Жанр: Электронное издание
podl_ist
...Водораздела.
Холл быстро развеял все сомнения. В осеннее половодье, рассадив в
моторки тридцать человек, он нагрянул в переселенческие деревни, устроил
пальбу, беготню и тарарам на всю Границу, затем, вернувшись в Ниндому,
принялся строить учебный полигон.
В Шамплейне - то есть на севере Озерного Края - видали разных нахалов,
но Тигр, несомненно, потряс воображение старожилов. Здесь правили бал два
брата - Ража и Гурам Сарчемелия, авторитеты более самобытные, нежели
серьезные, и то, что в Ниндоме объявился какой-то бесноватый, поначалу
взволновало их мало. Они не были провидцами. В низовьях Пудожа от их имени
вел дела Гия Хидашели - красавец, силач и даже, по слухам, поэт, кумир и
легенда. Ему и приказали - среди прочего разобраться в вопросе с Тигром.
Речушка называлась Шомокша, а старичка этого, главу ниндомского скита,
Холлу все хотелось назвать Щуром. Неважно, путь будет Щур. За долгую жизнь в
этом не ведающем законов краю старый хитрец выучился ладить со всеми - с
сарчемелиевскими скорыми на руку лейтенантами, с сопредельными дарханскими
воеводами и со стимфальскими пограничными рейнджерами. Он регулярно бывал на
подвластных Дархану землях и на это, по причине множественности его связей,
приходилось смотреть сквозь пальцы - тем более что Щур наладил снабжение
Гарнизона тамошними газетами и журналами, подписавшись совершенно
официально - и Холлу пришлось овладевать дарханским. Но тогда они ехали на
Шомокшу.
Ехали, разумеется, на съемку. Все геодезические треноги уже погрузили,
и тут-то к Холлу подошел Щур - приземистый дедок с молодыми зелеными
глазами. По озерным лабиринтам и урочищам распространилась весть - Гия
Хидашели на неделю раньше обычного снялся с летних стоянок в Ковде и
направился в Шамплейн. Холлу тогда пришли в голову две мысли одновременно -
первая та, что он теперь знает, где искать Гию, а вторая - что Щур,
естественно, успел сообщить и где искать его, Холла.
На следующий вечер они уже приплыли на место, и возле блокгауза,
здоровенного сарая на фундаменте из камней, вытащили баркасы на берег. Холл
прошелся до галечного мыса, посмотрел на протоку, на соседний высокий
остров, где по воле оползня выдвинутые из бурелома лиственницы и кедры
окунали кроны в воду, и его что-то толкнуло изнутри. Шомокша - правый приток
Пудожа; если верить Щуру, Гия вышел в Шамплейн сутки назад, с сегодняшним
днем - двое. Про здешний блокгауз знает вся тайга. Если Гия, выйдя из Ковды,
повернет не на север, как все ждут, а на восток, то уже сегодня ночью он
может быть на Шомокше.
Течение беззвучно колыхало водоросли, над ними на секунду остановилась
форель, мигнула серебряным боком и исчезла. Холл оглянулся на лес, скрывший
лагерь, потом снова посмотрел на воду и остров. Вплотную тут не встанешь, но
через пустошь всего метров сто. Пойдут ли они ночью?
Он не выставил на ночь дозора и спал "волчьим сном" - просыпался каждые
полчаса, косился на часы, и едва начало светать, тихо разбудил Кантора. Они
подхватили винтовки и пошли на мыс.
Изобразив классическую шестидесятиградусную позицию, Холл уложил
Кантора глубже по берегу, в можжевельник, а сам уселся метрах в двадцати от
воды, за горой плавника, среди отполированных временем коряг против устья
протоки.
В неверном утреннем свете каменная россыпь казалась серым пятном, мох -
густой тенью, острова не было видно, над протокой плыл туман, и солнца было
ждать еще долго. Холла пробирала дрожь, дерево отдавало холодом и влагой,
тишина, ни дуновения ветерка. Глупо, думал Холл, иллюзия, могло запросто
примерещиться, нет тут никого, нервы; что ж, и беды большой нет, полежим с
Кантором пару часов...
В этот момент, распоров завесу, из тумана длинным черным ножом
выскользнула лодка и через минуту зашуршала днищем по едва прикрытой водой
прибрежной гальке. Четыре человека, спрыгнув на мелководье, легко вытащили
ее до половины на сушу и, не задерживаясь, пошли прямо на Холла.
