Жанр: Электронное издание
REALITY
... существовало препятствий для путешествий по временам и
пространственным линиям Вселенной, и Тарасу на мгновение захотелось нырнуть
в прошлое, в глубины генетической памяти рода, как он делал всегда, но тут
же сработал "ограничитель" ответственности, и сознание устремилось сквозь
шевелящуюся живую тьму вслед за стреловидным облачком ярких звездочек таким
оно видело энергосферу учителя, пронизывающую граничные слои
энергоинформационного поля Земли.
Вспыхнул ровный неяркий свет, снизивший возможности ориентации до нуля.
Тарас продолжал "лететь" в прежнем направлении, зафиксировав вектор
движения. В какой-то момент он заволновался, не видя проводника, но поймал
дружеский импульс учителя и не позволил себе растеряться.
Свет сменился серой пеленой дождя - таким было впечатление. Стрела звезд
- сознание Елисея Юрьевича - пробила в этой пелене дыру, в которую ворвалось
сознание Тараса. И оба вылетели на край бездны с мириадами звезд,
пульсирующих сфер света, светящихся облаков и лучей, образующих дивную
переливчатую вуаль.
Обычно после прорыва в астрал Тарас начинал искать связь со своим духом,
хранителем рода, которого все предки называли Ведогоном, но в этот раз
командовала парадом воля учителя и процесс поиска необходимой информации
выглядел иначе.
Картина движения в бездне внезапно застыла Черное поле перечеркнули
светлые линии, образуя нечто вроде плоского экрана. Стрела сознания Елисея
Юрьевича превратилась в голубоватую стрелочку курсора. Эта стрелочка
коснулась жемчужного облака в форме медузы, и тотчас же "медуза"
развернулась в картину знакомого космоса с галактиками и звездами.
Курсор коснулся спиральки одной из галактик, и она скачком заняла все
поле зрения. Курсор уперся в желтенькую звездочку на краю одной из ветвей
галактики, и перед глазами зрителей высветилась Солнечная система. Тарас
понял, что Елисей Юрьевич ведет масштабный поиск, опираясь на какую-то
систему "компьютерной" связи с астралом.
Курсор ткнулся в зеленую искорку третьей планеты. Возникла панорама
тяжеловесно вращавшейся Земли с отчетливо видимыми материками, океанами,
морями и летящими в атмосфере аппаратами, светящимися по-разному в
зависимости от размеров и массы. Курсор коснулся оранжевой искры самолета,
подлетающего к Москве с юга (всего над столицей России кружило одновременно
около двух десятков самолетов разных классов), и под ногами Тараса (так он
это воспринимал) появился корпус "Ан-12", колеблющийся, полупрозрачный,
словно сотканный из паутины.
"Ищи энергетические узлы", - прошелестел в голове-облаке Горшина
мысленный голос Елисея Юрьевича.
Тарас расширил поле восприятия, "обнял" им весь самолет и сосредоточился
на ощущении огня. И тут же обжегся, наткнувшись на горячий двигатель в крыле
самолета. Зашипел от боли, "потряс обожженными руками-глазами", сбрасывая
боль во внешнюю среду. Обнаружил слабую пульсацию огня внутри грузового
салона и вышел над застывшими в разных позах людьми.
Он увидел тела десантников, Елисея Юрьевича, светящегося, как осколок
солнца, себя самого - с более бледной аурой, тянувшей к нему лучик света, а
также Тоню. Замер, любуясь нежным сиянием ауры девушки.
"Не отвлекайся!" - прилетел строгий окрик учителя.
Тарас опомнился, бесплотным облаком проник в скопление контейнеров,
ящиков, тюков и свертков, закрепленных на полу отсека. И оказался среди
множества тусклых разноцветных пятен, не способный сориентироваться и
понять, какое из них принадлежит готовой взорваться мине.
"Я... не вижу... их много..." - растерялся он.
"Самолет загружен ракетами и гранатами иностранного производства,
найденными на территории Чечни. Для изучения в военных лабораториях. Ищи
включенный таймер, он пульсирует в инфрафиолете".
