Жанр: Электронное издание
kran4r1
...сталла.
Сестра Клара с фонариком возникла на пороге.
- Ты что, экран включал?
- А?
- Мне показалось, что у тебя экран работает. Или есть кто-то...
- Кто?
- Вот я и спрашиваю...
Яшка тихо хихикал в кулаке.
- Я спал, - вполне натурально соврал Ежики. - А вы мне про экран... Я не
знаю, где его тут включают...
- Извини, Мати. Наверно, я сама задремала... Бывает же...
Она тихо притворила дверь.
Яшка-мальчик всплыл над кроватью и повис у потолка, будто подвешенный за
лямку. Несмотря на нелепость позы, он сказал очень веско:
- Я все науки перетряхнул в Информатории. Все узнал и рассчитал. Звезды
часто зажигаются от столкновения. Летят в пространстве два камешка или две
песчинки, и если скорость световая и если они сталкиваются - трах! - масса
возрастает ужасно бесконечно и вспыхивает.
Ежики и сам слышал про такое. Но...
- А как встретишь-то? И как наберешь скорость?
- Наберу, - сказал Яшка, покачивая босыми ступнями (к одной прилипло
семечко клена). - Ты поможешь.
- Как?!
- Да тише ты... Слушай и молчи. Ты сам себя не знаешь. А я чувствую - ты
сможешь, ты же койво... Ты мне дай только первый толчок. Запусти из
чего-нибудь или подбрось. И толкай взглядом! Представь, будто магнитным
лучом гонишь меня вперед, вперед, все выше!.. Это для начала, первые
секунды. А дальше я полечу сам.
- А энергия?
- В Космосе знаешь сколько энергии! Главное, настроиться на нужную волну.
Ежики поверил. И в то, что Яшка взлетит, и в то, что настроится на нужную
волну и наберет скорость. Но грустно стало. И страшно за Яшку.
- Там же пустота... А если ты миллиард лет будешь лететь и не встретишь
никакой песчинки? И не вспыхнешь?
- Когда-нибудь все равно встречу. Хоть в бесконечности...
- А если... когда вспыхнешь... Ты не боишься?
Яшка сверху упал на постель. Ежики пискнул и зажмурился, ожидая удара. Но
даже простыня не шелохнулась. Яшка - настоящий, с репьем в кудлатой голове,
однако совершенно невесомый - сел на край кровати. Зябко взял себя за плечи.
- Страшно маленько... А все равно. Раз я могу стать звездой - я должен.
Иначе зачем я на свете? Валяться в чужих карманах?
Ежики тихо сказал:
- Не в чужих, а в моем.
Яшка быстро оглянулся на него через плечо. Отвернулся опять. И ответил так
же тихо:
- Я ведь все равно не могу быть твоим йхоло. Я живой...
- Разве я говорил, что йхоло? Я думал... что друг...
- А друзей в клетках не держат...
Что тут можно было возразить?
А Яшка, не оборачиваясь, проговорил:
- И дружба ведь не бывает вечная...
- Почему?
- Ну... ты вырастешь...
- А потом умру, - подсказал Ежики. Ему было не страшно, только горько.
- Я не про то... Но люди, они ведь часто забывают. Я куда-нибудь завалюсь
опять... Или ты вдруг потеряешь свою силу, когда взрослым станешь. А кроме
тебя, никто меня в полет не отправит.
Ежики сказал медленно и твердо:
- Ну, хорошо. Но сначала ты поможешь мне.
- Как?
- Слушай.
- Ты не говори. Ты просто думай. Только отчетливыми словами.
Но оказалось, что отчетливых слов нет. Не находятся. И фразы все
перепутались, и мысли. И было гораздо проще и легче разреветься в подушку,
чем начать рассказ о кронверке и о засаде. Потому что чувство загнанности,
тревога, тоска по маме все время были рядом. Они лишь чуть-чуть забылись во
время Яшкиного рассказа. А теперь...
И это второй раз сегодня! Сперва перед Кантором, а сейчас при Яшке. Вот
тебе и воины-итты...
Яшка тронул его за плечо. (Надо же! Невесомый, а чувствуется.)
- Ежики... ты вот что... Сунь меня под подушку вместе с монеткой. И думай,
про что хочешь. Я попробую сам разобраться...
