел на процесс трансформации орилоуна и не мог отвести
взгляд.
Грехов открыл тамбур, чужанин протиснулся в башню, замер посередине. Между ними
произошел быстрый разговор на сверхскорости, и, видимо, Габриэль знал другой
способ связи с чужанами, потому что в пси-диапазоне Ставр их не услышал. Грехов
повернулся к своей команде.
- Он говорит, что орилоуны не знают, куда ушли "серые призраки", но зато готовы
указать нам дорогу к сооружению, которое оставили Сеятели в одном из шаровых
звездных скоплений в Геркулесе. По земным каталогам это М13, двадцать три тысячи
светолет от Солнца. Отсюда, с Орилоуха, примерно столько же.
- Что за сооружение? - заинтересовался Ян Тот.
- Подозреваю, что этого никто не знает. - Грехов снова обратился к чужанину,
выслушал ответ. - На человеческий язык я бы перевел смысловое значение
сооружения как "структурный стабилизатор". Но лучше поглядеть на месте, не так
ли?
- Туда проложена ветка метро?
- Нет, придется преодолевать пространство варварским способом, на спейсере. - По
мимике собеседников Грехов понял, о чем они подумали, и добавил: - Естественно,
на спейсере орилоунов. Подходит нам такой транспорт?
- Прокатиться надо, - выразил общее мнение Диего Вирт. - Только не наткнуться бы
на нагуаль.
Грехов вошел в метро и через несколько минут вышел с шестиногом, похожим на
земного варана.
- Пойдет с нами.
- А-а, дракоша. - Диего Вирт шлепнул варана по морде, глянул искоса на Ставра. -
НЗ, акваблок, кое-какое снаряжение. Мало ли что может пригодиться.
Это был передвижной склад с запасами сгущенной воды, энергоконсервов и пищи,
приготовленной по технологии "джинн", то есть с применением субмолекулярного
сжатия. Весил он по меньшей мере полторы тонны.
Не говоря ни слова, Грехов направился к тамбуру, за чужанином, который снова
оседлал орилоунский одуванчик. Однако остальным не пришлось залезать на этот
псевдоживой транспортный механизм. Стоило им выйти из башни метро (энергокостюм
Ставра сам перестроил форму, защищая хозяина от местных условий: минус пятьдесят
градусов по Цельсию, воздух - смесь гелия и водорода), как часть почвы под ними
свернулась бутоном тюльпана и втянула команду в какой-то снежно-ледяной тоннель.
Стены тоннеля помчались назад со все возрастающей скоростью, создавая иллюзию
движения, хотя Ставр подозревал, что никуда они на самом деле не перемещались.
Просто "мир живых формул" изменил свое состояние таким образом, чтобы
совместились координаты месторасположения землян и планетарного "космодрома".
Тоннель изогнулся вниз, словно собираясь загнать людей в недра планеты, но это
ощущение оказалось ложным - вынесло их на свет, на поверхность.
Пейзаж вокруг был уже другим, напоминал земной величественный заснеженный лес,
только деревья в этом лесу на самом деле были орилоунскими аналогами спейсеров
самых разных размеров, но одинаковой формы: остроконечная елка с невероятно
сложным рисунком лап и иголок. Вероятно, орилоуны выращивали свои корабли, а
может, синтезировали из тела планеты, применяя направленный процесс
"кристаллизации".
- Если бы не наше задание, я бы здесь остался, - сказал Ян Тот. - Весь мир
Орилоуха - гигантская овеществленная формула, вернее, математический процесс,
изменяющийся со временем в соответствии с нуждами орилоунов, целенаправленных
информпреобразований. Вот почему орилоуны так неохотно покидают свой мир.
- Почему же? - не понял Диего Вирт.
- Потому что каждый орилоун - лишь часть общей формулы, часть процесса,
неспособная к законченному преобразованию, то есть к волеразумному действию. Ну,
как бы часть тела, "усыхающая" при отделении. Они не могут долго находиться вне
"общества", запас преобразований слишком мал для полноценного обмена
информацией, и, достигнув "потолка", когда дальнейшие процессы обмена идти не
могут, орилоуны "засыпают". - Ян подумал и добавил: - Или умирают. Для меня же
самое поразительное состоит в том, что они все время изменяются, каждую секунду,
каждый миг. Например, "конь", что принес на себе нашего Мориона, уже далеко не
тот, что был вначале. Да, я бы остался здесь...
- В чем же дело? - спокойно отозвался Грехов. - Оставь двойника, для тебя они
сделают исключение.
- Не понял!
- Мы для мира Орилоуха представляем посторонние включения, мусор, грязь, а
вернее, нечто вроде информационного "вируса", искажающего адекватность и чистоту
внутренних преобразований. Когда-то давно орилоуны весьма жестоко расправлялись
с нашими разведчиками и контактерами, пока те не прекратили исследования.
- Что ж, если вы договоритесь с ними, я оставлю дубль, а на обратном пути
заберу, - сказал Ян Тот.
Морион ждал товарищей возле одной из елок высотой в полсотни и диаметром
основания в сто метров, Форма елки изменилась уже в тот момент, когда к ней
приблизился чужанин, а когда подошли остальные члены экипажа, она и вовсе
превратилась в сложнейший конгломерат морозных узоров. Чем-то этот конгломерат
походил на "серого призрака" в момент размышления, и Ставр поделился
впечатлением с Греховым.
- У тебя хорошая интуиция, - рассеянно сказал Габриэль, разговаривая
одновременно с чужанином. - Сеятели - конечная стадия развития форм жизни,
которое образует цепочку: Тартар - Чужая - Орилоух - цивилизация "серых
призраков". Все они одного корня, но разного уровня выхода в наш мир. Сеятели
эволюционировали на миллионы лет раньше, только и всего.
Ставр уже слышал подобную версию от Яна Тота, но, получив подтверждение Грехова,
все же пережил несколько удивительных мгновений соприкосновения с тайной.
Чужанин, Грехов и Ян уже скрылись в недрах орилоухского спейсера, а Ставр все
еще дивился на него, пока развеселившийся Диего не подтолкнул Панкратова в
спину:
- Смелей, эрм, еще не то узнаешь.
- Ну и дела!
- Это уж точно.
И они заторопились на зов руководителя экспедиции.
Внутри корабль орилоунов ничем не отличался от "тоннеля", по которому только что
"путешествовали" земляне: ни одного источника света, но прекрасная видимость,
красивые, гармоничные изгибы белоснежно-хрустально-серебристых стен с "морозным"
рисунком, бегущие по потолку "живые" сталагмиты, разглядывающие гостей, какие-то
ниши, большие и маленькие залы, заросшие перепонками и ледяной паутиной. Но
ничего из быта людей гости не увидели, хотя Ставр подспудно ожидал каких-то
волшебных превращений, хотя бы визуально имитирующих земные условия.
Единственными понятными предметами, попавшимися на глаза, оказались вполне
земные - с виду снежные - кресла, предложенные пассажирам в одном из залов.
Пол в этом зале был похож на замерзшую речную гладь с редкими барашками и
волнами, потолок напоминал арочное перекрытие из невероятной красоты изогнутых
балок.
- Садитесь, - кивнул на кресла Грехов. - Хозяин сам знает, что делать, а во
время полета нам придется довольствоваться своими запасами. Есть-пить хотите?
- Я думал, нам предложат комфортные каюты, - весело сказал Диего. - Неужели
орилоуны не могут создать для нас земные условия?
- Потерпишь, аристократ. К тому же орилоун, внутри которого ты находишься, и без
того рискует жизнью или, во всяком случае, здоровьем. Он запросто может
подхватить какую-нибудь "болезнь" вроде необратимых изменений при одном только
контакте с нами.
Диего присвистнул:
- Героический парень! Так что же, мы теперь будем сидеть и ждать, пока не
прилетим?
Чужанин, скалой торчащий в гуще "зарослей", скользнул по "льду" пола к стене
зала и растворился в ней без следа.
- А он орилоуну не создает дискомфорта?
- Они родственники в каком-то смысле, так что за него не беспокойся. А нам лучше
посидеть тихо.
Все расселись по креслам, замолчали. Через некоторое время Диего не выдержал:
- Хоть бы видеть, куда летим...
Не успел он закончить, как пол под ногами потемнел, стал прозрачным и
превратился в экран или, скорее, огромное окно, сквозь которое стал виден
космос.
Оказывается, они уже стартовали, хотя никаких ощущений при этом не испытывали.
Далеко внизу, слева от кресел, на фоне редкого бисера звезд светился белесый
шарик Орилоуха, справа сверкала, как бриллиант, центральная звезда Системы, и
все это плавно уменьшалось в размерах, уходило назад, пока за считанные минуты
планета и ее солнце не стали такими же искрами, как и звезды Галактики.
- Идем шпугом, - сказал Диего. - Оказывается, орилоуны тоже умеют ходить с
двойным ускорением, как наши спейсеры.
И снова, будто отреагировав на его слова, стали прозрачными стены зала и
потолок. Со всех сторон люди в креслах были теперь объяты тьмой космоса. Стал
виден Млечный Путь, но не так, как с Земли. Орилоух был расположен, во-первых,
ближе к ядру Галактики и как бы над ее плоскостью, а во-вторых, в другом
спиральном рукаве. Хорошо было видно, что это действительно спираль.
Над головой слабо светилось скопление галактик Волосы Вероники, левее - горели
облака света в Треугольнике, правее и под ногами сияли цепочки далеких галактик
в Персее и Геркулесе, а еще дальше чернел абсолютный провал без единого лучика
света - войд, гигантская, в миллионы парсеков, ячейка пространства, свободная от
звезд и их скоплений, окаймленная со всех сторон волокнами галактических
скоплений.
Люди, знавшие толк в красоте и гармонии, созерцали бы эту волшебную, хотя и
достаточно привычную, картину долго, если бы не маневр орилоуна. Спейсер изменил
ориентацию, замер на мгновение, задрожав, как бьющий копытом в нетерпении рысак,
и рванулся вперед со все возрастающей скоростью.
- Поздравляю, - сказал Грехов с рассеянным видом. - Он решил показать нам все
эффекты хода на сверхсвете. Видимо, понравились мы орилоуну. Когда меня
транспортировали внутри "призрака", я ничего не увидел.
- Это значит, что орилоуны овладели "штриховой" сверткой измерений, - сказал Ян
Тот. - Кстати, Габриэль, а лемоиды случайно не родственники орилоунов? Вы ведь в
курсе, что возле нагуалей сначала появились лемоиды, а движутся они тоже в
манере "струнного штриха".
- Лемоиды не имеют к орилоунам ни малейшего отношения. По одной из версий, это
всего-навсего пузыри иного вакуума, макроквантовые флуктуации глюонного поля
вблизи нагуалей. И разума в их поведении не больше, чем в горении костра.
- Есть и другие версии?
- Есть объективная реальность... не допускающая таких эффектов в нашей
метавселенной.
- Так что же, лемоиды... не существуют?
Грехов не ответил, закрыв глаза.
Ян Тот хмыкнул, переглянулся со Ставром, которого тоже заинтересовали намеки
Габриэля.
- Жаль, я не начал этого разговора раньше. Надобно проверить кое-что... Габриэль,
а горынычи - тоже фантомы?
Грехов открыл глаза, в которых туманилась неизбывная печаль.
- Файвер, ты все понимаешь с ходу, а с проверкой потерпи до возвращения.
Тот кивнул и, не отвечая на недоуменный взгляд соседа, ушел в свои мысли. Ставр
не решился переспрашивать его, хотя ничего в диалоге Яка и Грехова не понял.
- А все-таки вы не ответили, - сказал Диего Вирт. - Мы не наткнемся на нагуаль,
как лайнер "Баальбек"?
- Думаю, что орилоун знает, как обойти нагуаль. А если нет, значит, не судьба.
- Ну спасибо, отец родной, - фыркнул Диего. - Утешил!
Орилоунский спейсер продолжал пожирать пространство, набирая скорость небывалыми
темпами, и уже начали сказываться эффекты приближения, а потом и пересечения
границы скорости света.
Сзади звезды поредели и покраснели, впереди сгустились и поголубели. Затем небо
позади стало черным, впереди же все звезды собрались в один гигантский рой, все
увеличивающийся по мере того, как спейсер догонял кванты света, излучаемого
задними звездами. И наконец рой впереди стал сжиматься, сиять все ярче, пока не
сжался в точку, окруженную более слабым гало. А когда скорость корабля стала
почти сравнимой с бегущей "струной", произошел как бы сильнейший разряд,
пространство лопнуло, разорвалось, и во все стороны прянули потоки и клочья
звездного огня...
Стены зала потускнели, картина космоса, проколотого "иглой" спейсера, исчезла...
чтобы через мгновение появиться снова в прежнем обличье. Корабль окружало
множество неярких, но крупных, в большинстве своем красных и оранжевых, звезд.
Одна из них, бордово-малиновая, сияла совсем близко.
- Мы у цели, - очнулся Грехов от своих размышлений. - Шаровое скопление М13
перед вами, господа. Около шестисот холодных красных гигантов поздних классов от
М до К. Прошу любить и жаловать. Ждите, нас позовут.
Ставр и Ян Тот переглянулись. Было заметно, что Тот Мудрый заинтригован, и
Панкратов позавидовал его увлеченности и любопытству. Тот был исследователем до
мозга костей и жил в своем мире - мире вечного зова тайны и творческого поиска.
- На таком корабле можно долететь и до границ домена, - сказал Диего Вирт
дипломатично.
- Вряд ли, - возразил Ян. - Размеры домена - десять в степени миллион[103]. Для
преодоления такой бездны пространства требуются другие методы преодоления
линейных расстояний.
- Ты прав, дружище, - сказал Грехов. - И такие методы существуют. Нам предстоит
в этом убедиться.
Из стены вышел чужанин, сказал на своем пси-визуальном языке:
- Выходить есть возможность.
Люди встали из кресел одновременно.
С точки зрения землянина, ничего похожего на космическое сооружение они не
увидели.
Спейсер висел рядом с туманно-белесой трубой диаметром в километр-два, уходящей
в обе стороны в бесконечность. Труба и представляла собой загадочный
"структурный стабилизатор", созданный "серыми призраками" неизвестно когда и
неизвестно для каких целей.
Ставр оглянулся.
Группа землян вместе с чужанином и "вараном" автоматического склада висела рядом
с орилоунским спейсером, ставшим вдвое короче по сравнению с первоначальными
размерами. Видимо, преодоление более двух десятков тысяч световых лет стоило ему
потери половины запасов энергии и массы.
- Попрощайтесь с ним, - сказал Грехов. - Он возвращается.
Благодаря скафандрам из "чистой энергии" казалось, что они с Панкратовым
находятся в открытом космосе в обычных костюмах. Впрочем, и "пузыри" на Яне и
Диего производили почти такое же впечатление. Если бы кто-нибудь из нормальных
людей увидел их команду сейчас, он поверил бы в чертовщину.
- А как же мы? - спросил Ян Тот.
- Дальше мы пойдем своим ходом. Следуйте за мной.
Грехов стал отдаляться от группы, приближаясь к белесой трубе. Через минуту он
превратился в точку, коснулся трубы и исчез в ней без следа. Тотчас же за ним
двинулись чужанин и "варан"-склад.
- Я подозреваю, что это нечто вроде визуального эффекта стационарной
"сверхструны", - сказал Ян Тот, не утративший привычки анализировать непонятные
явления.
- Что и каким образом может стабилизировать "струна"? - скептически отозвался
Диего Вирт. - Габриэль сказал, что это "стабилизатор структур".
Висящий сзади орилоун вдруг исчез. Домой он решил возвращаться в режиме
"струны", развлекать ему больше было некого.
Ставр пожелал ему доброго пути и дал команду своему невидимому костюму начать
движение.
Труба стабилизатора начала приближаться, увеличиваться в размерах, пока не
превратилась в почти плоскую стену голубовато-серебристого тумана. Ставр
направил себя в то место, где один за другим исчезли Грехов и чужанин, невольно
задержал выдох, будто нырял в воду, и... оказался в нормальном земном помещении,
похожем на зал визуального контроля какого-нибудь спейсера. Посредине стояли на
полу - гравитация в зале тоже была вполне земной - Грехов, чужанин и еще один
человек, оказавшийся... вторым Греховым, только одетым иначе - в серый уник со
множеством кармашков и молний.
- Ага, вот они где, - раздался голос Диего, и рядом с Панкратовым появились Ян
Тот и Вирт. Последовала пауза, которую со смешком прервал Диего:
- Значит, мы попали, куда надо? Вы не Сеятель случайно?
- Это инк местного обслуживания, - проворчал Грехов. - И все, что вы видите, -
иллюзия уровня-5. Контрразведчик, надеюсь, понимает в этом толк.
Ставр кивнул.
- "Структурный стабилизатор" создан "серыми призраками" недавно, - продолжал
Грехов, - лет сорок назад по нашему летосчислению, и служит он для контроля
состояния вакуума в нашей метавселенной. "Серые призраки" тоже знали о
просачивании в наш мир "вируса ФАГа" и приняли кое-какие меры.
- Ну хорошо, это действительно стабилизатор и он что-то здесь стабилизирует, но
нам-то от этого какой прок? Если твой двойник - не Сеятель, знает ли он, где
искать своих хозяев?
- Как вам сказать, - улыбнулся псевдо-Грехов совсем по-греховски. - И да, и нет.
Думаю, что Сеятели ушли из данной метавселенной в соседний домен, а может быть,
и вообще вышли за пределы Универсума, в Большую Вселенную, было у них такое
намерение. Однако их можно отыскать.
- Каким образом?
- Вы находитесь внутри двенадцатимерного континуума, который можно
охарактеризовать как перегиб пространств. Иначе говоря, это одновременно и канал
мгновенной масс-транспортировки.
- Я был прав, - хладнокровно заметил Ян Тот. - Это полуразвернутая
"сверхструна".
Двойник Грехова с интересом глянул на ученого.
- Кажется, я имею честь встретиться еще с одним из файверов?
Ян Тот хмыкнул:
- Вы имеете в виду, что я - представитель пятой волны разума? В таком случае, вы
тоже один из нас?
- О нет, я лишь машина для обслуживания инфинитного канала, инк, как принято
говорить у вас, но я уже имел дело с файверами и могу выделить их из толпы.
Прошу ваших друзей не обижаться.
Ян Тот шагнул к псевдо-Грехову, перешел на другую пси-частоту, и Ставр перестал
его слышать. Габриэль кивнул, отвечая, видимо, на вопрос, подошел к Диего и
Ставру.
- Пусть поговорят, пока есть время, у них есть общие темы.
- Я не все понял насчет "пятой волны", - сказал Диего Вирт. - Что Ян хотел этим
сказать?
- Что хотел, то и сказал. Он - файвер, то есть разумное существо пятого
поколения сапиенс-волны в нашем домене. Его родина - Земля, предки - люди, но
все равно он файвер. Другие "пятерочники" родились в других местах, они есть
даже среди известных вам кайманоидов и соотечественников эмиссара Джезенкуира.
Помните, "серый призрак" сказал, что в результате действий Конструкторов должна
была появиться раса их прямых потомков - Инженеров, четвертая волна? Этого не
произошло, но родилось множество цивилизаций типа земной, которые и стали
четвертой волной разума экспансивно-агрессивного эволюционного вектора. Вот из
нее и вылупится когда-нибудь более мощная, изначально толерантная пятая волна.
- Уже вылупилась, - тихо сказал Ставр.
Грехов посмотрел на него с одобрением.
- В общем-то Ян и другие - лишь первые ростки новой сапиенс-жизни, но и ты, эрм,
недалек от прорыва в эту жизнь. Хотя путь твой будет извилист и горек.
- Но этот твой двойник говорил, что уже встречался с файверами, - заметил
Диего. - Кого он имел в виду?
- Меня.
Ставр ожидал именно такого ответа, и все же ему стало не по себе. С другой
стороны, он прекрасно понимал, что ему дается единственный реальный шанс стать
файвером и пригласил его Грехов в команду, возможно, с этим расчетом. Готов ли
он пойти так далеко? Ставр подумал и признался в душе самому себе: нет, не
готов. На Земле его ждала Видана... и родители. И друзья... и множество неотложных
дел. Может быть, потом, когда закончится эта странная Война-Игра и все
определится?
- Все определится раньше, - сказал Грехов с иронично-грустной улыбкой, свободно
прочитав мысль Панкратова. - Файвер - это не профессия, а состояние,
определенное координатами твоей судьбы на линии Преджизнь - Жизнь - Наджизнь -
Сверхжизнь. Наши координаты пока полны неопределенности Жизни. Кстати, состояние
файвера вовсе не означает, что ты отринешь все человеческое и, как ангел,
воспаришь в горние выси. Ян Тот, например, родился файвером; но он человек со
всеми вытекающими отсюда последствиями. И эмоциями. И тоже может любить и
ненавидеть.
- Что-то в этом я сомневаюсь, - проворчал Диего, склонный к прямоте. - А ты? -
обратился он вдруг к чужанину.
- Мы понимать люди редкость, - ответил еще более прямо застигнутый врасплох
Морион.
Габриэль засмеялся и отошел к беседующей паре.
Инк "стабилизатора" и Тот Мудрый закончили разговор и расстались, довольные друг
другом.
- Я к вашим услугам, - сказал двойник Грехова, уже перенявший часть личных черт
Яна. - Что вам будет угодно?
- Встретиться с Сеятелями нам угодно, - ответил Грехов. - И мы их найдем.
- Я доставлю вас до следующего перегиба у границ домена, дальше спросите дорогу
у других. Прощайте.
Инк исчез, а вместе с ним исчезла и обстановка "спейсерного" зала. Команда
землян и чужанин повисли в жемчужном тумане, в невесомости. Затем словно птица
махнула над ними гигантским крылом, туман расползся в стороны, открывая бездну
под ногами, и Дно Мира ринулось навстречу сквозь эту бездну...
Дуккха
С трудом переставляя ноги, Видана пробиралась по узкому каменному ущелью, стены
которого, то пышущие жаром, то леденящие, испускающие волны жуткого холода,
норовили зажать девушку, расплавить, заморозить или просто раздавить. Но она,
упорно раздвигая эти стены руками и телом, шла вперед, превозмогая слабость и
боль, останавливаясь только тогда, когда кожа начинала зудеть и чесаться,
отваливаться кусками, обнажая твердый, в зеленых пятнистых разводах, хитиновый
панцирь...
Видана резко села на кровати и замерла, глядя куда-то далеко, сквозь стены, не
узнавая обстановки. Потом, поддерживаемая заботливой рукой бабки, легла,
расслабилась, виновато улыбнулась.
- Сон плохой пригрезился? - проговорила Забава Боянова. - Что-нибудь со Ставром
случилось?
- Нет, я к нему шла... он далеко, я это чувствую... и очень чешется кожа!
- Как же ей не чесаться, коли ты сделала себе Д-прививку. Терпи теперь. Надо же,
что мужики с нами делают! И ведь каждый раз мы все равно покоряемся им. Нет,
плохо природа устроена, менять законы надо.
Видана закрыла глаза. Вновь вернулась головная боль, не уничтожаемая волевым
усилием, а кожа на теле зудела так, что хотелось царапать ее, рвать ногтями,
снять с себя чехлом, и пусть уж действительно будет вместо нее хитиновый
панцирь, лишь бы она не раздражала, не чесалась.
Забава вздохнула, подошла ближе и замерла, опустив на голову и грудь внучки
ладони. Через минуту Видана почувствовала облегчение, благодарно сжала руку
Бояновой, но биоперенос действовал недолго, с час, потом перестраивающийся
организм девушки вновь напомнил о себе, и ничего поделать с этим было нельзя,
пока не закончится процесс.
По щеке Виданы поползла слеза. Забава хотела пожурить ее, напомнить, ради чего
она пошла на рискованную операцию с Д-прививкой, но вдруг поняла, что девушка
плачет не от физической боли, а оттого, что вспомнила отца. У Бояновой тоже
подступил комок к горлу...
В комнату заглянул только что вернувшийся Железовский, сразу наполнив собой весь
дом, и обе женщины почувствовали его молчаливую любовь и нежность, никогда не
выражавшиеся в словах, но излучаемые и ощущаемые даже на расстоянии.
- Как дела, дед? - попыталась улыбнуться Видана.
- Как сажа бела, - ответил Аристарх, подсаживаясь к кровати внучки. - А ты
неплохо выглядишь, я ожидал увидеть мумию.
- Типун тебе на язык! - проворчала Забава, чмокнула мужа в щеку. - Вы тут
поговорите, а я пока приготовлю завтрак.
- Что бы я без тебя делала! - сказала с улыбкой Видана, сжимая обеими руками
громадную длань деда. - Рассказывай. Есть новости?
Аристарх понял, что она имела в виду Ставра, но сделал вид, будто речь идет о
другом. У Виданы странным образом светились глаза и губы, и сердце деда сжалось
от предчувствия: Д-прививка меняла не только плотность тканей, но и всю
энергетику человека, а имелись подозрения, что и психику, и не было уверенности,
что девушка выдержит перестройку.
Тихо "качнулась" Вселенная, передав толчок мозгу и костям черепа. В голове
зазвучал Голос Пустоты:
- Никто меня не... носите зонтики... падение реальности плачет красным ветром...
- Он сошел с ума! - прошептала Видана. - Я даже чувствую, как он страдает,
пытаясь сообщить нам что-то важное.
- У тебя развилась джунглевая чувствительность, - пошутил Аристарх. - Но ты,
наверное, права, Голос страдает, как и все мы. Новостей хороших мало, Дана. О
Грехове с командой известно лишь, что они добрались до Орилоуха. Где они сейчас,
никто не знает. А у нас - ты сама видишь, что делается.
- Аристарх, к нам гости, - подала голос Забава.
Через минуту в спальню вошли трое мужчин: Прохор Панкратов, Пауль Герцог и
Людвиг Баркович, и в доме сразу стало шумно и весело.
Каждый принес подарок, фрукты и вино, и даже Баркович, сбросив маску, галантно
поцеловал пальцы девушки, сообщив искренне, что она обворожительна. Видана
повеселела, справилась с очередным приступом боли и меланхолии и с удовольствием
окунулась в атмосферу доброжелательности, шутливой пикировки и улыбок. Не
хватало в этой компании только Панкратова-младшего.
Час пролетел незаметно. Говорили о чем угодно, только не о делах. Баркович
рассказал, как он удил рыбу в озерах Плоти Бога на Марсе и все время вытаскивал
лягушек-мутантов. Герцог поведал историю знакомства со своей будущей женой
(оказывается, месяц назад он женился!), вычислившей его еще будучи десятилетней
девочкой. Прохор Панкратов привел в пример своих родителей, потом себя,
развеселив всех жалобами на "тиранство слабого пола". Эти разговоры подвигли
Аристарха рассказать романтическую историю любви Ратибора Берестова и Анастасии
Демидовой, и к ее концу за столом установилась тишина. За всеми воспоминаниями
маячила загадочная фигура Габриэля Грехова, также любившего Анастасию, но
сумевшего заковать свои чувства в стальные латы воли и уйти. Правда, не только у
Виданы, зачарованно вслушивавшейся в рассказ, сложилось впечатление, что Грехов
вернулся на Землю не в последнюю очередь из-за своей любви.
Приблизился приступ. Видана почувствовала, что начинает растворяться в тяжелом
гуле, с каким через все ее тело потекла Вселенная, и вскрикнула, на мгновение
увидев в черной бездне стремительно падающего вниз Ставра. Боль хлынула в глаза,
в кончики ушей, в пальцы, в сердце, и девушка уже не видела, как ее перенесли на
кровать, подключили к медицинскому комбайну и сделали сеанс биопереноса.
Через несколько минут она уже спала.
Большую часть времени патриархи синклита проводили теперь в бункере
Железовского, опасаясь не столько за свою жизнь, сколько за сохранение их
потрепанной войной организации. Все они знали, что основную тяжесть борьбы с
вторжением ФАГа взяла на себя третья ступень контрразведки, "контр-3", но ни
один проконсул не имел понятия, кто руководит ею, каковы ее возможности и кто на
нее работает.
Железовский, конечно, догадывался о роли некоторых общих знакомых, того же
Мальгрива, например, или Герцога, однако без нужды решил не искать выход на
верхний эшелон руководства "контр-3", довольствуясь каналами связи с теми, кто
получал прямые задания оттуда, - с Велизаром и де Сильвой.
После случая с Баренцем синклит оказался как бы в резерве. Конечно, никто не
подозревал в каждом проконсуле предателя, но и предлагать серьезные дела
начальники "контр-3" синклиту не могли, потому что Ярополк Баренц успел передать
эмиссару ФАГа всю информацию о деятельности синклита в союзе с "контр-2". После
такого провала рассчитывать на восстановление роли старейшин синклита не
приходилось. И все же оставаться в стороне они не могли.
Железовский размышлял об этом, когда в бункере один за другим появились
Берестов, Лабовиц, примкнувший к отряду экспертов, Пауль Герцог и Мигель де
Сильва. Опознаватель, вшитый в костюм Аристарха, признал в них "настоящих"
интраморфов, хотя человек-гора и сам безошибочно чувствовал друзей.
Молча поздоровались, сели за столик с обычными фруктами и напитками.
Поколебавшись, Железовский присел рядом, на время выйдя из оперативного поля
инка, с которым только что разрабатывал схему влияния ФАГа на события в
Солнечной системе.
- Левашов встревожен, - сказал Герцог, лицо которого несколько потеряло былую
жизнерадостность. - Вакуум возле Чужой стал совсем "рыхлым", амплитуда его
флуктуаций возросла настолько, что радиоактивными становятся даже стабильные
элементы.
- Этого следовало ожидать, - пожал плечами де Сильва. - Налицо реальное
изменение закона в локальной области пространства. То же самое происходит возле
Копа де Плата, причем в больших масштабах. И не помогает никакая защита, потому
что от вакуума защиты нет и быть не может: он всегда внутри нас, внутри любого
объекта. Чем больше размеры нагуаля, тем выше фон давления чужого закона. А
нагуали растут все быстрей.
- Совет безопасности забил наконец тревогу, - сказал Ратибор Берестов. - Хотя
сделать, конечно, ничего не сможет, пока у руля Совета стоит Хасан Алсаддан.
Пора начинать операцию "Чистка".
- Для этого нужна координация всех наших сил, - хмыкнул Лабовиц. - А нас пока
отстранили от активного участия в Войне. С кем ты пойдешь нейтрализовывать
Хасана? С женщинами? С негуманоидами?
- У нас есть пара-тройка обойм...
- Этого мало, необходимо полное компьютерное, энергоинформационное и агентурное
сопровождение. Новый эмиссар без этого нам носа не даст высунуть.
- Ты считаешь, что он уже в Системе?
- Наверняка. Ведь даже слепому видно, к чему ведет рост нагуалей в Системе, а
все руководители высших эшелонов власти как ни в чем не бывало продолжают
оптимистично заявлять о "скором прорыве в иную реальность". То есть они-то
говорят правду, подразумевая победу ФАГа, но народ уверен в обратном, в
"контакте с мощной цивилизацией", посыльными которой якобы являются нагуали.
Разве этот факт не говорит о прямом контроле ФАГа над их умами?
Наступило короткое молчание, которое разрядил Железовский:
- Каково твое положение в секторе?
- Шаткое, - ответил Берестов. - Сколько еще продержусь, не знаю, все зависит от
конкретных расчетов Шкурина.
- У меня то же самое, - добавил Мигель. - В основном я занят тем, что охраняю
Левашова, делая вид, что страшно занят разработкой теории нагуалей. Эмиссар
ФАГа, может быть, и догадывается, что мы уже решили загадку нагуаля, а также
тайну чужан-тартариан-орилоунов, но решительных действий не предпринимает.
- Что нам дает знание тайны чужан? - спросил Лабовиц. - Да ничего. Разве что
возможность бегства в их вселенную.
Начальник сектора пограничных проблем промолчал.
- Не надо унывать, - проворчал Железовский. - В этой войне выиграет в конце
концов тот, кто больше знает. Пусть Универсумы воюют или играют - не суть важно
- на своем уровне, но мы должны играть на своем. И выигрывать! Иначе зачем
вообще мы существуем?
- Выигрыш означает такое состояние Игры, при котором она продолжаться уже не
может. Кто из нас способен оценить этот момент?
- Из нас, вероятно, никто, но, я думаю, Грехов найдет такого эксперта.
- А ты не боишься, что Конструктор или кто там еще окажется большей бедой, чем
ФАГ?
- Боюсь, - спокойно ответил Железовский. - Но если не поможет Конструктор, не
поможет никто.
- К чему все эти гадания? - сказал Герцог, доедающий уже пятое яблоко. - Мы еще
не в цейтноте и можем сделать многое. Аристарх, мы пришли обсудить одну идею.
- Погодите, у меня возникли кое-какие вопросы. Кто знает, где сейчас Баренц?
Присутствующие в бункере переглянулись.
- Никто, - констатировал Аристарх мрачно. - Странно. Его нет ни дома, ни на
работе, ни вообще на Земле. Неужели ФАГ убрал его?
Я попробую поискать по своим каналам, - после молчания сказал Герцог. - Зачем он
вам?
- Он мой друг...
- Бывший.
- Он мой друг, и я хотел бы поговорить с ним, прежде чем... Короче, он мне нужен.
И еще вопрос: куда подевались К-мигранты и кайманоиды?
- На этот вопрос ответить легче. Две их запасные базы мы раскрыли и захватили.
Реперная база гуррах пока не найдена, но есть подозрение, что она укрыта в одном
из горных районов Лаокоона на Марсе. Там видели гуррах. Я планирую разведрейд в
это место.
- Я с вами, если не возражаете.