Тарас начал "ощупывать" каждое светящееся пятно, натыкаясь на "тлеющие
угли" смертоносной энергетики, и, наверное, мучился бы долго, если бы не
ворвавшаяся в сознание струя свежего ветра, прибавившая сил. Это подключился
к его каналу Елисей Юрьевич, вливший озеро своей энергии в иссякающий
источник ученика, а через несколько мгновений они обнаружили вибрацию
"инфрафиолетового" контура внутри угрюмого багрового пятна. Это и было
взрывное устройство, готовое взорваться в любой момент.
- "Что дальше?" - спросил Тарас.
"Высасываем энергию до полного затухания вибраций, пока не сдохнет
взрыватель".
"Как?"
"Через связь с астралом. Тут полно ям. А чтобы не обжечься и не сгореть -
пробей трубку в обход уха".
"Я не совсем вас..."
"Цепляйся за меня. Начали!"
И на голову Тараса обрушился горящий метеоритный дождь...
Сколько он длился - Тарас потом вспомнить не смог. Когда он очнулся,
самолет шел на посадку.
- Что? - выговорил он онемевшими холодными губами, встретив взгляд Елисея
Юрьевича.
- Порядок, - проворчал учитель, переставая держать ладонь на его лбу. -
Молодец, хорошо держался.
Зашевелилась Тоня, открыла глаза, потянулась, смущенно улыбнулась
посмотревшим на нее мужчинам.
- Проспала, как суслик, весь полет. Долго еще лететь?
- Садимся, - сказал Тарас сипло, окончательно приходя в себя.
- Тебе плохо? - встревожилась девушка.
Он постарался улыбнуться как можно естественней и подумал, что дочка
прокурора неспроста хорошо чувствует его состояние. И это открытие было
удивительно приятным.
Самолет коснулся колесами бетонной полосы...
Глава 18
НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ
Похороны жены и матери Елисей Юрьевич назначил на следующий день после
своего возвращения из Грозного. Собрались все близкие родственники - из
Калининграда, из Брянска, Ростова, Новгорода, Томска и даже из Тюмени, всего
в количестве двадцати с лишним человек, и квартира Смирнова на сутки
превратилась в вокзал.
Тарас в подготовке похорон не участвовал, хотя помощь предлагал. Однако
Елисей Юрьевич посчитал, что не следует травмировать Тоню еще и этими
хлопотами, и посоветовал ученику взять на себя обустройство девушки.
Друзей у Горшина в Москве было немного, кому бы он мог довериться, однако
выход из положения нашелся. Вспомнив о Нине, Тарас отвез Тоню к ней, и
бухгалтер Комитета с радостью согласилась на время оставить сироту у себя.
Таким образом, определив Тоню и пообещав забрать ее после похорон, Тарас с
легким сердцем поехал к себе домой, вымылся под душем, переоделся и
почувствовал наконец себя человеком. Лишь мысли об учителе не давали ему
покоя. В конце концов, помаявшись полчаса в одиночестве, Тарас собрался и
поехал к Елисею Юрьевичу.
Гробы с телами женщин уже вскрыли, тетки и бабушки учителя обмыли
покойниц, переодели и оплакали, и в квартире Смирнова поселилась горестная
тишина, прерываемая редкими всхлипами, вздохами, тихими голосами и шелестом
одежды. Тарас положил к гробам купленные букеты цветов, постоял немного
рядом, глядя на восковые лица погибших, и вышел. Учителя он нашел в спальне,
беседующего с мужчинами. Тот поднял взгляд, посмотрел на Тараса издалека,
потом встал и поманил за собой. Они вышли на лоджию.
День четырнадцатого апреля в Москве выдался ясный, но холодный, поэтому
Тарас надел куртку. Елисей Юрьевич был в одной рубашке, но холода не
замечал, думал о чем-то и душой находился, похоже, далеко отсюда.