Четверо. Они шагали, не особенно оглядываясь по сторонам, быстро, но не
торопились, свободно опирались руками о ремни своего оружия - два "галиля",
стандартная тридцатизарядка, а тот, что шел впереди, нес маузер стволом
вниз. Все чернобородые, в бараньих куртках мехом внутрь, в мягких сапогах.
Да, тот шел впереди. Холл сразу понял, кто это. Он был высок, строен,
но широк в плечах, иконописное лицо, темная грива волос, сросшиеся брови,
клинья бороды поднимаются к глазам безукоризненно правильного разреза, бог
ты мой, ему еще не было двадцати четырех!
Гия. Он должен был пройти в пяти метрах от Холла. Чего он хотел?
Напугать и посмеяться? Равнодушно убить? Предложить договориться? Легенда
рисовала атамана оригиналом и выдумщиком, но Холл думал тогда совсем о
другом. Дикая красота и сосредоточенно-вдохновенный вид таежного богатыря
оказали на него странное действие. Этот человек шел наводить порядок у себя
дома. Дома. Что за странная власть скрыта в этом слове? Холл вдруг вспомнил
Лейден, ветви деревьев за окном сто двадцать седьмой семинарской аудитории,
обшарпанный подоконник; он лежал, переплетя пальцы на шейке приклада,
затворная ручка холодила мизинец, и происходящая ситуация показалась ему
настолько идиотской и неправдоподобной, что начал разбирать смех, а тем
временем Гия был уже в сорока шагах, можно было ясно различить шитье швов и
пестрые клоки овчины на отвороте его куртки, прижатом тонким ремешком от
деревянной кобуры. Холл вернулся к реальности.
Когда они с Кантором поднялись и подошли, Гия был еще жив, еще сжимал в
руке пистолет и, умирая, долго ворожил Холла испытующим взглядом, черты его
оставались почти спокойными. Кантор обернулся.
- Вроде наши стреляют, - сказал он, прислушиваясь.
За лесом и вправду, докатываясь сквозь туман, перестукивались выстрелы.
Холлу словно демон что-то шепнул. Он закинул равнодушного ко всему Гию на
плечи и, скомандовав Кантору: "Тащи всех сюда", побежал к берегу. Пробитые и
изуродованные тела, в которых вдоволь нагулялся эффект опрокидывающей пары,
побросали в лодку и оттолкнули от берега; Холл поднял Гиев маузер и
опустошил всю обойму, целя в борт ниже ватерлинии; увидев, как на торчащие в
беспорядке руки и ноги ударили косые струйки, зашвырнул пистолет на середину
протоки. Потом, взяв винтовки, побежали к блокгаузу.
Там ничего выдающегося не случилось - на них с противоположного берега
натолкнулся точно такой же, только дарханский, лесной патруль. Произошел
обмен любезностями карандашного калибра, ни та, ни другая сторона
чрезмерного пыла не проявила, вброд никто не полез, и засим мирно разошлись.
Двоих поцарапало, убитых нет, моторы целы, рация тоже.
Демон, смутивший Холла, оказался прав - Гия никому не сказал, что
отправляется проведать Тигра, и когда старший Сарчемелия, Ража, двинулся
разыскивать своего лейтенанта по всему Шамплейну, то не нашел ни кострища,
ни стреляной гильзы. Мысль о Шомокше никому в голову не пришла, Гия пропал,
как в воздухе растворился. Лишь Кантор просил Бога простить ему этот грех;
слыша это, Холл лишь пожимал плечами.
По Озерному Краю поползло очередное суеверие: дескать, Тигр продал душу
дьяволу, если не того хлеще и сам он не из той компании, недаром говорит на
всех языках, и его видели в нескольких местах одновременно, бедный Гия! Тигр
этот колдун, дело ясное. И в Ниндоме давно нечисто.
Колдун развернулся вовсю. В него стреляли, да не убили; он достроил
свой полигон и провел там инструкторский семинар, исправно гонялся за
братцами Сарчемелия - кстати, и они за ним, - и как-то раз обе компании
встретились. Безымянное озерко в устье Пудожа - но роковое выяснение
отношений не состоялось. К тому моменту и люди Сарчемелия, и люди Холла
настолько изголодались и измучались, великий закон тайги: не поел - не
пошел, что даже общая озверелость не смогла преодолеть упадок сил и
заставить взяться за оружие. Оглядев друг друга на экскурсионный манер и
ограничившись вялыми обещаниями, враждующие кланы расстались.
