Жанр: Электронное издание
HELL_KID
...ни совсем извелся. Мало того, что ему этот галдеж
нужно было регулировать, так свалились на него еще и личные неприятности.
Всего я, конечно, не знаю, но вот однажды вернулся я под вечер с прудов -
усталый, потный, ноги гудят, - искупался и завалился в траву под кустами,
где меня никто не видит, а я всех вижу. То есть видеть-то особенно было
некого - которые оставались, те все сидели в кабинете у Корнея, было у них
там очередное совещание, - а в саду было пусто. И тут дверь нуль-кабины
раскрывается, и выходит из нее человек, какого я до сих пор здесь никогда
не видел. Во-первых, одежда на нем. Которые наши - они все больше в
комбинезонах или в пестрых таких рубашках с надписями на спине. А этот -
не знаю даже, как определить. Что-то такое строгое на нем, внушительное.
Материальчик серый, понял? - стильный, и сразу видно, что не каждому такой
по карману. Аристократ. Во-вторых, лицо. Здесь я объяснить уж совсем не
умею. Ну, волосы черные, глаза синие - не в этом дело. Напомнил он мне
чем-то того румяного доктора, который меня выходил, хотя этот был совсем
не румяный и уж никак не добряк. Выражение одинаковое, что ли?.. У наших
такого выражения я не видел, наши либо веселые, либо озабоченные, а
этот... Нет, не знаю, как сказать.
В общем, вышел он из кабины, прошагал этак решительно мимо меня и - в
дом. Слышу: галдеж в кабинете разом стих. Кто же это такой к нам
пожаловал, думаю. Высшее начальство? В штатском? И стало мне ужасно
интересно. Вот, думаю, взять бы такого. Заложником. Большое дело можно
было бы провернуть... И стал я себе представлять во всех подробностях, как
я это дело проворачиваю, - фантазия, значит, у меня разыгралась. Потом
спохватился. В кабинете уже опять галдят, и тут на крыльцо выходят двое -
Корней и этот самый аристократ. Спускаются и медленно идут по дорожке
обратно к нуль-кабине. Молчат. У аристократа лицо замкнутое, рот сжат в
линейку, голову несет высоко. Генерал, хоть и молод. А Корней мой голову
повесил, глядит под ноги и губы кусает. Расстроен. Я только успел
подумать, что и на Корнея здесь, видно, нашлась управа, как они
останавливаются совсем недалеко от меня, и Корней говорит:
- Ну что ж... Спасибо, что пришел.
Аристократ молчит. Только плечами слегка повел, а сам смотрит в
сторону.
- Ты знаешь, я всегда рад видеть тебя, - говорит Корней. - Пусть даже
вот так, на скорую руку. Я ведь понимаю, ты очень занят...
- Не надо, - говорит аристократ с досадой. - Не надо. Давай лучше
прощаться.
- Давай, - говорит Корней.
И с такой покорностью он это сказал, что мне даже страшно стало.
- И вот что, - говорит аристократ. Жестко так говорит, неприятно. -
Меня теперь долго не будет. Мать остается одна. Я требую: перестань ее
мучить. Раньше я об этом не говорил, потому что раньше я был рядом и...
Одним словом, сделай что хочешь, но перестань ее мучить!
Корней что-то сказал, почти прошептал - так тихо, что я не уловил его
слов.
- Можешь! - говорит аристократ с напором. - Можешь уехать, можешь
исчезнуть... Все эти... все эти твои занятия... С какой стати они ценнее,
чем ее счастье?
- Это совсем разные вещи, - говорит Корней с каким-то тихим
отчаянием. - Ты просто не понимаешь, Андрей...
Я чуть не подскочил в кустах. Ну ясно же - никакой это не начальник и
не генерал. Это же его сын, они же даже похожи!
- Я не могу уехать, - продолжает Корней. - Я не могу исчезнуть. Это
ничего не изменит. Ты воображаешь, что с глаз долой - из сердца вон. Это
не так. Постарайся понять: сделать ничего невозможно. Это судьба.
Понимаешь? Судьба.
Этот самый Андрей задрал голову, посмотрел на отца надменно, словно
плюнуть в него хотел, но вдруг аристократическое лицо его жалко задрожало
- вот-вот заревет, - он как-то нелепо махнул рукой и, ничего не сказав, со
всех ног пустился к нуль-кабине.