Герцог кивнул:
- Не возражаю. Теперь о деле. На базе тех данных, что получили ваша жена Забава
и внучка Видана, Велизар хочет провести эксперимент по управлению полем нашего
северославянского эгрегора. Нужен третий угол квалитета ответственности, а также
третий перципиент.
- Кто первые два?
- Велизар и Пайол Тот.
- Согласен. А почему эту честь решили предоставить мне? Разве вы сами не могли
составить квалитет?
- Мы в дублирующем экипаже, Аристарх. Эксперимент опасен, и нужна подстраховка.
К тому же темные эгрегоры все больше овладевают пространством, пора поставить
заслон.
Лабовиц покачал головой:
- Если начнется война эгрегоров...
- То что?
- Человечество сойдет с ума! Нас ожидает эпоха дуккхи[104].
- Ты можешь предложить что-то иное?
- К сожалению, я не лидер своего эгрегора. Но тоже пойду с вами.
Дно мира
Его разбудили звуки музыки.
Впрочем, слово "разбудили" не совсем отражало его состояние, как и слово
"музыка" - то, что он услышал. Скорее, это был "белый шум" Вселенной, который
заставлял двигаться вопреки собственной воле, жадно вслушиваться в звуки,
подпевать, рыдать и смеяться - так он был невыразимо сложен и прекрасен!
"Белая музыка" стихла...
Ставр очнулся, с изумлением огляделся. Его спутники осматривались по сторонам
примерно с теми же чувствами, и даже Грехов выглядел заторможенным или
рассеянным, прислушиваясь то ли к своим ощущениям, то ли к звукам внешнего мира.
Они стояли посреди совершенно пустого куполовидного помещения с черным полом и
перламутровыми стенами. Сила тяжести здесь соответствовала земной, а источник
света отсутствовал - казалось, светится сам воздух. И стояла в этом помещении
такая глубокая тишина, что был слышен шум крови, бегущей по сосудам. Никому из
путешественников не удалось даже в потоке Сил прощупать, что за мир скрывается
за стенами купола. Во всяком случае, с первого раза у Ставра это не получилось.
- Кто-нибудь из вас представляет, где мы находимся? - поинтересовался Грехов,
продолжая прислушиваться к чему-то. - Что это за место?
- Дно Мира, - сказал неунывающий Диего.
Ставр напряг силы, стараясь, чтобы этого никто не заметил, и на мгновение
разорвал пелену глухой тишины и неподвижности.
- Погранзастава, - пробормотал он. - Это погранзастава "серых призраков".
- У него очень хороший пси-резерв, - одобрительно глянул на Панкратова Ян Тот,
обращаясь к Грехову. - Вы не находите, мэтр?
- Посмотрим. Я на него очень рассчитываю, - сказал Габриэль с неким туманным
намеком. - Судьба его блистательна и необычна, но механизм ее реализации понятен
лишь Универсуму.
- Зато непонятен мне, - признался Диего Вирт. - Что за смысл ты вкладываешь в
эти слова? Даже Универсум не может знать судеб своих отдельных клеток-вселенных.
- Почему? - заинтересовался Ян Тот. - Он ведь обладает полным знанием законов,
используемых в той или иной метавселенной.
- Полная формализация научного знания невозможна, как и применение принципов
детерминизма.
- Это по крайней мере спорно. Принципиальная невозможность полной формализации
знания может быть законом только в, нашем домене, в нашей метавселенной, об
остальных мы ничего не знаем.
Диего спорить не стал, хотя возражения у него были, потому что он не раз
беседовал на эту тему с Греховым и знал то же, что и он.
- А почему мы не выходим? спросил он. - Или нас ждет карантин?
- Сам же сказал - это Дно Мира, - серьезно проговорил Ян Тот. - Мы у границы
домена, где метрика пространства из индефинитной становится псевдоевклидовой, а
то и вообще метрикой Минковского. Защита наших костюмов может не справиться с
корреляцией местных законов.
- Возможно, ты прав, файвер, - вздохнул Грехов, снова посмотрев на Ставра с
неопределенным интересом, словно приглашая его вмешаться в разговор. - Нам с
Панкратовым придется выйти вдвоем. Ему не страшен даже дьявол, да и я... - Беглая
улыбка тронула губы Габриэля.
С тихим звоном в сплошной стене купола появился прямоугольный контур. Грехов, не
говоря ни слова, направился к нему, тронул стену рукой, и рука по локоть вошла в
перламутровое мерцание, исчезла. Без задержки Грехов шагнул дальше, пропал.
Ставр молча двинулся следом, на мгновение свет в глазах сменился тьмой, и он
вышел... на вершину невысокого холма, поросшего обыкновенной зеленой травой.
Отсюда открывался вид на бескрайнюю холмистую равнину, уходящую, казалось, в
бесконечность. Небо над равниной казалось вполне земным, высоким, ему не хватало
только солнца и облаков.
Ставр оглянулся и вздрогнул.
За небольшим каменным строением, имеющим вид старинной часовенки, из которого
вышли разведчики, в километре начиналась гигантская стена! Впрочем, слово
"гигантская" не отражало масштабов явления. Сложенная из огромных каменных
блоков стена уходила вверх и в обе стороны - в бесконечность, как и равнина с
другой стороны.
- Вот это да-а-а! - раздался сзади голос Диего. - Это скорее Стена Мира, а не
Дно.
Ставр оглянулся. Диего Вирт, задрав голову, смотрел вверх, на стену. В глазах
его светились восхищение, изумление и недоверие. Рядом стоял Ян Тот, философски
задумчивый и спокойный.
- Что вы об этом думаете? - спросил Грехов, не оборачиваясь.
- Нас держали, чтобы успеть создать этот ландшафт, - сказал Диего. - Сеятели
где-то недалеко и наблюдают за нами.
- По-моему, это иллюзия, - тихо сказал Ставр, чувствуя, что вопрос больше
относится к нему. - Гипноиндукционная картина уровня-5, игровая виртуальная
реальность.
- Я же говорил: он тонко чувствует изменения поля Сил, - сказал Ян Тот. - Вы
правы, Панкратов. Мы видим и чувствуем не то, что находится перед нами в
действительности. Это - потенциальный барьер, отделяющий наш метагалактический
домен от соседнего, не позволяющий клеткам-вселенным со своими наборами констант
просачиваться друг в друга. Универсум в каком-то смысле - конгломерат таких
клеток, приближающийся по инвариантности к абсолютному потолку сложности систем.
Отдельная метавселенная, как наша, например, не реализует всех возможных
материальных структур, Универсум - реализует, но для этого ему понадобилось
создать клеточную структуру своего тела, разделенную потенциальными барьерами.
- Настолько доходчиво, - засмеялся Диего, - что даже я понял. Но, может быть,
это не барьер, а мембрана? Конструктор ведь когда-то сквозь него просочился.
- Конструктор сделал это неумело и едва не погиб, - сказал Грехов, покусывая
сорванную травинку. - Теперь-то он, конечно, знает, как просачиваться в соседний
домен. Однако нам одним это не под силу. Если Сеятели не оставили рецепта, нам
дальше не пройти.
Путешественники разошлись в разные стороны по равнине, пытаясь выйти из потока
гипнореальности, чтобы увидеть истинную картину мира. Неизвестно, получилось ли
это у остальных, но Ставр добился лишь "мигания" ландшафта: подсознанию
удавалось отстроиться от внешнего поля внушения лишь на короткое время.
Оставив эти попытки, он подошел к Грехову, сидевшему на корточках над каким-то
невзрачным на вид цветком.
- Я давно хотел спросить... Это вы подсказали моему терафиму, где искать нагуаль в
лесу?
- Было такое.
- А в доме тоже побывали вы?
- Надо было обезвредить микрошпиона, внедренного в твоего инка.
- Я так и понял.
Из часовни тяжело выползли чужанин и ящер НЗ.
С тихим шорохом в головах людей зажглись огненные слова-ленты чужанского псиязыка:
"Нас приглашать обед беседа приятность".
- Пошли побеседуем, - согласился Грехов.
- Неужели прибыл Сеятель? - хмыкнул Диего.
- Скорее всего, с нами будет говорить инк погранзаставы.
Габриэль оказался прав, их ждал видеофантом местного инка, контролирующего
данный комплекс даже не сооружений - виртуальных состояний погранзаставы. И этот
"уголок природы" со Стеной на самом деле был своеобразным "дном Мира", на
которое замыкался домен родной метавселенной. Если бы возможен был полет на
спейсере с неограниченным запасом хода до границ домена, этот полет в любую
сторону от точки старта привел бы корабль сюда, к заставе, созданной "серыми
призраками".
Хозяин заставы, неотличимый внешне от человека, молодой, смуглый, черноволосый,
неуловимо похожий на Грехова, ждал их в часовне, внутреннее убранство которой
теперь напоминало интерьер какого-нибудь современного элитного клуба. Был
предусмотрен даже кегельбан, где гости после беседы с удовольствием побросали
тяжелые шары, сбивая кегли.
Расположились все, кроме чужанина, в баре, где тихо играла музыка и в такт ей
менялся цветовой узор на потолке и стенах. Тоник, появившийся на столе, казался
натуральным и вкусным, пирожные, горячие бутерброды и мороженое также не
выглядели искусственными или миражами, и все же Ставра не покидало ощущение, что
кормят их иллюзиями.
- Мне известна причина, по какой вы прибыли сюда, - начал "бармен", предложивший
называть его просто Человеком. - Но прежде чем решить, стоит ли вам идти дальше,
хочу предупредить о возможных последствиях вашей экспедиции.
- Мы знаем, - флегматично заметил Ян Тот.
Человек посмотрел на него с интересом.
- Кажется, я имею честь разговаривать с файвером. Очень приятно познакомиться.
Люди вашего круга так редко появляются на заставе.
- Так они все-таки появляются? - поднял бровь Грехов. - Кто же, если не секрет?
- Вы...
- Я не в счет.
- За время своего дежурства я встретил лишь двоих файверов, одного землянина по
имени Гаутама и гуманоида с приграничного мира Джезен.
- Да, файверы - интегральная раса, - кивнул Габриэль. - И есть в ней место даже
для представителей племени эмиссара Джезенкуира, с которым мы имели честь
скрестить шпаги.
- Ну, то, что здесь побывал джезеноид, понятно, - сказал Диего Вирт. - Их мир
действительно где-то близко отсюда, а вот что понадобилось Будде?!
- То же, что и остальным, - пожал плечами Ян. - Захотелось заглянуть в
Запределье. Уверен, Гаутама достаточно попутешествовал по родной Вселенной,
прежде чем пришел сюда.
Пол и стены "бара" вдруг качнулись, снаружи через дверь просочился приглушенный
грохот и треск. Люди вскочили. Человек, стоящий у стола с бокалом тоника, исчез.
Грехов стремительно вышел из зала, остальные устремились за ним. Взору их
предстала та же равнина, но исполосованная трещинами, со всех сторон окруженная
дымящимися горами!
Постояв несколько минут, путешественники в безмолвии вернулись в "клуб", где их
терпеливо ждал Человек, одетый теперь в официальную форму пограничника.
- Извините, я не предупредил. Хотя вы должны были знать. Уровень радиации чужих
законов здесь гораздо выше, чем в середине домена, что порождает эффекты ложного
просачивания, сужения горизонта многомерного континуума, макроквантового
мерцания и появления нагуалей. Что мы и наблюдаем. А стабилизировать границу, то
есть потенциальный барьер, ставший относительно "рыхлым", тонким, удается все с
большим трудом. Мы, призванные контролировать процессы в домене, понемногу
теряем Фохат... как бы это сказать... жизненный принцип, что ли, жизненную силу.
Поэтому консультация наших создателей - Сеятелей, как вы их называете, была бы
нам кстати. Мы не раз пытались вызвать их сюда, но... - Человек развел руками. -
Они нас не слышат.
- Это следует понимать как отказ направить нас дальше? - осведомился Диего Вирт.
- Нет, если Сеятели не ответят, я переправлю вас через Стену барьера, но
поймите... - Человек замялся. - Одни вы не сможете адекватно оценить жизнь в
других доменах, регулятивы которых невозможно представить даже приблизительно.
Человеческий мозг, насколько я знаю, способен воспринять и переработать не более
десяти в одиннадцатой степени бит информации в секунду, а чтобы осознать
многомерие, скорость обработки информации должна быть на четыре-пять порядков
больше.
- Что ж, для меня это не предел, - сказал Ян Тот.
- А для остальных?
- Даже для меня, - засмеялся Диего. - Я ведь наполовину человек, наполовину инк,
машина.
- О чужанине не спрашиваю, а ваш товарищ? Я чувствую скрытую силу, но понять
основу не могу.
- Он эрм с резервом файвера, - ответил Грехов, мельком глянув на Ставра. -
Правда, сам он своих возможностей еще полностью не осознает.
- Тогда совесть моя чиста, я отправлю вас, как только придет ответ.
- Надо бы поспешить, - сказал Диего. - Ситуация у нас дома может измениться не в
нашу пользу в любой момент.
- Не волнуйтесь, Война в вашем локальном регионе еще не началась. - С этими
словами Человек исчез.
- Что он хочет этим сказать? - удивился Диего.
- Время - странная штука, - философски рассудил Ян Тот. - Вероятно, спускаясь по
перегибу пространств сюда, на Дно Мира, мы одновременно пронизали и несчетное
количество лет в прошлое.
Диего перевел взгляд на Грехова.
- А ты что скажешь, дубль?
- Ян прав. Время - сложнейшая физико-психологическая система, "зашнурованная"
сама собой и мировым континуумом. Можно сказать, что наш домен еще только
родился и одновременно уже умирает как объект, исчерпавший все планы бытия.
Когда-нибудь мы поговорим на эту интереснейшую тему.
Помолчали, переваривая заявление Габриэля.
- Н-да, для меня это пока сложно, - проворчал Диего. - Я сам не файвер, а всегонавсего
бывший стармен-безопасник. Что же нас ждет такого необычного в другом
домене? Ведь чтобы там существовали сложные формы материи, набор констант должен
быть примерно таким же, как и у нас. Нет? Например, известно, что при количестве
работающих измерений больше четырех в континууме не существуют аналоги звезд и
планетных систем, потому что отсутствуют устойчивые атомарные конгломераты.
- Но движение материи существует и там, только мы это действительно не можем
оценить. Другое дело, что наборы констант в разных клетках Универсума
различаются не столь радикально. К примеру, устойчивые связанные состояния в
домен-вселенных типа нашей реализуются, только если электромагнитная константа
равна одной сотой. Но она остается константой и при значении в двенадцать и в
восемь тысячных, что позволяет в сочетании с другими слабо измененными, по
сравнению с нашими, константами создавать сложнейшие конфигурации пространства.
Помните, Голос Пустоты предупреждал, что флуктуативность дельта эм не должна
превышать трех-четырех ее значений? Совершенно верно, изменись эта константа так
сильно - и связи пакета законов, присущих нашей метавселенной, начнут
распадаться, что приведет к перестройке физических условий домена.
Снова наступило молчание, во время которого каждый оценивал кирпичики новой
информации и укладывал их в здание своего личного знания.
- Зря я его не спросил, куда именно ушли Сеятели и зачем, - сказал наконец
Диего, набрасываясь вдруг на еду.
- Насколько я понял из его объяснений, - Грехов пошевелил пальцами, - а мы
говорили с ним и по личному каналу, пока вы беседовали, Сеятели занялись, так
сказать, общей теорией Пространств Жизни. Ценности цивилизации "серых призраков"
вообще практически воплощены в мышлении и познании, в созидании сложнейших,
изощреннейших философских и этических систем без малейшей примеси человеческих
пороков, таких, как агрессивность, ложь, жажда власти, стремление к убийству,
ненависть и злоба. Именно поэтому они смогли стать Инженерами... хотя и не в нашей
Вселенной. В какой-то другой. Повезет - увидим, в какой.
- Инженеры? - поднял голову от стола Диего. - Это те, кто должен был прийти на
смену Архитекторам и Конструкторам у нас? Почему же они не захотели стать
Инженерами в собственной метавселенной?
- Возможно, потому, что для них она не является родиной, - сказал Ян Тот. - Они
- потомки тартариан, которые появились в домене на заре времени, миллиарды лет
назад.
- Не слишком ли просто? - засомневался Диего.
- Относительно просто, - согласился Грехов. - Сеятели ушли искать свой дом.
- Но если наш домен - не их родина, то захотят ли они помочь нам?
- Надеюсь, что помогут. Война для них, может быть, таковой не является, но она
меняет условия во всем Универсуме, и Сеятели должны отреагировать на последствия
таких изменений.
- Если только эти последствия для них имеют значение, - тихо обронил Ян Тот. -
Мы встревожены, потому что рушится наш дом, но для "серых призраков", как и для
их предков - тартариан, чужан и орилоунов, изменение нашего континуума не
является катастрофой. Они уцелеют при любом изменении законов.
- Не при любом, - качнул головой Грехов. - Если вакуум "поползет" по
флуктуационной шкале вверх, возможен спонтанный разряд их континуума,
энергетически более насыщенного, чем наш.
- И все же для них это не будет катастрофой, они выживут и в том мире, что
придет на смену нашему, но нас в нем уже не будет.
- Прогноз, к сожалению, точен, - появился у стола Человек, который, конечно же,
слышал весь разговор. - Однако будем оптимистами, друзья, мы еще не использовали
все свои возможности. Отдыхайте, слуги ФАГа здесь не появятся, хотя их можно
увидеть... скажем, в особые телескопы. Не хотите?
- Позже, - выразил общую мысль Грехов.
Они ждали решения инка заставы четыре дня - по своим внутренним меркам.
В "телескоп", предоставленный хозяином в распоряжение гостей - в него
превращалась верхняя надстройка "часовни", - все полюбовались на систему
джезеноидов - Джезен-фанталлах, двойную звезду с четырьмя искусственно
созданными плоскими кольцами, вращающимися, как перстни вокруг пальца, по два
вокруг каждой звезды. Планет система не имела, очевидно, джезеноиды их
"разобрали" на части, чтобы построить кольца, на которые потом и переселились.
В самой системе нагуалей не оказалось, но всего в десятке световых лет от
скопления джезеноидов начинался войд, полностью заросший "паутиной" Большого
Ничто, смотреть на которую было интересно и жутко. "Телескоп" Сеятелей позволял
видеть все ее ветви и сгущения, напоминающие морозные узоры на стекле. Кое-где
хрупкие на вид "веточки" нагуаля уже вонзались в звездное скопление, ближайшее к
"стене" потенциального барьера, и некоторые звезды, нанизанные на шипы Большого
Ничто, напоминали взрывающиеся ракеты фейерверка, кипящие фонтаны ядерного огня,
искусственно созданные "новые" звезды, сбрасывающие оболочку. Но и вдали от
нагуалей происходили события, ранее невозможные с точки зрения местной физики.
Константы, ответственные за эволюцию форм материи, медленно, но непрерывно
изменялись. Вселенная в этом районе "корчилась" от боли и пыток чужого закона,
порождая макроквантовые флуктуации вакуума вроде гигантских "мыльных пузырей" -
сферических "абсолютных зеркал", причудливых искажений формы звезд, потоков
странных частиц типа тахионов, объектов с отрицательной массой и плотных
гравитационных облаков без центральных силовых источников.
Сотрясения ландшафта с равниной и Стеной были нечастыми, но пейзаж они каждый
раз меняли радикально, хотя автоматика заставы после землетрясений все же
восстанавливала прежние конфигурации рельефа, поддерживая оптимальный уровень
физики в пределах своих технических возможностей. Конечно, гости понимали, что
выглядит погранзастава Сеятелей, да и местный уголок домена, совершенно иначе, а
"равнина", "часовня", "стена" барьера - лишь иллюзии, внушаемые им аппаратурой
заставы, но бесконечный пейзаж казался таким реальным, что Ставр не преминул
сходить к Стене и пощупать ее "каменную" твердь. Серо-зеленая поверхность
каменного блока была пористой, шероховатой на ощупь, холодной и ощутимо плотной,
но стоило нажать на нее сильнее, как рука по локоть вошла в "камень", преодолев
упруго-колючее сопротивление.
Ставр сосредоточился, подключив пси-резерв, вошел в поток Сил и на мгновение
увидел-почувствовал натуральную явь, действительность данного участка
пространства: Стена не исчезла, но из каменной превратилась в Стену Мрака, на
которой, как на гигантском плато, вырос волшебный город света. Этим городом была
сетчатая структура звездных скоплений, образующая вблизи потенциального барьера,
разделяющего метавселенные, красивейшие, потрясающие завершенностью форм гроздья
галактик и волокнистых "пейзажей". Но существовали в этой гармонической феерии
света и мрачные провалы, соединявшиеся со Стеной Мрака черными, плотными
вихревыми рукавами, и похожие на хищных медуз черные образования, и просто
пылевые тучи, размывающие общую панораму, и грандиозные ветвистые ультрачерные
молнии, то ли вонзающиеся в Стену из глубин домена, то ли порожденные самой
Стеной. Звездный ландшафт возле них искривлялся, искажал очертания, плыл и
распадался на косые полосы затухающего огня, на искры и дымящиеся "угли".
Складка "сверхструны" - перегиб пространств, - созданная Сеятелями, была и здесь
видна перламутрово светящейся трубой, одним концом уходящей в бесконечность, а
вторым вонзающейся в Стену Мрака, в Дно Мира...
Наваждение прошло. Ставр снова стоял на песчаном холме у Стены, лицо его овевал
свежий ветер с равнины. Рядом стоял Человек и рассматривал его прозрачными
умными глазами.
- По-моему, вы рискнули выйти за пузырь индуцированной реальности, файвер. Что
вам удалось увидеть, если не секрет?
- Граничное взаимодействие, - помедлив, сказал Ставр. Вспомнил любимые сказки:
"Тут все в одно место скучено: заветы прошлого, и яд настоящего, и загадки
будущего"[105].
Человек усмехнулся.
- Вы абсолютно правы, воин. Мы ждали только вашего взгляда на реальность, это
все, - он широко повел рукой, - тест на готовность к следующему шагу. Вы тест
прошли, поздравляю.
Ставр, не спуская глаз с хозяина заставы, отступил на несколько метров, коснулся
машинально ладонью Стены. И вдруг стремительно покраснел, понимая все
недосказанное Человеком. Не стоило спрашивать, прошли ли тест его друзья.
Человек кивнул.
- Пойдемте, нас ждут.
И снова Ставр понял его, хотя не удержался от вопроса:
- Сеятели?
Ответом был слоган, непереводимый на человеческий язык, но сопровождаемый вполне
человеческим одобрением.
Рядом оказались все члены команды, молча выразили свое отношение к случившемуся:
Ян похлопал Ставра по плечу, Диего улыбнулся, Грехов просто кивнул.
- Пора прощаться, мы и так задержались.
- К-как прощаться? - не понял Ставр.
- Мне пора возвращаться домой. Не переживай. - Экзоморф хмуро улыбнулся. - Я
оставлю замену, свое второе "я", ничем не отличимое от первого. - Он вдруг
раздвоился, и оба Греховых одинаковым жестом вскинули вверх кулак.
- До встречи на Земле. - Один из них посмотрел на Человека, и оба они исчезли.
Второй Грехов задумчиво разглядывал Ставра, медленно приходившего в себя.
- Ничего, файвер, и ты научишься многократному дублированию, запасы у тебя есть.
Кстати, учти, что Диего и Ян - тоже "половинки". Оба остались на Земле, а это -
двойники. Надеюсь, ты не слишком расстроишься от этого известия?
- В зобу дыханье сперло, - сказал Ставр в том же тоне, - Заранее предупреждать
надо, а то я уже начал подозревать в вас "переодетых" агентов ФАГа.
- Он мне нравится, - сказал Ян Тот.
Другая Вселенная
Бросок по "суперструне", выводящей команду путешественников за пределы домена в
соседнюю метавселенную, ничем Ставру не запомнился. Во время перехода
отключилось не только сознание, но и вся сфера паранормальных чувств, поэтому
показалось - прошел всего один миг, в глазах потемнело, и тут же зрение
восстановилось вновь. И хотя помещение, в котором "воскресли" путешественники,
ничем не отличалось от прежнего: тот же купол с перламутровым мерцанием стен,
тот же черный пол, тишина, - все сразу поняли, что они в другом мире. Ощущения у
всех были, конечно, субъективными, отличающимися нюансами в зависимости от
настроения, опыта, знаний, однако тонкий "запах" инородности, просачивающийся
под купол, почуяли все.
- Приветствую вас в моей обители, странники, - раздался медленный, раскатистый,
звучный пси-голос. - Надеюсь, переход прошел без личностных потерь?
- Переход прошел нормально, - ответил Грехов-два. - С кем имеем честь
разговаривать?
- Я инк погранзаставы Ньюреаль, можете называть меня Ньюменом. А вы, насколько
мне известно, файверы из пограничного домена, откуда пришли и мои создатели. Я
также знаю о цели визита и уже послал донесение по трансгрессу о вашем желании
встретиться с Инженерами. То бишь Сеятелями, как вы их называете. Об их ответе я
сразу вас извещу: Ваши пожелания?
- Осмотреться, - флегматично отозвался "второй" Ян Тот. Впрочем, для Ставра
спутники остались прежними, так как ничем не отличались от своих прототипов, и
он продолжал звать их, как и прежде.
- Нет ничего проще. Как информационно-адаптирующее устройство я весь к вашим
услугам. Если желаете, предоставлю каждому отдельный канал или консорт-линию, но
базисное знание можно получить и в приватной беседе.
- Пожалуй, я бы пообедал, - сказал Диего Вирт. - Может быть, составите компанию?
Ставр недоуменно взглянул на Диего, и Грехов хладнокровно пояснил, перейдя на
личную пси-волну:
- Диего - человек из плоти и крови, так что не удивляйся. Хотя, конечно,
искусственник, слегка усовершенствованный генинженерами по его же просьбе.
Относись к нему потеплее, он чувствует все не хуже нас с тобой.
- Интерьер земного ресторана, будьте добры, - сказал Габриэль вслух. - И
присоединяйтесь к нам, побеседуем.
Ян Тот хотел было возразить, но Грехов его опередил:
- Ян, вы вольны поступать так, как сочтете нужным. Если не хотите есть,
включайтесь в местную информсеть и работайте.
В то же мгновение Тот Мудрый исчез. Видимо, он общался с инком заставы на другой
частоте и уже заказал, "отдельный кабинет". Вслед за ним исчез и чужанин, не
нуждающийся в застолье земного типа.
Ставру тоже хотелось подключиться к информационному каналу напрямую, но он
пересилил себя, понимая, что у Ньюмена, как и у Грехова, есть какие-то свои
резоны посидеть за столом и "побеседовать".
Через несколько секунд появилась обстановка земного кафе, вернее, отдельного
модуля с цветомузыкальным сопровождением, удобными креслами и низким столиком с
шампанским и десятком напитков. Музыка, звучавшая в помещении, напомнила Ставру
ту, что он слышал на Орилоухе. Невыразимо сладкая, прекрасная и зовущая, она
очаровывала и погружала в транс, кружила голову и возбуждала букет
непередаваемых эмоций. Это была "белая музыка", выражающая бездну чужих
пространств, доступная лишь тем, чья эмоциональная сфера не ограничивалась
пятью-шестью чувствами.
Инк заставы возник за столом в облике обыкновенного землянина, черты которого
напоминали всех гостей сразу. Оглядел компанию, приветливо развел руками и
откупорил бутылку шампанского.
- За встречу в новой реальности, друзья!
- Давно я не пил шампанского, - проворчал Диего Вирт, поднимая свой фужер. - За
преодоление!
Шампанское было великолепным, и все же Ставру снова показалось, что пили они
другой напиток, а все, что видел глаз и чувствовало тело, - лишь прекрасно
созданная псевдореальность.
- По-моему, в вашей вселенной я еще не бывал, - небрежно сказал Грехов. - Иначе
запомнил бы вас. Но и Конструктор здесь тоже не проходил, насколько я понимаю.
- Не проходил, к сожалению, - подтвердил Ньюмен. - Но я, конечно же, знаю, кто
он и как появился на свет. Он ушел так далеко, что даже мои создатели не знают,
где его искать. Знает лишь один... э-э... "серый призрак", тот, который ушел вместе
с ним, но он до сих пор не вернулся.
Грехов опечалился. Ставр смотрел на него с некоторым недоумением: Габриэль явно
играл, демонстрируя чувства, которых никогда раньше не показывал ни при каких
обстоятельствах. Зачем это ему понадобилось, оставалось только гадать.
- Я надеялся, что Сеятель уже вернулся. Нам очень нужна его помощь.
Ньюмен кивнул.
- Понимаю, не спешите, что-нибудь придумаем. А как получилось, что вы расстались
с Конструктором?
- Первыми не выдержали К-мигранты. Конструктор высадил их на одной из таких же,
как ваша, погранзастав, но в другом домене, откуда они могли вернуться в нашу
метавселенную самостоятельно. Но на них, очевидно, вышел местный эмиссар ФАГа и...
- Габриэль сделал глоток шампанского, посмотрел сквозь фужер на собеседника. -
Это тема отдельного разбирательства. К-мигранты вернулись на Землю, но уже в
качестве агентов ФАГа. Потом попросился назад чужанин, чья оболочка - слой его
пространства жизни - истощила все запасы энергии. Мне пришлось его сопровождать.
К тому времени мы забрались в такие дебри доменов Универсума, что выбраться в
свою вселенную без помощи чужанин бы не смог... да и со мной вместе тоже. Сеятель
сопроводил нас до "нервного канала" Универсума, пронизывающего все клеткидомены,
но куда ушел потом, я не знаю.
- Он мог догнать Конструктора, - кивнул инк заставы. - А мог и сам отправиться
путешествовать. Он был выдающимся чело... э-э... существом с очень большим
энергоинформационным и этическим запасом. Среди людей таких называют гениями. Ну
хорошо, вы вернулись. И как же вы оцениваете условия существования в других
метавселенных - клетках Универсума?
- Мои оценки и сравнения достаточно субъективны, но все же я пришел к выводу,
что наилучшая из вселенных та, которая заставляет преодолевать препятствия, где
выживание возможно, но не слишком легко. Больше всего подходит к данному
определению моя родная метавселенная, остальные, где я побывал, реализуют иные
принципы, и жить там я бы не хотел. Одна из них, например, достигла абсолютной
симметрии формальных законов, что, естественно, привело к существенному
сокращению разнообразия структур и стагнации развития. В другой местные
Архитекторы-Конструкторы-Инженеры создали нечто вроде рая, где жить очень легко,
но не очень-то хочется, и в результате там и без вмешательства Фундаментального
Агрессора наступил аксиологический коллапс.
Грехов помолчал. Ньюмен подождал продолжения, потом осторожно спросил:
- Не хотите ли вы сказать, что Универсум... болен?
Габриэль бросил на него пронзительный взгляд.
- Вас это... беспокоит?
- Не меня, моих создателей.
- Пожалуй, тревога их имеет основания, хотя делать выводы на основе трех-четырех
посещений других доменов некорректно. Я думаю, если бы вернулся Сеятель, он смог
бы развеять наши сомнения. В каждом домене ФАГ действует по-разному, но суть при
этом остается одна - изменение закона! Может быть, вообще пришла пора перемен, и
ФАГ - лишь отражение этого нового, на уровне всего Универсума, закона?
- Вы делаете очень интересные предположения, - вежливо улыбнулся Ньюмен. -
Теперь я не удивляюсь, почему Сеятель дружил с вами. Гении быстро находят общий
язык, даже если они принадлежат к разным расам. Ну а что вы думаете о войне,
развязанной ФАГом в вашем домене?
- Я не называю этот процесс войной, хотя для человечества он выглядит именно
так. Всякая война подразумевает борьбу Света против Тьмы или Добра против Зла.
Но, во-первых, Свет - лишь вид Тьмы! А во-вторых, что такое Добро и Зло в
масштабе Универсума? Всей Вселенной? По какому критерию их можно разделить? Мы
даже на Земле не смогли определить абсолют Добра, что же говорить о масштабах
несравнимо больших? Как-то, лет двести назад, люди решили уничтожить комаров,
клещей и прочих кровососущих, мешающих жить. Но вместе с комарами тут же исчезли
- вымерли! - десятки видов птиц и животных, которых люди убивать вроде бы и не
хотели.
- Я понял вашу мысль. В вашем домене ФАГ начал уничтожать "комаров"... так?
- Не совсем, все гораздо сложнее, уровней вмешательства ФАГа - около десятка, но
как один из аспектов Войны "борьба с комарами" имеет место. И я, естественно, на
их стороне. А разве в вашей вселенной ФАГ не проявил себя как реорганизующая,
отменяющая местные законы сила?
- Он пытался расщепить время, хотя в нашем мире оно и так трехмерно. Однако
Сеятели, ставшие Инженерами местной вселенной, не дали ему развернуться. Правда,
моим создателям пришлось самим изменять внутренние законы и встраивать во
вселенную "амортизаторы зла", смягчающие любое внешнее вмешательство. И все же
ваш взгляд на вещи очень близок идее Инженеров: пришла Пора Перемен. Да,
вероятно, ФАГ объективно существует и где-то успешно проводит в жизнь свои
стратигемы, как Игрок, равный по мощи Универсуму, но он не является носителем
зла, каким стал в представлении многих ваших соотечественников. К тому же Игра
между Универсумом и ФАГом ведется очень давно, миллиарды лет, изредка достигая
пика перестройки вселенных, но никто никогда не называл ее Войной.
- Погодите, у меня кровь стынет в жилах, - сказал Ставр, не свода потемневших
глаз с лица Ньюмена. - Вы хотите сказать, что после достижения очередного
коллапса игровых отношений... вселенные перестраиваются? Не может быть!