Ража и Гурам Сарчемелия погибли нелепо и бессмысленно - год спустя
обоих в припадке ярости застрелил Гуго Звонарь, когда они сдуру попытались
взять его заложником во время переговоров о принятии переселенцами
нейтрального статуса.
Так тянулось деревенское житье-бытье Холла, и неизвестно, куда бы оно в
конце концов завело, если бы не события, открывшие новую страницу в летописи
Территории. н начале нового, шестьдесят третьего года, близ поселка под
названием Ртвели, ударил первый нефтяной фонтан.
Сейсморазведка и всякая другая, проведенные в темпе хорошей лихорадки,
подтвердили казавшееся некогда сказкой предположение: Территория полна
нефти, как пирог - варенья, и запасы ее превосходят все доселе известное.
Мысль о том, что углеводородное сырье для органического синтеза, стоимость
которого до сих пор входила в первую десятку бюджетного списка всех
государств, можно просто так выкачивать из земли, привела мировое сообщество
в состояние, близкое к шоковому - даже если учесть, что добыча и доставка с
Территории поднимали цену как минимум в пятьдесят раз.
Когда схлынула волна первых восторгов, возник вопрос, который никого не
волновал последние двести лет - а кому, собственно, принадлежит Территория?
На это могли реально претендовать две державы - Дархан и Стимфальский союз.
Дархан, бывший союзник недоброй памяти Криптона, был вынужден поставить сей
юридический казус на повестку дня комиссии ООН, так как Стимфал по этому
поводу хранил неопределенное молчание. Возникал зловещий вопрос "как
делить?" - от него во все времена пахло порохом, а тут еще приходилось иметь
дело с Кромвелем, который, как известно, ничего и ни с кем делить не желал.
В Стимфале мало интересовались дебатами в комиссиях. Там со всей
возможной быстротой строили танкерный флот, а для бесед с международной
общественностью Кромвель откомандировал в Нью-Йорк заместителя начальника
Генерального штаба, любимца столичных дам Женю Волхонского, поставив перед
ним одну задачу - тянуть время. Поэтому Женя молчит да отнекивается до
последней возможности, когда же окончательно припирают к стенке, он городит
нечто сугубо косноязычное: следует-де Территорию разделить на сектора
добычи.
Пышноусый Фархад Ози, представитель Дархана, с обаятельнейшей улыбкой
задает законный вопрос: как же именно уважаемый генерал собирается
распределять сектора, учитывая, что нефть залегает хотя и щедро, но весьма
неравномерно? Но Волхонский не торопится отвечать, не проявляя никакого
интереса к политическим дискуссиям. Он круглые сутки разговаривает по
телефону с Кромвелем, с начальниками штабов, с экспертами и десантными
управлениями и разноцветными фломастерами делает пометки в большом
календаре.
Шла расконсервация заводов, производящих технику для Территории; Сто
вторая, Одиннадцатая и Восьмая авиадесантная дивизии переброшены в Монтерей
вместе со всеобъемлющим приказом, собственноручно отпечатанным
роботом-хранителем Кромвеля красавицей Фондой, и в пункте семь этот приказ
гласил: особую ценность приобретают кадры, знакомые с местной спецификой и
прошедшие подготовку по ведению военных действий в условиях Территории,
включая ссыльнопоселенцев, доказавших в боях - и все такое прочее, - таковым
положена переаттестация, присвоение и повышение воинских званий по следующим
категориям соответственно - и так далее. Ниндомский гарнизон переформирован,
некий Тигр Холл направлен на переподготовку, а оттуда - на малярийный
Юго-Восток; Кромвель приказал приступить к развертыванию программ "Нибелунг"
и "Восточный лес", а также, под ведомством Первого десантного управления,
срочно приступить к модернизации систем вооружения, адаптированных к
использованию на Территории. В Стимфал прибыл глава международного
транспортного концерна "Трансгалактик Интернешнл" Шелл Бэклерхорст. Он
выразил озабоченность неурегулированностью юридической стороны проблемы.
И в самом деле, пора было кончать комедию. На Дархане жили не дураки и
не слепые, и дарханские "медузы" тоже возили на Территорию отнюдь не корзины
с розами. Женя Волхонский, появившись на заседании комиссии с телеграммой
Кромвеля в руке, заявил, что принцип распределения нефтеносных секторов
будет такой - кто смел, тот и съел. После этого они с Фархадом Ози в
присутствии коллег и всевозможных представителей сели за стол и без всяких
проволочек заключили официальное соглашение. По Женевской конвенции война в
космосе запрещена, если уж сумел вытащить нефть за Барьер - бог с тобой,
вези куда хочешь. Это первое. Второе - бактериологическое, химическое и
геофизическое оружие тоже применять нельзя. Все остальное можно. И началось.