- Как устроилась Антонина? - спросил он рассеянно.
- Я оставил ее у сотрудницы, - ответил Тарас. - Завтра займусь ее
устройством вплотную. Может, отвезти ее к маме?
- Разве ты не можешь оставить ее у себя?
Тарас озадаченно заглянул в глаза Елисея Юрьевича, но не увидел даже тени
усмешки.
- Вы думаете, это... удобно? Полковник выплыл из дальних далей своей
памяти, нахмурил брови.
- При чем тут удобно или неудобно? Ты хочешь, чтобы она осталась у тебя?
- Хочу, - честно признался Тарас.
- Вот и предложи. Она девочка умная, хотя и ранимая, если согласится,
значит, ты ей небезразличен. А что скажут соседи или сослуживцы, не важно.
Главное - как ты сам оцениваешь ситуацию, что собираешься из нее извлечь:
сиюминутное удовольствие или благодать любви.
- О сиюминутном удовольствии я не думал, - пробормотал Тарас.
- Тогда что тебя смущает? Ты влюблен в другую женщину?
- Нет, - покачал головой Тарас, повторил: - Нет. Встречался, но это
совсем другое. И я еще не вполне понимаю, что нужно Тоне.
- Женщины созданы для того, чтобы их любить, а не понимать. Не помню, кто
это сказал. Тоне сейчас нужна поддержка, и твое плечо как раз то, что нужно.
Если появится необходимость в деньгах, я дам.
- Спасибо, обойдусь.
На лоджию выглянул какой-то седой старик, похожий на Елисея Юрьевича,
бросил на Тараса острый взгляд из-под кустистых бровей и скрылся.
- Кто это? - кивнул Горшин на закрывшуюся дверь.
- Мой брат Федор, - ответил Елисей Юрьевич. - Позже я вас познакомлю. Он
волхв, живет в тайге, много чего знает.
- Волхв? - невольно улыбнулся Тарас. - Не знал, что они существуют
реально.
- Он ведический жрец храма Перуна.
- Разве есть такие храмы?
- Ведическая вера на Руси жива. Она не ушла и не погибла, несмотря на
давление христианства, и будет жить всегда. Это наша исконная вера, наша
плоть и кровь. Православие - лишь слабая, искаженная ее тень. Чтобы ее
уничтожить, надо истребить всех русичей под корень, а это не под силу никому
на свете! Даже "тарантулам" иной веры! Даже Монарху Тьмы! Эту веру и знания
древних сохранила каста ведических жрецов, таких, как мой брат, в условиях
жесточайших гонений со стороны христианских миссионеров и великокняжеской
власти. Когда-нибудь она воссияет на Руси вновь.
Помолчали.
Потом Тарас стесненно спросил: - Волхвы... э-э, жрецы входят в Круг?
- Белый волхв, или владыко, является одним из Хранителей. Его имя -
Матфей. Возможно, ты с ним встретишься, он интересовался тобой.
- Когда? - оторопел Тарас. - И зачем? Елисей Юрьевич очнулся, стал
деловито-сосредоточенным.
- Не важно. Меня ждут, поэтому давай в темпе. Запомни адрес Федора. -
Смирнов продиктовал адрес. - Теперь о тебе. Что произошло на кладбище в
Грозном после того, как ты остался?
Тарас отвел взгляд, помолчал.
- Меня пытались убить снайперы.
- Понятно, я примерно так и подумал. Вот почему майор Самофалов
допытывался у меня, где ты был в то время. Теперь рассказывай о деянии в
горах.
Тарас снова помедлил, но сочинять версию "об отдыхе" не стал, кратко
выложил историю своего похода на базу Гелаева. Добавил после паузы: - Вас
"заказали" не армейские командиры, а коллеги из конторы. Полковник Жмутенко
только передаточное звено, "шестерка" на связи между боевиками и чинами из
верхов армии и ФСБ. Я даже подозреваю, кто это мог сделать.
- Кто?
- Полковник Ельшин, замначальника Управления "Т". Кстати, телохранитель у
него...