- Фома Неверующий, - засмеялся Диего Вирт. - Как сказал очень древний мудрец:
"Ничего не происходит без причины. Чего не может быть, того и не бывает. Если же
что-то случается, значит, это возможно"[106].
- Кажется, он понял, - кивнул на Панкратова благожелательно настроенный хозяин
заставы.
- Что же ты понял? - поднял брови Диего.
- Не может быть! - повторил Ставр, поражаясь простоте своей догадки. - Значит, и
Архитекторы, и Конструкторы перестраивали наш домен не по своей воле, а в
соответствии с концепцией... Игры?
- Примерно так, эрм. До появления человека ваша метавселенная изменялась дважды
- Архитекторами и Конструкторами, пришла пора новых перемен.
Ставр настолько был оглушен новостью, что не скрывал этого.
- Тогда зачем все это? Наша возня... борьба... война с ФАГом?.. Все равно мир
изменится - что под влиянием ФАГа, что под воздействием других сил, тех же
Сеятелей. Человечество не уцелеет ни в том, ни в другом случае.
- И все же будет лучше, если мы поучаствуем в процессе преобразований, - мягко
сказал Грехов. - Существует закон, который игнорирует ФАГ: абсолютно правильная
этика отождествляется с классом решений, динамически оптимальных. И Архитекторы,
и Конструкторы действовали в рамках этого закона, подгоняя параметры
существования домена под необходимые для нормального развития условия жизни
всего Универсума. Если этого ФАГ не учтет, домен-клетка станет Универсуму не
нужен, как неизлечимо больной орган, и будет отторгнут. Вот почему наша... Война
останется для нас войной со всеми вытекающими последствиями, и мы должны ее
выиграть... или уйти в небытие.
- Такие случаи уже бывали? - спросил Диего, ничуть не встревоженный
нарисованными перспективами.
- Много раз, - ответил Ньюмен. - Именно поэтому Универсум потерял некоторую
вероятностную свободу мотиваций при определении концепций выигрыша в каждом
конкретном случае, то есть в каждой своей клетке-вселенной. О человеке в этой
ситуации мы бы сказали, что у него температура.
- Воспалительный процесс, - подсказал Диего.
Инк заставы посмотрел на него, но продолжать не стал.
- У вас ко мне лично нет вопросов?
- Расскажите о своей вселенной. - Диего сделал вид, что не заметил взгляда. - Я
человек простой, масштабы, уровни, цели Универсума меня не волнуют, однако
оценить условия жизни в домене я, наверное, смогу.
- Нет ничего проще, - принял тон Ньюмен. - Пространство нашей метавселенной
имеет дробную размерность - три и четырнадцать сотых, из-за чего фигурами
равновесия являются фракталы[107]. Звезд и планет, подобных
Солнцу и Земле, нет, хотя атомы и молекулы существуют. Но это не знакомые вам
протоны, нейтроны, электроны и другие частицы, а возбужденные состояния местного
вакуума, представляющие для нашей вселенной элементарные "кирпичики" мироздания.
Зато устойчивых изотопов - конфигураций местных "протонов" и "нейтронов" -
существует больше, чем в вашем мире. Время здесь тоже имеет дробную размерность,
что наглядно человеку Земли представить невозможно. Процесс эволюции напоминает
в нашем мире синтез и распад одновременно, расщепление и слияние струек воды с
"разным временем". Фигура симметрии из-за этих эффектов - нечто вроде трезубца с
шипами разной длины.
- Очень любопытно, - оживился Диего. - Возле нагуалей в нашем мире появились
эдакие трехголовые "змеи-горынычи", уж не аппараты ли Сеятелей?
- Возможно, - улыбнулся Ньюмен. - Хотя я лично ничего об этом не знаю. Хотите
увидеть, как выглядит наш космос?
Ответом было общее молчаливое согласие.
Интерьер земного бара исчез, компания ненадолго оказалась в темноте, а потом со
всех сторон проступила удивительная картина: тысячи, миллионы пушистых ажурных
шаров сверкали вокруг, как необычные новогодние елки, украшенные гирляндами
огней!
Форма "елок" не везде была идеально круглой, но их ветви образовывали нечто
вроде перекати-поля, сгустка травы или мха, кончики которого и светились
разноцветными огнями, создавая впечатление "включенного освещения".
Некоторые из "елок" были очень большими и невероятно сложными, хотя можно было
заметить, что их веточки не пересекаются, действительно напоминая геометрическую
загадку - фрактал, но встречались и вовсе простые "кустики" - из трех-четырех
веточек. Это были новорожденные "звездопланеты" здешней вселенной. Концы их
светились потому, что из местного вакуума шла реакция синтеза плоти
"звездопланет". Они по сути и были "звездами", источниками тепла, света,
энергии, а "планетой" становилась уже остывшая "веточка", при определенных
условиях дающая жизнь удивительным существам, в том числе и разумным.
Космос здешней вселенной не был темным, потому что его вакуум не был континуумом
с наинизшим уровнем энергии, - он искрил, флуктуировал, постоянно рождал новые
"кусты звездопланет", многие из которых тут же гасли. Вселенная мерцала,
вспыхивала, бликовала, пускала зайчики в глаза, пенилась, взрывалась и гасла, и
любоваться этим многокрасочным вечным фейерверком можно было бесконечно...
- Да-а! - с шумом выдохнул Диего Вирт через несколько минут. - Жить здесь
весело!
Картина космоса Сеятелей исчезла. Люди снова оказались сидящими в креслах за
столом в окружении вполне земных вещей. Правда, к ним теперь прибавился Ян Тот.
Поприветствовал всех бокалом с ярко-оранжевой жидкостью.
- Не скучаете?
- Здесь не заскучаешь, - ответил Диего, поднимая свой бокал с шампанским.
Грехов смотрел на Тота с неопределенным интересом, и Ян ответил на его
невысказанный вопрос:
- Ваш приятель сюда не возвращался. - Тот имел в виду "серого призрака", с
которым Грехов отправлялся в путь "верхом" на Конструкторе. - Он поставил себе
задачу: найти родную метавселенную, где они родились, откуда их предки -
тартариане были катапультированы и внедрены в нашу.
- А если он до сих пор не вернулся, - закончил Диего, - то не нашел. В таком
случае придется распрощаться с идеей встречи с ним, а заодно и с надеждой на
помощь.
- Не совсем так, - возразил Ньюмен. - Я устрою вам встречу с одним из моих
создателей, а вы уж доказывайте ему важность ваших целей.
- Спасибо, этого достаточно, - кивнул Грехов. - Сколько вам потребуется... - Он не
договорил.
Ставру вдруг показалось, что черная лапа сжала ему голову, тут же отпустила, но,
исчезая, попутно искривила пространство вокруг, создала волну леденящего ветра.
Инк заставы исчез. Какая-то сила продолжала колебать пространство, размывать
знакомые контуры объектов, затуманивать сознание.
- Что, черт возьми, здесь про... - начал Диего, вскакивая.
Ставр, прислушиваясь к своим ощущениям, понял первым:
- Может, я и ошибаюсь, но это - погоня!
- Ты прав, эрм, - медленно проговорил Грехов, становясь полупрозрачным. - Нас
настигла погоня второго рода... А я надеялся, что мы ушли тихо. - Он посмотрел на
Диего. - Тебе это ни о чем не говорит?
Диего Вирт сжал руки в кулаки:
- Странно все это... если не сказать больше. Неужели они добрались до моего
первого "я"?
- Увы, так оно, скорее всего, и есть. Хотя не понимаю, как я-первый допустил
это.
- А может быть, за нами следили?
- И это возможно. Факт остается фактом: нас настигли.
- Будем уходить на цыпочках?
- Как раз наоборот, устроим шум. Пусть Игрок убедится, что мы все вместе и
продолжаем путь.
Рядом возникла живая глыба Мориона.
"Враг вползать... решение успеть... делать отпор?"
- Что значит - погоня "второго рода"? - спросил Ставр.
- Пси, - ответил Грехов. - Эмиссар ФАГа, отвечающий за весь наш домен, пустил по
следу "пси-собак". Но поле Сил этой вселенной ему не подчиняется... как и нам,
впрочем. Зато у нас есть шанс его остановить.
- Зачем надо поднимать шум, если мы можем уйти незаметно?
- ФАГ не должен догадываться, что мы начали играть с ним по своим правилам.
- Не понимаю.
- А ты подумай на досуге, зачем в Системе остались наши первые "я", - сказал Ян
Тот. - И давайте поспешим с ответом, иначе наша реакция покажется кое-кому
подозрительной.
Ставр понял подсказку сразу: Грехов и Тот остались, чтобы помочь выжить
землянам.
Боя с просочившимися на заставу "пси-собаками" эмиссара не получилось.
"Собака" была одна - настоящий пси-дракон, вылезший из-за произвольно
открывшейся "заслонки" в мигающем тоннеле "сверхструны", который соединял
метавселенные. Пока он осматривался в незнакомом мире и вынюхивал беглецов, инк
заставы, не уступающий в скорости мышления "серым призракам", хотя и не стал
вмешиваться в события, но создал своеобразный подвал, куда и соскользнул "псидракон".
Команда Грехова могла его просто уничтожить, загнать в "бутылку" с размерами
элементарной частицы, но этой задачи она себе не ставила, затеяв хорошо
разыгранный спектакль отчаянной атаки. Пси-фантом ФАГа не выдержал нападения и,
ворча и огрызаясь, уполз в переходный тамбур "сверхструны", все еще открытой в
обе стороны. Ньюмен с удовольствием выдавил его за барьер, разделяющий
метавселенные, как пасту из тюбика, и закрыл "заслонку".
После этого инцидента люди несколько часов отдыхали, кто как хотел. Ян Тот и
чужанин Морион снова удалились, подсоединившись к информационным каналам
заставы, Грехов тоже куда-то выходил, появлялся, опять уходил, а Ставр и Диего,
потренировавшись около часа в прекрасном спортзале, понежились в сауне до
полного расслабления, пообедали и побеседовали, найдя общие темы.
Диего рассказал о своем последнем рейде на планету Эниф, родину стражей и
скалогрызов, где едва не погиб. То есть он там и погиб - как человек, но остался
жить как личность, хотя и в облике машины, инка. Ставр же в ответ поведал свою
историю с исследованием Тартара, как он стал контрразведчиком и начал работать
"двойным агентом". Они посмеялись над этим обстоятельством, а потом погрустнели,
вспомнив павших в странной Войне, затеянной Фундаментальным Агрессором: Степана
Погорилого, отца Виданы Веселина Железовского, старейшин синклита, пограничников
и безопасников, родных и близких.
Позже к беседующим присоединился Ян Тот, хотя он больше слушал, чем говорил.
А потом на заставе появился "серый призрак", один из Инженеров, кем стали в этой
метавселенной бывшие Сеятели.
Появился он без всяких эффектов и "пространствотрясений" - просто возник рядом с
сидящими людьми, похожий на обычного человека в сером унике, подтянутый,
молодой, обаятельный, кареглазый, с шапкой вьющихся русых волос. Ставр поначалу
даже не понял, кто перед ними, показалось - вернулся инк заставы. Но стоило
заглянуть в глаза незнакомца, в которых горел огонь Величавого Терпения, как
становилось понятным, что этот человек здесь - хозяин!
- Добрый день, - учтиво сказал незнакомец. - Мое имя невозможно адекватно
перевести на человеческий язык, но для определенности зовите меня Иерархом Пути,
в какой-то мере это будет соответствовать одной из граней моей деятельности. Кто
и от имени кого уполномочен вести переговоры?
- Я, - сказал появившийся мгновением позже Грехов. - От имени друзей, доверивших
мне эту миссию.
- Мы помним вас, Габриэль Грехов, - сказал Иерарх Пути, поклонился. - Вы мало
изменились с момента нашего знакомства. Я посвящен в события, подвигшие вас
тронуться в столь неординарный поход. Но для того, чтобы решить, чем мы можем
помочь вам, необходимы аргументы. Этическая ценность данного шага пока
представляется нам сомнительной.
- Нас предупредили о возможности отказа.
- Присядем. - "Серый призрак" кивнул на появившиеся два кресла рядом с креслами
Яна и Ставра. - Не торопитесь с формулировкой ваших доказательств, пока я - на
линии ожидания, время, которое мы затратим на переговоры, для внешнего мира не
существует. Итак, цель вашего поиска.
- Нейтрализация влияния Фундаментального Агрессора - по нашей терминологии, или
Игрока, на родную метавселенную. Без помощи извне мы не справимся, хотя, по
сути, многие из нас являются зародышами будущих Инженеров.
- Файверы, - задумчиво проговорил Иерарх Пути. - Интегральная раса. Эта история
нам известна. В вашем домене не произошла смена творцов по линии АрхитекторыКонструкторы-Инженеры,
и даже мы не решились заменить последних... по многим
причинам, не имеющим значения для данной беседы. Ну, хорошо, допустим, вы
уничтожите посланников ФАГа и следы их пребывания в домене, но знаете ли вы, что
независимо от этого пришла Пора Перемен? Вселенная уже никогда не будет такой,
какой была.
- Знаем, - твердо сказал Грехов.
- И все же решение судьбы Игрока - не цель. Даже спасение человечества и других
цивилизаций в вашей метавселенной не является абсолютной этически выверенной
ценностью для игроков такого уровня, как Универсум и Логос... ну, или ФАГ. Да, для
вас это, возможно, Война, жестокая и беспощадная, на выживание, но для них -
интереснейшая, захватывающая, многовариантная Игра со всеми вытекающими
последствиями. Любая ценность предполагает иерархию целей и градацию трудностей
на пути к их достижению. Если вас, отдельных представителей человечества, я могу
понять, то человечество как целое - нет! Там, где все можно получить целиком и
сразу, ничто не имеет ценности, в том числе и сама жизнь, а именно это и
происходит на Земле с вами, людьми. Почему бы вам не взглянуть на проблему
Войны-Игры с другой стороны? С той, что Игра призвана переоценить ценности,
изменить ориентацию большинства людей, и потому она - безусловно полезна?
- Может быть. - Грехов остался спокоен. - Но это - лишь точка зрения стороннего
наблюдателя. Для нас жизнь имеет не абсолютную, но все же огромную ценность, и
мы, естественно, будем стремиться ее сохранить. Человечество уже подошло к
реализации технологий следующего уровня, преследующих уже не материальные, а
духовные цели, но если Войну не остановить, мы уже не успеем выйти на другую
ступень, перейти из биологического вида в культуротворящий.
- Что ж, допустим, я приму этот аргумент, хотя он аксиологически слаб. Мы не
верим в адаптивность человеческой популяции, несмотря на то, что она и способна
рождать файверов. Для того чтобы выжить в чужой Игре, человечеству необходимо
срочно создавать технологию этической нейтрализации межчеловеческих отношений,
рассчитать "амортизаторы зла", изменить биологию, и так далее, и так далее. Вы
уверены, что это возможно?
Ставр с ужасом, затаив дыхание, ждал ответа Габриэля, как и Диего Вирт, но
ответил не Грехов, а Ян Тот:
- Это возможно.
Иерарх Пути с тем же задумчивым выражением лица взвесил Яна, кивнул:
- Похоже, вы знаете, о чем говорите. В какой степени вам доступен футур-анализ?
- До предела насыщения с удвоением кванта на каждые десять квантов времени.
- В таком случае вы должны знать, чем закончится Игра в вашем домене.
- Конечно, мы знаем, - сказал Ян Тот с беглой улыбкой. - Я знаю даже то, что вы
согласитесь помочь.
Иерарх Пути изобразил ответную улыбку.
- Видящие суть вещей даже среди файверов встречаются нечасто. Но вернемся к сути
проблемы. Вы меня пока не убедили. Почему я или другой Инженер в совершенно
чужой метавселенной должны спасать человечество, к которому мы, мягко говоря,
равнодушны? В такой технологически ориентированной культуре, как земная
цивилизация или культура гуррах, изменчивость условий жизни нарастает по
экспоненте, что далеко не безразлично для обычаев и морали. Пример - цивилизация
джезеноидов. Скорость изменений ее социума превысила некий предел, появились
непреодолимые помехи на пути социального наследования норм и моральных
принципов: нормы родителей оказались анахроничными и неприменимыми в ситуации,
которую застали дети, - и социальный дрейф ценностей привел к вырождению
цивилизации. Без войн и вмешательства извне. То же самое ждет и человечество.
- Не совсем, - качнул головой Ян Тот. - То есть в принципе - да, процесс почти
необратим, но шанс есть. И шанс этот - вы правильно сказали только что - Игра.
Мы не просим у вас оружия или материальной помощи для борьбы с ФАГом, нам нужен
Метод, Принцип, Закон, с помощью которого можно на некоторое время
стабилизировать игровую ситуацию в нашей метавселенной, очистить ее от "шлаков"
и "примесей", привнесенных извне локальными изменениями законов. Дальше мы
пойдем сами.
Ян Тот подмигнул Ставру, не сводящему с него глаз, залпом выпил бокал тоника.
- Понимаете, с точки зрения человека любая игра - процесс столь же
увлекательный, как познание и созидание. Для вас значимой целью может быть
познание, для нас - игра, пусть и на низком уровне, уровне домена. Однако не
посвятил ли себя этой же цели и Универсум?
Иерарх Пути откинулся в кресле, оценивающе глядя на Тота Мудрого, повернул
голову к Грехову.
- Вы правы, созидание и познание - действительно процессы увлекательные и
бесконечные, но этот молодой человек тоже прав: Игра, может быть, еще более
увлекательное дело, если ею очарован даже Универсум. Хотя тезис этот спорен и
неочевиден, тем более что есть мнение - Универсум болен...
- Температурит, - вставил Диего.
- У вас все? - спросил бывший "серый призрак".
- Маленькая добавка, - хладнокровно сказал Грехов. - Наш общий друг Сеятель ушел
с Конструктором не для того, чтобы любоваться красотами метавселенных, "клеток"
Универсума, а в поисках вашей настоящей родины. Ведь ни наш домен, ни этот, где
вы остановились, не являются домом, где жили ваши предки. Не так ли?
Иерарх Пути встал, поклонился.
- Вы нас убедили. Через некоторое время мы отправимся на поиски нашего
соотечественника и вашего друга. О трудностях похода распространяться не буду,
вы должны были их предусмотреть. - И хозяин заставы исчез.
- Что он хотел сказать? - проворчал Диего Вирт, наливая себе полный бокал
шампанского.
- Что мы можем не вернуться, - сказал Ян Тот.
И все одновременно посмотрели на молчавшего Грехова. Лицо Габриэля было
неподвижно, однако всем вдруг стало неуютно.
- Я очень надеюсь, - тихо проговорил экзоморф, - что мы вернемся... Что мы
вернемся в то же время и в ту же Вселенную...
Возвращение в полночь
Это была последняя остановка перед решающим броском в Неизвестность.
Они гнались за ушедшим Конструктором уже много дней или даже месяцев - по
внутреннему отсчету времени, прошли сотни доменов-метавселенных, где
останавливался Конструктор, ужасались и восхищались невиданным устройством
местных космосов, много раз теряли сознание от перегрузок - не гравитационных,
силовых, а психоинформационных, но шли и шли вперед, понимая, что шансов у них
не будет, если Иерарх Пути по какой-либо причине откажется следовать дальше. Тем
более не хотелось давать ему повод жалобами на ухудшение физического состояния
или вообще на невозможность жить в предлагаемых условиях похода. Даже Ставр,
"откорректированный" Д-прививкой и способный длительное время обходиться без
воды, пищи и воздуха, готов был сдаться, отступить или хотя бы сделать
передышку, но терпел, потому что терпели все, в том числе и не слишком с виду
готовый к нагрузкам Ян Тот.
Конечно, шли они не своим ходом, а как бы составляли экипаж спейсера, коим стал
Иерарх Пути, принявший форму, да и суть "серого призрака". Иерарх не баловал их
комфортом, предоставив лишь самое необходимое: защиту, совершенную видеосистему,
адаптирующую изображение попадавшихся объектов для восприятия человеческим
зрением, минимум удобств для отправления физиологических потребностей. Питались
члены экипажа из НЗ своего продуктового автомата и пили свою воду, умывались
лишь раз в сутки, не помышляя о душах, саунах и речных просторах.
Лучше всех переносил тяготы путешествия чужанин. Иерарху Пути он приходился кемто
вроде прадеда или, вернее, целого "прайда дедов", но главное, что он был
защищен от любых перегрузок слоем своего пространства; принявшего форму каменной
глыбы под воздействием сил тяготения и законов физики чужого для него мира.
Чем руководствовался "серый призрак" в выборе траектории полета, не знал никто
из его пассажиров. Однако расчет его или "нюх" был безошибочен, ни разу еще он
не промахнулся, попадая именно в те метавселенные, где побывал Конструктор, а
вместе с ним и Сеятель. Что искал сам Конструктор, оставалось загадкой,
очевидно, и для Иерарха Пути, как нельзя точно соответствующего своему имени.
Ставр даже подозревал, что Иерарх взял себе его в предчувствии похода, приняв
решение отправиться на поиски своего товарища задолго до появления команды
землян и уж явно до того, как он заставил их "убеждать" себя в целесообразности
этого шага.
Во время полета Иерарх практически не беседовал с людьми, ограничиваясь редкими
репликами или коротко отвечая на вопросы членов команды. Остановившись на этот
раз и показав панораму местного космоса ("звезды" здесь напоминали перья и вихри
огня, "планеты" - потоки и тоже вихри текучей субстанции, и вообще этот "космос"
кипел, крутился, стрелял смерчами, взрывался и горел), он вдруг произнес
странное двустишие:
Вечность, безмятежна и светла,
на распутье звездном замерла.[108]
Медленно приходящие в себя люди удивленно переглянулись, узнав стихи Борхеса.
Иерарх Пути, не появляясь визуально, передал им слоган усталой улыбки:
- Файверы, у нас остался всего один шанс из миллиона, что мы догоним ваших
друзей. Мы практически подошли к границе тела Универсума, к его, так сказать,
"коже". Еще один слой - и дальше начнется Большая Вселенная. Похоже, я понял,
куда стремился Конструктор - в Запределье, в Большую Вселенную. Но цели его мне
неведомы. Если Сеятель ушел вместе с ним, помочь вам я не смогу.
- Мы все понимаем. Вы и так сделали все возможное и невозможное, - ответил
Грехов. - Делайте, что считаете необходимым. Два вопроса можно?
- Извольте.
- Каким образом вы ориентируетесь в теле Универсума? Как вы отыскиваете след
Конструктора?
- Сложные объекты проявляются в низших системах измерений в виде следа, проекции
или сечения, а Конструктор для всех метавселенных и является таким объектом.
След его невозможно не заметить. Даже в вашем домене он оставил след на уровне
тонких нарушений симметрии вакуума. Файверы должны чувствовать эти нарушения.
- Конечно, они чувствуют, - подтвердил Ян Тот.
- Ваш домен очень важен для Универсума, - добавил Иерарх Пути. - Он многослоен,
то есть вмещает целый пакет "теневых" доменов, метавселенных с различным ходом
времен и так называемым "зеркальным" веществом. Можно сказать, что он - "клетка"
наиболее важных "органов" Универсума, скажем, его "сердца". Или, скорее,
"мозга". Вот почему ФАГ стремится изменить его структуру.
- Тогда последний вопрос. В других доменах ФАГ проявил себя так же, как в нашем,
или слабее?
- Термин "слабее" не вполне корректен. ФАГ пытается провести фенотипическую
коррекцию всего организма Универсума, но в каждой "клетке" это проявляется поразному.
Ваш домен подвергается индуцированному мутагенезу, как и миллионы
других подобных метавселенных, "клеток мозга" Универсума. Почему не реагирует
сам Универсум, я не знаю. Может быть, он находится "под наркозом", может,
надеется на защитные силы "клеток", на вас, на других разумных существ. А
возможно, ему важен не результат Игры, а сам процесс, и то, что он при этом
необратимо изменяется - абсолютно неважно.
- Но ведь это по крайней мере неэтично по отношению к существам, населяющим
домены! - не выдержал Диего.
- Мы не уверены, что существует некая универсальная этика Вселенной, Абсолют
Добра, Закон морального совершенства, одинаково регулирующий жизнь в разных
метавселенных. Единственный закон для Универсума, Миросущества, Миросистемы есть
он сам! Он сам - и Повод, и Действие, и Закон, и Тайна Бытия! Хотите вы этого
или нет. Я удовлетворил ваше любопытство?
- Полностью - нет, - сказал Ян Тот.
Грехов промолчал.
Иерарх Пути снова выдал слоган-улыбку:
- Я думаю, вы знали ответ, когда задавали вопрос. Человек вообще - существо
предвосхищающее, устремленное в будущее, а файверам тем более доступно
панпсихическое видение мира. Итак, решающий бросок? Или отдохнем?
Ставр оценил предложение "призрака": вряд ли тот нуждался в каком-либо отдыхе.
Останавливался он лишь для того, чтобы могли восстановиться люди.
- Вперед, и будь что будет! - выразил Диего общее мнение.
В том, что время - более сложная фигура, чем линия, они убедились, прибыв в эту
метавселенную позже Конструктора, но раньше Сеятеля, которые путешествовали
вместе. Сообщил пассажирам об этом Иерарх Пути, не очень рассчитывая на то, что
они примут сообщение на веру. Однако уже через несколько часов после остановки
"призрака" в домене, где отсутствовало фоновое пространство и космос представлял
собой конгломерат различных геометрических и абстрактно-бесформенных фигур,
появился Сеятель. Это почувствовали даже люди, защищенные скорлупой собственных
скафандров и оболочкой Иерарха Пути. Потому что Сеятель, перенявший многие тайны
бытия Конструктора, при просачивании сквозь барьер, отделяющий домен от домена,
бросал вперед оценивающий взгляд, колеблющий вселенные, воспринимаемый
интраморфами на всех подпланах видения-чувствования. Заметив собрата, он
проявился неподалеку - по меркам "серых призраков"-знакомым туманно-прозрачным
шаром.
Одновременно в виде трехметрового гиганта он появился и перед командой землян,
ждущей в "салоне-животе" Иерарха. Ему были доступны любые горизонты контакта в
любых временных интервалах, и хотя контакт с людьми в общем-то был и не
обязателен, потому что всю информацию в полном объеме он получил от
соплеменника, Сеятель все же решил соблюсти этикет. Правда, говорил он с людьми
всего минуту, но этого оказалось достаточно всем.
- Я не уверен, что смогу помочь вам, - сказал он без обиняков после обмена
приветствиями и ритуала узнавания: он и Грехов действительно были друзьями,
несмотря на колоссальную разницу "менталитетов". - Обещаю лишь одно -
проанализировать ситуацию и дать рекомендации.
- Значит, мы зря надеялись на вас, - с горечью заметил Диего.
Гигант Сеятель глянул на него с хмурой отчужденностью:
- Я этого не сказал. Но и вы поймите наконец: пришла Пора Перемен. Не ФАГ -
главный враг для Универсума, а закон, диктующий условия Перемен, вернее, условия
Игры. ФАГ - лишь инструмент в его руках. Этому закону подчиняются все Игроки, в
том числе и Универсум. И не считайте, что Фундаментальный Агрессор или иной
Игрок стремится создать внутри Универсума ад. Кстати, для любого Инженера
создать ад проще, чем рай, потому что в раю больше запретов.
- Извините, если обидел, - сказал Диего угрюмо. - Уж не хотите ли вы сказать,
что наша метавселенная - некое подобие рая? Почти все ее физические законы имеют
вид запретов.
Сеятель улыбнулся, изменил облик, превращаясь в копию Габриэля Грехова в черном
трико, как бы подчеркивая свое равенство с людьми.
- Нет, ваша метавселенная далеко не рай, насколько мне помнится, и является
одной из самых сложных "клеток" Универсума. Вот почему мне будет любопытно
взглянуть на те преобразования, которые предложил вам... э-э... Фундаментальный
Агрессор.
- Он предложил нам Войну. Смерть. Небытие.
- Что ж, из истории Земли вы должны знать, что смерть одного вида зачастую
гарантирует жизнь другого. Но давайте не будем дискутировать на эту тему.
Отдохните какое-то время. Освобожусь, и мы отправимся назад вместе.
- Без Конструктора?
- Без Конструктора. Он проходил здесь миллиарды лет назад... и совсем недавно.
Таковы парадоксы метавселенной.
- Позвольте задать вопрос, - вмешался Ян Тот. - Что ищете вы лично, мы знаем, но
что ищет Конструктор? Куда он направляется?
- Боюсь, вы мне не поверите, но я - не знаю! Может быть, он ищет своих
собратьев. Может, самого себя. Впрочем, у вас на Земле существует выражение:
пути Господни неисповедимы. Но не исключено, что он навсегда уйдет в Большую
Вселенную. Можно сказать, он уже ушел... частично... я сопровождаю его второе "я".
К Солнечной системе Сеятель с командой землян и чужанином прибыл спустя два
месяца по внутреннему отсчету времени и, как оказалось, почти через год - по
времени оставшихся.
Грехов попросил высадить его на Плутоне вместе с чужанином, пообещав в ближайшие
сутки встретиться и обсудить создавшееся положение, а Ставр, Диего и Ян Тот с
помощью Сеятеля первым делом оглядели Систему, пытаясь определить наметившиеся
изменения в ее планетарном хозяйстве.
С виду все осталось на своих местах.
Орбиты планет не изменились, их количество тоже осталось прежним. Солнце светило
практически в тех же пределах, что и раньше. Мчались через Систему кометы с
гигантскими хвостами; их было целых девять.
Но исчез Фаэтон-2! Вместо него по старой "накатанной" орбите астероидного кольца
неслись два длинных языка пыли и камней, окутанные призрачным электрическим
сиянием.
Луна по-прежнему держалась возле Земли, хотя и приблизилась к ней на пару
десятков тысяч километров, а вот спутники других планет вели себя иначе, словно
по Системе вновь прошествовал Конструктор, взбаламутив ее своим колоссальным
гравитационным полем.
Если у Юпитера исчезли только внешние спутники вплоть до Синопе и Пасифе, а у
Сатурна - Феба, то Уран потерял три из самых крупных - Умбриэль, Титанию и
Оберон. Вместо них по вытянутым орбитам мчались языки мелких и крупных глыб,
пыли и газа.
Что с ними произошло, можно было только догадываться. Ян Тот, например,
предположил, что нагуаль между орбитами Урана и Нептуна вырос настолько, что его
шипы достали до Урана при ближайшем прохождении и развалили спутники.
"Голый" Нептун, который лишился атмосферы еще во времена Конструктора, и без
того представлявший собой жалкое зрелище, к тому же потерял и последний свой
крупный спутник Нереиду, исчезнувший без следа. Вероятнее всего, Нереида
оторвалась от родной планеты и ушла в свободный полет по Солнечной системе.
"Серый призрак" каким-то образом видел нагуали и показал их людям, сначала
схематически - на карте Системы, а потом визуально. И стало ясно, что
предположение Яна имеет основание: размеры нагуаля между орбитами Нептуна и
Урана достигли уже трехсот миллионов километров!
Но выросли и остальные "невидимые кораллы". Например, нагуаль на Земле,
найденный Ставром в лесу под Владимиром, достиг шестикилометровой высоты!
- Боже мой! - только и сказал Диего Вирт после видеосеанса.
- Поехали домой, - тихо произнес Ставр, также переходя на звук. У него тоскливо
сжалось сердце в предчувствии беды. - Сеятель, вы сможете доставить нас на Землю
незаметно?
- Не стоит, - покачал головой Ян Тот. - Предлагаю добраться до ближайшего метро
и разойтись по домам. Вечером соберемся у меня. Не надо подставлять Сеятеля
сразу после прибытия.
- За меня вам не стоит беспокоиться, - ответил Сеятель. - Вряд ли кто-нибудь
увидит меня, пока я этого не захочу. Но решение правильное. Нужна информация,
пусть каждый получит ее по своим каналам, а потом все вместе мы ее интегрируем и
проанализируем. Я высажу вас на Марсе, возле пустующего дома отдыха с кабиной
метро.
Через несколько минут путешественники вдыхали запахи марсианской равнины Плоть
Бога и разглядывали знакомый ландшафт, усеянный мхами и грибами-мутантами.
- До связи, - кивнул всем Ян Тот и первым шагнул в башенку с буквой "М" на
острие.
- Чую, плохи здесь дела, - кряхтя, сказал Диего Вирт, нагнулся, сорвал веточку
мха, понюхал. - Берегись, эрм, надеяться нам особо не на кого. Даже на Сеятеля...
- Я это понял. Ты тоже берегись.
- Постараюсь, хотя мне проще - я "зарезервирован". Как-то встретит меня "первый"
Диего? Может, полетим со мной в дом Габриэля? Моя половина все должна знать.
Панкратов покачал головой.
- Нет, мне надо... В общем, я сам.
- Понятно. Тогда ни пуха ни пера.
- К черту!
Один за другим они нырнули в кабину метро.
Вышел Ставр в бункере Железовского... чтобы нарваться на засаду!
Однако устроили ее в расчете на интраморфов уровня Велизара или Ратибора
Берестова, а прибыл эрм, прошедший огни и воды десятков метавселенных,
вооруженный знанием, которое невозможно получить путем размышлений или из
пересказа очевидца. Поэтому готовый к любому событию уровня-5 Ставр легко одолел
компанию пси-брандеров, принявших облик хорошо ему известных людей: Забавы
Бояновой, Аристарха Железовского и Анастасии Демидовой. Причем интуиция
сработала раньше, чем пси-опознаватель выдал на слуховой нерв короткое: "Враги!"