Он пропал. Сидел рядом - и нет. Лишь опять шевельнулось в кулаке. Ежики
послушно затолкал кристалл и монетку под подушку. Вдавился в нее щекой. И
стал думать про все, что недавно было. Вспоминать. Снова загудели коридоры
кронверка, снова телефон, голос (Ежики опять всхлипнул). И белая комната, и
эти трое!
Зачем?
"Яшка, зачем?"
Потом потемнело все, запуталось. И Ежики увидел во сне маму.
В те дальние и счастливые времена, когда Ежики жил в своем доме, ему
нередко случалось оставаться одному. Мама уезжала на день-два то в дачный
поселок Пески к знакомым, то куда-то по служебным делам, то на экскурсию
вдоль побережья. А бывало и так, что звонила вечером:
- Ежики, меня просили срочно съездить на станцию Черная Балка, у них
капризничают диспетчерские схемы. Я вернусь утром. Долго не сиди у экрана -
поужинай и ложись...
Ежики понимал, что мама свои поездки не всегда объясняет точно. Может,
ничего и не случилось на Черной Балке со схемами... Но он не обижался,
зная, что есть у мамы взрослая жизнь, про которую рассказывать ей не
хочется... У него тоже была своя жизнь, и порой он тоже хитрил: "Ма-а, я с
ребятами на площадку в Школьный сад!" Сперва - на площадку, а потом,
глядишь, на развалины башен или в катакомбы... Он считал, что эти хитрости
- без обидного обмана. Просто чтобы не волновать друг друга...
Оставлять Ежики одного мама не боялась. Что может случиться с мальчиком в
доме, который напичкан предохранительными системами от подвала до чердака?
Сыну грозила единственная опасность: мог загрустить в одиночестве.
"Позови ночевать Ярика. Только не переворачивайте дом вверх ногами..."
Однако Ярика отпускали не каждый раз. "Не скучай", - просила мама, уезжая.
Но бывало, что Ежики скучал. Особенно по вечерам. Чтобы справиться с
печалью, он брал тяжелый альбом со стереоснимками. Там была мама. Разная: и
одна, и с отцом, и с ним, с Ежики, и с друзьями...
Теперь этот альбом остался в доме, Ежики не взял его в лицей. Потому что -
зачем? Разглядывать карточки хорошо, когда известно, что мама завтра
вернется. А так... лишь ком в горле и тоска. Другое дело - Голос. Он живой.
Он такой, будто мама есть сейчас, рядом...
Был в альбоме снимок, на котором мама - девочка. Десяти лет.
Хитровато-веселая, с пушистой светлой головой и растрепанными на концах
косами, в мальчишечьей майке и полукомбинезоне с подвернутыми штанинами.
Она сидит в развилке платана и держит на колене самодельный лук и стрелы с
перьями из птеропластика. Забавно так: будто Ежикина одноклассница, и в то
же время знаешь - мама.
В ту пору ему снилось иногда, что в саду с поваленной решеткой и заросшими
беседками они вдвоем играют в индейцев и в пряталки. Пускают стрелы в
сделанные из репейников и палок страшилища, укрываются друг от друга за
постаментами замшелых статуй, продираются сквозь джунгли дрока и пахучих
кустов, на которых синие квадратные цветы со странным названием
"кабинетики"... Потом они гоняются друг за дружкой, борются на мягкой
лужайке, и силы у них равные. (Они с мамой и наяву иногда дурачились, но
взрослая мама в конце концов обязательно заталкивала Ежики в глубокое
кресло: "Вот так мы поступаем с пиратами и немытыми хулиганами!" - "Это
нечестно, ты щекотишься!.. И вообще я тебе сам поддался!" - "Ох уж, рыцарь
какой! Лягался, как сумасшедший кенгуру...")
Да, силы были равные, но Ежики все-таки не решался всерьез швырять девочку
на землю и применять всякие мальчишечьи приемы. И оказывался на лопатках. И
смеялся... Она прижимала к земле его руки, вставала твердыми коленками на
грудь и тоже смеялась. Наклонялась низко-низко. Пушистые косы щекотали
Ежикины голые плечи, а светлая челка девочки падала ему на лицо. И
мама-девочка смотрела сквозь нее. А Ежики, чтобы увидеть ее глаза, отдувал
эту челку от своего лица...
Потом они опять носились по старому саду, и наконец Ежики нашел у
развалившейся беседки длинную доску. Перебросил через поваленный ствол.