- Я знаю, Дима Щербань. Очень может быть, что ты прав. Но - никому ни
слова! И ни в коем случае не начинай самостоятельную операцию по
восстановлению справедливости! Хватит! Ты и так засветился в Чечне по полной
программе, жди теперь "наката".
- Какого "наката"?
- На тебя начнется серьезная охота. Помни об этом, когда будешь
осуществлять свои планы, рассчитывай каждый свой шаг. А теперь проваливай, я
должен побыть со своими.
Тарас постоял немного, вдыхая холодный воздух, чувствуя странное
беспокойство: учитель осуждал его с какой-то обреченностью, будто знал, что
ожидает ученика впереди, и жалел его, как отец родного сына.
Черт возьми, может, я действительно делаю что-то не так? - думал Тарас,
покидая квартиру учителя. - С другой стороны, если не восстанавливать
паритет добра и зла, не отвечать ударом на удар, как добро может победить? И
кому выгодно, чтобы мы не отвечали на удар по щеке, а подставляли другую?
Неужели Богу? Не может быть! Он не должен превращать людей в стадо баранов.
Это выгодно только дьяволу, Монарху Тьмы. Принципы недеяния и непротивления
- его принципы! Живой человек должен быть свободен, а бандит должен сидеть в
тюрьме, как говорил персонаж старого фильма "Берегись автомобиля". Неужели я
не прав?..
Тарас вспомнил похороны прокурора и его жены, окаменевшее лицо Тони и
вздохнул свободнее. Расплачиваться за свои злодеяния бандиты и убийцы должны
были тотчас же, а не в следующей жизни, как этого требовал принцип переноса
вины. Абсолютно дьявольский принцип, рассчитанный на уничтожение добрых,
умных, честных и сильных людей И был этот принцип спущен в мир реальности
Земли самим Монархом, еще при рождении человечества. Возможно, он был одним
из Аморфов, подключившимся к эксперименту, олицетворяя собой темную сторону
божественного творения...
Эту идею Тарас обдумывал долго, пока ехал домой, пил чай, укладывался
спать, и в конце концов решил попросить Хранителей дать ему доступ ко
второму уровню Хроник, чтобы найти ответ на свое предположение. Ему очень
хотелось найти базу своему отношению к миру: добро обязано уметь
защищаться...
Тоню он забрал у Нины уже после похорон.
Девушка слегка оттаяла и уже не выглядела серенькой мышкой, пугавшейся
каждого взгляда и возгласа. Она искупалась, переоделась в однотонное лиловое
платье, облегавшее фигурку, заплела на висках две косички и теперь походила
на школьницу старших классов, готовящуюся к выпускным экзаменам. Платье на
ней было далеко не модным, что понимал даже Тарас, поэтому первым делом он
повез Тоню по магазинам, радуясь в душе, что может позволить себе думать о
чем-то более приятном, нежели разборки с лакеями Монарха Тьмы.
Тоня сначала отказалась покупать одежду, потом согласилась на "дежурный
минимум", и они после нескольких часов блуждания по универмагам столицы
купили золотистую вельветовую курточку, плащ, два платья - с длинными
рукавами и летнее с короткими - бельгийской фирмы "Demeulemeester", a также
шорты, отечественный сарафанчик, кофточку, брючный костюм от "Кельвина
Кляйна", джинсы-стрейч, спортивный костюм, халат и две пары туфель - осенние
и летние. Для шокированной Тони это было баснословное богатство, и примеряла
она одежду с таким видом, будто все это ей снится. В платьях девушка
выглядела слегка угловатой, неловкой и трогательной, однако они придавали ей
некий неуловимый шарм, отчего девятнадцатилетняя девчонка преисполнялась
совершенно особой, таинственной женственностью.
Костюм из синего бархата с искрой марки "СК" тоже сидел на ней хорошо,
словно специально сшитый по фигуре, и представлял собой внесезонную вещь,
которая могла стать основой гардероба на несколько лет.