Три взрыва учинили в гостиной бункера изрядный разгром, и Ставр затратил полчаса
на уборку, пока отходил от мгновенного перехода в поле Сил и размышлял, что
делать дальше. Потом вошел в оперативное поле защитного инка, переориентировал
блокировку и считал всю информацию в его памяти. Однако ничего не узнал. Судя по
записи, интраморфы не появлялись здесь уже почти полгода. И еще он выяснил одно
обстоятельство: последним в бункер заходил Мигель де Сильва и, скорее всего,
имел контакт с засадой. Чем закончилась встреча, можно было догадаться.
Тогда Ставр принял душ, трансформировал свой облик, превратившись в пожилого
гуляку, одетого в бесформенную хламиду, и стартовал в Рославль. Спустя час,
"одетый пространством" - греховской "чистой энергией", он входил в свой дом,
предварительно "пропустив" его через фильтры всех чувств.
Здесь все осталось по-прежнему, будто он и не уходил в долгое путешествие длиной
почти в год. Если кто-то и заходил сюда в его отсутствие, то следов не оставил.
Впрочем, один след был - кодированная запись в оперативном инке, оставленная
отцом:
"Ставр, не пытайся выйти в поле Сил! Все верхние горизонты эйдоса под контролем
темного эгрегора, тебя мгновенно вычислят и уничтожат. Я оставил тебе рацию с
плавающими частотами, это наша новая разработка, выйдешь на консорт-канал
"контр-3" и найдешь меня, пароль тот же. Мы с мамой живем в другом месте, как и
остальные наши общие знакомые, не ищи никого. Дома не останавливайся надолго,
опасно. До встречи, мальчик".
Записи было месяца два. И ни слова о Видане!
Ставр прослушал письмо еще раз, потом нашел рацию - красивый паучок размером с
каплю росы, приклеил ее на виске под волосами и вызвал консорт-сеть.
С тихим шелестом и попискиванием в голове развернулся объем компьютерной псисвязи,
из шелеста выплыл бархатно-звучный голос:
"Опознавание-3 включено. Сообщите пароль".
"Контр-ФАГ", - сказал Ставр, сопровождая пароль сложным слоганом - портретом
самого себя.
"Опознавание подтверждаю. Кто нужен?"
"Прохор Панкратов".
Шелест в поле связи почти исчез, только равномерно попискивал скремблер консортлинии,
поддерживающий защиту от прослушивания.
"Ставр?" - раздался отчетливый голос отца.
Ставр почувствовал, как заныли стиснутые зубы.
"Я, пап".
"Мальчик мой!.. - Молчание, черная тень от громадного крыла через все
пространство связи, чье-то рыдание, запах беды. - Мальчик мой, крепись... мама...
умерла!"
Звон в ушах, чей-то вскрик. Может быть, его собственный. Ставр сел на пол, не в
силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Прошла вечность, пока он пришел в себя и смог
тихо спросить:
"Когда?"
"Месяц назад. Я похоронил ее в семейной усыпальнице..."
"Как это случилось?"
"Эгрегорная векторная трансляция... Она вышла в поле Сил и... с тех пор мы перешли
на аппаратную связь".
"Чей эгрегор сработал?"
"Какая разница, мальчик, ее уже не вернешь..."
"Чей?!"
"Южномусанский. С подачи Алсаддана они опробовали свое "пси-копье" на первом,
кто попался под руку. Она не мучилась, сынок..."
"Кто из наших еще?"
"Велизар, семья Баренца... вся... Мигель де Сильва. Но с ними все сложней.
Встретимся, я дам тебе пакет информации по всем изменениям обстановки. Кстати,
не вздумай появляться в бункере под Тибетом".
"Я только что оттуда. Все в порядке, им снова можно пользоваться. Может быть, я
поживу там какое-то время".
"Там засада..."
"Была".
"Родной мой..."
"Держись, па. Мы вернулись не одни. Я найду тебя вечером, до связи".
Еще с полчаса Ставр сидел на полу, вспоминал маму, ее жесты, улыбку, тихий и
добрый голос, плакал, не зная, что плачет, и ни о чем не думал. Потом снова
пошел в душ, где вспомнил, что не спросил отца про Видану. Захотелось сразу
выйти в поле Сил и найти ее одним мысленным усилием, но он сдержал порыв.
Достаточно пока было знать, что она жива, поскольку отец не привел ее имя в
списке жертв.
Вечером они встретились у Яна Тота в его келье, запрятанной в глубинах пирамиды.
Дом файвера не пострадал, в отличие от многих жилищ интраморфов, подвергнувшихся
налетам банд или "правоохранительных органов". К Тоту, Диего Вирту и Ставру
присоединился старший Панкратов. Не было только Грехова, но его и не ждали, зная
манеру экзоморфа появляться в неожиданных местах и в неожиданное время. О том,
что в поход уходила команда "запасных личностей", вторых "я", Прохору решили не
говорить.
Спустя полчаса после начала встречи стала вырисовываться полная картина событий
в Солнечной системе после ухода команды Габриэля в поисках Сеятеля.
Как и предсказывал Грехов, появление эмиссара второго уровня резко изменило
соотношение сил в Системе в пользу ФАГа.
Внешние проявления взаимодействия нагуалей с объектами Системы были уже
достаточно заметны из космоса, но они не являлись главными. Самым страшным
последствием этого взаимодействия было изменение вакуума, этого "застывшего
движения", по образному выражению Яна Тота. Он стал "рыхлым", "пористым",
флуктуативно неустойчивым, что сказывалось даже на движении планет: они ни с
того ни с сего начинали вдруг "рыскать", сбиваться с траекторий, вызывая у
миллионов людей болезненное состояние, которое нередко приводило к инфарктам и
гипертоническим кризам. Большинство интраморфов чувствовало "запах"
возбужденного вакуума и пыталось предупредить людей о пагубном влиянии "каверн"
- областей с наиболее "рыхлым" вакуумом, но, во-первых, никто их не слушал, а
во-вторых, эмиссар ФАГа тут же находил пытавшихся помочь и уничтожал. Таким
образом численность интраморфов на Земле и в Системе сократилась чуть ли не
вдвое, как в результате первой и второй волн эмиграции, так и вследствие гибели
многих тысяч оставшихся.
Это сообщение Прохора собравшиеся встретили угрюмым молчанием. Чуть ли не в
каждой семье появились жертвы террора, лишь у Диего Вирта не было ближайших
родственников и поэтому не оказалось потерь. Но теперь каждый, и Диего в том
числе, окончательно понял, что идет самая настоящая Война на уничтожение,
победителю которой досталась бы тяжкая доля восстановления "развалин космоса".
Впрочем, ФАГ вряд ли стал бы восстанавливать метавселенную, выйди он
победителем.
Еще одним следствием появления эмиссара-2 был стремительный рост мощи темных
эгрегоров. Не нужно было особенно прислушиваться к полю Сил, чтобы почувствовать
угрожающее "жужжание" человеческого пси-океана, возбужденного хитроумным
способом для расправы с любым интраморфом, который вздумал выступить против
ФАГа. Человеческий вид сформировался в постоянной борьбе за удовлетворение
элементарных потребностей, за выживание, но в эпоху избыточного удовлетворения
потребностей это обстоятельство сыграло роковую роль в разрушении мотивационного
каркаса человеческого поведения. ФАГ указал цель - войну с инакомыслящими, и
миллионы молодых и не очень молодых людей, чье умственное развитие не позволяло
им рассчитывать на успех в творческой или деловой деятельности, недолюдей, по
сути, полуобезьян, едва освоивших человеческую речь, захотели власти, которую им
предоставила официальная доктрина "Бей чужих!".
Не каждый из них брал в руки оружие, чтобы охотиться за интраморфами, но главным
их оружием был мозг, негативная пси-аура, которая при слиянии с другими такими
же образовывала "облака" ненависти и угрозы.
И, наконец, Прохор Панкратов поделился последним пакетом плохих новостей.
Власть в Вече захватили ставленники эмиссара, как, впрочем, и в остальных
управленческих и охранительных структурах - от отдела безопасности до ресурсноснабженческих
институтов.
Велизар был убит прямо на территории Всевеча, в парке, во время прогулки:
спейсер безопасности "Рама", выполняющий роль щита при возможном нападении на
остров Хачин (озеро Селигер) из космоса, дал по нему залп из аннигиляторов.
Вместе с Велизаром погибли еще около двухсот человек, и все это было списано на
"внезапное помешательство" команды спейсера, состоявшей из интраморфов.
Мигель де Сильва погиб в бункере под Тибетом, нарвавшись на засаду уровня-5.
Герцог едва не погиб при попытке захвата Шан-Эшталлана, провалившись в ловушку;
не обошлось без предательства. В последний момент, теряя сознание от векторного
удара эгрегора, он взорвал метро Всемирной ассоциации магов и спиритов, чем
отвлек внимание Шан-Эшталлана, и ушел с острова по запасному императиву - через
орбитальный лифт.
Ратибору Берестову пришлось покинуть пост начальника сектора стратегических
исследований вследствие инцидента с Еранцевым, после которого комиссар отдела
безопасности два дня не мог показаться в Управлении.
- Он просто набил ему морду, - с хмурой улыбкой закончил свою речь Прохор. -
Таким образом, друзья мои, де-юре мы потерпели полное поражение, тем паче, что
уровень, эмиссара-2 позволяет ему внедряться в любого человека и использовать
его тело в своих целях. Так что воевать с ним стало невозможно отчасти по этой
причине: пришлось бы убивать людей, действующих под сильнейшим чужим волевым
управлением.
- А де-факто? - поинтересовался Диего Вирт.
Прохор, мало знакомый с другом Грехова, бросил на него острый взгляд.
- Де-факто мы имеем с ФАГом паритет, хотя он этого, возможно, еще не понял. У
вас есть проводка по сети "контр-3"?
- Мне она не нужна, - небрежно ответил Диего.
- Ну-ну. - Панкратов-старший повернулся к сыну. - Что молчишь?
Ставр помедлил, не решаясь задать личный вопрос, и отец понял его колебания.
- Видана работает в аналитическом центре "контр-3", я дам координаты.
- Где она живет?
- Там же: Марс, Плоть Бога, поселок научников под названием Долина Фобоса. В это
место свалился когда-то спутник Марса Фобос. Но добраться тебе туда будет
сложно.
Ставр повел плечами.
- Доберусь. - Посмотрел на Диего. - У меня двойственное впечатление от всего,
что я узнал. Тебе так не кажется? Как твой "альтер эго"? Дождался тебя Диегопервый?
Вирт погрустнел.
- Дом Габриэля пытались взорвать, инк не уцелел... метро тоже. А вот чужанское
метро почему-то сохранилось.
Кто-то постучался в головы каждого из гостей Яна Тота с безмолвной просьбой
войти, и через минуту в комнате неслышно возник Грехов. Поздоровался с
Панкратовым-старшим, оглядел остальных.
- Вы уже в курсе событий? Тогда сразу к делу. Велизара убили К-мигранты после
того, как обезвредили команду спейсера "Рама". С ними пора кончать, предела их
ненависти к людям нет. "Контр-3" поможет мне или придется готовить операцию
самому?
Вопрос был к Прохору, и тот после недолгого колебания кивнул:
- Скорее всего, поможет. Я сообщу.
Грехов повернулся к Ставру.
- Я знаю, что ты готовишь уровень-5 для Алсаддана. Предлагаю повременить с
единичной акцией, через день-два мы проведем операцию "Чистка" во всех высших
эшелонах и одновременно разберемся с Хасаном.
Ставр покачал головой:
- Алсаддан - мой! - И это было так сказано, что в комнате повеяло холодом.
Грехов остался равнодушным.
- Не имею ничего против. Диего, мы уходим.
- А где Мориончик?
- Ушел домой, на Чужую. Ему хватает своих забот.
- Тогда пошли.
- Послушайте... - начал Прохор с некоторой растерянностью. - Габриэль, по-моему,
вы несколько спешите. Нам хотелось бы встретиться с вами и обсудить совместные
действия.
- Кому - нам?
- Руководству "контр-3".
- С шерифом Барковичем и патриархом Варфоломеем Иваном I я уже имел беседу, с
остальными контакт не обязателен.
- Воля ваша. Но вы уходили в поиск и вернулись с Сеятелем. С ним можно наладить
контакт?
- Нет.
Наступила тишина. Грехов еле заметно усмехнулся, видя, какое впечатление
произвел его ответ.
- Он ушел обратно.
Ставр, который знал, в чем дело, хотел было объяснить, но Габриэль сделал это
сам:
- Сеятель ушел к своим соплеменникам, а оттуда собирается махнуть за
Конструктором, которому, возможно, тоже будет интересно, что затевает Игрок в
нашем мире. Кстати, он подал интересную мысль. Вот его прощальный слоган:
"Странные вы существа, файверы, - абсолютные индивидуалисты. Вместо того, чтобы
объединиться и стать Инженерами в собственной метавселенной, хозяевами своего
космоса, вы вдруг становитесь странниками, паломниками, просто туристами,
созерцателями красот иных миров... Может быть, это и необходимо для какого-то
краткого периода самосовершенствования, но чтобы вечно ничего не делать - это
выше моего разумения! Если тебе не нужен космос, зачем ты космосу?"
В келье Тота Мудрого воцарилась тишина.
Грехов кинул горящий взгляд на Ставра и вышел, за ним последовал Диего, оставив
в воздухе тихое слово прощания.
- Это камень в мой огород, - сказал Ян Тот.
"И в мой", - подумал Ставр, но вслух ничего не сказал.
- Файверы, - произнес Прохор, пробуя слово на слух. - О ком это он?
- Обо мне, о вашем сыне, - кивнул на задумавшегося Ставра хозяин. - Обо всех,
кто вышел за пределы человечества. Может быть, идея Сеятеля не так уж и
утопична?
- Я не совсем...
- Объединиться. Файверам пора объединяться. Нет ничего проще... и сложней.
Гуррах
Радость семейной встречи была горькой и недолгой.
Помянули Ольгу Панкратову, мать - для Ставра, жену - для Прохора, дочь - для
Берестовых. Потом выслушали рассказ путешественника по вселенным (Ставр все
никак не мог свыкнуться с мыслью, что мамы нет и не будет, и поэтому был скуп на
подробности) и засобирались по делам.
Встреча происходила на Земле, в Новосибирске, но не в доме бабки Ставра,
Анастасии Демидовой, а на квартире у одного из интраморфов, ударившегося в бега.
Ратибор и Анастасия ушли первыми, пережив бурю чувств и счастливые минуты
встречи с живым и невредимым внуком. Прохор остался еще на некоторое время,
потому что у него здесь было назначено рандеву с кем-то из руководителей "контр3".
Этим человеком оказался Людвиг Баркович. Как выяснилось, он попросил Прохора
устроить ему беседу с сыном, и Ставр, в общем-то не желавший ни с кем
встречаться официально, не нашел сил рассердиться на отца, понимая, что
командиры "контр-3" хотят выяснить, удалась ли миссия посланников. Видимо,
беседа с Греховым их не удовлетворила.
Пришлось задержаться на полчаса, хотя сердце рвалось на Марс, в Долину Фобоса,
где в условиях строжайшей секретности действовал аналитический центр "контр-3".
Баркович, не изменившийся внешне ни на йоту, выслушал рассказ Панкратовамладшего
без комментариев. Он ничего не сказал даже в ответ на философские
отступления Ставра, попытавшегося очертить стратегию Игрока - ФАГа, а также идею
"серых призраков" о наступившем Времени Перемен. Впрочем, для Ставра
удивительным было не молчание командора погранслужбы, а его состояние
флегматичного спокойствия. То ли гибель многих соратников не отразилась на
эмоциях шерифа Системы, то ли он их тщательно скрывал, то ли привык считать
потери неизбежным следствием противостояния. Единственная реплика, которую он
себе позволил, касалась того места в рассказе Ставра, где тот упомянул о погоне.
- Следует полагать, что ФАГ знал о вашей миссии и принял меры.
- Странные меры он принял. Уж очень низок был уровень погони. Если бы ее
организовал хотя бы эмиссар типа Джезенкуира, и то результат был бы иным. У меня
сложилось впечатление, что Сеятели, ставшие Инженерами, подкинули нам тест на
гуманность устремлений. Мы не стали уничтожать "дракона" погони, и этого
оказалось достаточно, чтобы нам поверили.
- Сомнительно. А что по этому поводу говорит Грехов?
- Ничего.
Ставр, испытывавший к собеседнику сложные чувства, ждал других вопросов, но их
не было, и тогда он спросил сам:
- Извините, Людвиг, как вам удалось сохранить пост командора и не заронить
подозрений у нового эмиссара? Губы Барковича искривила знакомая надменноироничная
ухмылка, деталь его маски-имиджа, однако ответил командор вполне
нормально, без ехидства и высокомерия:
- Пришлось пройти через сито пси-зондажа, мальчик. Как видишь, я выдержал.
Спасибо за сведения, нам теперь есть о чем подумать. Прохор, он подключен к
"щиту-3"?
- Еще нет, но я собирался сделать это.
Баркович кивнул, встал и вышел, передав короткий слоган прощания и пожелания
удач.
Отец и сын обменялись взглядами.
- Что еще за "щит-3", куда ты собирался меня подключить?
- Мы сделали так, что любое эгрегорное нападение на руководителей "контр-3"
вызывает ответную реакцию наших эгрегоров. Противоядия против этого эмиссар еще
не придумал, потеряв кое-кого из своих помощников.
- Чем занимается Баркович?
- Ты зря к нему относишься с опасением. Ему пришлось несладко, но экзамен
эмиссара он выдержал. В руководстве "контр-3" он занимает пост координатора
стратегических линий.
- А ты?
- А я координатор тактик. Мы готовим операцию "Чистка", в которую входит
ликвидация главных помощников ФАГа в Системе и замена руководителей в тревожных
службах и правительстве. Подготовлена программа нейтрализации темных эгрегоров.
Проработано уничтожение глобальной цензуры средств массовой информации,
практикуемой ФАГом, и оповещение о происходящих событиях. Планируется чистка
ядер нагуалей от "шубы" Абсолютно Мертвой Материи...
- И все это базируется на предполагаемом вмешательстве и помощи Сеятеля и
Конструктора.
- Да! - вслух сказал Прохор.
Ставр невесело улыбнулся.
- Оптимисты вы там, в своей "контр-3". Еще неизвестно, захотят ли они помочь.
Может быть, Иерарх Пути прав, и мы просто переживаем действие глобального Закона
Большой Вселенной, Закона Перемен. Может быть, единственное, что достойно
восхваления при вступлении этого Закона в силу, это - смириться!
Прохор покачал головой, пытаясь прочитать, что творится в душе сына.
- Ты тоже так считаешь?
- Нет, я пытаюсь оправдать наши действия.
- Тогда запомни одно: Вселенная не стала бы рождать эрмов и файверов без веской
причины. Она нуждается в нас, и мы должны ей помочь. Защищая себя!
- Но Солнечная система и Земля уже никогда не станут прежними.
- Для тех, кто придет после нас, они останутся в памяти такими, какими их
оставим мы. Даже если Конструктор откажется воевать с ФАГом, шанс сохранить свой
дом, пусть здорово изменившийся, у нас есть.
Ставр смотрел на отца непонимающе, и Прохор докончил:
- Этот шанс - вы сами. Ян Тот говорил об объединении. Ладно, иди по своим делам,
сынок. Я вижу, ты сидишь как на иголках.
Ставр поцеловал отца в ухо и стремительно выскочил из комнаты, сразу исчезнув с
"экрана" пси-радаров отца.
Поселок Долина Фобоса на Марсе состоял из трех десятков разнокалиберных
коттеджей, где могли проживать около сотни семей. Однако в настоящее время все
его население состояло из двух десятков человек, в основном - ученых, изучающих
Плоть Бога. С виду это был тихий поселок, как и сотни других, имеющий одну ветку
метро, небольшой парк машин, маленький реактор "кварк-стандарт", который
обеспечивал энергией пару лабораторий и жилые блоки. На деле же долина Фобоса
служила маскировкой для одного из центров "контр-3", а именно - аналитического,
запрятанного в недра пещерной страны под поселком.
Центр располагал своим энергохозяйством, кодированной системой метро,
трехслойной защитой, в том числе и "абсолютным зеркалом", а также совершенным
комплексом охраны, позволяющим в случае нужды отразить любое нападение или в
течение короткого времени эвакуировать работников центра в заранее
подготовленные места. Проникнуть в святая святых центра не только простому
человеку, но и разведчику не представлялось возможным, однако Ставр шутки ради
решил попробовать, хотя отец включил его в сеть "спрута-3" и дал необходимые
пароль-файлы.
К Долине Фобоса, расположенной в ста с лишним километрах от границы Плоти Бога с
основной породой планеты, Ставр добирался на флайте местных турлиний вместе с
группой школьников-экскурсантов. Внешность он себе подобрал в соответствии с
императивом "внутренних кондиций" и с виду казался пожилым толстяком,
багроволицым, неповоротливым, страдающим одышкой.
Школьников сопровождал учитель-социоисторик, такой же толстый, как и попутчик, и
Ставр даже подивился совпадению: выглядели они, как братья.
В поселке группа задержалась, что было на руку новоявленному "разведчику". Под
видом сопровождения детей, разговаривая с учителем, он обошел поселок кругом и
составил объективную картину прикрытия Долины Фобоса силами защитной сети. А
когда понял, что тайно проникнуть в центр невозможно, решил действовать просто.
Разыгрывать спектакль уже не хотелось, от желания увидеть и обнять Видану сердце
то начинало бухать церковным колоколом, то замирало.
Запасной вход, а вернее, выход из центра находился в квартире одного из
старожилов поселка, роль которого играл интраморф Мбвана Мбвуми, африканец по
происхождению, минералог по образованию, контрразведчик по обстоятельствам.
Ничего этого Ставр, конечно, не знал, но личность "сторожа выхода" его и не
интересовала. Обнаружив хозяина дома, он предъявил необходимые полномочия и в
порядке исключения попросил пропустить его "вниз".
Малоразговорчивый Мбвана Мбвуми сказал "нет" и предложил гостю действовать через
инк-опознавательный барьер, то есть официальным путем.
- Не могу, - ответил Ставр. - У меня есть причина появиться там неожиданно.
- Таких причин быть не может, - сказал хозяин, в отличие от гостя похожий на
высохший ствол эвкалипта. Лицо его тоже было твердым, непреклонным, с
металлическим серым оттенком, и не выражало абсолютно ничего.
- Такая причина есть. - Ставр подумал, вернул себе прежнюю внешность, изрядно
удивив хозяина, и, теряя надежду решить проблему мирным путем, добавил: -
Девушка. Она работает там и не знает, что я вернулся.
Мгновение старик негр смотрел на Панкратова с тем же непоколебимым видом, потом
черты лица его вдруг смягчились, и он улыбнулся.
- Сюрприз? Да, это хорошая причина. И все же я не имею права открывать этот
вход. За территорией всех поселков на Марсе ведут наблюдение "глаза и уши" ФАГа,
и если вы войдете в дом и не выйдете...
- Я понимаю, но это можно обойти. Я сооружу динго, видеофантом, похожий на меня
- того, кто вошел. Он выйдет от вас и зайдет в метро.
Улыбка хозяина стала шире. Он покачал головой, сверкнул глазами, вздохнул:
- Молодость, молодость... Хорошо, идите. Желаю приятных сновидений.
- Почему сновидений?
- А разве любовь - не сон? Как и жизнь, впрочем. Мбвана Мбвуми сопроводил
"чрезвычайного посла" к лифту, который был одновременно кабиной бесшумного
метро. Через минуту Ставр вышел из терминала "контр-3" на глубине двести метров
под поселком Долина Фобоса. Здесь ему пришлось пройти тест на "совместимость"
целесмысловых установок с задачами "контр-3", и только после этого он получил
допуск по уровню советников, имеющих право передвигаться по территории центра, и
доступ к стратегической информсети.
Адрес эфаналитика Виданы Железовской не входил в объем стратегически важной
информации, однако найти ее оказалось непросто. Девушки не было ни в расчетном
зале большого инка, ни в личной каюте, а обыскать всю территорию центра,
занимавшего восемь горизонтов площадью около десяти тысяч квадратных метров
каждый, было нереально. Тогда Ставр рискнул выйти в поле Сил и... вызвал тревогу
сторожевой инк-системы, отреагировавшей весьма круто: нарушителя пси-режима тут
же в коридоре накрыли силовым пузырем, совмещенным с пси-фильтром, и в действие
пришел механизм адекватной проверки гостя центра. Однако Ставр действовал
быстрее, продавил силовой пузырь (интраморфу без Д-прививки сделать это не
удалось бы), на сверхскорости преодолел два горизонта и там нырнул в полную
неслышимость, включив для верности личный пси-фильтр. Ругать себя не стал. В
поле Сил он пробыл всего несколько сотых долей секунды, но успел определить
примерный вектор, по которому "светилась" аура Виданы.
Он нашел ее в парке, возле бассейна, в компании четырех молодых людей, очень
сильных и сдержанных, судя по их беседе и манере поведения. Девушка была одета в
свой любимый уник (шорты, блузка), а мужчины, как один, предпочитали свободного
покроя летние костюмы в стиле "антик".
Ставр подавил желание пошутить (прыгнуть в бассейн или пристать к компании) и
лишь смотрел на сидящую в шезлонге девушку из-за куста роз, не отрывая взгляда.
И она почувствовала его, несмотря на задавленную пси-сферу и молчание. Повернула
голову в его сторону, глядя на незнакомого толстяка, медленно встала, сделала
шаг навстречу... затем бросилась к нему с тихим вскриком:
- Ставр!
Четверо парней, переглянувшись, молча смотрели на обнявшуюся пару, не
отреагировав даже на преображение незнакомого пожилого человека в русоголового
юношу. Лишь один из них нахмурился, потому что Видана давно была ему
небезразлична, но и он знал, кого она ждала...
Они были - ураган, тайфун, смерч, цунами...
Они были - падение в жаркую чувственную бездну...
Они были - падающие без сил на гребень бархана путники в пустыне любви...
Они были - пьющие зной и холод, пламя и жидкий лед...
Они были... и снова, и снова, и снова... и сколько это длилось, никто потом
вспомнить не мог.
Видана пришла в себя первой.
- Очнись, эрм! Это тебе не виртуальная реальность. Ты меня замучил... Я не думала,
что ты такой...
- Какой? - вслух спросил Ставр.
- Ненасытный, - нежно ответила девушка.
Он привлек ее к себе... И все повторилось сначала, будто они только-только
встретились...
Потом они час купались, испытывая невероятное блаженство от струй воды, чистоты
тел и прикосновений друг друга, благословляя деда Аристарха, установившего в
своем бункере приличный душ со сменой программ.
Пили чай "по-королевски", то есть из одной пиалы, забравшись вдвоем на тронкресло
Железовского. Ели горячие бутерброды, снова пили чай с тоником, затем
медитировали, набираясь сил без выхода в эйдоинформационное поле, но не
удержались и оказались в объятиях друг друга, в спальне... чтобы через некоторое
время снова пойти в душ и повторить цикл опьянения друг другом...
А потом в бункер ворвался Аристарх Железовский и, не обращая внимания на
пикантную сцену, передал слоган:
"Уходите! Бункер заминирован! Если эмиссар поймет, что его засада провалилась,
он его взорвет! Быстрее!"
Ставру не надо было объяснять ситуацию дважды. На то, чтобы накинуть на себя
"плащ" из "чистой энергии", ему понадобилось всего две секунды, но включить
опознаватель он забыл. Видана собиралась медленнее, и Аристарх шлепнул ее пониже
спины, так что девушка с гневным "ай!" вылетела в коридор.
Они втиснулись в кабину метро втроем, и скомандовали пуск, но именно в этот
момент прошла и команда на подрыв бункера.
Те, кто в это майское утро отдыхал на берегах озера Нгангларинг-Цо, с ужасом
увидели гигантскую колонну волокнистого зеленого огня, вырвавшуюся из отрога
близкого хребта Алинг-Гангри, ушедшую в небо и превратившуюся в столб бурлящего
багрово-черного дыма.
Горы содрогнулись, вода в озере закипела, взметнулась кольцевой волной, сметая с
берегов отдыхающих, а потом пришел звук, который слышится только во время войн -
звук колоссальной мощности взрыва...
Темнота...
Белая темнота!..
И боль! Красно-черная, шершавая, твердая боль во всем многосуставчатом теле... Он
неосторожно шевельнулся и - рассыпался на миллионы отдельных песчинок, камешков,
клеточек, ядер и зерен. Начавшее было восстанавливаться сознание померкло...
Следующее воскрешение было чуть легче первого, но и оно не состоялось полностью,
потому что любое шевеление вызывало распад тела на россыпи камней и струи пыли.
Только на четвертый или на пятый раз он сумел наконец определить границы своего
чувствования и выбраться на белый свет из-под скорлупы разбитого вдребезги
сознания.
Пошевелить руками и ногами, равно как и просто повернуть голову, чтобы
оглядеться, не удалось ни с первой, ни с десятой попытки. Тогда Ставр освободил
одно из "я" сознания и "вышел" из тела, пытаясь сохранить цветность и четкость
зрения.
Себя он обнаружил сразу, свернувшегося клубком и вклеенного, как муравей в
янтарь, в прозрачно-голубую стеклянистую массу. Видана отыскалась чуть в стороне
и ниже, также закованная в массу стекла и в той же позе. Аристарха Железовского
нигде видно не было.
Пси-двойник Ставра обследовал окружающее пространство, и Панкратов сделал вывод:
они оказались внутри многогранника, заполненного массой застывшего вещества,
похожего на стекло. За стенами помещения просматривались еще какие-то
конструкции, машины, коммуникационные сети со слабо излучающими участками, но
вызывали они почему-то впечатление мертвой неподвижности, запустения и
чужеродности.
Ставр некоторое время рассматривал мигающий фиолетовым светом глаз под потолком
многогранника и вернулся в тело. Ощущений стало гораздо больше, причем в
большинстве своем неприятных. Болели все кости, кожу жгло и кололо, легкие
отказывались дышать, потому что воздуха, по сути, в "стекле" не было. Ставр
понял, что без выхода в поле Сил не обойтись. Даже если его засекут наблюдатели
ФАГа.
Это оказалось непросто, пришлось настраивать каждый застывший орган тела, не
обращая внимания на тревожные напоминания сторожевого центра сознания об
отсутствии резерва. Ставр напрягся - и "стеклянная" масса вокруг стала
трескаться, осыпаться на пол помещения, испаряться и таять. Через несколько
секунд с деревянным стуком упал и сам Ставр, но способность двигаться приобрел
не сразу: тело действительно одеревенело, члены затекли и не чувствовали тока
крови. Как только удалось встать, Ставр заковылял к лежавшей Видане и с трудом
достучался до ее пси-сферы, еле просвечивающей сквозь саван небытия, как уголек
сквозь слой пепла. Во время нештатного запуска, совпавшего со взрывом метро,
девушке досталось больше, потому что Ставр был укутан в "чистую энергию", а на
Видане был обыкновенный уник.
Сколько он провозился с ней, пока она задышала, Ставр не помнил. Сеанс
энергопереноса отнял у него все силы, после чего пришлось восстанавливаться
самому с выходом в поле Сил. Он уже не боялся делать это, так как стало ясно:
находятся они не на Земле и вообще ни на одной из планет Солнечной системы.
Очнулся он от прикосновения. Видана, слабая, дрожащая от холода и бессилия,
стояла рядом на коленях и гладила его по щеке.
- Где... дед? - раздался ее тихий, как выдох, голос.
- Не знаю. Поблизости его нет.
- А где... мы?
- Выйдем отсюда - посмотрим. Но это не Земля.
- Я это ощущаю носом - дышать нечем. Как мы здесь оказались?
- Метро сработало одновременно со взрывом. Удивительно, что мы вообще живы. Нас
могло рассыпать по "струне" на тысячи парсеков. Сколько ты еще можешь
продержаться без воздуха?
- Пока держусь, но сил нет совсем.
- Полежи, я поищу кислород и узнаю, куда нас выбросило.
Видана превратила свой уник в комбинезон и улеглась на пол поудобнее. Ей было
очень плохо, легкие просили кислорода, все тело зудело и разламывалось на части,
в глазах прыгали цветные зайчики, голова отказывалась анализировать ситуацию, но
девушка ни разу не пожаловалась на боль.
Ставр отсутствовал минут сорок. Вернувшись, присел на корточки рядом с Виданой,
положил руку на лоб, передавая энергоимпульс. Она открыла глаза, в которых
клубились тьма и мука, встретила его взгляд, попыталась приободриться:
- Я думала, ты меня бросил...
- Не надейся. Если только сама не сбежишь. Правда, сбежать тебе не удастся,
везде найду.
- Особенно не задавайся, файвер, а то становишься похожим на Хинна. Что-нибудь
узнал?
Ставр не стал уточнять, откуда Видана знает о файверах. Кислорода он не нашел,
как и защитных костюмов с энергоресурсом и НЗ, а продержаться в этом состоянии
девушка долго не могла.
- Судя по моим впечатлениям, нас выбросило на родину гуррах. Метро стоит на
территории какой-то базы или военного городка. Все цело, но оборудование очень
древнее. Самих кайманоидов не видно, однако кое-какая автоматика работает.
Единственный шанс выжить - убраться отсюда тем же путем, на метро.
- Похоже, я останусь тут... навсегда...
- Держись, малышка! Выкарабкаемся.
- Нечем... дышать... хочу...
Ставр некоторое время раздумывал, что делать, потом решительно привлек Видану к
себе. Костюм не только защищал его от внешних воздействий, но и снабжал тело
кислородом. Надо было сделать так, чтобы он поработал на двоих, насытил кровь
Виданы кислородом хотя бы на некоторое время.