Тут Холл сообразил, что прозевал указатель и попал на ведущую в верхний
ярус эстакаду. Пришлось перестраиваться, выворачивать на "бабочку", но нет
худа без добра - здесь на зеленой зоне оказалась закусочная с сырами,,
соками, а также сопутствующими удобствами. Посмотрев на телефон, Холл вновь
испытал желание взять трубку и поговорить с кем-то; сестра Анны развелась и
теперь, кажется, живет у родителей - она не может его не помнить. Холл
помедлил, держа руку на ключе зажигания. Нет. Выйдет глупая сцена, разговор
ни о чем. Едем. Времени, кстати, осталось не так уж много.
В этой войне существовал тыл, а вот фронта не было, были месторождения,
разбросанные по гигантской подкове, охватывавшей практически весь Юго-Восток
и юг Водораздела. Западнее и севернее, ближе к Монтерею, чаще встречались
районы, контролируемые Стимфалом; восточнее Колонии, в областях, прилегающих
к Токару, господствовал Дархан, а на огромном пространстве между ними в
полном беспорядке творили свою волю Случай и Удача, втыкая в несуществующую
карту Территории черные иглы нефтяных вышек. Слоеный пирог, которого так
боялся Отар Кергиани.
В просторах меж стимфальскими и дарханскими опорными базами районы
добычи лежали часто в шахматном порядке, с той лишь разницей, что шахматные
клетки примыкают друг к другу без зазора, а месторождения разделяли многие
сотни миль гор, низин и дебрей всех типов. Соединены были эти районы
тропами, дорогами и тем, что приходилось называть дорогами, а если дело уж
совсем плохо - воздушными мостами. Вокруг по дорогам и без дорог с
переменным успехом шли боевые действия, танковые траки будоражили вязкую
почву южно-территориальной сельвы, саперы наводили понтоны через
красно-бурые воды бесчисленных рек, в небе ревели бомбардировщики, и
вертолеты несли под брюхом многотонные контейнеры с горючим; злодействовали
дефолианты и "римский плуг". Наступали великие времена.
Да, это была не Колония. Воевали порой в майках, и грязевые разводы
заменяли камуфляж. Проклятые дожди. Раскрашенные лица солдат. Что он там
делал? В общем-то всегда одно и то же, разве что в двух вариантах. Где-то
северней, южней, у черта на рогах, наметилось месторождение, или, по данным
авиаразведки, скрытая активность противника, или нефтепровод, или все что
угодно - и вот Тигр с его группой, человек двенадцать-пятнадцать, реже
больше, чаще - меньше, нагрузившись оружием, консервами и взрывчаткой,
садятся в вертолет, и тот, следуя на предельно малых высотах, доставляет их
в точку заброса. От нее - карты, естественно, нет, скупые кроки на листе
штабного альбома, но за то и ценят Тигра, что он где угодно отыщет дорогу -
группа выходит к объекту и лежа в непосредственной близости от него на
животах в иле и воде, под зарослями и орхидеями, ждет, пока Тигр оценит
картину, глядя из-под пестро-волосатой накидки в роскошный рубиновый
бинокль-дальномер, и сделает свое заключение. Затем Холл давал команду -
скажем, вечером в ножи и рвануть всю эту кондобобину собственными силами,
что часто с успехом и проделывали, если не какая-нибудь уж совсем развеселая
встреча; или прилетали "Скайхоки", "Самумы" и обращали все и вся в ад и
пламень, или выплывал из-за леса двуглавый "Чинук", зависал, свистя винтами
и прижимая траву, разверзал чрево и высыпал из него таких же раскрашенных,
только менее перемазанных зеленоберетников, которых мировая пресса дружно
именовала "кромвелевскими головорезами".
Дальше группу Тигра забирали, или она возвращалась на точку заброса,
или их забывали, посчитав убитыми - такое случалось трижды, - и тогда
приходилось выбираться самим, находя путь к реке. О, как это много значит -
выйти к реке!