Остальные вещи были недорогими, но приличного качества, практичными и
удобными. Белье Тоня выбирала сама, стесняясь и радуясь самому процессу
выбора, и наблюдать за ней было трогательно и забавно. В конце концов
покупки были упакованы, уложены в багажник горшинской "Вольво", и молодые
люди поехали в ресторан. Тарас знал небольшой югославский ресторанчик
"Круна" возле метро "Парк культуры", больше похожий на простенькое
придорожное кафе. Однако готовили здесь неплохо, недорого, кухня была на
высоте, да и вообще разнообразие блюд сербской кухни могло удовлетворить
любого гурмана, а если учесть, что наряду с остальными блюдами здесь
подавали хорватскую рыбу, венгерскую дичь и боснийский кофе, сюда люби - и
заглядывать не только югославы, но и выходцы из других бывших советских
стран Восточной Европы. Хотя забитым ресторан до отказа Тарасу видеть не
приходилось.
Тоня, никогда в жизни не посещавшая рестораны, была поражена даже таким
простеньким интерьером с налетом балканского колорита и с восторженным
интересом осматривалась по сторонам, хотя, надо отдать ей должное, делать
это она старалась незаметно. От ракии она отказалась, выбрала по совету
Тараса тартуфе - шашлык из овощей, бурек - аналог хачапури с сыром, и
чепавчичи - своеобразные котлеты. Плюс кофе.
Себе Тарас заказал сырный пирог - гибаницу, српски салат и кукурузный од
бовича - маисовый суп с клецками. И тоже кофе.
Разговаривали обо всем, что приходило на ум, хотя Тоня больше спрашивала,
освоившись и перестав стесняться, а Тарас отвечал. Вспомнив о походе по
магазинам, она вполне серьезно пожурила его за растрату, пообещав
обязательно вернуть долг.
- Зачем так много накупил? Столько денег потратил!
- Много - не мало, - попытался отшутиться он, а потом поспешно добавил,
видя, что собеседница начинает сомневаться в его бескорыстии. - Конечно, я
тебя понимаю, но здесь нет ничего дурного. Во-первых, я неплохо получаю, а
во-вторых, верю в твои возможности. Художники твоего уровня зарабатывают
очень прилично.
- Правда? - Тоня бросила на него недоверчивый взгляд.
- Правда, - с чистой совестью ответил он, решив не добавлять, что в
нынешние времена без протекции в обойму высокооплачиваемых художников
пробиться трудно.
- Ты говорил, что работаешь в Комитете экологической опасности.
- Безопасности, - засмеялся Тарас.
- Извини, так послышалось, - смутилась девушка. - Чем же ты там
занимаешься?
Тарас подумал и рассказал ей историю последней операции в Кадоме, опустив
ненужные подробности.
- Твоя работа очень важная, - сделала она вывод. - Надо, чтобы все
соблюдали законы экологии, тогда жить всем будет легче. У нас в Чечне законы
никогда не соблюдались. А чем ты занимаешься после работы? Я слышала краем
уха, как папе говорил дядя Елисей, что ты очень сильный мастер по боевым
искусствам.
- Это он преувеличил, - качнул головой Тарас. - Хотя боевыми искусствами
я занимаюсь с детства. Когда-то это казалось главным делом жизни.
- А теперь?
- Теперь я больше увлекаюсь поисками Ключей смысла и метаязыком.
- Что это за Ключи такие? Почему их надо искать?
- Существуют так называемые базовые системы знаний, хранимые в глубинах
подсознания человека, а Ключи смысла позволяют снять внутренние запреты на
чтение и использование этих изначальных знаний. Тот, кто овладевает всеми
Ключами, становится очень могущественным человеком, оператором реальности.
- Волшебником? Тарас улыбнулся: - Можно сказать и так.
- Ты знаешь эти Ключи?
- Только семь, а всего их втрое больше. Но я не теряю надежды, что
когда-нибудь овладею всеми.