Объяснить костюму его задачу удалось со второй попытки, лишь после того, как
девушка потеряла сознание и не отреагировала на электроразряд, сопровождавший
его прикосновение к ее коже. А уже через четверть часа Видана очнулась,
почувствовав себя значительно лучше. Мгновенно поняла, что произошло, и крепче
прижалась к телу Ставра, прошептав:
- Ты - идеальная перина!..
Ставр представил, как они выглядят со стороны, и фыркнул: скафандр растянулся,
закутал обоих, образовав нечто вроде спального мешка, и теперь они были похожи
на двухголовое существо без ног и рук.
Еще через несколько минут Видана поцеловала Ставра:
- Ты идеальный адаптоген! Мне уже лучше, давай я встану. Если доберемся до дома,
попрошу у Грехова такой же костюмчик. Или его может носить только файвер?
Ставр скомандовал скафандру занять стандартное положение, осторожно снял девушку
с себя и встал.
- Откуда ты знаешь о файверах?
- Слухом земля полнится... от Пайола Тота, отца Яна. Ну что, начнем искать
выход? - Голос у девушки был бодрый, но Ставр видел, что ей все еще плохо.
Следовало поторопиться.
Они обследовали территорию базы гуррах, судя по виду - законсервированной для
каких-то целей пару сотен лет назад, но полезного для себя ничего не нашли,
кроме оружия. Этого добра здесь хватило бы на вооружение целой армии. Но ни
запасов кислорода, ни съестных припасов обнаружить не удалось, кайманоидам они
были без надобности. Судя по той информации, которую удалось наскрести, гуррах
действительно были аммиачными существами: они пили аммиак, дышали азотом и
выдыхали циан. Правда, азота в атмосфере почти не осталось, на девяносто
процентов она состояла из циана, метана и водорода, и этот факт вполне объяснял
причины бегства гуррах со своей загаженной, мертвой планеты.
У Ставра мелькнула было мысль попытать счастья в других районах планеты, благо
некоторые из летательных аппаратов базы имели неизрасходованный ресурс и могли
передвигаться в радиусе нескольких сотен километров, но Видана быстро слабела,
хотя и пыталась бодриться, поэтому пришлось заняться аппаратурой гуррахского
метро вплотную.
Принцип действия метро кайманоидов ничем не отличался от земного, разве что
техническое воплощение было иным. Стеклянистая масса, например, в которой
застряли люди после финиша, оказалась аварийной компенсационной подушкой,
пришедшей почти в полную негодность из-за старости и сработавшей чудом.
Остальное оборудование тоже было уникальным, отличаясь от земного по многим
параметрам, но метро работало, имело независимый источник энергии, и Ставр
сделал вывод, что гуррах оставили его в качестве запасного пути для отступления.
Каким образом произошло пересечение "струн" земного и кайманоидского метро,
оставалось загадкой, решать которую надо было не здесь, а на Земле.
Ставр обследовал все, что мог, влез даже в систему компьютерного запуска метро,
однако так и не сумел установить координаты ближайшей точки выхода. Они могли с
равной вероятностью выйти не только на Земле, но в любом другом районе космоса,
где стояли станции гуррах-метро, в том числе в резиденции эмиссара. Но выбора у
них не было, Видана теряла сознание все чаще, не помогали и сеансы
энергопереноса. Надо было рисковать. Хотя Железовского разыскать так и не
удалось.
Бросив последний взгляд на мрачный пейзаж снаружи - базу окружало оранжевоголубое
болото с тысячами струек испарений, над головой нависало серое небо, из
которого свисали такие же серые струи тумана, - Ставр шагнул обратно в здание
метро. Подхватил Видану на руки, приказал скафандру закутать их обоих и привел в
действие автоматику пуска.
С гулким ударом гонга под ногами распахнулась звездная бездна...
Файвер
Галена Белянова, мать Виданы, поседела за ночь. Потерявшая в течение короткого
времени мужа и дочь, она не смогла сдержать чувств, и Забаве с трудом удалось
успокоить ее известием, что возможен другой вариант исчезновения влюбленной
пары. Правда, сама Забава в этот вариант не верила, в отличие от Прохора
Панкратова, который надеялся на чутье сына и его возможности файвера. Может
быть, молчаливое присутствие в доме Панкратова-старшего и помогло Галене прийти
в себя. К тому же у ее постели постоянно дежурили женщины - Забава, Анастасия
Демидова, подруги Галены.
Мужчины собрались на другой половине дома, располагавшегося в джунглях
Мадагаскара и принадлежащего приятелю Железовского, который большую часть
времени проводил в космосе. Молчали, перекидываясь редкими фразами в ожидании
Аристарха, Прохор, Ратибор Берестов, Пауль Герцог. По треку "спрута-3" часто
проходили сообщения, касающиеся всех, и тогда в комнате устанавливалась тишина.
Жизнь продолжалась, человечество по большей части все еще не догадывалось о
приближающейся катастрофе и жило своими радостями и огорчениями, не желая
прислушиваться ни к голосу разума, ни к голосу чувств, руководствуясь
инстинктами и внедренной в сознание мыслью, что во всех бедах виноваты
интраморфы.
Железовский появился не один, а с Мальгривом. Бывший шеф "контр-2" стал главой
аналитического центра "контр-3" и выглядел, как и прежде, флегматичноблагодушным
дядюшкой, который доволен всем на свете, и прежде всего собой.
Аристарх сразу прошел к невестке, а Джордан в гостиную. Поздоровался, оглядел
всех, наткнувшись на физически ощутимый взгляд Панкратова, ответил на
невысказанный вопрос:
- Ни на одной из контролируемых нами станций они не появлялись. Но вопрос
остается открытым. Наши эксперты установили, что взрыв реактора не был
мгновенным, а как бы протекал в три этапа. Его словно кто-то пытался задержать.
И, судя по эху на тонких уровнях поля Сил, в бункере, кроме Виданы и Ставра,
находился еще один человек.
Мужчины переглянулись.
- Третий? Не может быть! - сказал Берестов.
Мальгрив не ответил, наливая себе тоник.
- Никто из наших туда войти не мог, - сказал Герцог, - зная, что бункер
заминирован.
- Я предупреждал Ставра, - выдохнул Прохор. - Мне показалось, что он понял...
- Не казни себя, дружище, - произнес из-за стены Железовский. - Ставр ведь сразу
заявился туда и уничтожил засаду. Ему могло показаться, что ты предупреждал его
именно о ней. Но, хоть убейте, я не вижу их среди мертвых!
Сказано это было, наверное, ради Галены, но и Прохору стало чуть легче на душе.
Хотя он тут же с горечью подумал: если бы они остались живы, уже объявились бы...
- Погодите их хоронить, - пробурчал Мальгрив. - Посыл на "струну" был нештатным,
их могло забросить черт знает куда. Придут в себя, осмотрятся и вернутся Ян Тот
сказал, что файвера уничтожить почти невозможно, а ведь Ставр как-никак файвер.
- Зародыш файвера, - уточнил Берестов.
- Ну так что вам еще надо? Хватит, давайте работать. Придет ли к нам на помощь
Конструктор, еще вилами на воде писано, я даже в Сеятеля не верю, что-то уж
больно быстро он отчалил... Значит, полагаться стоит только на себя, и отдыхать
рано.
- Что бы мы без тебя делали, монах, - вздохнул Берестов, - без твоих советов и
правил. Может, ты уже знаешь, где находится база эмиссара?
- Не знаю. Он везде и нигде. Еще ни одному наблюдателю не удалось проследить за
его перемещениями, хотя цеплялись за него многие. Зато мы вычислили, где
находится новый лагерь гуррах.
- Где же? - заинтересовался Аристарх. - Неужели они отважились остаться в
Системе?
- Еще как отважились - буквально под боком Совета безопасности, у всех на виду,
на территории Европейского военно-исторического музея.
Герцог присвистнул, выражая общие чувства.
- А что - мудро, - появился в гостиной Железовский. - Территория музея - двести
квадратных километров, там полно разного рода техники, в том числе действующей,
а также источников энергии - черта спрятать можно!
- Да, кайманоиды многому научились.
- У них хорошие учителя - К-мигранты.
- Грехов все обещал покончить с ними, да так и не нашел времени. А что там
думает голова "контр-3" по этому поводу?
- Считает ликвидацию К-мигрантов делом второстепенным, но операцию "Чистка" все
же готовит. Час "икс" может быть объявлен очень скоро, в зависимости от... многих
обстоятельств.
- В зависимости от согласия Сеятеля помочь.
Мальгрив глянул на говорившего по-отечески благожелательно:
- Как мы все хорошо понимаем.
- Погодите-ка, - попросил тишины Железовский, к чему-то прислушиваясь. - Никак
гости пожаловали!
В коридоре тихо заскулил домовой.
- Вы кого-нибудь ждете? - поджался Герцог.
- Никого, все дома...
- Их только двое, мужчина и женщина, по всей видимости нормалы. Впускай,
посмотрим, кто это.
У Прохора екнуло сердце, и не у него одного.
Железовский открыл дверь, и в дом ворвались незнакомые с виду, но узнаваемые по
ауре молодые люди - Ставр и Видана. Панкратов-младший сделал это молча, а Видана
с воплем:
- Дед! Живой!
В комнату заглянули женщины, к Видане со стоном бросилась мать, началась
суматоха, общее столпотворение, раздались возгласы удивления и довольный голос
Мальгрива:
- Я же говорил - он вывернется!
Образовались две живописные группы: обнимающиеся, плачущие Железовский, Галена,
Забава и Видана - одна и молча обнявшиеся за плечи Прохор, Ставр и Ратибор -
другая.
Наконец шок у Аристарха, как и у всех остальных, прошел. Он разнял объятия,
отодвинул Видану:
- Ну, хватит реветь, в чем дело?
- Как в чем? Ты здесь... живой!
- Живой, живой, что мне сделается?
- Мы с ума сошли, обыскались, думали - пропал! Куда ты делся после старта? Где
тебя выбросила "струна" метро?
Железовский и Прохор обменялись взглядами.
- Постой, постой, ты о чем? Ничего не понимаю!
- Как о чем? - Видана с недоумением оглянулась на Ставра. - О взрыве! Мы же с
тобой вместе стартовали... во время взрыва... а оказались только вдвоем. Ты что,
разыгрываешь, дед?
- Ну-ка расскажите подробней.
Запинаясь, Видана поведала историю о появлении в бункере Аристарха Железовского,
их бегстве и взрыве.
По дому разлилось молчание, притихли даже обезумевшие от счастья женщины.
- Дело в том, что меня с вами не было! - тяжело сказал Железовский.
- Что ты говоришь, дед? - беспомощно пролепетала Видана.
- Значит, спас вас кто-то другой, - хладнокровно сказал Герцог. - Может, Грехов?
- Грехова я бы узнал, - покачал головой Ставр.
- Н-да, задали вы загадку! - Панкратов-старший пришел в себя и вспомнил о
деле. - Рассказывайте, что было дальше.
Женщины понемногу успокоились, хотя Галена никак не могла оторваться от дочери.
Расселись, кто где мог, и Ставр коротко довершил начатый Виданой рассказ...
Он был готов ко всему, вплоть до встречи с эмиссаром, но бросок по "струне"
чужого метро закончился без эксцессов, тихо и мирно, в недрах какой-то станции,
работающей в автоматическом режиме, причем на планете с меньшей силой тяжести,
чем Земля.
Через несколько минут стало ясно, что станция расположена на Венере и является
запасным эвакопунктом ФАГа. Управлялась она стандартным инком типа Знаток, и
Ставру ничего не стоило войти в оперативное поле компьютера, подавить его
сторожевые функции и выяснить, кто и зачем устанавливал станцию на дне жаркого и
плотного океана атмосферы Венеры.
Можно было тут же убираться восвояси, благо разблокировать метро на старт не
составило бы труда, но Панкратов потратил еще некоторое время на поиск НЗ,
кислорода и на лечение Виданы. А потом с полчаса копался в памяти инка, пока не
обнаружил след странной записи: кто-то недавно побывал здесь и стартовал на
Землю, но не в обычном режиме, а по сложному коду.
- Это все, - закончил Ставр. - Наружу я не выходил, но на станции есть все,
чтобы можно было долгое время находиться в аду Венеры.
- А ты не смог воссоздать тот код? - заинтересовался Железовский. - Я имею в
виду старт того, кто посетил станцию до вас.
Ставр помедлил.
- Я не уверен, что правильно прочитал... - Он продиктовал цифры в сопровождении
слоган-символа. - Но стоит попробовать пощупать вектор.
- Попробуем, - кивнул Герцог. - Это код базы эмиссара или лежбища К-мигрантов.
Надо признать, вам здорово везет, ребята. Даже слишком здорово.
Железовский исподлобья глянул на Ставра.
- В такое везение я не верю. Им определенно кто-то помог... не только уберег от
взрыва, но и навел на гуррах. Если это Грехов...
- Увы, не я, - вторгся в пси-поле разговора уверенный голос. - Разрешите войти?
- Входите, - с заминкой сказал Железовский, оглядывая насторожившуюся компанию.
Несколько минут прошло в молчании, пока в дом не проник Габриэль Грехов. Все
смотрели на экзоморфа, как на посланца дьявола, и на губах его промелькнула тень
улыбки.
- Рад видеть вас живыми. Я на минутку, хочу предупредить, что сегодня вечером
или ночью мы будем иметь честь встретиться с двумя... организмами, которых вы
хорошо знаете: с Конструктором и Сеятелем. Возражений нет?
- Где состоится встреча? - спросил за всех Прохор.
- Везде, где бы вы ни были. Специально готовиться не надо, собираться вместе
тоже. Вас найдут. - Грехов кинул взгляд на Ставра. - Эрм, ты мне нужен.
- Прямо сейчас?
- Да. Прошу прощения, друзья, у меня, как всегда, мало времени.
- Но как же... - начала Видана.
- Значит, ребят спас кто-то из них? - перебил ее Ратибор. - Сеятель?
Конструктор?
- Не суть важно. - Грехов и Ставр, оглянувшийся на Видану, вышли, остался
звучать только голос Габриэля. - Главное, что они здесь. И мой вам совет: не
собирайтесь такой большой компанией, вас видно очень далеко, а ФАГ может накрыть
ради вашего уничтожения весь остров.
Шаги смолкли, наступила тишина, в которой раздался невыразительный голос Забавы
Бояновой:
- Боюсь, это не главный сюрприз, милые мои...
Ставр не спросил, куда они идут и зачем, а Габриэль (двойник, естественно) не
счел нужным объяснять. Спустя сорок минут они вышли из метро на территории
Такла-Маканского ксенозаповедника, где их встретил Герман Лабовиц. Он тоже
ничего не сказал, молча пожал руку Панкратову и повел гостей за собой.
Будка сторожевого поста, в которой стоял инк охраны бестиария, оказалась лифтом,
который спустил их под землю. В помещении, защищенном, как определил Ставр,
слоем "абсолютного зеркала", их ждали Диего Вирт, Грехов-первый и незнакомый
Панкратову интраморф, желтолицый, узкоглазый, с модной прической "под тигра",
небольшого роста, но буквально круглый от развитых мышц.
- Привет, мальчик. - Диего с улыбкой легонько прижал Ставра к себе. - Знакомься,
Левон Акутагава.
Ставр подал руку внимательно разглядывающему его "тигру" и внезапно понял, что
перед ним эрм. В свою очередь и тот оценил гостя правильно, сказал на бархатнозвучном
пси-арго:
- Наслышан. Рад поработать вместе.
- Взаимно, - ответил Ставр, и они церемонно раскланялись, вызвав довольный смех
Вирта.
Грехов-второй влился в Грехова-первого, поднял бровь. Смех стих.
- За дело.
Ставр выжидательно глянул на него, и Габриэль сунул ему "платиновый" браслет
интенсионала.
- Читай, идем брать К-мигрантов, а то твои родственники думают, что я забыл о
своем обещании. Я предупреждал К-мигрантов, думал, они остепенятся... а они дошли
до беспредела.
Панкратов послушно нацепил браслет, всосавшийся дымком под кожу, и через
несколько секунд знал план атаки на "лежбище" К-мигрантов. В отличие от
остальных членов группы, ему не нужно было надевать спецкостюм, поэтому,
пристроив выданное Греховым оружие - аннигилятор и гуррахский уничтожитель, он
позволил себе на минуту расслабиться. И почти тотчас же услышал тоненький,
прерывающийся детский голосок:
- Панкратов, как слышишь?
Не сразу сообразив, что это пси-вызов, а не запрос по рации и уж тем более не
звуковая передача, Ставр мысленно ответил, не выходя в поле Сил:
- Кто говорит?
- Ян говорит. Я нашел частотную полосу вне диапазона пеленгуемых линий связи,
держи слоган - сам поймешь, как это делается.
В голове всплыл сложнейший слоган гиперпередачи, который Ставр принял только со
второго раза, напрягаясь, как во время выхода на сверхскорость.
- Ну как?
- Нормально, - не сразу ответил он в том же диапазоне, что и Тот Мудрый. - Этим
этажом поля Сил кто-нибудь из наших пользуется?
- Грехов, Баркович. Короче, файвер, я собираю тут кое-кого в двадцать три по
среднесолнечному...
- Файверов, что ли?
- Догадливый. Не опаздывай.
Журчащий детский голосок пропал. Ставр обнаружил, что Грехов посматривает на
него искоса, пробормотал:
- Ян пригласил на рандеву...
- Знаю, успеем. Итак, диверсанты, задание понятно всем?
- Так точно! - вытянулся "во фрунт" Диего.
- Пойдем одни, не уведомляя "контр-3"? - уточнил Ставр.
- Я из "контр-3", - ответил Акутагава бесстрастно.
Грехов первым шагнул в коридор и...
...первым шагнул в коридор...
...и застыл...
...первым шагнул...
...что-то лопнуло в груди Ставра, словно разорвалась аорта и горячая струя крови
хлынула на грудь, в желудок, ударила в голову... Глаза застлало пеленой слез,
сквозь которую почти ничего нельзя было разглядеть... И все же он увидел, что тело
застывшего Грехова разделилось на два силуэта. Один остался стоять, второй
шагнул в сторону, оглянулся, сделал приглашающий жест...
Ставр осознал, что он тоже застыл, как и остальные члены команды, не в силах
двинуться с места. Напрягся изо всех сил, почувствовав новый удар "лопнувшей
артерии", теперь уже в голове. От боли едва не потерял сознание... или потерял?..
Нет, просто планов сознания стало больше - два или три, и, перейдя на тот, что
позволял двигаться, Ставр вышел из своего тела, как до этого Грехов из своего.
Время... Что-то произошло со временем... Он его не ощущал... Впрочем, пространства не
ощущал тоже. Он оказался внутри странного, невидимого, но плотного кокона,
отделившего его от мира, который продолжал жить по своим законам. И еще чувства...
Они стали другими, и было их больше, чем раньше... Вполне естественным, например,
казалось чувство осязания струящихся молекул воздуха... или осязание излучений -
от фотонов видимого света до сверхчастотных волн гравитации, искривляющих свет...
- Очнулся, файвер? - раздался в голове шелестящий бестелесный голос.
Ставр понял, что принадлежит он второму Грехову, который разглядывал его,
становясь то маленьким, то огромным, прозрачным или сияющим серебром, плывущим,
меняющимся, зыбким... Лишь глаза экзоморфа не изменялись - черные, огромные,
выражающие силу и безмерную волю, в то время как лицо оставалось как бы в тени,
изредка озаряемое вспышкой внутреннего пламени...
- Кто... ты?!
- Да Грехов я, Грехов, только настоящий.
- Что... это... значит?
- Это значит, что вся ваша жизнь - твоя, твоих друзей и близких, проконсулов
синклита, работников "контр-3"-инсценирована! Все ваше поведение закодировано
Игроком - ФАГом, и не только ваше - всего человечества в целом. В Системе
работают девять трансляторов воли ФАГа, контролируя всю ее жизнь! Тебя спас
Сеятель и перебросил на планету кайманоидов, чтобы завершить корректировку гена
файвера. Теперь ты сможешь увидеть реальную картину Игры, отраженную уровнем
Солнечной системы, уровнем ее социума, и убедиться в сценарном таланте ФАГа.
Ставр прислушался к себе. Странно, у него даже не возникло желания воскликнуть
что-нибудь вроде "бред!" или "чушь!", Он чувствовал, что Грехов говорит правду.
- Значит, всего, что я пережил - не было?
- В том-то и дело, что почти все было, но преломлялось в твоем сознании и
сознании других людей таким образом, что вам казалось, будто вы действуете
самостоятельно.
- А наш поход... за Сеятелем?
- Прекрасный спектакль, разыгранный ФАГом на уровне, который недоступен даже
мне. Команда под "моим" руководством дальше Дна Мира, то есть границ домена, не
прошла. ФАГ допустил здесь лишь один промах - ввел в сценарий сцену погони. Она
явно была лишней. Хотя ты до конца свои подозрения не проанализировал.
- Получается, все наши беседы с Иерархом... и Сеятелем... липа?
- Нет, ФАГ в этом спектакле не рискнул выдавать дезинформацию. Все, о чем вы
беседовали, существует на самом деле, как и "перегиб пространства", оставленный
Сеятелями. А сам Иерарх и Сеятель - гипнофантомы, созданные вашим воображением.
Я предполагал нечто подобное и остался на Земле, послав вместо себя двойника.
Как и Ян. В принципе мало что изменилось бы, пропусти вас ФАГ за пределы домена.
Инженеры все равно не стали бы отвлекаться от своих дел ради нас.
- Я чуял, что-то не так, но мне и в голову не могло прийти... что мы воюем сами с
собой! Но тогда Баренц - не предатель?
- Баренц начал догадываться о реальной событийной канве раньше всех, но не смог
отличить, кто в этой Войне друг, а кто враг, и мне пришлось его выключить из
процесса... на время. Он жив, не волнуйся.
- Диего Вирт... тоже фантом?
- В смысле персонажа - реальная личность, но для экспедиции мы записали ему в
память не все, что знал настоящий Диего.
- А Ян Тот?
- Тот Мудрый - файвер, он знал все!
- Почему же пошел на этот... розыгрыш?
- Это входило в планы организации... скажем, "контр-4", которую создали файверы.
Скоро ты встретишься с ними.
Надо было заставить ФАГа поверить, что мы реально ушли на поиски Сеятеля и
Конструктора. Но, как ты уже знаешь, в экспедицию отправился "второй состав",
двойники... кроме тебя. Ты должен был "дозреть".
- М-да, дозрел... А не проще было ФАГу уничтожить команду?
- Нашлась бы вторая. А так он убил сразу двух зайцев: заставил поверить, будто
Сеятель согласился проанализировать состояние Игры в домене, и оттянул момент
его появления, что, несомненно, сыграло в пользу ФАГа. Если бы этот замысел
удался полностью, человечество никогда бы не узнало, что произошло на самом
деле.
- А нагуали?..
- К сожалению, они так же реальны, как и сам Игрок, имя которому не ФАГ, а Закон
Перемен. О котором, кстати, старательно толковал нам посланец ФАГа Иерарх Пути.
Впрочем, в какой-то мере его можно назвать и разумным существом, и
Фундаментальным Агрессором, и собственно процессом Перемен. Смотря с какой
стороны посмотреть. Ты в состоянии анализировать информацию?
- Да... н-нет... трудно... эмоции кипят!.. Мы все под контролем - чудовищно!.. ФАГ
знает все... Мы играли по его правилам...
- Игра велась вполне серьезно, иначе интраморфы давно поняли бы, что ими кто-то
управляет. Большинство событий происходило так, как вы видели, лишь некоторые,
ключевые, так сказать, разыгрывались иначе. ФАГ только корректировал действия
обеих сторон, создавая "фигуры достоверности". Он не пожалел даже своего
эмиссара Джезенкуира, хотя мог, конечно, его уберечь от гибели. Но глобально он,
безусловно, почти переиграл человечество, создав "виртуальную реальность"
невероятной сложности и надежности.
- Почему - почти?
- Потому что человечество - не только аморфная масса, толпа, подчиняющаяся в
основном желаниям "жить красиво", не думая, наслаждаясь без меры. Человечество -
это еще интраморфы, живущие познанием самих себя, и эрмы, способные постоять за
себя, и файверы, занятые созиданием себя.
- Значит, Сеятель... не появится?
- Он давно в домене... и в Системе. Наверное, даже раньше меня. Если возникнет
необходимость, он сам присоединится к нам.
- Он... действительно ищет... искал свою родину... свой метагалактический домен?
- Мне кажется, он его давно нашел, хотя я не уверен. Зато знаю точно, что
Сеятели в самом деле стали Инженерами в одной из соседних метавселенных. Но у
них есть и другие цели.
- А Конструктор?
Из тени золотом просияло лицо Грехова.
- Конструктор далеко... Но, может быть, нам еще доведется встретиться с ним. Итак,
ты готов к двойному видению?
Ставр напрягся, рождая еще одного "призрака", колеблющегося, как и фигура
"второго" Грехова.
- Последний вопрос: возможна ли корректировка... еще одного человека... паранорма?
- Виданы Железовской, - закончил Габриэль. - Меня иногда умиляет чувство
привязанности файверов...
- Я люблю ее!
- Чувство любви - тоже умиляет... Хотя нет утраты болезненней и кратковременней,
чем утрата любимой женщины, как сказал мудрый Вовенарг. - Он замолчал на
мгновение, и Ставр обострившимся чутьем уловил его мысль об Анастасии
Демидовой. - Впрочем, все мы - дети человеков, и никуда от этого не деться.
Попробуй сделать корректировку сам, файвер. Счастлив тот, кто добивается цели, а
не получает ее в подарок.
Ставр понял, что ответит ему Габриэль, еще до того, как тот сформулировал свой
ответ. Расправил плечи, тверже стал на ноги, задержал дыхание - если перевести
его состояние на человеческий язык, посмотрел вокруг и увидел истинное положение
вещей...
К-мигранты и файверы
Логово К-мигрантов пряталось в кальдере древнего вулкана Эбеко, расположенного
на Парамушире, одном из островов Курильской гряды. Около двухсот лет назад
вулкан заговорил в полный голос, из трех кратеров: Южного, Среднего и Северного
- образовал один, нарастил конус до трехкилометровой высоты, а когда извержение
закончилось и он остыл, в кратере образовалось чрезвычайно горячее - с
температурой воды до девяноста трех градусов Цельсия - озеро диаметром около
трехсот метров. Из-за общей высокой температуры, а также из-за мощных групп
фумарол, откуда с шумом и ревом выбивались пар и газы, ни внутри кальдеры, ни на
склонах вулкана ничего не росло, и он остался угрюмым и черным, как обгоревший,
обуглившийся пень. Туристы и любители экзотики нечасто посещали это место, еще
реже в его окрестностях появлялись вулканологи или витсы, обслуживающие
регистрирующую шумы недр аппаратуру, и Ставр оценил расположение базы Кмигрантов
по достоинству, Лучшее место сыскать было трудно.
Действовала команда Грехова (теперь уже настоящего) достаточно просто.
Сначала над вулканом появился аэр с двумя "вулканологами", Акутагавой и
Лабовицем (все интраморфы изменили внешность и настроили пси-фильтры
соответствующим образом), которые на весь эфир объявили о своей решимости
провести исследования озера. Не таясь, они связались с Петропавловским
институтом геофизики и вулканологии, сообщили, что прибыли по назначению и
теперь выбирают место для установки лагеря. В ответ они получили "добро" и
пожелание встретить грузовой неф с необходимым оборудованием и остальными тремя
членами экспедиции.
К-мигранты, за которыми следил орбитальный Тихоокеанский комплекс
гидрометконтроля, могли после этого сняться и уйти, благо у них в кратере было
установлено метро, но не сделали этого, уверенные в своем интеллектуальном и
физическом превосходстве. Они не обратились даже за помощью к Шкурину, который
мог бы позвонить в Петропавловск и запретить исследования под предлогом
стратегической важности района для работы УАСС. Тогда Грехову пришлось бы ломать
голову над другим вариантом штурма. Но, зная характер своих бывших попутчиков,
он в предположениях не ошибся, и операция продолжалась по разработанному плану.
Пока рекогносцировщики кружили над вулканом и во всеуслышание препирались, где
лучше поставить палатку, объявился обещанный неф с оборудованием. Грехову и
Ставру достаточно было одного "взгляда" настроенной на объективное видение мира
психики, чтобы определить местоположение базы К-мигрантов, после чего,
присоединившись к хору спорщиков, они посадили машины прямо на берегу парящего,
фонтанирующего озера, рядом с дымящимся буро-коричневым утесом, под который
замаскировали свое убежище не боящиеся высоких температур К-мигранты.
Если бы они догадались еще до посадки спрятаться под скорлупой "абсолютного
зеркала", выковырнуть их оттуда было бы непросто, но они и этого не сделали.
Лишь развертывание палаток "вулканологов" в непосредственной близости от базы
заставило их предпринять кое-какие защитные меры, хотя было уже поздно: Грехов и
Ставр, видевшие глубинные структуры реальности, уже определили численность Кмигрантов,
типы их сторожевых систем, виды вооружения и методы подстраховки.
Можно было начинать штурм.
Грехов не собирался устраивать образцово-показательные бои на всех уровнях - от
физического контакта до пси-дуэлей, честные поединки с К-мигрантами были
невозможны. Эти существа, бывшие когда-то людьми, стали психомутантами с
абсолютно извращенной моралью. И все же Ставр чувствовал себя не в своей
тарелке, словно обманывал кого-то, готовил удар в спину, хотя, с другой стороны,
помнил, как действовали сами К-мигранты и что они уже успели натворить.
Палатки с оборудованием "вулканологи" ставили будто в беспорядке, споря друг с
другом до хрипоты, хотя на самом деле все было просчитано заранее, и каждая
герметичная палатка устанавливалась таким образом, чтобы при взрыве накрыть
лучом энерговыброса весь "утес". Три палатки образовывали "звезду уничтожения",
а три других - завесу шумового пси-подавления, чтобы никто из предполагаемых
наблюдателей ФАГа не догадался, что здесь произошло.
- Их там пятеро, - сказал Грехов. - А по моим подсчетам, должно быть семеро.
- Будем ждать? Все вместе они могут не собраться и через год.
- Ждать не станем, они и так заволновались.
Ставр и сам чувствовал шевеление пси-поля внутри резиденции К-мигрантов, хотя
точно сосчитать их количество не сумел.
- Может быть, все-таки предупредим? Среди них женщина...
- Одна женщина тебе уже попадалась на пути.
Грехов имел в виду пси-брандер, которому эмиссар ФАГа придал облик Анны
Ковальчук. Ставр почувствовал прилив крови к щекам и заорал во все горло:
- Да не хочу я ставить анализаторы здесь! А кто будет следить за северной
стороной соммы?
- Ты и будешь, - ответил Диего Вирт.
- Идите проверьте береговую линию, - повысил голос Грехов. - Фумаролы слева, помоему,
активнее.
Отряд перегруппировался якобы для выполнения неотложных задач, но так, чтобы все
пятеро оказались за пределами энерговыхлопа после взрывов. Взрывной волны они не
боялись, экипированные в соответствии со своими возможностями интраморфов. Из
всех пятерых только Акутагава носил "бумеранг", остальные были защищены "чистой
энергией".
- Они почуяли нас! - проговорил Диего Вирт. - У них тоже есть инк-сторож,
который мог проанализировать наши маневры. Сядут в метро - и ищи-свищи!
В то же мгновение Грехов дал команду подрыва, которую услышали и К-мигранты.
Правда, за те мгновения, которые оставались до взрыва, они не успели ни
воспользоваться метро, ни укрыться под "абсолютным зеркалом", зато успели
включить индивидуальные системы, как оказалось, спасшие жизнь двоим: Эндрю
Ловеру и Павлу Шустову.
Взрывы были направленными и ювелирно выверенными - от "утеса" К-мигрантов не
осталось и следа. Однако дом бывших спутников Габриэля имел не один этаж, а
четыре, два из которых располагались под землей. Взрыв уничтожил только три,
правда, вместе с метро, но и последний подземный этаж оказался полон сюрпризов,
что выяснилось уже через минуту, когда в дымящуюся котловину, образовавшуюся на
месте "утеса", прыгнул Акутагава, не отреагировав на крик Грехова:
- Назад! Там ловушка!
Акутагава был очень хорошим интраморфом и великолепным спортсменом, но он не
представлял себе всех возможностей К-мигрантов. К тому же существовали боевые
системы, о которых даже специалисты "контр-3" не имели понятия. И, найдя ход
вниз, миновав оплавленные, пышущие жаром крепления шахты лифта, Акутагава
нарвался на одну из таких систем. Он успел выстрелить в отделившуюся от стены
двухметровую "опухоль", но выстрел "универсала" ее не задержал...
Ставр почувствовал смерть товарища мгновенно и уже собрался было тоже спрыгнуть
вниз, но его остановил голос Грехова:
- Панкратов, не пори горячку! Ему уже не поможешь. Там полным-полно живых мин и
"слизняков"... Вы с подобным уже сталкивались, когда штурмовали базу эмиссара на
Солнце. Мигрантов осталось двое, никуда они не денутся.
- Они могут подать сигнал своим...
- Только через поле Сил, а выход в поле заблокирован местными эгрегорами по моей
просьбе.
- Уж не эгрегорами ли якудза?
- Таковых не существует - это сказка, выдумка ФАГа. Тем не менее эгрегоры нам
помогают национальные - японский и чукотский. Тебе еще многое придется
переосмыслить, отделить семена от плевел, правду от лжи, объективную реальность
от "виртуальной", внушенной гипноизлучателями ФАГа.
- Что будем делать?
Вместо ответа Грехов подошел к краю трехлучевой воронки, увеличил диапазон
частот своего пси-голоса:
- Выходите, сапиенсы. Без оружия. Я, Габриэль Грехов, экзоморф и файвер,
рожденный людьми не воином, но вынужденный стать им, предлагаю вам почетный
поединок: двое на двое. Это для вас единственный шанс остаться в живых.