Качели!
- Давай полетаем!
- Подожди, я запыхалась...
А он ничуть не запыхался! И немного хвастаясь, подпрыгивает, цепляется за
горизонтальный дубовый сук, закидывает на него ноги, садится. Потом встает
на нем, балансируя. Смотрит на девочку с высоты. У нее на ноге распустилась
широкая штанина. Девочка подворачивает ее, стоя на конце доски. И
поглядывает вверх.
Злая сила шепчет Ежики: "Она тебя победила, когда боролись, отплати ей!
Прыгни на другой конец! Знаешь как полетит!"
Он пугается этой мысли, гонит ее! Никакой обиды нет у него на девочку! К
тому же она, хотя и девчонка, и он зовет ее Вешкой (потому что полное
мамино имя - Иветта), все равно это мама. И разве он может сделать ей хоть
самую капельку плохого?!
Но кто-то коварный толкает Ежики, и он летит вниз - ногами точно на
поднятый конец доски. И Вешка, нелепо взмахнув руками, взлетает. На миг она
замирает в воздухе, прижимает руки к бокам, вытягивается и стрелой начинает
уходить вверх. "Ты этого хотел, да?"
- Я не хотел! Не надо! Вернись!
Но она все меньше, меньше, и вот уже только пустое небо. И пустой сад. И
весь белый свет - пуст. И пустота эта начинает наливаться безвыходным
отчаянием.
- Ма-ма-а!!
И вдруг - шевеление в кустах. Не то вздох, не то стон... Ежики бросается
сквозь чащу. Вешка, болезненно съежившись, лежит на примятых сучьях. Под
носом и на подбородке кровь.
Радость захлестывает Ежики - оттого, что мама здесь. И страх за нее! И
новое отчаяние: она думает, наверно, что он нарочно!
- Тебе больно? Я же не хотел! Мама, прости! Ну, прости, мама!..
От ее боли он зажмуривается, как от своей. И в наступившей тишине слышит
голос:
- Ежики, ты что?
- Мама, я не хотел...
- Да знаю я, знаю... - Теперь мама большая, сидит на краю постели, гладит
его плечо. Он хватает ее пальцы двумя руками.
- Ты уже приехала?
- Нет, я приеду утром. А пока я тебе снюсь...
Ну, все равно. Не выпуская ее руки, он опять закрывает глаза, успокоенный,
почти счастливый...
Проснулся Ежики, когда за окном среди черных листьев еле наметилось серое
утро. Ощущение, что он держит мамины пальцы, было таким настоящим, что
несколько секунд Ежики не шевелился и не дышал. Но уже понимал, что это
остаток сна. И уходил сон безжалостно и быстро...
А может, и Яшка приснился?
Нет, кристалл и монетка были под подушкой. Нервно и нетерпеливо Ежики сжал
их в кулаке. И сразу Яшка зажужжал - торопливо и слегка обиженно:
- Ты же сам виноват. Прежде ты никогда не говорил про мамин Голос. И про
Кольцо. Нужно было сразу...
- Я сейчас... Я скажу...
- Теперь не нужно. Знаю и так... - Яшкин голосок стал чище, тише и
печальнее. - Только я не отвечу на твои вопросы.
- Почему?
- Не могу построить ответ... Я же ничего не знаю о Сопределье, о его
законах. Об этом нигде ни слова. И в Информатории... В нем все - только про
здешнее пространство...
- Яшка, я не понимаю!.. Ведь Якорное поле - оно же есть!
- Оно-то, видимо, есть, - невесело отозвался Яшка. - Я не знаю про другое...
- Про что?
- Есть ли там... твоя мама.
Ежики подавленно молчал. Потом сказал через силу:
- А голос... в телефоне...
- Могло показаться. Или приманка... Или вообще не было ничего... Или было.
- А тот разговор... Кантора и доктора... Что они выбрасывают людей
куда-то...
- Если бы я сам слышал разговор... А тебе запомнилось перепутанно... А
может, и приснилось.
- Да нет же!
Неужели и Яшка не поверит, не поймет?
Яшка ответил виновато:
- Я ведь не говорю, что не было... Я просто не знаю.
- А как узнать?!
- Это можешь только ты. Сам.
- Как?
- Иди опять. Пробивайся. Две попытки уже было, третий раз, может, повезет...