Потом - недельный, реже двухнедельный, отдых в Монтерее, служба досуга
войск и прочее. Там жила одна вдова, звали ее Матильда, фамилия... Бог с
ней, с фамилией. По некоторым деталям Холл вычислил, что таких, как он, у
нее еще двое. Интересно, всех ли она встречала с такой радостью? И каким
волшебством умудрялась соблюдать график их чередования? Уму непостижимо, да,
впрочем, и неважно. Такие размышления до добра не доводят. Матильда
постоянно читала научные комиксы и обожала пересказывать их Холлу, а он
лениво путался в ее открытиях и авантюрных гипотезах. "Знаешь, был такой
огромный материк, Гондвана", - с жаром говорила вдова. "Здесь, в
Монтерее?" - благодушно удивлялся Холл. Кормила она отменно, зато постоянно
сокрушалась: "Какой ты все-таки темный, дремучий". "И такие люди тоже
зачем-то нужны", - сонно отвечал Холл. Приезжая в Монтерей, он мог спать
сутками.
Что с ней стало в конце концов? Бог весть. Уехала куда-то. Впрочем,
возможно и другое - рассказывали, будто ее дом попал в зону бомбардировки.
Холл посмотрел на часы - кстати о Матильде, надо где-то остановиться и
поесть.
Вариант второй мало чем отличался от первого. По данным разведки,
слухов, догадок к какому-то аналогичному стимфальскому объекту направлялась
группа похожего Тигра, но в дарханском оформлении. По такому случаю на одном
из вероятных маршрутов - на перевале, волоке, в урочище - располагался Холл
со своими парнями и поджидал эту группу, заготовив несколько сюрпризов,
главной целью которых было не дать их радисту возможности взяться за ключ.
Холл давно уже изменил старушке М-16 с ее капризным
крохотулькой-затвором и принципиально не складывающимся прикладом, обратив
свои симпатии к стейровской АУГ-77. Эта австрийская красавица показала себя
гораздо надежнее среди воды и грязи, кроме того, благодаря булл-паповской
схеме ствол у нее был задвинут глубоко внутрь, что сокращало размеры оружия
раза в полтора, а "плавающий" затвор с накопителем отдачи превращал стрельбу
в достаточно комфортное занятие. Вдобавок, сменный ствол, по габаритам и
весу никак не осложнявший походный экстрим, менее чем за минуту превращал
этот автомат во вполне пристойную снайперскую винтовку, что в немалой
степени облегчало и без того тщательно ужимаемый диверсантский багаж.
Кстати, именно для "стейра" выпускались патроны с пулями в
молибденово-сульфидной оболочке, которые Холл любил и предпочитал всем
остальным.
Оружие. Вот уж действительно проблема. Холл снова хмыкнул в тщетной
попытке даже не улыбнуться, а усмехнуться. Да, вот так понимаешь, что ты и в
самом деле псих. Господи, уже год прошел, а ему все еще неловко и неуютно
без оружия. Да какое там неловко, иногда просто ужас охватывает - от пустоты
под пальцами, и так и тянет еще разок заглянуть в бардачок или в багажник -
неужели нет даже самого завалящего пистолета? Восемнадцать лет он ел, пил,
засыпал и просыпался не расставаясь с оружием ни на минуту. Восемнадцать
лет, день за днем, ночь за ночью с ним была эта комбинация железок,
подпертых и схваченных пружинами - шептало, задержка, предохранитель, с
аккумулятором или без, с порохом или без пороха, шестнадцать или тридцать
универсальных решений любых, самых каверзных вопросов. Оружие стало частью
его тела, и теперь он испытывал прямо-таки фантомную боль в ампутированном
органе.
Нет, даже еще хуже. Восемнадцать лет он сам был придатком к оружию,
весь смысл его жизни заключался в том, чтобы эта штука выстрелила в нужное
время в нужном месте. Ум, хитрость, опыт, интуиция были направлены на одно -
убивай грамотно и вовремя. Просто и понятно. Безошибочная позиция на все
времена. Небольшие затруднения - убивай немного народу. Большие - убивай
больше. Как сто, как двести, как тысячу лет назад. А теперь он один в машине
посреди дороги, и у него с собой нет даже перочинного ножа. Умом понимаешь,
что нет никакой угрозы, а все равно - омерзительное ощущение скованности и
болезненной растерянности.
Невозможно рассказать войну. Страшно? Конечно, страшно. Тоскливо?
Включи рацию. Если батареи не сели. Тут за неделю постигаешь философию, на
которую у тебя в другом месте ушла бы целая жизнь. Если проживешь эту
неделю.