- Ты сможешь, - убежденно заявила Тоня, - Дядя Елисей сказал, что ты
упрямый и многого добьешься, если не свернешь с пути. Может быть, ты и меня
научишь этим Ключам?
- Непременно, - пообещал Тарас. - Только не надейся на скорый результат,
я учился этому всю жизнь.
- Ничего, я тоже терпеливая. - Взгляд Тони загорелся: - А что это вообще
такое? Как они выглядят, эти Ключи?
Тарас снова засмеялся.
- Это просто слова древнего языка, называемого праязыком, или метаязыком,
большинство из них человеческая гортань произносить не в состоянии.
Тоня сморщила носик.
- Я думала, это какие-то волшебные предметы. Но если эти слова нельзя
произнести, как же ты их произносишь?
- Половину из них выговорить все-таки можно. К примеру, вот это. - Тарас
взял девушку за руку и, понизив голос, нараспев, с гортанными интонациями
проговорил: - Здрра-а-аво-о-о...
Тоня вздрогнула, округлила глаза, едва не выдернула руку и смущенно
рассмеялась.
- Ой, даже мурашки по коже побежали... и будто свежий ветер в голове
подул... Еще, пожалуйста!
Тарас заметил, что на них оглядываются из-за соседних столиков, и убрал
руку.
- Не здесь. Кроме звуков надо еще совершать определенные движения, что
усиливает эффект воздействия. Но об этом мы поговорим лучше дома. Наелась,
Антонина Антоновна?
- Да, спасибо. Только не называй меня так... официально... лучше Тошка.
- Почему тебя так назвали?
- Меня не так назвать хотели. Папа предлагал
Анной, а мама Ниной. Тогда вмешалась бабушка и предложила назвать меня
Антониной.
- Что-то у твоих родителей коса на камень, никто не уступил. Хотя
Антонина - тоже хорошее имя. Доедай и пойдем.
- А куда?
- Если ты мне доверяешь, могу предложить тебе остановиться у меня. Не
побоишься? Человек я дисциплинированный, так что не обижу.
- Я тебя не боюсь, - простодушно сказала Тоня, уминая за обе щеки
принесенные чепавчичи. - Вкусно! Я таких никогда не ела. Но ведь я вас
стесню.
- Кого - вас? Я живу один, в собственном домике у Кольцевой автодороги, в
Щелкове. В этом куча преимуществ. Метро недалеко, минут десять на автобусе.
Дом большой, в наследство от отца остался, в нем пять комнат и кухня. Я весь
день работаю, так что ты будешь свободна, можешь учиться и рисовать.
- Я согласна, - опять с милым наивным простодушием проговорила Тоня, в
головку которой, не испорченную цивилизацией, просто не приходили плохие
мысли. - Буду ухаживать за домом и готовить обед и ужин. Я умею, честное
слово!
- Верю, договорились! - с преувеличенной серьезностью сказал Тарас,
протягивая ей руку. Затем не удержался и поцеловал пальцы девушки.
Ресницы Тони дрогнули, глаза раскрылись шире. И тогда он сказал медленно,
с нежностью и властной уверенностью, глядя ей в глаза: - С этого дня никого
и ничего не бойся. Я буду рядом и всегда приду на помощь. - Он улыбнулся
лукаво: - Пока кому-нибудь из нас не надоест.
Тоня ответила понимающей милой - ямочки на Щеках - улыбкой, и между ними
протянулась еще одна ниточка связи, ниточка надежды, параллельная первым
двум - понимания и симпатии.
После обеда они поехали в автосервис, пора было менять тормозные колодки,
а потом в Щелково. Тоня явно устала от избытка впечатлений и поддерживала
беседу с трудом, несмотря на попытки бодриться. Оживилась она, лишь когда
машина остановилась возле дома Горшина, блестевшего новой крышей из
гофрированного оцинкованного листа. Тарас получил дом в наследство от отца,
а перестраивал уже сам в соответствии с новомодными веяниями, поэтому дом
теперь напоминал финский одноэтажный коттедж с мансардой и верандой. Он был
с трех сторон окружен шеренгами деревьев, не высаженных специально, а росших
здесь изначально, и Тарас еще помнил времена, когда кругом шумел настоящий
лес. Впрочем, и в нынешние времена лес еще сохранил в Щелкове свое
присутствие, хотя изрядно поредел и помельчал.