"Как в сказке", - с ознобом подумал Ежики.
- Как в сказке, - серьезно отозвался Яшка. - Поэтому смотри: третий раз не
пробьешься - значит, все... Наверно, такой закон.
- Но второй раз была засада. А если и сейчас?
- А ты плюй на все правила! На все Мђбиус-векторы, темпоральные кольца и
меридианы. Рвись напропалую! - совершенно непонятно и сердито посоветовал
Яшка.
- Знать бы, на что плевать! Я об этих векторах и так ничего не знаю! Я
просто ехал, шел, бежал, вот и все...
- Значит, надо снова, - неуверенно сказал Яшка. - Ехать, идти, бежать.
Только еще быстрее... прямей. Это же третий раз...
- Яш... А ты будешь со мной? Поможешь?
Неловко крутнулось в ладони. Словно крошечный Яшка-мальчик смущенно помотал
косматой головой.
- Я не могу... Ты сначала должен отправить меня.
Вот так... Вот тебе и друг.
- Но ведь это же последний раз! А потом - лети!
- Ну да! - капризно откликнулся Яшка. - А если с тобой что-то случится? Кто
отправит меня?
- Боишься...
- Боюсь... Вдруг тебя поймают, засадят в клинику, меня отберут, выбросят...
Тогда что? Опять валяться в мусоре сто лет?.. Ежики... я ведь и так сделал
для тебя, что умел...
А и в самом деле! Что еще требовалось с Яшки?
- Тебе ведь не выбраться нынче днем на Поле, - опять зажужжал Яшка. - А для
меня, для взлета, сегодня последний вечер. Завтра меридиан выйдет из
совмещенных плоскостей, и это на полгода. Опять столько ждать... Я потому и
рассчитал, я тороплюсь...
- А мне говорил: плюй на все эти законы и векторы...
- Так у тебя же своя дорога. А у меня своя, и законы свои...
Возможно, Яшка хитрил. Просто хотел улететь скорее. Но Ежики уже не спорил.
"Своя дорога... - отдалось в нем. - Своя Дорога..."
- Ладно...
Днем все было как полагается: врач, процедуры, возня с диагностическими
датчиками. Завтрак и обед, безвкусные, как жеваная бумага. Доктор позволил
включить экран, и Ежики включил, чтобы не вызвать подозрений. Чтобы никто
не понял, что внутри у него нетерпение, как взведенная пружина. Он говорил,
что чувствует себя вполне здоровым, только скучно ему. Врач советовал
поскучать пару дней.
После обеда приходил Кантор. Сообщил, что послезавтра приедет тетя Аса.
- Но, Матиуш... у меня к вам просьба. Даже если вы станете жить с
родственниками, учиться можно все равно в лицее. При ваших способностях это
наилучший вариант. Подумайте, а?
Чтобы он отвязался, Ежики обещал подумать. Но думал о другом. О
послезавтрашнем дне. Когда вырвется наконец из лицея и снова - на Кольцо.
На Поле! Третья попытка.
Нет, он не будет спешить, кидаться очертя голову в незнакомые коридоры. Он
дождется или разыщет Рэма, Лис, Филиппа. Он расспросит их, "пограничников",
досконально, подробно. Он терпеливо и обдуманно будет искать нужную Дорогу.
Пока есть Дорога - есть надежда...
Но прежде всего надо было отправить Яшку.
Около одиннадцати вечера Ежики украдкой выглянул в прихожую. Дежурила
сестра Лотта - пожилая и неприступная. Ладно...
С тех пор как живут на свете мальчишки, существует нехитрый прием: в
постель - чучело, а сам - на улицу. Ежики, очень стараясь не шуметь, содрал
со столика пластиковое покрытие, свернул трубу, увязал ее скрученной в жгут
салфеткой. Добавил к трубе махровый халат. Очень удачно, что среди
оставленного врачом лечебного имущества оказалась плоская электрогрелка с
терморегулятором. Ежики поставил его на "тридцать шесть и шесть" и сунул
грелку тоже под простыню. Теперь инфракрасный шпион, если он есть,
зафиксирует спокойно спящего мальчика с нормальной температурой.
Ежики выключил свет. Притих на минутку. Затем на цыпочках подошел к окну.