Война сильно сжимает сроки, необходимые человеку для размышлений и
выводов, и делает она это, не нарушая никаких законов, потому что здесь
минуты и секунды вдесятеро длиннее, чем в мирной жизни. Когда пуля обожжет
ухо и унесет прядь волос с головы, когда бог знает какие сутки ждешь
выстрела сзади, спереди, справа, слева - в человеке начинаются любопытные
процессы. От смерти отделяют не пятьдесят лет полной поучительных событий
жизни, а десяток метров либо топкой, либо сухой земли, и поэтому разные
итоги приходят на ум гораздо скорее.
Существует, правда, и такой принцип - знай и умей. И не ленись. Если
все делать правильно, вовремя закопаться, вовремя смазать и проверить,
вспомнить вовремя - как, скажем, минометный снаряд ведет себя в лесу, а
как - на болоте, это может здорово помочь. Если, конечно, не прямое
попадание.
Нет, все равно не скажешь. Даже в самом коротком бою есть одна такая
секунда... Такая вот секунда была на Валентине у Кантора - он мог выбросить
из бронетранспортера Холла, а мог выпрыгнуть сам. Кантор предпочел спасти
то, что было уже явным трупом - ребята понесли его в Саскатун с единственной
целью замуровать где-нибудь в замеченном месте, чтобы потом похоронить как
полагается, - что можно было подумать о бездыханном теле, простреленном так,
словно оно угодило под дисковую пилу, и при этом сгорела рука и полголовы.
Встав на ноги, Холл охотно признал, что большинство мертвецов выглядит куда
пристойнее.
Пол Мэрфи привез ему в Герат конспект для автобиографии, там по числам
было расписано, когда и в каких операциях он принимал участие, сам же Холл,
как ни странно, многое позабыл. Человеку свойственно забывать все. Помнится
часто какая-то чушь - как осколком срезало антенну, как портянки сварились в
котелке вместе с кашей, и никто не решился подойти к костру с подземной
дымовой трубой, как в Наоми, на переправе, мина попала в основание сруба, и
они с Кантором на стене и скамье, приколоченной к стене, съехали по обрыв)
прямо в воду - все решили, что им крышка, а их даже не оцарапало. В Наоми
ему попался тот дарханский журнал.
Шестьдесят шестой год. Южный Водораздел. По компьютерным расчетам
где-то здесь проходила генеральная нефтяная жила, какой-то уклон, подземная
река, так что стоит лишь воткнуть трубу с краном - и вся нефть твоя. Само
собой, ходили слухи, что дарханы эту диковину нашли, забурились, запрятались
и вовсю качают. Одни говорили - Наова, другие - Наоми.
Холл выскочил к этой Наоми уже после многих перипетий, потеряв пять
человек из семнадцати и здорово полегчав в отношении провианта и боезапаса.
Легендарный поселок был невелик и виртуозно замаскирован под заброшенную
деревушку, никаких промыслов на виду, и наружная служба поставлена на
уровне. Патрулировали два "Скорпиона", машины с одной забавной особенностью:
в них проще влезть, чем вылезти. Когда одна такая махина затормозила посреди
поселка, и из нее вылез не дежурный офицер, а всем известный Тигр, и с ним
еще десять человек, удивление дарханского гарнизона продолжалось несколько
дольше, чем следовало. К моменту, когда Холл спрыгнул с брони и побежал к
домам, Наоми уже горела, как керосиновая лавка, было жарко и сумрачно.
Хибара с двумя выходами, с той стороны стреляли, Холл ударил в дверь, она
треснула пополам, он поднырнул под верхнюю половину и очутился внутри. Да,
надо бы гранату, но уже не было. Здесь его встретили двое - один из тесного
коридорчика, второй из комнаты. Первый обрушил на него винтовку, словно
дубину, второй, оглянувшись на шум, пальнул из люгера. Холл мягко
перекатился на спину, предоставив парню с винтовкой лететь через себя,
положил автомат на бок и отдал должное тому, что в комнате; в него почти
одновременно с Холлом попали и те, кто одолевал с противоположного выхода,
так что дарханец на какой-то миг стал похож на старинный дымящий утюг.
Правда, из утюгов вместе с дымом не вылетают кровавые жгуты. Пока он
медленно заваливался в промежуток между столом и окном. Холл, все еще лежа,
не слишком ловко уклонился от дарханского кинжала, по самые хромированные
усы вошедшего в подгнившие доски пола.
Да, конечно, подгнившие. Он невольно провел рукой по шероховатому
пластику приборной панели. Здесь такое и представить трудно. Беск
...Закладка в соц.сетях