- Гарантии? - донесся ответный пси-импульс из-под земли.
- Победите - я отпущу вас, естественно, под слово никогда больше не убивать
людей. В противном случае я залью ваше логово расплавленным камнем и воздвигну
обелиск в честь победы над злом.
- Мы выходим.
На дне воронки появились две тени.
- Они вооружены! - быстро проговорил Ставр.
В то же мгновение раздались три выстрела (слово "раздались" отражает лишь
традицию описания выстрелов, уходящую корнями в глубь веков, когда оружие было
преимущественно огнестрельным и шумным): К-мигранты, верные своей тактике
имморализма, стреляли из нейтрализатора и уничтожителя, Грехов - из какого-то
неизвестного Ставру оружия, оставляющего бурлящий черный след. И бой на этом
закончился.
Разряд уничтожителя миновал всех и прошелся по одной из дальних палаток с псигенератором,
проделав широкую борозду в плите берега. "Паук" нейтрализатора
достал Грехова, но пробить слой "чистой энергии" не смог. Зато черная молния
Габриэля прошила стену кратера навылет, по пути уничтожив обоих К-мигрантов, не
оставив от них ничего! Молния сопровождалась инфразвуком такой мощности, что
всем стало не по себе.
- Из чего это ты стрелял? - подал голос Диего спустя некоторое время.
- Из пальца, - угрюмо пошутил Грехов. - Сейчас сюда прибудет старший Панкратов
со своей технической обоймой, помогите ему разобраться с хозяйством бункера.
Только будьте осторожней, внизу еще могут быть "слизняки" и другие сюрпризы.
- Акутагава... погиб? - спросил приблизившийся Лабовиц, заглянул в дымящуюся
воронку на месте башни К-мигрантов. - Может быть, его еще удастся спасти?
Никто ему не ответил.
Встреча файверов происходила в доме Яна Тота.
Их было семеро, но Ставр знал только четверых: самого Яна, Грехова, Барковича и
Патриарха православной церкви Варфоломея Ивана I. Ярко выраженного монголоида
средних лет и кряжистого могучего мужика с бородой и усами, с сединой в мощной
шевелюре, видел впервые. Первого звали Нагарджуна, а не Гаутама, как ожидал
Ставр, вспомнивший, что одним из первых файверов был Будда. Бородач оказался
князем Орестом, предводителем одного из первых праславянских племен, появившихся
на территории будущей Киевской Руси. С содроганием Ставр прикинул их возраст:
около полутора тысяч лет прожил Орест и столько же, если не больше, Нагарджуна.
Овладевший с помощью Грехова объективным состоянием сознания Ставр теперь мог
выходить в поле Сил без риска быть запеленгованным аппаратурой ФАГа. Мало того,
он теперь свободно пользовался запасами поля Сил, которое было не чем иным, как
мировым энергоинформационным континуумом сознания, памятью Универсума в данной
метавселенной. И все же кое-что для Панкратова оставалось загадкой. Вот почему
Ян Тот, свободно проникавший в мыслесферу Ставра, начал встречу с обмена
информацией.
- Друзья, в наших рядах появился новый Идущий. Он только что открыл глаза,
многого не знает, но хочет получить ответы на некоторые важные для него вопросы.
Дадим ему возможность задать их?
- Рад приветствовать! - сунул Ставру огромную ладонь могучий князь Орест.
Остальные, благожелательно глядя на смутившегося Панкратова, выразили свое
согласие теплым "свечением" слоганов. Ставр едва не растерялся, не зная, что
спрашивать в первую очередь, и ему пришел на помощь Баркович:
- Вероятно, молодому человеку не слишком приятно видеть в этой славной компании
шерифа Барковича.
Ставр покраснел. Грехов, бросив на него косой взгляд, пояснил без улыбки:
- Командор Баркович сделал все, чтобы его считали слугой ФАГа, и даже пытался
"отбить" девушку Панкратова.
- Но не вышло, - под смех присутствующих развел руками Баркович. И Ставр
внезапно успокоился: его понимали и принимали, он был среди своих.
- Благодарю, знающие. Действительно, как файвер я еще только родился и не вижу
всего сразу. У меня к вам всего несколько вопросов... кроме личных...
- Он скромен, - усмехнулся Варфоломей Иван I, одетый в обычный уник. -
Оказывается, есть еще и личные вопросы?
Ставра замечание не смутило.
- Я не каждый день встречаюсь с учеником Будды и князем Древней Руси. Хотелось
бы побеседовать с каждым из них... если они не возражают.
Нагарджуна, бесстрастный и всепонимающий, как и положено сыну своего народа,
только наклонил голову, а могучий Орест гулко сказал вслух:
- Я загляну к вам в гости.
- Первый вопрос: кто сейчас является эмиссаром ФАГа в Солнечной системе и как
можно его отыскать?
Грехов покачал головой:
- В парне все еще говорит эрм...
- Эмиссаром уровня-2 является Закон, диктующий ход процесса Перемен в данной
области пространства и привлекающий средства соответствующего уровня, - сказал
Ян Тот. - А исполнителем этого Закона в настоящее время является коллективное
сознание тысяч, сотен тысяч людей, не имеющих свободы воли.
Как ни был готов Ставр услышать неожиданное, это известие ошеломило его.
Патриарх Варфоломей, Нагарджуна, Орест смотрели на него с терпеливым
сочувствием, лишь Грехов, куда-то вечно торопящийся, отключил себя от общего
поля разговора.
- Да, мой юный друг, - кивнул Баркович. - Воевать нам не с кем.
- С кем же я сражался... там, на Солнце?
- В тот момент ты сражался с исполнителем Закона первого уровня, которого в
принципе можно было назвать эмиссаром. На уровне-2 такого боя у тебя не будет,
потому что убивать тогда придется каждого второго жителя Земли. С эмиссаром
этого уровня надо воевать иначе.
- Как?
- С помощью другого Закона, над-Закона, регулирующего свободу воли на многих, в
том числе на атомарных, уровнях. ФАГу удалось зомбировать людей в массовом
порядке, внедриться в их сознание, скрыть от них реальный мир за стеной
воображения, а нам придется внедряться еще глубже - в подсознание, в психику
людей, в мир атомарных структур, чтобы, не отнимая у людей право быть разными,
вернуть им свободу воли, свободу мысли.
- Но до этого нам предстоит уничтожить гипноиндукторы ФАГа и сеть нагуалей,
масса которых приблизилась к критической, - добавил Орест, используя обороты и
понятия, странно звучавшие в устах князя. - Игрок... э-э... ФАГ стремится
перебросить триггерное состояние нашего домена в другое, что приведет к резкому
изменению состояния всего блока доменов - клеток Универсума, его "нервного
узла". Вы должны знать, так работает нервная клетка любого живого организма:
допороговое раздражение не воспринимается, а выше его - скачок возбуждения,
нервный импульс.
- И как же мы решим проблему свободы выбора... на атомарном уровне?
- Возможны два варианта. - Баркович поглядел на ушедшего в себя Грехова. -
Формирование над-Закона, всеобъемлющего Принципа, способного изменить или
отменить любые действующие законы Вселенной. Или помощь Сеятеля и Конструктора...
если Габриэлю удастся уговорить их, конечно.
Ставр прикинул последствия вмешательства Конструктора.
- А уцелеет ли человечество после этой... Войны законов, которую затеет
Конструктор? Сохранятся ли Земля, Солнечная система, Галактика?..
- На войне как на войне, парень, - пожал широкими плечами Орест. - Бог даст,
победим супостата и малой кровью.
Остальные файверы промолчали, вполне понимая и чувствуя переживания друг друга.
- Мальчик прав, - очнулся Грехов. - Нет никаких гарантий, что мир уцелеет таким,
каким был. Нам предстоит еще пройтись по малым физическим законам, восстановить
флуктуации величин, принципиально необходимые для существования сложных структур
домена. Это и увеличение гравитационной постоянной до прежнего уровня, и
уменьшение массы электрона - "очистка" его от "вирусной добавки", внедренной
Игроком, и многое другое. Сможете вы с этим справиться, файверы?
- И все же мне представляется, что это не главные проблемы, - впервые заговорил
Нагарджуна. - Стратигема Игрока-ФАГа мне до конца не ясна, однако больше всего
меня волнуют два ее принципа. Первый - внешний: пешки, то есть игровые фигуры,
устраняются, когда Игра закончена. Второй - внутренний: навязанное добро есть
зло! Если с внешним еще можно побороться, попытаться сохранить родной космос и
даже социум, то со вторым мы не совладаем. Он - внутри нас, внутри морали, и
каждый должен решить его для себя сам.
- Не понял, - сказал Ян Тот, подумав.
- Я не хочу "прочищать мозги" людям даже во имя благой цели - возвращения
свободы воли. Надо сделать проще: сказать им правду, и пусть каждый решает,
нужна ему эта свобода или нет.
- Конечно, никто добровольно не захочет, чтобы кто-то лез ему в психику, -
сказал Баркович. - И в один прекрасный момент придет новый Игрок...
В обители Тота наступило молчание. Мнения разделились, и Ставр не мог понять, на
чьей он стороне. Потом Нагарджуна проговорил:
- В отношении космоса своей души человек до сих пор представляет собой муху на
стекле окна рядом створка распахнута, а муха упорно ползет вверх по стеклу и
соскальзывает... и падает. Взлетает, бьется в стекло... и снова падает. И не видно
этому конца. Я прихожу к выводу, что человек действительно не нужен Вселенной...
во всяком случае таким, какой он есть. Ведь даже мы, файверы, будущие Инженеры,
не свободны от колебаний, рефлексии и ошибок.
- Давайте на этом закончим официально-философскую часть собрания, - предложил
хозяин. - Перед нами глобальная проблема - сохранить гигантскую флуктуацию в
домене - жизнь, для чего надо совместными усилиями стабилизировать потоки
энергии, вещества и информации. Вот и давайте решать ее, привлекая тех, кто
может помочь. Ставр, вы удовлетворены?
- Еще бы парочку вопросиков, - сказал Панкратов, чтобы разрядить обстановку. -
Это не по сценарию ли ФАГа мне отвели роль не очень удачливого "охотникаперехватчика"?
До сих пор не понимаю, почему мне на первых порах ничего не
удавалось.
- Ты сам ответил на вопрос, дипломат, - буркнул Грехов. - ФАГ пытался
нейтрализовать потенциально наиболее опасных противников и в общем-то справился
с этим хорошо. Правда, ты все же сумел определиться, хотя и поздновато для эрма
и файвера.
- Спасибо за комплимент. Теперь последнее, чего я еще не знаю: что такое лемоиды
и горынычи? Какое отношение они имеют к нагуалям?
- Никакого... и, если подумать, самое прямое: лемоиды и горынычи - пси-фантомы,
своеобразные тестовые программы. Пока люди их видят, ФАГ может спать спокойно -
его гипнотрансляторы работают нормально. Если же они исчезнут - значит, что-то
произошло, нужна корректировка программ. Помните, лемоиды одно время пропали? В
работе двух Ф-трансляторов произошел сбой... я попытался кое-что там "исправить"...
и появились горынычи - после настройки.
- Чтоб мне лопнуть! - медленно произнес Ставр.
- Вот теперь он окончательно созрел, - развеселился Ян Тот. - Ну что, пообедаем
и начнем встречу?
Под насмешливо-мрачным взглядом Грехова Ставр подтянулся и вызвал отсчет
времени: во внешнем мире истекла лишь вторая секунда с момента их знакомства.
Contra mundum[109]
Утром стало известно о гибели Артура Левашова.
Ставр выслушал сообщение внешне спокойно, потом связался с информслужбой "контр3"
и выяснил подробности трагедии. Затем полчаса работал с инком Грехова в его
доме, где и жил последнее время. На вопрос Диего: куда это ты собираешься? -
Ставр ответил: на кудыкины горы, - чем, естественно, того не успокоил.
- Пошли вместе, - предложил Диего. - Мне все равно делать нечего, а сидеть и
ждать у моря погоды я не люблю.
Панкратов закончил свои расчеты, глянул на обманчиво сонное, добродушное лицо
друга Грехова.
- Ты знаешь, куда я иду?
- Догадываюсь. Вдвоем сделать это будет легче, а еще лучше втроем. Дождись
Габриэля и...
Ставр молча двинулся в душевую, потом в спальню, где "оделся" в "чистую
энергию". Диего наблюдал за ним, сунув руки в карманы.
- Ну так как, берешь?
- Я иду... к Алсаддану. Потом к Еранцеву.
- Левашова убили по их приказу?
- Не только Левашова, но и... мою маму.
- Прости, я не знал. - Диего потемнел, передавая слоган соболезнования. - Где ты
мыслишь устроить перехват?
- Алсаддан сейчас отдыхает в горах на Алтае. Там у него ранчо, охотничий домик.
- Нас к нему на пушечный выстрел не подпустят.
- Я десантируюсь сверху в режиме "ракетный залп". А ты, если хочешь помочь,
отвлеки охрану.
- Поехали, по пути уточним детали.
По дополнительным сведениям, поступившим по системе "спрут-3", президент Совета
безопасности имел коттеджи, ранчо, спортивные и охотничьи домики почти во всех
регионах Земли, а также на Марсе и на Венере. Приходилось только удивляться, где
он находит время для их посещения, а было известно, что в каждом он появляется с
завидной регулярностью.
Для постройки охотничьего домика на Алтае Алсаддан выбрал берег Телецкого озера,
расположенного в котловине тектонического происхождения с крутыми лесистыми, а
кое-где скалистыми склонами.
Место, где стоял домик, разделяло горно-лесную зону с ее черневой тайгой и
горно-луговую с великолепными субальпийскими лугами. Чуть ниже домика по берегу
шла тайга с преобладанием сибирской пихты, кедра, ели и лиственницы, чуть выше
начинались луга с травой по пояс, а то и в рост человека, заросшие ковылем,
астрагалом, типчаком, сибирским эспарцетом и борщевиком.
Если бы Ставр был охотником, он по достоинству оценил бы расположение охотничьих
владений Алсаддана, который мог охотиться либо в тайге - на медведя, рысь,
лисицу и соболя, либо на лугах - на кабаргу, рябчиков и глухарей. Но Ставр охоту
не любил, охотников презирал и поэтому оценил лишь красоту местности, где сам
отдохнул бы с удовольствием.
Начали перехватчики операцию с вторжения на одну из станций СПАС, контролирующих
из космоса обстановку на Земле. Станция была подвешена над Южным Уралом на
высоте трехсот шестидесяти километров и обозревала гигантскую территорию в
двести пятьдесят тысяч квадратных километров, готовая определить район
стихийного бедствия или координаты попавшего в беду человека с точностью до
метра.
Дежурный диспетчер станции удивился, обнаружив двух "инспекторов технического
состояния" в зале контроля, но тут же уснул под взглядом Ставра, так что никто
"инспекторам" не мешал рассматривать будущий плацдарм во всех ракурсах и со
всеми подробностями. Они увидели даже две группы охраны домика на птеранах и
засекли расположение контролирующей аппаратуры. Алсаддан не показывался, но,
судя по трем высококомфортным машинам, ожидавшим неподалеку от домика на поляне,
он был здесь, проводя время с гостями.
После рекогносцировки Ставр и Диего переместились на борт производящего
профилактический ремонт над Землей спейсера Даль-разведки "Волхв", который на
самом деле принадлежал "контр-3" и был готов стартовать в любую минуту и в любой
район Системы. Поскольку у Ставра был допуск "нон-стоп", его ни о чем не
спрашивали, и по его просьбе спейсер тихонько подполз к указанному району Земли.
Командир спейсера заволновался лишь после просьбы пассажира десантировать его в
нужный квадрат в режиме "ракетный залп", да еще без силовой защиты.
- На это я пойти не могу, - сказал он сухо. - От вас останется мокрое место, а
меня потом затаскают по комиссиям.
- Не затаскают, - тихо сказал Ставр, глядя в карие глаза командира. - Я эрм, и
режим мне не страшен.
- Но возьмите хотя бы "пузырь". Ускорение катапультирующего поля достигает в
"залпе" ста десяти "же"! Вы что, с ума сошли?!
- Делайте свое дело, капитан, - улыбнулся Ставр. - Я не самоубийца, поверьте, но
вниз я должен попасть незамеченным, понимаете?
- Может быть, мы всадим вас в озеро? Все безопаснее.
- Нет, мне нужен домик. Видите более светлый участок тайги в двухстах метрах от
него? Осины, березки... Вот сюда и сажайте, а там я разберусь.
Сомнения в глазах командира спейсера остались, но уверенность странного
десантника подействовала и на него.
- Хорошо, попробуем, но... лучше бы вы не рисковали. Могу подстраховать
возвращение, если хотите. По вашему сигналу катапультирую в это же место
"голем".
Ставр подумал и согласился:
- Ждите два часа на частоте "девяток" по треку-3, потом можете уходить со
спокойной совестью.
- Совесть у меня всегда спокойна, - проворчал командир, - я своих в беде не
бросаю. - Он вдруг смущенно почесал горбинку носа. - Извините, эрм, вы случайно
не Габриэль Грехов?
Ставр засмеялся, повергнув собеседника в еще большее смущение:
- Что, похож?
- Да... н-нет... Я не знаю, говорят, вы можете принимать любой облик... В общем, удачи
вам!
Ставр кивнул и не стал разочаровывать молодого командира "Волхва".
Через несколько минут он кометой влетел в атмосферу Земли, запеленутый
капсулирующим полем своей оболочки, и пропал в зеленой шкуре тайги, преодолев
триста с лишним километров за считанные секунды.
Диего не видел, как Панкратов молнией слетел с небес и приземлился в лесу, но
свою часть операции начал вовремя. В десять минут пятого по местному времени он
сел в патрульный птеран и двинулся по прямой к домику Алсаддана со стороны
озера.
Первой на него обратила внимание служба аэроинспекции, предупрежденная,
естественно, охраной Алсаддана. На призыв остановиться или изменить маршрут
Диего ответил стандартным кодом отдела безопасности, и инспектора отстали.
Затем забеспокоилась внешняя сторожевая линия, которой не понравился маневр
Диего: он увеличил скорость и снизился до полусотни метров. Из мрачных зарослей
кедрача выскочил такой же птеран и устремился за нарушителем, призывая его на
волнах инспекции, погранслужбы и отдела безопасности "немедленно свернуть".
Диего еще больше снизился и увеличил скорость, фиксируя шумы пси-поля, чтобы
вовремя среагировать на залп, если охрана все же решится стрелять.
До охотничьего коттеджа президента Совета безопасности оставалось уже не больше
километра, когда преследующий Диего птеран решил нанести удар. Но и Диего не
дремал, рванув свой аппарат в пике одновременно с выстрелом.
По мгновенному уколу холода он понял, что стреляли из компакт-преобразователя, и
поежился. Эти ребята, как видно, шутить не любили. Второй выстрел проделал узкую
просеку в тайге впереди машины Диего, и по точности попадания он понял, что
огонь ведет не человек, а инк или витс. Следующий выстрел, несмотря на
маневрирование, мог оказаться последним, и Диего не стал рисковать, выпрыгнув из
птерана на одном из виражей.
Падая, он посмотрел вслед машине и увидел, как она исчезла, не долетев до склона
сопки, заросшей кедрачом, последней перед террасой, на которой стоял дом отдыха
Алсаддана.
Хотя падал Диего с высоты сорока метров и с приличной скоростью, приземлился он
удачно - на ствол пушистой сосны. Ломая ветви, соскользнул на землю,
сориентировался и побежал. Он не обладал полным пси-видением, как Грехов или
Ставр, но тоже прекрасно чувствовал полевую обстановку. По плану он должен был
отвлечь часть сил охраны президента на себя, что ему и удалось сделать без
особого труда. Теперь предстояло решить более сложную задачу - отступления,
причем по возможности с шумом, чтобы охранники почуяли азарт преследования и
забыли о своих прямых обязанностях.
Шум получился неплохой, когда Диего "унюхал" видеокамеру и на бегу расстрелял ее
из "универсала". После этого на его движение обратила внимание и вторая -
внутренняя цепь охраны, выслав для перехвата группу в семь человек. Диего
почувствовал и это изменение ситуации, но продолжал бежать в прежнем направлении
- как бы к домику, но одновременно и в сторону озера, до которого было всего
триста метров с небольшим.
Ставр видел все маневры Диего и его преследователей, не выходя в поле Сил. Новые
возможности отстройки от гипервнушения, которые ему раскрыл Грехов, позволяли
выходить в поле Сил свободно, без опасения попасть под векторный пси-удар, но
заявлять о себе столь громко было еще рано.
Его "ракетного" финиша никто не заметил, что было, с одной стороны, хорошо, с
другой - создавало странную убежденность в ошибочности плана. Но поскольку все
пока шло в соответствии с ним, Ставр не стал анализировать свои футурпредчувствия,
пришла пора действовать.
Для начала он вышел на уровень ощущений природных эгрегорных систем - леса и
луга, и с точностью до сантиметра вычислил местонахождение всех охранников;
всего в цепи внутреннего кольца он насчитал одиннадцать человек и трех витсов,
не считая тех семи, которых отвлек на себя Диего. Перешел на сверхскорость и,
невидимый и неслышимый даже аппаратурой контроля, пошел по кольцу, за четверть
часа отключив всех одиннадцать охранников. Двух витсов удалось
перепрограммировать, третьего пришлось уничтожить, потому что он представлял
собой боевую систему класса "волкодав" с одной обратной связью типа "фас!". Витс
и тело имел собачье, даже, скорее, рысье, вызывающее жуткое ощущение угрозы.
Остановившись на мгновение, Ставр снова включился в мысленно-эмоциональное поле
тайги, оценил шансы Диего - тот шел хорошо и скоро должен был обойти домик и
достичь озера - и обратил внимание на охотничье строение Алсаддана.
Что его заставило выйти в поле Сил, он не понял, но, сделав это инстинктивно на
добрых пять минут раньше, чем хотел, сразу осознал всю бесперспективность своего
замысла.
Дом Алсаддана только с виду казался скромным двухэтажным строением, сложенным из
деревянных брусьев, на самом деле это был четырехуровневый укреппункт типа
"дот", защищенный почти от всех мыслимых катаклизмов, имеющий свое
энергохозяйство и станцию метро.
Да, Хасан Алсаддан там присутствовал, но пройти к нему можно было только на
"пузыре" с абсолютной защитой. Любам другая машина не имела никаких шансов,
поскольку ее вели бы на прицеле мощнейшие огневые комплексы, имеющие на
вооружении аннигиляторы, уничтожители и компакт-генераторы.
Вряд ли прошел бы открытое пространство до коттеджа и Ставр, несмотря на свою
невидимость. Инк защиты вычислил бы его по гравитационным искажениям, а дежурный
офицер наверняка проверил бы, что еще за "привидение" приближается к дому,
выстрелив по нему из своих "мортир".
Несколько секунд Ставр боролся с искушением броситься в водоворот событий, а там
будь что будет, но вовремя остановился: он был не один, а Диего уже исчерпал
свои возможности и был близок к гибели.
"Маяк! - передал Ставр товарищу и одновременно вызвал по пси-рации спейсер
"Волхв". - Перехват по пеленгу!"
После этого он отступил, поклявшись, что еще вернется.
Через пять минут он догнал Диего у штабеля бревен, куда того загнали
развлекавшиеся стрельбой по бегущей мишени охранники, отвлек их внимание двумя
взрывами сзади, и в это мгновение с неба свалился дымящийся тетраэдр "голема".
Еще через несколько минут их принял на борт спейсер "Волхв".
Левашова хоронили на родине в Нижнем Новгороде согласно старинному обряду, со
священником и оркестром народных инструментов, с отпеванием и разбрасыванием
еловых веток.
На кладбище древней Варварки его провожали немногие родственники, друзья и
приятели да почти вся смена пограничников с заставы "Стрелец", всего человек
пятьдесят, но Ставр, присутствовавший на похоронах, видел еще две группы
провожающих - сети ФАГа и подразделения "контр-3". Последние держали всю
ситуацию под надежным прикрытием и вели себя значительно тоньше, чем боевикинаблюдатели
эмиссара ФАГа, привыкшие к безнаказанности. В поле внутреннего
зрения попадал еще один наблюдатель, однако Ставр опознать его не сумел, только
уловил слабое колебание поля Сил. Это мог быть сам эмиссар, контролирующий
реальные события, или Сеятель.
Когда над могилой покойного вырос холмик земли, Ставр побрел к выходу с
кладбища, отмечая, как его повели наблюдатели заинтересованных служб. Он мог бы
просто закрыться полем Сил, стать невидимым, но не захотел тратить энергию и
время. Его и так вряд ли смогли бы узнать даже близкие друзья, потому что в
общественных местах он появлялся, только сменив облик.
В голове кто-то словно тихо тронул гитарную струну. Ставр открыл личный канал
связи.
"Зайди, поговорим", - появился и нырнул обратно в тишину пси-голос Грехова.
Через полчаса Ставр выходил из метро нового дома Грехова, спрятавшегося под
кронами сахалинской пихты и саянской ели на границе Тымь-Поронайского дола и
Западного хребта Сахалина. Это было уже третье убежище экзоморфа, и Ставр не
удивился бы, узнав, что Габриэль подготовил себе таких еще с десяток по всей
Земле.
Обстановка в этой деревянной с виду избе ничем не отличалась от прежней, разве
что комнат было поменьше да метро располагалось как бы в подвале, под землей.
В гостиной Ставра ждали сам хозяин, Диего Вирт и Герман Лабовиц, занятые какойто
работой с оперативным инком: перед ними медленно поворачивался красивый,
сотканный из искрящихся паутинных сеточек, сверкающий огнями объем, в котором не
сразу можно было угадать модель метагалактики.
- Прежде чем мы займемся делом, - сказал Грехов, не глядя на гостя, - я хотел бы
предупредить тебя, юноша. Никогда больше не предпринимай сомнительных, не
просчитанных авантюрных акций, да еще с привлечением дорогих сердцу людей. Пусть
они и дороги только мне. Договорились?
Жаркая волна крови прихлынула к щекам, но взгляда от профиля Грехова Ставр не
отвел и досаде овладеть собой не дал.
- Левашова убили по приказу Алсаддана.
- Допустим. И что? Твоя месть его воскресит? Твою мать убили по приказу
Еранцева. Его смерть; вздумай ты запланировать операцию, ее воскресит?
Ставр сжал зубы.
- Алсаддан, Еранцев и Шкурин приговорены, и не надо мне читать мораль,
отговаривать, приводить примеры и пугать антиэтикой мести. Дело даже не в мести,
а в той маленькой детали, которую вы упускаете из виду: перечисленные мною
лидеры продолжают свою деятельность! Скольких еще хороших людей, которые ни в
чем не виноваты, они приговорят к смерти?
Грехов оторвался от созерцания своей необычайно красивой структуры, глянул на
Панкратова с насмешливо-мрачным интересом.
- Я никогда не упускал эту деталь из виду, эрм. Но все же надо знать, когда
стоит рисковать жизнью, даже своей. Ты нужен не только самому себе, но всем
твоим друзьям и близким. Живой ты принесешь больше пользы. Или я ошибаюсь?
Операцию надо готовить тщательней, по уровню пять или шесть, только тогда она
будет иметь шанс завершения в тех условиях, которые предложил нам Игрок.
Ставр, собравшийся уйти с "гордо поднятой головой", подумал и сел на диван в
углу. Диего Вирт оглянулся на него с пониманием.
- Габриэль, это я уговорил парня взять меня с собой. Но они даже не маскируются,
сволочи, работают в открытую! Знаешь, кто за мной гнался? Гуррах! Алсаддан и иже
с ним считают, что могут теперь делать все что вздумается. А этот его "охотничий
домик"? Крепость, рассчитанная на долговременную осаду! Пора заняться этими
деятелями вплотную.
- Благодаря тому, что эти деятели "работают в открытую", все мы еще живы, - тихо
вставил свой слоган Лабовиц. - С одной стороны, все наши близкие и мы сами
находимся под ударом, с другой стороны, эта ситуация создает у помощников ФАГа
ложную уверенность в абсолютной власти.
- Устами экзоморфа... - проворчал Грехов, и в это время в доме сработало метро.
Гостем на сей раз оказался Пауль Герцог, в душе которого шел тоскливый дождь и
свистел ледяной ветер. Ставр никогда не чувствовал его так остро и открыто.
- Габриэль, я знаю все о файверах и трансляторах Игрока, а также о вашем влиянии
на события. Почему вы не вмешаетесь? Неужели не видите, что творится?!
- Вижу.
- Вероятно, вы тоже не все видите и знаете. Нагуали растут, как грибы, и уже
весьма существенно мешают движению планет. В управлении социумом царит полный
беспредел, террор стал государственным, охота на интраморфов почти узаконена...
Сколько можно терпеть?!
- Сколько нужно. Вы пришли от имени руководства "контр-3" или по собственной
инициативе?
Пауль словно погас, сгорбился, закрыл лицо руками, постоял и пошел к двери.
- Извините, Габриэль. У меня погибла жена... Я сам не свой! Извините...
- Подождите. - Грехов встал, подошел к Герцогу, обнял его за плечи. - Присядьте.
Я знаю, что у вас еще остались сомнения, и вы должны кое-что узнать.
После некоторого внутреннего колебания Герцог прошел в гостиную, сел рядом со
Ставром, пожав ему руку.
Грехов сходил на кухню, принес на подносе тоник, предложил гостю, вернулся в
кресло. По команде инк развернул объем со схемой Солнечной системы. Схема
отражала динамическое состояние Системы, и все ее объекты медленно двигались по
своим траекториям, орбитам и спиралям.
Ставр видел расположение объектов Системы и без помощи синтезированной картинки,
но тоже разглядывал схему с интересом, вдруг осознав реальные масштабы
изменений. Светящиеся рубиновым светом кляксы и нити нагуалей пронизывали уже
четверть объема Системы и продолжали плести свою сложную и страшную сеть, коегде
создав непроходимые заслоны для спутников и планет, а также для космофлота
землян.
- Такую схему разработал и аналитический центр "контр-3", - сказал Герцог
пренебрежительно. - В ближайшие пять-шесть дней следует ожидать столкновения с
нагуалями Земли, Меркурия и Марса. И вопрос, который задал вам я, волнует и
руководство "контр-3". Почему вы медлите? Неужели правда, что вы намеренно не
вмешиваетесь в ситуацию, а иногда и противодействуете работе "контр-3"?
- Давайте посмотрим, - сказал спокойно Грехов, - на реальную расстановку сил.
Такой схемы "контр-3" не имеет. - Он мысленно поговорил с инком, и сквозь
прозрачно-льдистый объем схемы проросли еще три светящиеся разным цветом
"паутинки": оранжевая, желтая и вишневая. - Этого достаточно для примера, хотя
для создания полной картины потребовалось бы показать весь домен. Я не хочу
обидеть руководство "контр-3" и ее научно-оперативный коллектив, но реальная
обстановка в Системе хуже, чем они себе представляют. Существует семь степеней
проникновения нагуалей, привязанных каждая к своей области влияния на уровне
физического закона. Планетарный и пространственный - самые наглядные из них для
людей. Однако нагуали проросли в нашу метавселенную на всех ее этажах. Первый -
план элементарных частиц. Увеличение массы электрона - следствие этого
просачивания. И это, кстати, главный фронт Войны с ФАГом, поверьте мне на слово.
Второй этаж просачивания нагуалей - план биологических структур. Вы не
анализировали рост заболеваний среди населения Земли и Системы в целом с момента
возникновения нагуалей? Так вот, резко - в сто пятьдесят раз! - возросла
смертность от кровоизлияний в мозг, тромбозов и инфарктов миокарда. Все это
следствие внедрения нагуалей в тела людей, да и животных тоже.
Третий план - планетарный: нагуали появляются на планетах и координатно
привязаны к ним. Четвертый - вакуум-пространственное просачивание, но уже
привязанное при этом к звездам. То есть нагуали "сидят" внутри звездных систем,
как тот, что прострелил лайнер "Баальбек", или нагуали в системах Тартара и
Чужой. Затем пятый и шестой планы - уровня галактик и их скоплений. И, наконец,
седьмой отражает уровень просачивания нагуалей в домен.
Грехов помолчал, чтобы слушатели переварили сказанное. Судя по реакции Лабовица
и Диего, они тоже не знали всех масштабов внедрения нагуалей во Вселенную.
- ФАГ contra mundum... - сказал потрясенный Герцог, покачав головой. - Черт
возьми, таких масштабов я и представить не мог! Но ведь это означает, что в
любой момент при движении в Галактике Солнце может наскочить на галактический
нагуаль...
- Такой вариант не исключен. Я советовал некоторым руководителям "контр-3"
прекратить играть в войну и сосредоточить усилия на поисках альтернативных
ответов ФАГу. Меня не поняли.
- И что из этого следует?
- Уровень социума, все эти войны с эмиссарами и слугами ФАГа - видимость Игры,
не имеющая перспективы и полезная ФАГу. С ним надо воевать на уровне закона, а
не с помощью оружия. В конце концов вы должны понять, что Война - лишь следствие
Закона Перемен. Конечно, временная стабилизация Игры на нынешнем уровне
возможна, но нельзя вернуть то, что было раньше.
- То же самое нам говорил Тот Мудрый... но даже его отец не поверил ему. Неужели
это правда, и Махапралайя - великое уничтожение Космоса и всех Богов, в том
числе Брахмы или Универсума, предсказанное еще индийскими мудрецами, -
реальность?!
- Наш ум - не мера замыслов Бога, - улыбнулся Грехов, - как говаривали встарь.