Медицинский блок находился в новой пристройке. Окна - сплошные, овальные,
выгнутые. Открывались они редко и с трудом - не следовало нарушать
медицинский микроклимат с его кондиционированным и стерильным воздухом. Но
Ежики еще днем расшатал и ослабил упоры. Теперь надавил, и прозрачный щит
нехотя отодвинулся на шарнирах.
Воздух ночного сада вошел в палату. В нем не было сейчас привычной влажной
духоты. Прохладный он был, хороший. Все-таки скоро осень. Словно радуясь
долгожданной свежести, особенно бойко стрекотали ночные кузнечики.
Палата была на втором этаже. Ладно, не привыкать. Главное - сгруппироваться
правильно... Легкая пижамная курточка вздулась, как парашют...
Ежики с полминуты посидел в траве на четвереньках, потер отбитые пятки,
послушал: нет ли там, наверху, тревоги? И, пригибаясь, пошел в парковую
глубину.
Впрочем, прятаться было не от кого, да и темнота стояла полная. Мощные
стволы, кусты и пространство между ними - все черное. И трава. И небо...
Хотя нет - небо черное, но не совсем. Потому что еще чернее листья дубов и
платанов над головой. А сквозь них бьют колючими лучами звезды. Те, к
которым так хочется Яшке.
Ежики взял в кулак монетку и кристалл.
- Ну вот, Яшка, скоро...
Тот пожужжал щекочуще и неразборчиво. Потом спросил:
- Из окна, что ли, прыгал?
- Ага...
- А как обратно попадешь?
Ох, Ежики об этом и не подумал!
- А, пусть! Пойду мимо сестры.
- Крик будет...
- Пусть кричит. Все равно я здесь последние дни... Это ты постарался, Яш,
спасибо.
- Ежики...
- Что?
- Ты не обижайся... что я улетаю...
Ежики теперь и не обижался. Было только грустно. И беспокойно за Яшку: как
он там полетит в громадном пустом мраке... Но главный страх - вдруг ничего
не выйдет?
- Лишь бы получилось...
- Ты уж постарайся, - виновато попросил Яшка.
- Ладно... Яш, а когда ты столкнешься и вспыхнешь... ты ведь сделаешься
совсем другой. И наверно, все забудешь, что было на Земле.
- Я уж думал... Нет, не забуду. Ни за что...
Ежики вышел к мраморному мальчику со змеем (тот еле различимо выступал из
темноты). Где-то неподалеку валялась метровая доска от разломанной
скамейки. Ежики нашел ее на ощупь. Нашел в траве и несколько кирпичей - из
них были сделаны раньше опоры скамейки.
Минут десять он возился, подкладывая кирпичи под середину доски и под один
конец: высчитывал угол, чтобы после удара Яшка взлетел точно по вертикали.
В зенит...
- Ну все, Яш... Попробуем?
- Пробовать нельзя, надо сразу. Если я упаду, ты не найдешь меня в траве.
Да, это правильно. Надо изо всех сил... С замиранием в груди Ежики сказал:
- Тогда готовься. Давай не будем прощаться долго.
- Не будем... Я тебя не забуду, пускай хоть как вспыхну...
- Счастливой Дороги, Яшка.
На секунду он прижал кристалл к щеке. И положил на конец доски. На самый
краешек. Подождал, чтобы от сердца отступила обморочная пустота. Сжал в
кулаке монетку, вскрикнул и грянул пяткой сверху вниз по доске! По другому,
торчащему концу! И - то ли показалось, то ли в самом деле - мигнувшей
чертой ушла вверх белая искра. Отражение звезд в кристалле! И Ежики догнал
летящего Яшку глазами, подтолкнул его - взглядом, мыслью, желанием: скорее,
скорее! Мчись!
Мало того, он сам помчался следом, выбросив перед собой магнитный луч. И
гнал, гнал Яшку этим лучом в раскинувшийся черно-звездный мир. Воздух
шумел, обтягивая на нем пижаму. А потом и воздуха не стало, просто звенящая
пустота. Выплыл из-за горизонта громадный ноздреватый шар луны и быстро
остался внизу. Сдвигали свои контуры, перемещались созвездия... И наконец
искрящийся граненый камешек ушел далеко вперед, затерялся в звездной
пыли... И Ежики упал обратно в траву.