Садовый участок, примыкавший к дому с южной стороны, не превышал пяти
соток, однако был тщательно ухожен и содержался Тарасом в идеальном порядке.
Времени на уход за яблонями, вишнями и грушами, посаженными еще дедом, он не
жалел.
Тарас загнал "Вольво" во двор и с небрежной уверенностью хозяина стал
показывать Тоне свое жилище. И только потом, вспомнив о кое-каких вещах
Оксаны в своей спальне, сообразил, что надо было прежде прибраться. Поэтому
пока ошеломленная девушка осматривала гостиную в готическом стиле, больше
напоминавшую каминный зал в рыцарском замке, а также коллекцию старинного
оружия и лат, он успел спрятать в душевой комнате расчески, помаду и тени
Оксаны, а в свою спальню Тоню не повел. Хотя она, учуяв запах духов, и так
догадалась, наверное, почему он вдруг засуетился. Однако ничего ему не
сказала, только посмотрела на него искоса, и впоследствии он остро пожалел,
что сразу не сообщил гостье о своей дружбе с Оксаной.
- Ну как тебе мои скромные апартаменты? - поинтересовался Тарас с
преувеличенным равнодушием.
- Сказка! - ответила Тоня, не решаясь пройти на середину гостиной по
коврам, имитирующим шкуры тигра и льва; половики лежали у него только в
прихожей и в сенях. - Как музей, честное слово... Это настоящие доспехи или
подделки?
- Конечно, новоделы, - сказал он, подходя к стене с оружием. - У меня
приятель увлекается такими штучками давно, причем делает латы и кольчуги
точно в соответствии со старинными описаниями. Он и мечи кует, и кинжалы.
Половина из этой коллекции - его рук дело, хотя есть и настоящее боевое
оружие. Например, эта катана.
Тарас снял со стены слегка изогнутый клинок с красивой позолоченной
рукоятью, крутанул вокруг себя, создавая смертоносный веер "пресечения
намерений".
- Или вот немецкий охотничий меч, хиршфангер.
Тарас переложил катану в левую руку и снял прямой обоюдоострый клинок с
двумя долами и с рукоятью из рога. Полюбовался игрой муаровых узоров на
клинке и сделал сложное движение сразу двумя мечами, так что они, вращаясь,
обтекли его тело с двух сторон.
- Здорово! - захлопала в ладоши Тоня. - Ты отлично фехтуешь! Как
называется этот прием? - Она попыталась повторить движение Тараса обеими
Руками.
Он улыбнулся.
- По-японски фехтование двумя мечами называется риото-дзукай, хотя есть и
другие названия: "македонская защита", "колокол", "оселедец", "чешуя
Радогора".
- Как-как? Не поняла. Чья чешуя?
- Существовал две тысячи лет назад такой легендарный русский воин
Радогор, непревзойденный мастер меча, создавший свою технику боя. Она так и
называется - сеча Радогора.
- Откуда ты знаешь?
Тарас улыбнулся, повесил мечи на место.
- Мои предки встречались с ним и кое-чему научились, ну, а я уже учился у
них.
- Как это? - Тоня смотрела недоверчиво, не зная, как реагировать на его
слова. - Разве твои предки жили так долго? Ты о дедушке говоришь? Или
шутишь?
- Ни капельки, я действительно учился у предков - по родовой памяти, но
об этом мы еще поговорим. - Он не удержался и снял со стены нож с рукоятью,
состоящей из двух половинок. - Нравится?
- Да... страшный...
- Ну, никакой он не страшный. Это балисонг. А вот этот меч действительно
страшный.
Тарас дотянулся до длинного меча
...Закладка в соц.сетях