Даже вся Вселенная - всего лишь искра вечности[110], что уж говорить о человеке!
Но вы правы, Пауль: жизнь - это борьба, и человек иначе не может. Боритесь,
воюйте, пытайтесь объять необъятное, достичь недостижимое, и, может быть, когданибудь
вы поймете замысел Игры.
- Это означает, что вы отказываетесь помочь нам?
- Это означает, что у каждого свой путь. Могу только добавить: в настоящий
момент наши пути в какой-то мере совпадают.
Герцог залпом выпил бокал тоника, встал.
- Я понял, спасибо. Делайте свое дело, мы будем продолжать свое. Вероятно,
вернуть былое счастье и благополучие невозможно, однако стоит побороться за то,
чтобы в будущем наши дети были счастливы.
Он ушел, но еще долго по комнате бродило молчание.
- А ну-ка поясни мне свои слова, - проговорил наконец Диего, - о совпадении
путей.
- Я имел в виду не себя и человечество, - сверкнул глазами Грехов, - а себя и
Сеятеля! Я никла не отделял себя от человечества, ты это знаешь.
- Откуда уверенность, что Сеятель знает о нашем бедственном положении... Впрочем,
знает, конечно, но вот поможет ли?
Грехов вдруг исчез. Причем физически, на всех диапазонах чувствования! Затем
одна из стен комнаты вспучилась, поплыла, выдавила из себя прозрачную фигуру с
человеческими очертаниями, фигура прошествовала до другой стены, влилась в нее,
но тут же выдавилась из потолка, вошла в пол... Раздался смешок, и посреди комнаты
появился Грехов... нет, двое Греховых!
Ставр догадался первым, поднялся с дивана.
- Здравствуйте, Сеятель.
Один из двойников снова засмеялся, влился в соседа, тот поднял вверх руки:
- Прошу прощения, друзья. Я - не Сеятель, но... скажем так, его представитель.
Впрочем, и Габриэлем Греховым назвать меня тоже нельзя, скорее, его вторым или
сорок вторым "я".
Диего медленно поднялся, подошел к экзоморфу, глядевшему на него снизу вверх,
обошел кругом и так же медленно обнял.
- Не пугай. Ты - Габриэль!
- Я его человеческая часть, - кивнул Грехов.
И спаси еси всяго мя человеце
Несколько дней в Системе ничего особенного не происходило.
Грехов исчез и не появлялся даже на своих "конспиративных" квартирах на
Сахалине, под Брянском и в Петербурге, хотя его искал не только Ставр, но и
Диего, и руководители "контр-3".
Поскольку файверы тоже не подавали признаков жизни, Ставр увел Видану из
аналитического центра и все эти дни колесил по Земле, тренируя девушку в умении
видеть истинное положение вещей и тренируясь сам в многократном дублировании, то
есть создании волевым усилием двойников, отличимых от оригинала только
материалом. В конце концов это у него стало получаться неплохо, и он научился,
не выходя из отеля, видеть и чувствовать все, что видел и чувствовал его "альтер
эго".
Видана была вполне счастлива, судя по цвету ее ауры и бурным ночам любви, однако
что-то ее тяготило, и Ставр обратил на это внимание.
- Что случилось? - спросил он ее ранним утром тринадцатого мая, проснувшись и
обнаружив, что девушка не спит. - Что тебя мучит?
На эти сутки они остановились в Берне, в отеле "Клаас", недалеко от дворца
Совета безопасности. Что предопределило выбор, понять было нетрудно: Ставра не
покидало желание уничтожить Алсаддана, и он все время размышлял, как это
сделать. Его экскурсии по Земле тоже подчинялись этому замыслу; они с Виданой
посетили все места, где хоть раз появлялся президент Совета безопасности.
Видана придвинулась по широкой кровати к Ставру, поцеловала его в ухо, но он не
дал ей начать игру, которая нравилась обоим.
- Рассказывай, не то прозондирую!
Девушка замерла, потом зарылась лицом в его волосы, прошептала на ухо:
- У нас будет ребенок...
Ставр несколько секунд не двигался, оглушенный сообщением, потом резко отстранил
ее от себя:
- Не шутишь?!
- Нет! - удивленно и испуганно ответила она. - Почему ты спрашиваешь?
- Потому что мы с тобой прошли Д-коррекцию, - медленно проговорил Ставр, -
которая, по некоторым предположениям ученых, нарушает гормональный баланс...
- Ну и что?
- Если этого не произошло, у нас родится... файвер!
Видана недоверчиво глянула в горящие глаза Ставра, пожала плечами.
- Разве это плохо?
Ставр засмеялся, бережно придвинул девушку к себе, начал целовать... и очнулись
они через час.
Выпили по две чашки горячего шоколада, ни о чем друг друга не спрашивая, живя в
одном поле эмоционального насыщения, потом Ставр сказал:
- Но тебя еще что-то волнует, я чувствую.
Видана отставила чашку, лицо ее стало грустным и виноватым.
- Дед пропал...
- Что?! - поперхнулся Ставр. - Аристарх? Когда? - Он почувствовал острый укол
стыда. Со времени своего возвращения он с Железовским не общался и даже не
интересовался, где тот и что с ним. - Говори: где, когда, что делал? Почему мне
об этом никто не сообщил?
- Никто ничего не знает толком. Он никогда не предупреждал, ничего особенного не
затевал... но вот уже больше четырех дней не дает о себе знать. Может быть, ничего
плохого и не случилось, но... сердце подсказывает, что он в беде.
Ставр с минуту размышлял, потом стал одеваться.
- Подожди меня здесь, никуда не уходи. Буду часа через два.
- Я с тобой!
- Я не иду искать твоего деда, мне надо кое с кем посоветоваться. Жди. - И, не
ожидая возражений, он вышел из отеля, предварительно трансформировав свой облик,
Ян Тот по обыкновению принял его в своей "монашеской келье" для размышлений.
Судя по запаху, у него только что побывал кто-то из файверов, но Ставр не стал
уточнять, кто именно.
- Ян, мне нужно выйти через поле Сил на Алсаддана.
- Зачем? - Тот Мудрый усадил гостя в кресло и предложил соленые орехи с
безалкогольным пивом.
- Исчез дед Виданы. Предполагается, что его захватили боевики Хасана.
- Это не причина, чтобы использовать поле Сил.
- Он... не должен... жить!
Ян Тот внимательно глянул на невозмутимое лицо Ставра.
- Файвер, этот путь неперспективен.
- Я воин и свой путь выбираю сам.
- В таком случае и ищи способы выхода на Алсаддана самостоятельно. Если ты
действительно файвер...
- А что, есть сомнения?
- Честно говоря, есть.
Ставр вышел в поле Сил, образовал персональную конфигурацию поля, выбросил
"сеть" в сторону Яна и... столкнулся с такой же ответной конфигурацией, только
многомерной и многовариантной. Несколько мгновений они танцевали в иной
реальности, в сложнейшей круговерти рождающихся игровых ситуаций, ничем не
отличимых от реальных миров, затем Ставр отступил. Невидимый вихрь фантомных
преобразований погас.
Ставр молча поклонился, исчез, словно испарился в воздухе. Ян Тот прищуренными
глазами глянул на пустое кресло, улыбнулся, подумав: доброго пути, файвер!
Вернулся Панкратов действительно через два часа. Видана бросилась ему на шею.
- Что?
- Ничего. Возвращайся к своим, я найду тебя.
- Но я хочу с тобой...
- Понадобится твоя помощь, я позову. Без возражений!
И Видана, никогда не видевшая друга таким, отступила.
Проводив ее до метро, Ставр переместился на борт спейсера "Волхв", некоторое
время работал с инком информационной сети "контр-3", потом уединился с
командиром корабля в его личной каюте и вскоре после этого спейсер ушел в рейс
без всяких диспетчерских проводок и лоцман-карт. Вышел он возле Фаэтона-2, где
катапультировал "пузырь" с пассажиром в сторону "раздробленной" планеты, уже
потерявшей свою шарообразную форму от столкновений с нагуалями. Мысль спрятаться
здесь от посторонних глаз и поэкспериментировать со своим пси-резервом
показалась Ставру настолько удачной, что он даже не стал ее анализировать.
На этот раз пробраться внутрь Фаэтона, превратившегося в два длинных языка из
камней и пыли, оказалось легче. Не помешали даже кварковые кластеры, послужившие
ядрами нескольких массивных конденсаций астероидов. Ставр "уютно" устроился в
центре одного такого маскона и сосредоточился на самом себе, настраивая тело в
резонанс с колебаниями вакуума. Сознание съежилось, потеряло власть над телом,
область чувств, наоборот, скачком расширилась, слилась с космосом, и огромный
энергоинформационный океан поля Сил распахнулся перед человеком, включившим
подсознание или, скорее, сверхсознание...
Ориентироваться в этом океане было непросто, однако Ставр уже имел опыт и вскоре
добился необходимой четкости гипервидения и точности попадания в необходимые
узлы данных. Грехов открыл ему глаза на главную возможность - переходить в
состояние инсайта в режиме "привидения", быстро преодолевать "нижние" этажи
информационного поля, где его могли запеленговать стерегущие эгрегоры ФАГа.
Космос вокруг перестал дрожать, раскачиваться, взрываться, корчиться, изменяться
каждое мгновение и стал прозрачным вплоть до границ домена. Ставр почувствовал
себя, как человек, который вышел из душного помещения в зимний морозный день,
яркий и солнечный, и вдохнул холодный, кристально чистый воздух.
Черная бестелесная тень, похожая на крыло гигантской птицы и лапу зверя
одновременно, пала сверху, но свободно прошла сквозь голову-тело-сферу чувств
Ставра, растаяла где-то внизу. Кто-то пытался зацепить его, разглядеть и
схватить, но не смог.
Ставр перестал отвлекаться, сосредоточил внимание на Системе.
Сначала он бережно "повертел в руках" Землю, ощущая все ее "опухоли" и "раны".
Как раз в этот момент планета наткнулась на небольшой, размером в полметра,
нагуаль, и столкновение породило землетрясение силой в семь баллов и две волны
цунами: точка удара пришлась на середину Атлантического океана, а точка выхода
нагуаля из тела планеты - на окраину Тихого. Ставр даже почувствовал боль -
будто его самого насквозь проткнули иглой через грудь, сердце, лопатку, спину. А
таких столкновений Земля испытывала до десятка в неделю! Что случится с ней при
столкновении с нагуалем километровой длины или больше, можно было судить по
трагедии Плутона и Марса.
Если о Плутоне Ставр уже знал - самая дальняя планета Солнечной системы
развалилась на три снежно-ледяных кома, которые образовали вместе с Хароном,
спутником Плутона, "группу толкающихся борцов сумо", - то результат столкновения
Марса с нагуалем видел впервые.
Многострадальный сосед Земли, дважды наказанный Конструктором, получил теперь
"нокаут" от ФАГа. Нагуаль, встретившийся на орбите, пробил его навылет, проделав
в теле планеты огромную стокилометровую дыру! Однако Марс не разрушился
полностью - видимо, Плоть Бога, "ремонтная нашлепка" Конструктора,
сцементировала его и добавила прочности. И все же Марс перестал быть домом для
людей. Окутавшись пыльными бурями и смерчами, потеряв часть атмосферы,
содрогаясь от тектонических сдвигов, он потерял скорость и стал приближаться к
Солнцу.
Только теперь Ставр вдруг окончательно осознал всю трагическую суть Закона
Перемен, сформулированного Греховым: мир никогда не будет таким, каким был
прежде!
Эмоции мешали видеть, как навернувшиеся на глаза слезы, и Ставр отключил
сострадательный контур сферы переживаний. Оглядел Систему, находя новые нагуали,
затем кинул взгляд на Галактику.
Со стороны казалось, что она еще держится, сохраняет спиралевидную структуру, но
нагуали уже сплели внутри ее свою колючую "вирусно-паучью" сеть и начали
разъедать форму, разрушать ветви и даже звезды, за многими из которых потянулись
многомиллионнокилометровые дымно-плазменные хвосты.
Понаблюдав, как один из невидимых "кораллов" проходит сквозь звезду, разбивая ее
на гигантские капли жидкого ядерного огня, Ставр перевел взгляд на скопление
галактик, обнаружил и там звездно-туманный сулой[111], рожденный объемным
волокном сросшихся вместе нагуалей, и вернулся в свое логово.
Несколько минут он отдыхал, ощущая течение космоса через голову и все тело,
чувствуя дисгармонию, несмотря на отключенный эмоциональный центр. Попытался
осторожно "пошевелить" своим гигантским телом в пространстве пси и неожиданно
обнаружил посторонние вкрапления, уплотнения пси-поля, испускающие нездоровый
"жар", протянувшие по всей Солнечной системе когтистые лапы зла и насилия. В
следующее мгновение одна из лап потянулась к глазам и горлу Ставра, уцепилась за
нервные узлы, попыталась войти в голову, и Панкратову пришлось прятаться на
высших горизонтах поля Сил. Он уже понял, что увидел гипнотрансляторы ФАГа,
установленные им по Системе и создающие "виртуальную реальностью, которую люди
принимали за объективное состояние мира. И еще он понял, что трансляторы эти -
живые существа! А может быть, даже скопления живых существ, образующие эффект
эгрегора.
Отдышавшись после бегства, Ставр попытался вспомнить расположение трансляторов.
Четыре из них явно находились на Земле, по одному - на Венере, Марсе, в системе
Сатурна и на одном из спутников Урана, но Грехов говорил о девяти центрах. Где
же девятый?
Он снова спустился на более энергонасыщенный уровень поля Сил и столкнулся с
чьей-то волей, обозревавшей Систему. На этот раз противник был опытнее, мощнее и
действовал молниеносно, едва не воткнув в "глаз" Ставру копье пси-разряда.
Панкратов отбил выпад своим пси-щитом и отступил, соображая, кто бы это мог
быть. Грехов, да и Ян Тот, отрицали появление в Системе эмиссара ФАГа в виде
личности, носителя интеллекта и тела, но это мог быть только эмиссар.
"Ничего, мы еще встретимся, дьявол! - подумал Ставр с холодной угрозой. - Мне бы
потренироваться еще немного с переходами по "зданию" Сил..."
В третий раз он рискнул выглянуть из "окна здания" в отраженном пси-свете,
пассивно, не обнажая вектора внимания, лишь собирая энергию пси-излучений
"антенной" тела. Миновал ждущих на разных этажах давешнего гиганта и многолапых
хищных "пауков"-трансляторов и почти сразу наткнулся на слабый высверк пси-ауры
Железовского. Спустя несколько мгновений Ставр определил координаты Аристарха и
выяснил, кому принадлежит этот комплекс зданий.
Можно было попытаться выйти на мысленные сферы начальников и сторожей данного
района, чтобы выяснить все детали захвата Железовского и, вероятно, с помощью
гипервнушения приказать освободить его, но в этот момент в поле ясного
надсознания Ставра вторглась чья-то энергичная мысль:
"Уходи оттуда, файвер! Немедленно! У тебя всего несколько минут!"
Ставр не сразу узнал Грехова, да и не Габриэль это был, а интегральная личность
Сеятель-Грехов;
"Я в "пузыре".
"Он тебя не спасет, а приемов защиты от "черной музыки" ты еще не знаешь.
Уходи!"
И Панкратов, поверив доброжелателю сразу, начал действовать.
Он выбросился из "пузыря", задав ему траекторию движения в противоположном
направлении, выстрелил во все стороны "уши" своих пси-антенн, чтобы определить
возможного противника, который выследил его, а сам полез через плотную массу
астероидов к "поверхности" Фаэтона, надеясь успеть выйти в открытый космос и
вызвать спейсер "Волхв".
Он преодолел две трети расстояния до "поверхности", когда понял, что не
успевает. Перешел в гиперрежим, щедро расходуя пси-резерв, и работающий в
бешеном темпе мозг нашел решение проблемы: время послушно замедлило ход,
остановилось совсем. Это не означало, что Ставр еще больше ускорил темп своей
жизни. Он просто вышел из энтропийно-вероятностного потока по "другому вектору",
как бы возвысился над движением Вселенной, сам стал вселенной, способной
сосредоточиться на любом участке своего тела и даже изменить деталировку.
Глубокий, всеобъемлющий, невероятно облегчающий покой всепонимания снизошел на
Ставра, вдохнул в него уверенность и мощь, приобщил к чему-то еще более
глубокому, всеобъемлющему, беспредельному и вечному. Это "беспредельное" как бы
погладило его по плечу, и Ставр ответил ему благодарным трепетом души.
В следующее мгновение он сосредоточился на транспортном отсеке спейсера "Волхв"
и "проявился" там тихо и незаметно, не поколебав даже атомов воздуха. Еще через
несколько мгновений он стал свидетелем реакции ФАГа на его эксперименты с полем
Сил.
Внутренняя судорога, не видимая ни людьми, ни приборами технических систем,
охватила часть Солнечной системы от орбиты Земли до орбиты Сатурна, прошлась по
двум длинным каменным струям Фаэтона-2 и слизнула их, как языком, не оставив
даже пыли. Почему этот удар Грехов назвал "черной музыкой", Ставр понял спустя
секунду: внутри спейсера родился странный и страшный молекулярный резонанс, от
которого останавливались сердца и лопались сосуды головного мозга. Слышен этот
резонанс был действительно как музыка, жуткая, диссонирующая, рождающая дикий
страх и судороги, музыка смерти!..
Седина отца бросилась в глаза, и Ставр обнял его с болью в сердце. Прохор
переживал смерть жены до сих пор, хотя умело скрывал свои чувства под маской
вечно озабоченного делами человека.
Встреча их состоялась дома у Прохора, куда старший Панкратов вызвал сына для
важного разговора по заданию центра "контр-3".
- Мы знаем, что Сеятель давно бродит по Системе. Почему он не хочет встретиться
в нами, обсудить проблемы, помочь? Хотя бы с анализом ситуации?
Руководство "контр-3" не знало истинного положении дел, а объяснять было еще
рано, ФАГ мог узнать об этом и нанести упреждающий удар.
Ставр прошел в свою бывшую спальню, отметив, что там все осталось неизменным с
момента его "отделения" от семьи. Постоял в комнате матери, пытаясь проглотить
ком в горле, вернулся в гостиную.
Прохор налил в рюмки темно-коричневого "Кристалла", и они выпили. Ольга стаяла
между ними, обнимая их и улыбаясь, и оба чувствовали ее тепло.
- Па, у тебя скоро появится внук, - сказал Ставр, чувствуя легкое
головокружение. - Или ты желаешь внучку?
Отец смотрел на него с изумлением и недоверием, и Ставр добавил:
- Во всяком случае невестка появится точно. Ты ничего не имеешь против Виданы
Железовской?
Прохор потянулся к нему через стол, и тень Виданы обняла их обоих, как обнимала
только что тень Ольги; обе тени слились.
- Только у меня просьба. Загрузите ее какой-нибудь работой в вашем аналитцентре.
Она рвется в бой вместе со мной, а я буду ходить там, где ей не пройти.
- Хорошо, нет проблем. Когда ты?.. - Прохор не договорил, Ставр остановил его
жестом: кто-то "ощупывал" дом со всех сторон недобрым взглядом. Но это был не
эмиссар ФАГа, а деятель рангом пониже.
- Ты никого не ждешь, отец?
- Должен был прийти Герцог.
- Это не Герцог. - Ставр сосредоточился. - Это К-мигрант Григ и представители
отдела безопасности. Видимо, по твою душу, отец. Тебе нельзя было появляться
дома. Хорошо, что я здесь.
- У нас еще есть время...
- Не торопись, я хочу кое-что выяснить, пусть войдут.
В течение следующих двух-трех минут дом был окружен со всех сторон силами отдела
безопасности, настроенными весьма решительно, и в дверь позвонили. Первыми в
прихожую вошли два офицера службы общественного порядка, удивленные радушным
приемом, и К-мигрант в форме сотрудника безопасности.
- Проходите, проходите, - позвал их Прохор из гостиной, - не стойте на пороге.
- Так, и младший здесь, - констатировал Григ, появляясь в гостиной. - Очень
хорошо, можно закрывать розыск. Господа, вы обвиняетесь в террористической
деятельности и подлежите задержанию. Вот ордер на арест. - К-мигрант вытащил
белый квадратик, над которым сформировалась светящаяся эмблема прокурорского
надзора. - Дом окружен, сопротивление бессмысленно.
- А если мы все-таки будем сопротивляться? - поинтересовался Прохор.
- Вас уничтожат. - Григ кивнул одному из офицеров, тот вышел и вернулся с
небольшой аэроплатформой, на которой лежал омерзительно живой на вид "слизняк".
- Младший знает, что это такое, - сказал Григ. - Какие-нибудь разъяснения еще
требуются?
Это был тот самый "слизняк", пожиратель материи, что напал на Акутагаву во время
боя с К-мигрантами, но сейчас он был свернут и ждал команды.
- Что же это вы постеснялись взять с собой гуррах? - с иронией спросил Прохор. -
Это ведь их оружие.
Трехзрачковые глаза Грига затуманились. Иронии он не понял и силился разгадать
ее смысл.
- Выходите, поговорим в другом месте.
- Позвольте задать только один вопрос, - тихо проговорил Ставр. - Зачем вы взяли
Аристарха Железовского и держите на базе гуррах?
К-мигрант некоторое время стоял неподвижно, мигнул дважды, соображая, потом
отступил и сторону:
- Взять их!
В то же мгновение комната заполнилась людьми, вернее, двойниками Ставра и
Прохора, образовавшими решительную толпу.
- Берите, - сказали они хором. - Кого именно брать будете?
Офицеры нерешительно остановились, оглядываясь на К-мигранта. Тот исподлобья
оглядел "толпу", выбрал двоих:
- Этих!
Он ошибся, и Ставр мог бы отпустить безопасников с фантомами, но у него возникла
другая идея.
"Стоять!" - скомандовал он на уровне рефлекторного управления органами
человеческого тела, и офицеры застыли, скованные "браслетами" временного
паралича мышц.
На Грига эта команда не подействовала, и Ставр, напрягшись, "влез" в его мозг и
"отключил" связь с двигательным аппаратом, а заодно выяснил, как управлять
"слизняком".
Прохор посмотрел на сына непонимающе.
- Что ты с ними сделал?
- Уходим, - ответил Ставр. - Эти ребятки побудут здесь, пока мы не исчезнем. Но
вам в "контр-3" стоит подумать, почему тебя застукали дома сразу же после твоего
появления. Если бы за домом велось наблюдение, я бы почуял.
Усилием воли он толкнул "слизняка", направляя его на нужный объект, и тот,
развернувшись в двухметровую "простыню", прыгнул на К-мигранта.
- Черт! - сказал Прохор, глядя на то место, где только что стоял Григ. - Никак
не привыкну! Может, не стоило с ним так... сурово?
- Они... убили маму! - хрипло ответил Ставр. - И многих других.
Прохор кивнул, переводя взгляд с застывших офицеров на сына.
- Значит, ты и в самом деле... файвер?
Вместо ответа Ставр убрал двойников, оставив двоих, преобразовал облик отца и
свой так, что они стали неотличимы от офицеров безопасности, вырастил фантом Кмигранта,
и все "пятеро" потопали к выходу.
В саду они сели в патрульный птеран, освободив его от оперативников, взлетели.
Сопровождавшая их обойма конвоиров спохватилась, когда птеран с задержанными сел
возле метро и его пассажиры исчезли в общем зале.
Вышли Панкратовы в хижине Грехова на Сахалине.
Прохор ничего не спрашивал, только думал о чем-то, изредка посматривая на сына
внимательно и с какой-то печалью. Ставр не мешал ему, исподволь готовясь к
сеансу связи с Греховым. Большой эйдос теперь не пугал его, но требовал глубокой
концентрации.
Грехов ответил быстро, словно ждал Панкратова:
- Файвер, не выходи больше в Большое поле, на тебя охотится эгрегор Алсаддана.
Где ты?
- У тебя на острове. Отец хочет поговорить с Сеятелем, устрой им встречу.
- Сейчас буду.
Ставр почувствовал затылком дыхание чужой воли, знакомой по эмоциональному
насыщению и внушаемой угрозе, быстро свернулся и вышел из поля Сил.
- Сейчас прискачет Габриэль.
- Я так и понял, что это его обиталище. Соки у него какие-нибудь есть? Во рту
пересохло.
Ставр скомандовал домовому принести напитки и с удовольствием выпил сам два
стакана клюквенного морса. Грехов прибыл, когда они принялись за фрукты.
Он вошел стремительно и бесшумно, заполнив собой сразу весь дом, и Ставр понял,
что экзоморф отыскал Сеятеля и теперь соединял в себе две личности.
- Задавай свои вопросы, па, - сказал Панкратов-младший. - Перед тобой Сеятель.
- Скорее, проекция Сеятеля на матрицу Грехова, - уточнил Габриэль. - Вопросы
задавать поздно, Прохор. "Контр-3" расшифрована эмиссаром ФАГа, и он готовит
полное уничтожение всей сети, чтобы, образно говоря, впредь не забивать себе
этим голову и не ждать удара в спину.
- Ты же говорил, что эмиссара в Системе нет, - бросил подобравшийся Ставр.
- Его и нет... такого, каким все его представляют. Эмиссар второго уровня есть
существо коллективное, опирающееся на эгрегоры, вернее, составляющее массивы
этих эгрегоров. Разве ты этого не понял, когда ворочался в поле Сил, как... слон в
посудной ланке?
Ставр покраснел.
- Я понял, что гипнотрансляторы ФАГа - и есть эгрегоры. На Земли они помощней,
на других планетах послабей...
- Соображать надо быстрей, файвер. Эмиссар появляется в нужном месте, в Системе,
например, когда это необходимо, концентрируя волю всех людей, образующих
эгрегоры. Он состоит как бы из миллионов ячеек-умов, собираясь в один гигантский
мозг, а точнее - рой! И он уже готов появиться, ты разбудил его своей
неосторожной возней в Большом эйдосе.
- Я... я... не хотел...
- Черт побери, объясните мне, наконец, что происходит! - сказал Прохор.
Сеятель-Грехов посмотрел на него, как бы припоминая, перестал сновать из спальни
в кабинет и обратно, присел на деревянный стул у стены.
- Извините, Прохор. Времени у нас, как всегда, очень мало, поэтому буду
предельно краток. - И Грехов в нескольких слоганах передал Панкратову-старшему
суть происходящих в Системе событий.
Наступившую тишину нарушил Ставр:
- Габриэль, почему я... слон в посудной лавке? Я ходил по эйдосу очень осторожно...
- Выходить в эйдос надо в режиме мерцания, а не лезть напролом через все этажи и
стены. Лови подсказку.
Ставр поймал сложнейший слоган, содержащий приемы проникновения в эйдос в форме
"привидения", на несколько секунд ушел в подсознание, исчезнув даже визуально.
Правда, отец не обратил на это внимания.
- Как все... жестоко! - сказал он, закрыв глаза. - Кое у кого из нас были
сомнения... уж слишком гладко проходили наши операции... А мы грешили на Алсаддана,
считали, что он - главный исполнитель воли эмиссара... если не сам эмиссар.
- Алсаддан - личность сильная и страшная, и добивается он абсолютной власти в
Системе. Еранцев и Шкурин для него конкуренты в борьбе. Пока они делают общее
дело, он их не тронет, но потом...
- То есть они обречены.
- Но сам Хасан находится в таком же положении. Пока он действует в нужном
направлении, эмиссар его поддерживает, а потом выбросит за ненадобностью. Самое
смешное, что, даже если Алсаддана поставить диктатором Системы, он не сможет
удержать власть такого объема.
- Что же нам делать?
- Немедленно эвакуировать женщин и детей за пределы Солнечной системы! Остальным
готовиться к эгрегорному отпору, то есть настроить все светлые эгрегоры к псивойне
на этом уровне. Только в этом я вижу шанс для "контр-" выжить.
- Мне поверят не все...
- Вы же координатор!
- Не имеет значения, кое-кто в руководстве "контр-3" тоже видит себя диктатором.
- Я могу переместить вас в будущее, - медленно сказал Сеятель голосом Грехова;
даже Прохор понял, что предлагал свою помощь именно "серый призрак". - Или в
другие времена.
Прохор вздохнул, расправил плечи.
- Спасибо. Времена не выбирают. В них живут и умирают. - Он повернулся к Ставру,
обнял его, похлопал по спине. - Держись, мальчик, еще свидимся.
Ушел.
Оставшиеся в комнате проводили его пси-взглядами до метро, глянули друг на
друга.
- Готовься к драке, файвер, - сказал Сеятель-Грехов (скорее Грехов). - Зови
остальных. Попытаемся изменить Предбытие, область потенциально возможного, в
соответствии с нашими законами. Игроку действительно наплевать, сколько погибнет
даже не людей - цивилизаций! - при его очередном ходе. Но мы ведь - люди! И
защищаем людей, какими бы они ни были.
- Мы были звездами. Истоки наши в них. Все в мире скроено из их горячей
ткани[112], - продекламировал Ставр.
Грехов-Сеятель улыбнулся.
- А ты романтик, файвер. Не обижайся, это комплимент. Но все же опасайся
подниматься по лестнице Сил выше своих возможностей. Для человека, пусть он даже
трижды файвер, существует биологический предел, до которого он в состоянии
держать форму... и контролировать психику.
- Я сам себе предел! - выпрямился Ставр.
В глубине дома гулко всхлипнуло чужанское метро, раздалось знакомое "тумм-туммтумм",
и в гостиную вполз чужанин Морион.
- Привет, дружище, - сказал он голосом Диего Вирта.
- Привет, - растерялся Ставр, ожидая обычной огненной пси-речи, а не слов
человеческого языка.
Грехов хмыкнул.
- Как видишь, чужаке сложа руки не сидят, совершенствуются. Пошли, дружище, нам
пора делать свое дело.
- Куда? - спросил Морион.
- Выключать из действия гуррах.
- А дружище Ставр?
- У него свои заботы - "спаси еси всяго мя человеце..."
Война абсолютов
Солнечной системе грозило полное разрушение: она медленно, но неумолимо
приближалась к мощному кусту сросшихся нагуалей, способному разорвать на куски
любую звезду, планету, искусственное сооружение.
Но и без того Система уже потеряла Меркурий, Плутон и десятки крупных спутников.
Многие планеты, в том числе Марс и Венера, сошли со своих орбит. По Системе
потянулись длинные хвосты из обломков, пыли и дыма, напоминающие дымные струи
пожарищ.
Земля натыкалась на шипы нагуалей все чаща. Одна из таких встреч не прошла для
ней бесследно. Нагуаль размерами в сорок метров пропахал гигантскую борозду по
Ливийской пустыне, развалил надвое нагорье Тибести и снес полностью гору ЭмиКуси
высотой в три с половиной километра.
Возникшее в результате землетрясение разрушило все близлежащие города с их
системами коммуникаций, а число жертв превысило восемьдесят тысяч человек.
Паника, охватившая население Африки, перенеслась на другие континенты, и
началось великое повальное бегство землян, грозившее затопить поселения людей на
других планетах, хотя и те не были гарантированы от столкновений с нагуалями.
На фоне этой битвы за место под Солнцем, за беспрепятственный подход к станциям
метро произошла другая битва, почти не замеченная нормальными людьми, но более
важная в любом отношении: битва темного эгрегорного воинства эмиссара второго
плана с эгрегорами интраморфов.
Началась она атакой на работников "контр-3", которых успел выявить штат
помощников ФАГа во главе с Еранцевым и Шкуриным. Однако предупрежденные Прохором
Панкратовым и Пайолом Тотом интраморфы "контр-3" сумели прикрыть себя групповым
пси-полем светлых эгрегоров, хотя и не объединенных в общую систему, но
организованных не хуже.
Битву эту невозможно описать словами. Для каждого из ее участников она
складывалась по-разному, в зависимости от характера, физического и психического
состояния, опыта, знаний и фантазии, каждый испытывал разные эмоции, переживая
одни и те же воздействия неодинаково.
Так, например, для самого Прохора этот иллюзорный бой (с реальными
последствиями) происходил в космическом пространстве: на него напало целое
семейство чужан - поток раскаленных до рубинового свечения камней, и ему
пришлось расстреливать их до тех пор, пока не кончился боезапас в аннигиляторе.
С последним роидом он вынужден был бороться, как с борцом сумо, заставляя
противника промахиваться при попытках тарана.
Конечно, Прохор понимал, что никаких чужан на самом деле не было, однако
сражаться с гипновнушением приходилось в полную силу: любое уклонение или
попытка самоанализа были чреваты психической травмой, а то и смертью.
Битва закончилась вничью. То ли эмиссар "явился" в Солнечную систему частично,
не активизировав все свои "ячейки" - эгрегоры людей, то ли он просто провел еще
одну разведку боем для окончательного выявления противостоящих ему сил. К
последнему мнению склонялись и руководители "контр-3", которые попытались
отстроиться от гипноволны, излучаемой трансляторами ФАГа. Волна "иной
реальности" продолжала действовать на людей и паранормов, не обладающих
достаточной пси-защитой, и даже сильным интраморфам, таким, как Герцог и Пайол
Тот, удалось очистить свое сознание с трудом.
Во время битвы, происшедшей утром двадцать пятого мая, случился странный скачок
плотности чужого пси-поля, отмеченный всеми, кто участвовал в сражении.
Впечатление было такое, будто произошел внезапный выход из строя целого
"подразделения" ФАГа. А двадцать шестого мая стала известна причина этого
явления.