- Береги себя! - крикнул ему вслед Корней, но того уже не было.
Тогда Корней повернулся и пошел к дому. На крыльце он постоял
некоторое время - не меньше минуты, наверное, стоял, словно собирался с
силами и с мыслями, - потом расправил плечи и только после этого шагнул
через порог.
Такие вот дела. Насели на человека. Ладно, не мое это дело. Жалко
только его. Я бы, конечно, на его месте накидал бы этому сыночку пачек,
чтобы знал свое место и не встревал, но только на Корнея это не похоже. То
есть непохоже, чтобы он кому-нибудь мог пачек накидать... вернее, пачек-то
он накидать мог бы, по-моему, кому угодно, силищи и ловкости он
неимоверной. Видел я, как они однажды возились возле бассейна - Корней, а
против него трое его этих... ну, офицеров, что ли... Как он их кидал! Это
же смотреть было приятно. Так что насчет пачек вы будьте спокойны. Но тут
дело в том, что без крайней необходимости он никому пачек кидать не
станет... не то что пачек, резкого слова от него не услышишь... Хотя с
другой стороны, конечно, был один случай... Как-то раз сунулся я к нему в
кабинет - не помню уже зачем. То ли книжку какую взять, то ли ленту для
проектора. Одним словом, дождь был в тот день. Сунулся и попал вдруг в
полную темноту. Я даже засомневался. Не было еще такого, чтобы в этом доме
среди бела дня попадал в темное помещение. Может, меня по ошибке в
какую-нибудь кладовку занесло? И вдруг оттуда, из темноты - голос Корнея:
- Прогоните еще раз с самого начала...
Тогда я шагнул вперед. Стена за мной затянулась, и стало совсем уж
темно, как в ночном тире. Я вытянул перед собой руки, чтобы не треснуться
обо что-нибудь, двух шажков не сделал - запутался пальцами в какой-то
материи. Я даже вздрогнул от неожиданности. Что еще за материя? Откуда она
здесь, в кабинете? Никогда ее здесь раньше не было. И вдруг слышу голоса,
и как я эти голоса услышал, так о материи и думать позабыл, и замер, и
дышать перестал.
Я сразу понял, что говорят по-имперски. Я это ихнее хурли-мурли где
хочешь узнаю, сипение это писклявое. Говорили двое: один - нормальный
крысоед, так бы и полоснул его из автомата, а второй... вы, ребята, не
поверите, я сначала сам не поверил. Второй был Корней. Ну точно - его
голос. Только говорил он, во-первых, по-имперски, а во-вторых, на таких
басах, каких я до сих пор не то что от Корнея - вообще на этой планете ни
от кого не слыхивал. Это, ребята, был настоящий допрос, вот что это было.
Я этих допросов навидался, знаю, как там разговаривают. Тут ошибки быть не
может. Корней ему этак свирепо: гррум-тррум-бррум! А тот, поганец
трусливый, ему в ответ жалобно: хурли-мурли, хурли-мурли... Сердце мое
возрадовалось, честное слово.
Понимал вот, к сожалению, я только с пятого на десятое, да и то, что
понимал, до меня как-то не доходило по-настоящему. Получалось вроде, что
этот крысоед - не "армия", "столица" мне знакомы, а они то и дело
повторялись. И еще мне было понятно, что Корней все время нажимает, а
крысоед, хоть и юлит, хоть и подхалимничает, но чего-то недоговаривает,
полосатик, крутит, гадина. Корней гремел все яростнее, крысоед пищал все
жалобнее, и лично мне было совершенно ясно, что вот именно сейчас и
следовало бы влепить как следует - я даже весь вперед подался, касаясь
носом ткани, отделявшей меня от допросной, чтобы ничего не пропустить,
когда эта сволочь завизжит и начнет выкладывать, чего от него добиваются.
Но крысоед вдруг совсем замолчал - в обморок закатился, что ли? - а Корней
сказал обыкновенным голосом, по-русски:
- Очень неплохо. Вольдемар, вы свободны. Теперь попробуем подвести
итоги. Во-первых...