Нет, в самом деле упал. Будто и правда вернулся из Космоса. Посидел, трогая
ушибленную о доску пятку. Он при ударе отбил ее гораздо сильнее, чем при
прыжке из окна.
Надо было вставать. Идти. Но страдальчески не хотелось в палату. В белые
стены, где в каждом углу чудится подозрительный зрачок ненавистного
Кантора... Хотя и ненависти сейчас не было. Только усталость и опустошение
какое-то. Яшка улетел. Никого рядом...
Он все-таки встал. С равнодушным злорадством подумал о воплях сестры Лотты,
когда она его увидит. Наплевать. Но к больничному крылу все-таки не пошел,
а двинулся через траву наугад.
И без удивления, с тихой печалью увидел, как светит среди мохнатой тьмы
крошечное желтое окно.
Словно притаился в траве игрушечный домик.
Это и был домик. Размером с коробку от "Собеседника". Крыша - из двух
дощечек, стены из кусочков пластика. И окошко с переплетом в виде буквы "Т"
было заслонено желтоватым пластиком - тонким, пропускающим свет. А задней
стенки не было совсем. Ежики обошел домик, присел.
Внутри горела свечка. Настоящая, с потрескивающим ярким огоньком. А рядом в
колючей скорлупе каштана, как в люльке, лежал якорек.
Тот самый...
"Гусенок..." - подумал Ежики. Ласково так подумал. И будто в ответ,
шевельнулись за спиной кусты. Глаза Ежики давно уже привыкли к сумраку, а
тут еще и свет из домика. И Ежики сразу разглядел мальчика. Это и правда
был Гусенок. Только без своих сандалий-лапотков, босой, как и Ежики. В
трусиках и майке. Смотрел он спокойно, не удивился и не испугался. Видимо,
сразу узнал.
- Играешь? - негромко сказал Ежики и подвинулся.
- Ага... - Мальчик присел рядом. Вплотную. Теплый, остроплечий, доверчивый.
- Сбежал из спальни?
Он чуть улыбнулся:
- Сбежал... И ты?
- И я...
Гусенок поправил свечку, поровнее поставил "люльку" с якорьком. Объяснил
шепотом:
- Он для меня как живой. А у всякого живого должен быть дом, верно?
Ежики медленно кивнул.
- И хорошо, если кто-нибудь еще есть в доме, - прошептал Гусенок у щеки
Ежики. - Верно?
- А у тебя... - вырвалось у Ежики. Но он замолчал. Хотел спросить: "А кто у
тебя есть? Мама есть?" Но какое он имел право трогать чужую печаль?
Гусенок не удивился.
- У меня сестренка. Она, правда, не кровная, у нее другие были мама и папа,
но все равно мы родные... А ты? Тоже ищешь кого-то?
- Да... - выдохнул Ежики. И встал, шагнул назад.
Гусенок смотрел на него снизу, через плечо. И вдруг спросил:
- А ты знаешь, почему якорь на пуговицах у моряков?
Это был простой вопрос, хотя и неожиданный. Но Ежики не стал отвечать.
Попросил шепотом:
- Скажи.
- Потому что якорь - знак надежды. Раньше, когда моряки уплывали в дальние
моря, от якорей зависело их спасение. Во время бури, когда суша недалеко.
Чтоб не разбило о скалы... Надежда, что вернутся домой.
"Якорное поле, - вспомнил Ежики. И подумал: - Поле надежды. Какие-то якоря
состарились, вросли в землю, их корабли отплавали свое. Но есть ведь и
ростки... А чего я жду?.. Яшка советовал - сквозь правила и законы
пространства, по прямой! Зачем тогда ждать? Лучше всего - мчаться на Поле
сейчас, когда об этом не знает никто! И никто не задержит!"
Одно только держало - Гусенок. Нельзя было уйти и никак не попрощаться.
Ежики смотрел на его птичьи, сведенные будто от озноба плечи. Потом дернул
с себя пижамную распашонку. Хоть и тонкая, легонькая, но все-таки... Укрыл
Гусенка. Тот опять глянул через плечо. И вздохнул:
- Уже который раз...
- Что?
- Куртку дарят. Когда я в дороге... Накинут и уходят...
Не было здесь упрека. И однако Ежики затоптался на месте.
- Понимаешь, я должен идти... Мне обязательно надо...