Ярополк Баренц, которого усыпил Грехов накануне похода за Сеятелем, очнулся в
одной из "явочных" квартир Габриэля, проанализировал свое положение и вышел
оттуда с намерением кое-что изменить. Проникнув в арсенал Управления, он взял
четыре заряда типа "Пустыня", превратил себя в сверхмощную бомбу и явился в
резиденцию Шан-Эшталлана на Тиморе. Когда его остановили витсы охраны, Баренц
привел в действие взрыватель. В результате на месте культового комплекса
Всемирной миссии магов и спиритов образовалась цилиндрической формы впадина
диаметром в девять километров и глубиной в сорок метров. Шан-Эшталлан,
естественно, перешел в состояние пара вместе со своими приближенными, а с его
исчезновением отключился и местный эгрегор, ослабив пси-кулак эмиссара.
Файверы в сражении эгрегоров почти не участвовали, собираясь вступать в бой
только в случае крайней необходимости, отведя себе место в резерве. Они-то сразу
определили, что эмиссар действовал в Системе "вполовину мощности". Оставалось
тайной, зачем он это сделал, какую цель преследовал, объявляя о своих намерениях
уничтожить противника в пси-диапазоне.
Ставр готов был подключиться к отражению атаки в любой момент, но его отговорил
от этого шага Грехов, передав ему откуда-то (не с Земли) слоган:
"Не суйся в свалку! Они обойдутся и без тебя. Выручай Аристарха, забирай Видану,
других женщин и выводи их на Орилоух через мой канал метро на Сахалине. Там они
будут в безопасности. Относительной, конечно".
"Но мы можем задавить эмиссара..."
"Не теряй времени!" - пси-голос экзоморфа оборвался, как натянутая струна.
Ставр некоторое время прислушивался к "шуму" сражения в пси-эфире и принялся
действовать, как советовал Грехов.
Он остановился в Ялте, в одном из пустующих коттеджей для отдыха
высокопоставленных лиц, на берегу моря. Коттедж он забронировал через
координатора жилфонда, представившись "помощником президента Совета
безопасности", да и внешность изменил, хотя мог бы любому нормалу при встрече
внушить любой образ.
Подготовка к переходу на метасознание не заняла много времени. Ставр уже понял,
что такое "режим мерцания", подсказанный ему Габриэлем, и проникновение в поле
Сил считал основной формой жизни файвера, хотя сам еще не совсем был готов к
ней.
Он легко преодолел первые "этажи" Большого эйдоса, где сидели и ждали
интраморфов пси-сторожа ФАГа, обнаружил еще одного слухача, чья воля ощущалась
почти физически на всех планах сознания, но не стал выяснять, к какому лагерю
тот принадлежит.
Пси-облако, соответствующее эгрегору гуррах, он почувствовал, не особенно
напрягаясь. Да кайманоиды и не прятались за стеной "абсолютного зеркала",
уверовав в свою безнаказанность и всесилие эмиссара, которому подчинялись слепо,
не раздумывая, как роботы. Ставр побродил возле облака, приглядываясь к
обстановке (Берн, парк фон Бюлова, аттракцион эйдоигр и Военно-исторический
музей), ловушек не обнаружил и перешел в гиперрежим.
Спустя незначительное время (сотые доли секунды) он определил состояние
Аристарха (бункер под землей, накрытый колпаком "зеркала", охрана - полувзвод
гуррах, сам Железовский слаб, но в сознании, хотя пытали его здорово - от химии
до гипногенераторов) и вошел с ним в контакт:
"Привет, патриарх".
"Кто... кто это?! Что нужно?"
"Аристарх, я Ставр. Через минуту войдет кайманоид, сил хватит скрутить его?"
"Силы найдутся. Где гарантии, что ты... Ставр?"
"Снимите с него костюм, он растягивается, и выходите как ни в чем не бывало.
Метро у них на третьем этаже, чуть выше, стартуйте сразу в Софию, к Забаве.
Ждите меня".
Железовский еще что-то спросил, но Ставр перешел на другие частоты пси-поля и
начал искать тех, кто командовал опорным пунктом гуррах. К счастью, К-мигранта
там не оказалось (из всей их обоймы, по расчетам, остался лишь один малыш
Стенсен), иначе Ставр не рискнул бы ломать его волю на расстоянии. С
кайманоидами же сделать это было проще. Внедрив необходимые установки в сознание
начальника "гарнизона", Ставр вышел из гиперрежима, устав, будто сутки ворочал
тяжелые мешки.
Отдохнул в приятной прохладе, чувствуя движение подозрительных пси-аур в
пределах всего Симеиза. Расслабился до полузабытья, потягивая тоник. Прикинул,
сколько времени потребуется Аристарху, чтобы добраться до дома, и начал
собираться.
Последующий час ушел на поиски бабки Анастасии, деда Ратибора, отца, Забавы
Бояновой и Виданы. Приказав отцу (тот удивился, но возражать не стал) собрать
всех близких на квартире Железовского, Ставр добрался до аналитического центра
"контр-3", все еще продолжавшего работать в прежнем темпе, забрал ничего не
подозревающую Видану и доставил ее к Железовскому.
Дом Аристарха напоминал разбуженный пчелиный улей: все любили Железовского и
поздравляли с освобождением больше себя, чем его. Он же, растерявшийся от
неожиданного подарка судьбы, все еще не веривший в свободу, принимал
поздравления, успокаивал Забаву и бережно обнимал прижавшуюся к нему внучку.
Когда в гостиной появился Ставр, все замолчали.
- Рад видеть вас в добром здравии, - улыбнулся Панкратов-младший.
Железовский, мягко отодвинув женщин, подошел к нему, постоял мгновение и облапил
по-медвежьи.
- Я твой должник, мальчик.
- Что происходит? - подал голос Ратибор. - Зачем ты нас здесь собрал?
Ставр напрягся, передавая всем слоган подготовленной информации, подождал, пока
новость впитается в головы присутствующих. Тишину нарушило только сдавленное
восклицание Виданы:
- Никуда я отсюда не побегу!
- Пойдешь, - ласково погладил ее по волосам Железовский, повернул голову к
Ставру. - Почему Орилоух? А, скажем, не одна из погранзастав дальнего космоса?
- На Орилоух власть эмиссара-2 не распространяется: он является как бы родиной
"серых призраков", и, уходя из домена, Сеятели побеспокоились о его
безопасности. Но главное, что орилоуны - наши друзья, вернее, друзья Грехова. Он
договорился, чтобы вас там приняли.
Видана вырвалась из рук Забавы, подошла к Ставру, умоляюще глядя на него.
- Я с тобой!
Ставр отрицательно качнул головой, скосил глаза на ее живот, сказал шепотом:
- Побереги его... нашего будущего файвера.
- Если все обстоит таким образом... - начал Ратибор.
- Пошли, нечего рассусоливать, - проворчал Железовский. - Мы уже однажды уходили
и вернулись. Женщины, собирайтесь, берите только самое необходимое. Я возьму НЗ
и оружие.
- Но я все же хотел бы...
- Не дергайся, старик. - Анастасия взяла под руку Ратибора. - Я верю, что мы
вернемся.
Прохор подошел к сыну, которого обняла Видана.
- Я останусь. У меня еще есть возможность уберечь сеть "контр-3" от разгрома.
Координатор я или нет?
Ставр знал, что такой возможности у отца не будет, но знал также, что уговорить
его спасать только себя и своих близких не удастся.
- Будь осторожен, па. Чтобы уберечь "контр-3", надо все время прикрываться полем
эгрегора, хотя это и не гарантирует безопасность. Как только почувствуешь, что
пришло время, уходи на Орилоух.
Прохор обнял сына и Видану, попрощался с остальными и ушел. За ним последовал
Ратибор, заявивший, что у него остались кое-какие неотложные дела и что он всех
догонит. Остальные, примолкшие и потерянные, собрав вещи, ждали команды, и даже
Аристарх Железовский вдруг оробел отчего-то, осознав, что это прощание! Прощание
с домом, городом, Землей, Солнцем, с другими людьми, с образом жизни, со всем
тем, что он любил и защищал.
- Время! - тихо напомнил Ставр.
Заплакала Галена, мать Виданы, женщины бросились ее успокаивать, сами с трудом
удерживаясь от рыданий. Ставру сделалось больно, однако он был воином и
показывать свои переживания не имел права.
Он проводил их до дома Грехова, где был установлен орилоухский вариант метро.
Видана никак не хотела уходить, цеплялась за него, пока он сам, поцеловав до
боли в губах, не отнес ее в кабину. А потом, когда дом опустел, долго стоял
возле метро, опустив руки и ни о чем не думая...
Ян Тот нашел Ставра в поле Сил почти сразу же после ухода группы Железовского на
Орилоух.
- Файвер, начинаются главные события. Эмиссар-2 не смог реализовать план ФАГа, и
ему на смену придет эмиссар третьего уровня, а это, сам понимаешь, уже уровень
влияния на галактические скопления, что нам пока недоступно.
- Не уверен.
- Я знаю, что ты научился выходить из потока событий, но все равно это уровень
четырехмерного континуума. Эмиссару-3 ты неровня, не заблуждайся на этот счет. С
ним может справиться только над-Закон, для формирования которого у нас уже нет
времени.
- Что предлагаешь?
- Он появился не внезапно, слушай эйдос, а как только произойдет интеграция
эгрегоров, ликвидируй Алсаддана. Это сразу ослабит...
- Понял. Надо выбить лидеров, эгрегоры без них перестанут быть управляемыми и
выйдут из борьбы. Я могу взять на себя и Шкурина с Еранцевым.
- Эйфория от успехов вредна для здоровья. До встречи, эрм.
Не выходя из поля Сил, Ставр огляделся, отметил присутствие в поле еще одного
файвера, ответившего ему "подмигиванием", и поднялся над Солнечной системой,
взирая на нее с высоты. Однако оценить бедственное положение Системы ему не
удалось. Некто огромный, как Вселенная, надвинулся из-за спины, из мрака,
отодвинул в сторону созерцателя-Ставра, чтобы глянуть на родину человечества.
Ощущение нависшего сзади гиганта было столь реальным, что Ставр попытался
"оглянуться", хотя и так смотрел во все стороны сразу, обладая миллионами глаз,
став пространством, планетами и астероидами, потоками излучений, скоплениями
полей, сооружениями землян, всем человечеством сразу.
Гигант "сзади" покачал головой и, не обращая внимания на замершего "рядом"
человека, как бы шагнул вниз, к Солнцу, ушел, растворился в темноте, в сложных
завихрениях бегущей по своим орбитам и колючих зарослей нагуалей.
Ставр еще не успел отдышаться, уже догадываясь, кто выглянул из многомерности и
появился в Системе, как вдруг второй толчок поколебал поле Сил, так что оно
"завибрировало", отзываясь фантомным эхом, перестраивая информационную матрицу в
связи с рождением нового действующего лица. И это был уже явно посланец ФАГа,
эмиссар третьего - галактического уровня, потому что основным впечатлением от
его "фигуры" было ощущение холодной, беспощадной, прицельной угрозы.
Сжимаясь под страшным взглядом, Ставр скользнул назад, на Землю, в свое тело,
чтобы предупредить друзей о "пришествии" эмиссара, собраться с силами и сделать
свой ход в начинавшейся Игре-Войне.
На этот раз эмиссар задействовал, интегрировал, собрал воедино в один гигантский
пси-конгломерат не только подвластные ему темные человеческие эгрегоры, но и
большое количество интраморфов, подчинившихся давлению чужой воли, а также
эгрегоры гуррах и более низких рангов - сообществ животных и растений. Мало
того, у эмиссара оказались припрятанными в Системе искусственно созданные
гипногенераторы, нечто вроде витсов, но на биологической основе - те самые
"живые" пси-узлы, которые засек Панкратов во время своих тренировочных вылазок в
поле Сил. Возникла колоссальной сложности, протяженности и мощи разумная система
пси-связей, представляющая собой единый организм. Он мог все! Или почти все - от
внушения любому человеку, коллективу, всему человечеству самой абсурдной идеи до
их физического уничтожения. И он пошел бы на этот шаг, будучи частью Игрока,
абсолютно не сомневаясь в допустимости уничтожения возникающих препятствий,
выражая один абсолютный Закон - волю господина! Если мастера-исполнители внутри
пространства Игры подчинялись ее высшим законам, то сами Игроки подчинялись
только себе! Эмиссар, воплотившись в Солнечной системе, став ее полновластным
хозяином, мог позволить себе не думать о последствиях разрушения человеческой
цивилизации, для него она была препятствием на пути к цели.
Неизвестно, предполагал ли он встретить сильное сопротивление, обладая
информацией, поставляемой ему помощниками более низкого ранга, но, судя по его
реакции, такого отпора не ожидал.
Это нападение ФАГа на защитную систему человечества не шло ни в какое сравнение
с прежними. Очевидно, его прошлогодняя атака на интраморфов синклита, да и
недавняя попытка уничтожения "контр-3" были только пристрелочными выстрелами,
пробой сил. Но самым крупным просчетом ФАГа была уверенность в том, что люди не
знают истинного положения вещей, не видят, что космос превращается в забитое
"тиной" нагуалей болото, что звезды, планеты, весь миропорядок - обречены.
Эмиссар ФАГа понадеялся, что его гипнотрансляторы, внушающие людям виртуальную,
неадекватную реальность, не будут раскрыты. В результате он получил ответный
удар, организованной "контр-3" системы эгрегоров, заставивший его с удивлением
взглянуть в лицо неожиданно возникшему сопернику.
Перед "контр-3" не стояла задача уничтожения эмиссара, что было равнозначно
гибели миллионов людей, и это, конечно, ослабляло позицию контрразведчиков,
возглавляемых лидером мексиканского эгрегора Пайолом Тотом. Просто же
"вышвырнуть" пси-сущность эмиссара за пределы "тела" человечества, за пределы
Солнечной системы, не хватало сил. Наступило томительное равновесие,
сопровождавшееся потерями с той и другой стороны, а по сути - с одной, потому
что в обоих случаях умирали люди, не выдерживающие энергоинформационных
перегрузок.
Именно в этот момент в битву вступили файверы, поколебав чашу весов не в пользу
чудовищного пришельца.
В считанные секунды были уничтожены лидеры многих темных эгрегоров: Алсаддан,
Еранцев, Шкурин, Файле ибн Канна, Кравчук, Римский, Духан Духанович, Етоев,
Чадвич, Рэй Смит, Пак Ен Чан и другие, - что, конечно, сразу вывело из-под
контроля эмиссара значительную часть эгрегоров. Однако этого было мало, эмиссар
имел резервы и немедленно привел их в действие, то есть форсированно включил
гипногенераторы, состояние которых контролировали кайманоиды (для чего они, по
сути, и предназначались). На короткое время потенциалы пси-полей выравнялись,
после чего неизбежно должна была наступить развязка...
И снова человечество получило помощь, которую не ожидал никто, даже лидеры
"контр-3". В сражение вмешались Грехов, чужанин Морион, команда орилоунов и
Диего Вирт, четырьмя молниеносными ударами разрушившие четыре гипногенератора -
два на Земле, один на Марсе и еще один на Венере. Диего, орилоуны и чужанин при
этом погибли: первый во время отступления, после взрыва, остальные - сами
послужив бомбами, создавшими на Плоти Бога на Марсе и на Венере гигантские
кратеры...
Несколько мгновений после этой вести Ставр провел в горестном оцепенении, не
желая верить, что товарищей Грехова, ставших и его друзьями, нет в живых. Потом
выпрямился во весь свой немалый рост - по пси-понятиям, естественно. Стряхнул с
себя вцепившихся было в тело сторожевых "псов" эмиссара и отодвинул в сторону
рать светлых эгрегоров, чтобы встретить воинство эмиссара и его самого лицом к
лицу.
Чередой пронеслись в памяти подобные противостояния в истории человечества:
богатыри Яна Усморя и печенегского исполина Калга, русского князя Игоря и
половецкого князя Кончака в Диком поле, Челубея и Пересвета на Куликовом поле,
тевтонских рыцарей и русских на Чудском озере, Петра I и шведского короля Карла,
Кутузова и Наполеона, фашистских полчищ и славянских воинов, исламских фанатиков
и простых людей практически во всех странах света, террористов и стражей
порядка, охраняющих жизнь и покой людей. И вот новое противостояние, гораздо
масштабнее и серьезнее прежних, грозящее уничтожить не человека, не войско, не
страну - все человечество! Цивилизацию! И какая разница была для Ставра, для
воинов, сражавшихся за свободу и жизнь, - рассчитал ли кто-то из богов-Игроков
эту Войну или просто сработал Закон Перемен? Ни в том, ни в другом случае людей
не спрашивали, хотят ли они жить. Ярость, поднявшаяся в душе Ставра, гнев и
обида вдруг освободили скрытые запасы сил, открыли тайники души и психики, о
которых он не подозревал.
Исполин, что родился в результате проснувшегося в человеке метасознания,
конечно, не мог победить эмиссара, на остановить его на время сумел. А потом к
Ставру присоединились файверы, Габриэль Грехов и орилоуны, и наступил миг
взаимного уничтожения.! Потому что эмиссар в принципе был равнодушен к своей
судьбе, и вариант уничтожения его устраивал. Он все равно добивался при этом
поставленной цели, а какой ценой - его не волновало. Как не волнует, скажем,
игрока в шахматы жертва пешки.
Из дальних далей прилетел вдруг зов-стон Виданы:
"Любимый, держись!.."
Ставр не успел ответить. Внезапно все изменилось!
Частью своего гигантского тела Ставр осознал себя стоящим на вросшем в землю
валуне, посередине поляны в лесу, в окружении друзей. Здесь были Ян Тот,
Баркович, Железовский, Пайол Тот, Варфоломей Иван I, будда Нагарджуна, князь
Орест, Герцог, Берестов - все те, кто принял на себя ответственность за исход
Войны. Все молчали, словно ожидая того, кто собрал их здесь, и он появился из-за
деревьев - обыкновенный молодой человек в льняной рубашке, подпоясанной кушаком,
загорелый, белозубый, со шрамом на щеке. Он шел, нагибался, собирал землянику и
ел.
Земля то и дело вздрагивала и колебалась, из-за холмов и лесов доносился
приглушенный гул небывалой битвы - как отражение настоящего сражения, объявшего
все планеты Солнечной системы, весь социум, всех людей от мала до велика, а
незнакомец спокойно брел по лесу и собирал ягоды. Остановился на краю поляны,
словно только теперь увидел толпу людей. Доел ягоды, аккуратно вытер губы и руки
и поклонился:
- Здравы будьте, крестные.
Но каким бы простым и доступным ни казался этот парень, даже на расстоянии
чувствовалась его внутренняя, непреодолимая, нечеловечески чудовищная мощь.
Захолонуло сердце. Ставр понял, что это Конструктор!
- Вы звали меня, я пришел.
- Пресапиенс, человечество гибнет! - хрипло выговорил Ставр. - Помоги спасти
его... и нас...
Конструктор, принявший человеческий облик для контакта, подошел ближе, оглядел
молчаливую компанию, кивнул кому-то, как хорошему знакомому. Ставр оглянулся:
из-за спин выглянул Грехов.
- Ты тоже так считаешь, Инженер? - спросил Конструктор.
- Нет, не считаю, - ответил Грехов с обычной угрюмой сосредоточенностью. - Я не
намерен спасать все человечество, создавшее себе удобный потребительский рай, но
в данный момент решается судьба моих друзей, а я всегда был на их стороне.
- Что ж, эту позицию я уважаю. А вы как думаете, отец? - Конструктор нашел
глазами Варфоломея Ивана I. - Вы ведь духовный наставник человечества и знаете
его потенциал.
- Мне трудно принимать решение в таких условиях, сын мой. С одной стороны,
мировые религии, послужившие грандиозным фундаментом культурных традиций
человечества, до сих пор служат разделяющим мир фактором. С другой стороны, пути
к Богу могут быть различными, согласно верованиям и учениям, ибо многообразие
систем лишь подтверждает неисчерпаемость и совершенство Божественного мира,
непознаваемость Универсума. Нынешняя действительность жестоко и непримиримо
противопоставила наши лагеря, но все же я верю в людей, сын мой, и не отвернусь
от них в гордыне.
- И вашу позицию я уважаю, отец, хотя у нас разные взгляды на совершенство
Божественного мира и на пути его достижения. А насчет просьбы спасти
человечество... Почему вы все думаете, что его надо спасать? С момента рождения
человечества прошло достаточно времени, чтобы оно образовало метацивилизацию,
объединившись с другими разумными существами, однако оно этого не сделало. И,
смею считать, не сделает. Неспособно! Ваш расчет, Инженер, на синергическую
связь[113] людей и негуманов тоже не оправдался, не так ли? Люди не нашли общего
языка с чужанами и орилоунами. Ваш единичный опыт не в счет.
Грехов промолчал.
- Так за что же спасать человечество? Разве файверы, будущие Инженеры, не в
состоянии без него обойтись?
Ответом Конструктору снова было молчание.
- И если, допустим, я приму такое решение, как его осуществить? Нейтрализовать
эмиссара? Но ведь он уже сделал свое дело и практически не нужен.
- Уничтожить нагуали, - сказал Ян Тот.
- Уничтожить их можно, только изменив законы данной метавселенной, причем для
ликвидации нагуалей разного уровня надо изменять разные законы. К примеру, чтобы
очистить электроны от "вирусных" добавок нагуалей, надо на порядок увеличить
скорость "мигания" кварков, составляющих электроны. А чтобы избавиться от
нагуалей третьего уровня, растущих в пространстве звездных систем, необходимо
изменить закон о необратимости времени. И в том, и в другом случае неизбежно
изменится состояние метавселенной, а уцелеет ли при этом человечество, гарантии
никто дать не может. Даже я. Даже Универсум!
Допустим, я попытаюсь что-то сделать. Но ведь в чем загвоздка: уверены ли вы,
что это соответствует желанию Универсума?
Среди окружавших Ставра людей прошло движение, но ни один из них не произнес ни
слова. Все они мыслили быстро и поняли Конструктора мгновенно.
Парень со шрамом виновато развел руками.
- К сожалению, это правда. Универсуму не нужно изменение домена, подготовленное
ФАГом с помощью внедрения нагуалей, но его не устраивает и резкое освобождение
домена от нагуалей, потому что он ответил на ход Игрока в иных пространственных
областях, на иных уровнях Абсолюта. Поиск адекватного ответа Игроку в вашей
метавселенной для него уже не очень важен. Единственное, что было важным -
сохранить от взрыва Тартар, для чего он и послал сюда представителей.
- Кого именно? - заинтересовался Ян Тот.
- Меня, - ответил Грехов.
- И меня. - Раздвинув людей, вперед вышел еще один незнакомый молодой человек,
чем-то похожий на Конструктора.
Без особых усилий Ставр понял, что это Сеятель.
- Почему Универсуму более важным оказалась судьба Тартара?
- Потому что Тартар - сверхген другого Игрока! - оглянулся на Тота Мудрого
Сеятель. - По каким-то причинам Архитекторы не позволили ему развернуть свою
генетическую программу, и Тартар остался "соринкой" в глазу великана -
Универсума, хотя и пытался проявить себя. Эти попытки вы знаете: цивилизация
чужан, потом орилоунов, затем, наконец, появились мы, "серые призраки". Мы ушли
отсюда, из вашего домена, лишь по той простой причине, что поняли - реализовать
себя в полной мере не сможем.
- Почему?
- Это было бы равносильно тому, что делает сейчас ФАГ, хотя, может быть, все
происходило бы гораздо медленней и казалось бы естественным процессом. Но если
бы Тартар в те времена начал выход в домен из-под свернутых измерений, не
поздоровилось бы и всему Универсуму. Естественно, он не мог этого допустить. Да
и я приложил немало усилий, хотя целью моего вмешательства было сохранить мир
Тартара и Чужой для реализации в Большой Вселенной. Скоро мы уйдем отсюда, из
"клетки" Универсума. Надеюсь, вы нам не откажете в помощи? - Сеятель посмотрел
на жующего травинку Конструктора. - Впрочем, мы справимся сами. Но я хотел бы,
чтобы вы представились моим друзьям. В большинстве своем они не знают, кто вы,
принимая за другого.
Парень со шрамом кивнул, грустно улыбнулся в ответ на сверкнувший взгляд
Грехова, снова слегка развел руками.
- Я - это я, Конструктор. И я же - Игрок! Не в оправдание, а для объяснения могу
добавить, что я не предполагал, что моя Игра с Универсумом, клеткой плоти
которого является ваша метавселенная-домен, отразится на судьбах вашей
Вселенной, на судьбах существ, давших мне жизнь.
Долго-долго толпа немо взирала на смущенно-печальное лицо Конструктора,
озаряемое изнутри всполохами неведомых эмоций. Потом Ставр сошел с валуна, вышел
вперед, обернулся к остальным (все это время, конечно, схватка с эмиссаром
продолжалась на других горизонтах метасознания):
- Я, Ставр Панкратов, ратный мастер и файвер, готов к формированию над-Закона,
способного остановить ФАГа (Ставр спиной ощутил тяжелый высверк взгляда
Конструктора, но не обернулся) в пределах Солнечной системы. Готовы ли вы помочь
мне?
- Это может стоить тебе жизни, - очень тихо сказал Грехов.
- За ценой мы не постоим, - так же тихо ответил Баркович, становясь рядом с
Панкратовым.
Потом к ним после недолгих колебаний присоединился Ян Тот, придвинулись ближе
будда Нагарджуна и князь Орест, но их остановил Варфоломей Иван I:
- Не надо делать красивые жесты, друзья, мы все плывем в одной лодке. Что надо
делать, сынок?
Панкратов повернулся к стоящим вместе Сеятелю и Конструктору, вдруг
почувствовав, как эмиссар - там, в реальности боя - испуганно посмотрел на
своего задумавшегося повелителя.
- Пожалуй, я все-таки предпочту сделать красивый жест, - с улыбкой сказал
Сеятель, шагнув к остальным, повернулся к Конструктору, разглядывающему людей. -
В принципе мы в вашей власти, Игрок. Да, мир изменится в любом случае, таков
закон власти, Закон Перемен. Но... пусть он изменяется в соответствии с волей тех,
кто его населяет. Вам доступна логика этого уровня? Делайте свой очередной ход.
И Конструктор...
Примечания
Северянин И. "Ноктюрн".
Саньяса - стадия полного отречения от материальной жизни.
Сфинктура- степень загадочности объекта, качественные характерийтики его
таинственности.
МАВР - многоцелевой анализ вариаций решения.
Г. Мелвилл.
Проскопия - дар предвидения.
Блок. А. "Болотные чертеняки".
Теория Великого объединения - физическая теория, объединившая электромагнетизм и
теории слабых (с участием нейтрино) и сильных (с участием кварков)
взаимодействий.
Книга скорбных песнопений. 1002 г. (Перевод Г. Державина).
Картина С. Дали "Христос на кресте".
Имморализм - отрицание всякой морали.
Бертран Рассел.
УРТ - сеанс ускоренной регенерации тканей.
Информайзинг - оптимизация поступления информации.
Ральф Уолдо Эмерсон.
Капитул - собрание рыцарского ордена.
Квагма - кварко-глюонная плазма; кварки - частицы, из которых состоят
элементарные частицы: протон, нейтрон и др., глюоны - частицы, "склеивающие"
кварки в обычные частицы.
Энтимема - сокращенное умозаключение.
Высший бал по шкале ВП - важности и первоочередности; шкала разработана для
компьютерного обеспечения человеческой деятельности в чрезвычайных
обстоятельствах в связи с конечной - и недостаточно высокой - скоростью реакций
человека.
Аджорнаменто - осовременивание католической церкви.
Пространственная координация в космосе ведется не так, как на "плоскости" Земли,
но термины остались, только полюса здесь присваиваются, условно, в соответствии
с выбранными ориентирами.
Китайская пословица.
Архат - человек, достигший высшего совершенства, вплотную подошедший к состоянию
нирваны.
Мадхьяма - тот, кто достиг промежуточной стадии реализации бога.
Сантаяна: "Невозможное - то, что потребует лишь немного больше времени".
ОО-предупреждение - система методов по предупреждению ошибок управления и
отработки команд.
КЗ - количество здоровья, термин, обозначающий количество воздуха, прокачиваемое
через легкие за секунду.
Навь - мертвец, вставший из могилы, призрак мертвеца (древнерус.).
Синхро - компьютерная система, работающая по заданной проблеме в режиме
синхронизации всех машин по данной теме и необходимых банков данных.
Телекомьют - система с использованием на дому персонального компьютера для связи
с универсальными вычислительными машинами для выполнения тех задач, что и на
рабочем месте.
Солныш - угол в крестьянской избе для женщин и печи (др. -рус.).
Оферта - предложение заключить договор, обращенный к определенному лицу и
содержащий перечисление условий предлагаемого договора.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Сэмюэл Джонсон.
Шукра - всемогущий; а мара - бессмертие (санскр.).
Релаксация - расслабление.
Оптимизм - переоценка возможностей и недооценка трудностей.
Хиути - высекание огня (японск.).
Даты их открытия - от 1904 до 1979 года, сначала им давали просто номер, и лишь
в конце семидесятых годов они получили современные названия.
Интегральная связь - подключение канала, работающего на определенный коллектив,
группу единомышленников, в данном случае имелась в виду служба безопасности.
Гёте И. "Фауст".
Пеан - в Древней Греции гимн в честь бога или по случаю войны.
Вовенарг.
Книга Иова, 37,5.
Название романа Габриэля Гарсиа Маркеса.
Книга Иова, 37,24.
Gag - кляп (англ.), команда запрета на радиопередачи.
Программа компьютеру была составлена английским кристаллографом Робином Ширли
(ХХ век, 80-е годы).
М. Катыо.
Уник - универсальный компьютеризованный костюм, способный принимать любую форму
по воле владельца в зависимости от программы; заменил стандартный кокос -
компенсационный костюм спасателя, как более удобный, комфортно
усовершенствованный и обеспечивающий большую безопасность.
В наше время "слоган" - сжатая, ясная и легко воспроизводимая формулировка
рекламной идеи.
Нагуаль - то, для чего у человека нет описания, названия, слов, в отличие от
тоналя - всего, чему есть название (Кастанеда К. "Учение дона Хуана").
Йой - в древних воинских искусствах (кэмпо) термин означает "занять позицию
готовности".
Всемирное Вече - Всевече - реорганизованный Высший координационный совет Земли,
правительство Солнечной системы.
Эгрегор - своеобразное энерго информационное пространство, которое образуется за
счет мысленной связи тождественных менталитетов людей, замыкающихся на
определенный образ.
Cansa prima - первопричина (лат.).
Принципиальная стохастичность - непредсказуемость внешних воздействий.
Experto credit - верьте опытному (лат.).
Calamitas virtatis occasio - "Бедствие - пробный камень доблести" (лат.).
Лептоны - класс легких элементарных частиц, в который входят электроны, мезоны,
нейтрино и их античастицы.
Вэлфер - термин, означающий идеальное состояние государства.
Ортобиоз - здоровый, разумный образ жизни.
Мисонеизм - страх ко всему новому и непознанному.
Регулятивы - социально-этические принципы познания.
Ф. Сологуб.
Чатуранг - игра в шахматы четырех партнеров. Ход каждого определяется броском
кости.
Возраст нашей Вселенной, по последним данным, не превышает 15 миллиардов лет, в
то время как протон живет десять в тридцать второй степени лет.
Smanioso - неистово;
Квартквинтаккорд - резкое диссонирующее созвучие.
ВВУ - императив "внезапно возникшей угрозы", приводит силы безопасности в
состояние повышенной готовности.
Закон Джухэни - один из законов Паркинсона.
Стивенсон Р.Л. "Бродяга".
Борхес Хорхе Луис. "Возвращение".
Борхес Хорхе Луис. "Простота".
Vae soli - горе одинокому (лат.).
Чаньское изречение (Китай).
Энтоптические явления- зрительные ощущения, не связанные с действием света на
сетчатку глаза.
Менандр.
Лайа-центр - недосягаемый и непостижимый объект, который считается недоступным
для конечного (дифференциального) познавания.
Hie et nunc - немедленно (лат.).
Блок А. "Болотные чертенятки".
Инконгруэнтность - несовмещение.
Мадхъяма - тот, кто достиг промежуточной стадии реализации Бога(буддизм).
Опоек - теленок (древнерус.).
БОС - боевая операционная система, СОС - следственная.
Хайджекер - воздушный налетчик, бандит, пират.
Закон Мейера - один из законов Паркинсона.
Текпан - дворец (ацтек.).
"Крейслериана"
Хулио Кортасара
Lex non curat - закон не заботится о мелочах (лат.).
Шопенгауэр.
Ф. Ларошфуко.
Шкала ВП - шкала важности, первоочередности и ответственности решаемых задич с
максимальной оценкой в 100 баллов.
Индуин - богиня юности, владеющая молодильными яблоками (сканд. миф.);
Виртута - олицетворение воинской доблести, считалась спутницей бога войны Марса
(древнегреч.).
Экстероцепторы - чувствительные окончании активных точек кожи.
Table-talk - застольная беседа (англ.).
ОВП - очень важная персона.
СИОС - служба информационного обеспечения Совета безопасности.
Кислород-6 - кислород, атом которого лишен пяти электронов.
В. Франкл.
Nec plus ultra - до крайних пределов (лат.).
Веды.
Дигамбара - одетый пространством (санскрит.).
Имеется в виду сантиметров.
Дуккха - страдание (хинди).
Салтыков-Щедрин М.Е. "Вяленая вобла".
Цицерон
Фрактал - непрерывная нерегулярная последовательность, принципиально не
поддающаяся интегрированию.
Борхес Хорхе Луис - "Дворик".
Contra mundum - против мира (лат.).
Р. П. Блаватская.
Сулой - всплески, водовороты, толчея волн от встречи двух течений.
Л. Вышеславский.
При совместном действии элементов системы синергетическая связь обеспечивает
увеличение общего эффекта.
Закладка в соц.сетях