Так я, ребята, и не узнал, что там было во-первых. Засветили мне
вдруг в лоб с такой силой, что стало мне светло в этом мраке, и очнулся я,
ребята, уже в гостиной. Сижу на полу, глазами хлопаю, а надо мной стоит,
потирая плечо, этот самый Вольдемар, здоровенный дядька, башка под самый
потолок, лицо у него растерянное и расстроенное, смотрит он на меня из-под
потолка и говорит - то ли укоризненно, то ли виновато:
- Ну что же ты, голубчик? Что же ты там торчал в темноте? Откуда мне
было знать? Ты уж извини меня, пожалуйста... Не ушибся?
Я потрогал осторожно свою переносицу - есть у меня там переносица или
ее уже вовсе нету, - кое-как поднялся и говорю:
- Нет, - говорю. - Не ушибся. Меня ушибли - это было.
6
Когда Драмба закончил ход сообщения к корректировочному пункту, Гаг
остановил его, спрыгнул в траншею и прошелся по позиции. Отрыто было на
славу. Траншея полного профиля с чуть скошенными наружу идеально ровными
стенками, с плотно утрамбованным дном, без всякой там рыхлой землицы и
другого мусора, все в точности по наставлению, вела к огневой - идеально
круглой яме диаметром в два метра, от которой отходили в тыл крытые
бревнами блиндажи для боеприпасов и расчета. Гаг посмотрел на часы.
Позиция была полностью отрыта за два часа десять минут. И какая позиция!
Такой могла гордиться его высочества Инженерная академия. Гаг оглянулся на
Драмбу. Рядовой Драмба возвышался над ним и над краем траншеи. Огромные
ладони его были прижаты к бедрам, локти оттопырены, уши опущены, грудь
колесом, и от него, смешиваясь с запахом разрытой земли, исходила
атмосфера свежести и прохлады.
- Молодец, - сказал Гаг негромко.
- Слуга его высочества, господин капрал! - гаркнул робот.
- Чего нам теперь еще не хватает?
- Банки бодрящего и соленой рыбки, господин капрал!
Гаг ухмыльнулся.
- Да, - сказал он. - Я из тебя сделал солдата, из разгильдяя.
Он взялся за край траншеи и одним движением перебросил тело на траву,
потом поднялся, отряхнул колени и еще раз осмотрел позицию - теперь уже
сверху. Да, позиция была на славу.
Солнце поднялось высоко, от росы не осталось и следа, луна бледным
куском тающего сахара висела над западным горизонтом, над туманными
очертаниями города-чудовища. Вокруг мириадами кузнечиков стрекотала степь,
ровная, рыже-зеленая, на всем своем протяжении одинаковая и пустая, как
океан. Однообразие ее нарушало лишь облачко зелени вдали, в котором
краснела черепичная крыша Корнеева дома. Стрекочущая, напоенная пряными
запахами степь вокруг, чистое серо-голубое небо над нею, а в центре - он,
Гаг. И ему хорошо.
Хорошо, потому что все далеко. Далеко отсюда непостижимый Корней,
бесконечно добрый, бесконечно терпеливый, снисходительный, внимательный,
неуклонно, миллиметр за миллиметром вдавливающий в душу любовь к себе, и в
то же время бесконечно опасный, словно бомба огромной силы, грозящая
взорваться в самый неожиданный момент и разнести в клочья Вселенную Гага.
Далеко отсюда лукавый дом, набитый невиданными и невозможными механизмами,
невиданными и невозможными существами вперемешку с такими же, как Корней,
людьми-ловушками, шумно кипящий беспорядочной деятельностью без всякой
видимой разумной цели, а потому такой же непостижимый и отчаянно опасный
для Вселенной Гага. Далеко отсюда весь этот лукавый обманчивый мир, где у
людей есть все, чего они только могут пожелать, а потому желания их
извращены, цели потусторонни, и средства уже ничем не напоминают
человеческие. И еще хорошо, потому что здесь удается хоть ненадолго забыть
о гложущей непосильной ответственности, обо всех этих задачах, которые
ноют, как язва, в воспаленной душе - неотложные, необходимые и совершенно
неразрешимые. А здесь - все так просто и легко...
- Ого! - произнес Корней. - Вот это да!
Гаг подскочил на месте и обернулся. Корней стоял по ту сторону
траншеи, с веселым изумлением оглядывая позицию.
- Да ты фортификатор, - сказал он. - Что это у тебя такое?
Гаг помолчал, но деваться было некуда.
- Позиция, - неохотно буркнул он. - Для тяжелой мортиры.
Корней был поражен.
- Для чего, для чего?
- Для тяжелой мортиры.
- Гм... А где ты возьмешь мортиру?