- Да понимаю я, - снова со вздохом отозвался Гусенок. И добавил деловито: -
Переоденься только. А то скажут: "Один едет, да еще голый, в пижамных
штанах. Ты куда, мальчик?"
Он... что-то знал! Но не было времени на расспросы. Главное, что Гусенок не
обиделся. Не будет лишней тяжести на душе. Хотя... не будет ли?
- Прощай, - прошептал Ежики.
- Счастливой дороги...
Как он сказал? "Счастливой Дороги"?
9. ГЕНЕРАТОР
Надо было проскользнуть в жилое крыло лицея. Пробраться на второй этаж, к
себе в комнату...
Внизу, в вестибюле, светилась дверь дежурной комнаты. В ней беседовали
молодой воспитатель Янц и кто-то еще, спиной сидел... Слава маленькому
Хранителю Итану - не услышали осторожных шагов мальчишки. А на лестнице
совсем хорошо - ковровая дорожка... В коридоре второго этажа мягкий ночной
свет. И вот удача - опять никого! Да и кому ходить? Лицеисты - маленькие и
большие - видят в своих комнатах полуночные сны. Тишина за шеренгой
прикрытых одинаковых дверей...
Комната оказалась заперта. Ежики, отчаянно спеша, набрал на замке любимый
код. 333. Замок не сработал. Наверно, Кантор запер его по-своему.
Так, да?.. В старинном лицейском доме и двери старинные - из прочного
дерева с резьбой. Но замки хлипкие, просто для порядка. Мол, каждый лицеист
- хозяин в своей комнате...
А если разбежаться и грянуть плечом?
О том, что получится опасный шум, Ежики от злости забыл. Разбежался и...
влетел в комнату, едва коснувшись двери. Словно дверь сама поспешно
распахнулась перед полным сердитой решимости мальчишкой. Автоматически
включился дежурный светильник.
Ежики бросился к шкафу. Разворошил, раздергал на вешалке рубашки, куртки,
спортивные фуфайки. Он чувствовал, что надо обязательно быть одетым так же,
как в первый раз. Чтобы ребята, если встретятся, скорее узнали его. Чтобы
само Поле узнало... К счастью, оказались на месте и шорты с продырявленной
подкладкой кармана, и капитанка. Только майку искать было некогда,
капитанку надел на голое тело. И прежних сандалий нет, остались на Поле. В
ящике с обувью отыскал Ежики старые кроссовки. Тесноваты, да ладно... Сел
на корточки, приклеивая липкие хлястики застежек. И тут натянутые нервы его
уловили, что в дальнем конце коридора - мягкие шаги.
Ну конечно! В комнате когда не положенo зажегся свет, на пульте в дежурном
помещении - сигнал! И сразу - в три объектива: что там не спится лицеисту?
Опять ты дал маху, Ежики... Ничего! Он успеет...
Ежики отпрянул к окну. Локтем нажал на бронзовый рычажок. От такого нажатия
оконная рама (с частыми переплетами, под старину) всегда легко разъезжалась
в стороны.
Однако сейчас - не шелохнулась.
Ежики отчаянно давил и давил рычаг. А потом перестал. Потому что в двери
появился Кантор.
Молчаливый, укоризненный.
Монетка была в нагрудном кармане капитанки. Ежики выхватил ее, прижал
большим пальцем к ладони, а ладонью заслонил голову. Со стороны могло
показаться, что мальчик приветствует ректора каким-то ритуальным салютом...
Конечно, монетка маленькая, но все же металл частично отразит и рассеет
луч, если Кантор опять посмеет...
Сорвавшимся голосом Ежики сказал:
- Не вздумайте... парализатором. Это нельзя с детьми. Я пожалуюсь в Охрану
детства... вам попадет.
Кантор шагнул в комнату, сел понурившись. В кресло сел. А кресло это было
единственным предметом, который любил здесь Ежики. Потому что оно было его.
Привезли из дома... А Кантор сел в это кресло, и Ежики разозлился. И злость
убавила страх.
Кантор сказал печально:
- Все-таки вы в самом деле серьезно больны.
- С чего вы взяли?
- Сужу по вашему поведению... По вашим нелепым подозрениям. И по тому, как
часто вы лжете. Обещали не уходить и вот собрались опять... Нормальный
мальчик не может лгать постоянно, это патология.
- А взрослый? Может? - со звонкой ненавистью с
...Поділитися у соцмережах