Гаг молчал, глядя на него исподлобья.
- Ну ладно, это меня, в конце концов, не касается, - сказал Корней,
подождав. - Извини, если помешал... Я тут получил кое-какие известия и
поспешил, чтобы поделиться с тобой. Дело в том, что ваша война кончилась.
- Какая война? - тупо спросил Гаг.
- Ваша. Война герцогства Алайского с империей.
- Уже? - тихо проговорил Гаг. - Вы же говорили - четыре месяца.
Корней развел руки.
- Ну, извини, - сказал он. - Ошибся. Все мы ошиблись. Но это, знаешь
ли, добрая ошибка. Согласись, что мы ошиблись в нужную сторону...
Управились за месяц.
Гаг облизнул губы, поднял голову, снова опустил.
- Кто... - он замолчал.
Корней ждал, спокойно глядя на него. Тогда Гаг снова поднял голову и,
глядя прямо ему в глаза, сказал:
- Я хочу знать, кто победил.
Корней очень долго молчал, по лицу его ничего нельзя было разобрать.
Гаг сел - не держали ноги. Рядом из траншеи торчала голова Драмбы. Гаг
бессмысленно уставился на нее.
- Я ведь уже объяснял тебе, - сказал наконец Корней. - Никто не
победил. Вернее, все победили.
Гаг процедил сквозь зубы:
- Объясняли... Мало ли что вы мне объясняли. Я этого не понимаю. У
кого осталось устье Тары? Это может быть вам все равно, у кого оно
осталось, а нам не все равно!
Корней медленно покачал головой.
- Вам тоже все равно, - устало сказал он. - Армий там больше нет -
только гражданское население...
- Ага! - сказал Гаг. - Значит, крысоедов оттуда выбили?
- Да нет же... - Корней страдальчески сморщился. - Армий вообще
больше не существует, понимаешь? Из устья Тары никто никого не выбивал.
Просто и алайцы, и имперцы побросали оружие и разошлись по домам.
- Это невозможно, - сказал Гаг спокойно. - Я не понимаю, зачем вы мне
это рассказываете, Корней. Я вам не верю. Я вообще не понимаю, чего вам от
меня надо. Зачем вы меня здесь держите? Если я вам не нужен - отпустите. А
если нужен - говорите прямо...
Корней закряхтел и с силой ударил себя по бедру.
- Значит, так, - сказал он. - Ничего нового по этой части я тебе
сообщить не могу. Вижу, что тебе здесь не нравится. Знаю, что ты
стремишься домой. Но тебе придется еще потерпеть. Сейчас у тебя на родине
слишком тяжело. Разруха. Голод. Эпидемии. А сейчас еще и политическая
неразбериха... Герцог, как и следовало ожидать, плюнул на все и бежал, как
последний трус. Бросил на произвол судьбы не только страну...
- Не говорите плохо о герцоге, - хрипло прорычал Гаг.
- Герцога больше нет, - холодно сказал Корней. - Герцог Алайский
низложен. Впрочем, можешь утешиться: императору тоже не повезло.
Гаг криво ухмыльнулся и снова окаменел лицом.
- Пустите меня домой, - сказал он. - Вы не имеете права меня здесь
держать. Я не военнопленный и не раб.
- Давай-ка так, - сказал Корней. - Давай не будем ссориться. Ты плохо
себе представляешь, что там у вас делается. А там такие, как ты, сколотили
банды, им все хочется поставить скелет на ноги, а этого, кроме них, никто
уже не хочет. За ними охотятся, как за бешеными псами, и они обречены.
Если тебя сейчас отправить домой, ты, конечно же, примкнешь к такой банде,
и тогда тебе конец. И дело, между прочим, не только в тебе, дело еще и в
тех людях, которых ты успеешь убить и замучить. Ты опасен. И для себя, и
для других. Вот так, если откровенно.
Оказывается, Корней мог быть и таким. Перед Гагом стоял боец, и
хватка у этого бойца была железная, и бил он в самую точку. Ну, что ж, за
откровенность спасибо. Значит, теперь так и будем: ты мне сказал, но я
тебе тоже сейчас скажу. Хватит строить из себя мальчика в штанишках.
Надоело.
- Значит, боитесь, что я там буду опасен, - сказал Гаг. Он уже больше
не мог и не хотел сдерживаться. - Что ж, воля ваша. Только смотрите, как
бы я ЗДЕСЬ не стал опасен!
Они стояли по сторонам траншеи, лицом к лицу, и сначала Гаг
торжествовал, что ему удалось вызвать это холодное свечение в обычно
добрых до отвращения глазах великого лукавца, а потом вдруг с изумлением и
негодованием обнаружил, что свечение это исчезло, и снова у него, сатаны,
улыбочка, и глаза снова прищурились по-отечески, змеиное молоко! И вдруг
Корней фыркнул, захохотал и закричал, разведя руки:
- Кот! Ну кот и кот! Дикий... Ду-умай! - сказал он Гагу и постучал
себя по темени. - Думай! Мозгами шевелить надо! Неужели ты зря здесь пятую
неделю торчишь?
Тогда Гаг резко повернулся и пошел в степь.
- Думай! - в последний раз донеслось до него.
Он шел не глядя под ноги, проваливаясь в сурчиные норы, спотыкаясь,
царапая лодыжки колючками. Он ничего не видел и не слышал вокруг, перед
глазами его стояло иссеченное морщинами землистое лицо с безмерно усталыми
покрасневшими глазами, и в ушах звучал хрипловатый голос: "Сопляки! Мои
верные, непобедимые сопляки!" И этот человек, последний родной человек,
оставшийся в живых, сейчас где-то спасался, прятался, томился, а его
гнали, охотились за ним, как за бешеным волком, вонючие орды обманутых,
купленных, осатаневших от страха дикобразов. Чернь, сброд, отбросы - без
чести, без славы, без совести... Вранье, вранье, не может этого быть!
Лесные егеря, гвардия, десантники. Голубые Драконы... что, они тоже
продались? Тоже бросили? Да ведь у них же ничего не было, кроме него! Они
ведь жили только для него! Они умирали за него! Нет, нет, ложь, чушь...
Они взяли его в стальное кольцо, ощетинились штыками, стволами,
огнеметами... это же лучшие бойцы в мире, они разгонят и раздавят
взбесившуюся солдатню... О, как они будут их гнать, жечь, втаптывать в
грязь... А я - я сижу здесь. Кот. Поганый щенок, а не Кот! Подобрали
бедненького, залечили лапку, ленточкой украсили, а он знай себе машет
хвостиком, молочко тепленькое лакает и все приговаривает "так точно" да
"слушаюсь"...
Он споткнулся и упал всем телом в колючую сухую траву, и остался
лежать, закрыв голову от нестерпимого стыда. Но ведь один же! Один против
всей этой махины! И ребята, друзья мои в этом лукавом аду, замолчали,
который день не откликаются, ни строчки, ни буквы - может, их и в живых
уже нет... а может, сдались? Неужели же я ничего не могу?
Он трясся, как в лихорадке, под палящим солнцем, в мозгу возникали,
кружились, проносились совершенно невозможные, немыслимые способы борьбы,
побега, освобождения... Весь ужас был в том, что Корней, конечно же,
сказал правду. Недаром работала его машина, недаром съехались, сползлись,
слетелись сюда все эти чудища с неведомых миров - сделали свое дело,
разорили страну, загубили все лучшее, что в ней было, разоружили,
обезглавили...
Он не услышал, как подошел Драмба, но потной спине под раскаленной
рубашкой стало прохладно, когда тень робота упала на него, и ему стало
легче. Все-таки он был не совсем один. Он еще долго лежал ничком, а солнце
двигалось по небу, и Драмба бесшумно двигался возле, оберегая его от зноя.
Потом он сел. Голые ноги были исполосованы колючками. На колено вспрыгнул
кузнечик, бессмысленно уставился зелеными капельками глаз. Гаг брезгливо
смахнул его и замер, разглядывая руку. Костяшки пальцев были ободраны.
- Когда это я? - произнес он вслух.
- Не могу знать, господин капрал, - сейчас же откликнулся Драмба.
Гаг осмотрел другую руку. Тоже в крови. Землю-матушку, значит,
молотил. Родительницу всех этих... ловкачей. Хорош Кот. Только истерики
мне и не хватало. Он оглянулся в сторону дома. Зеленое облачко едва
виднелось на горизонте.
- Много лишнего я сегодня наболтал, вот что... - сказал он медленно.
- Дикобраз ты, а не Кот. Выдрать тебя некому. Угрожать вздумал, сопляк...
То-то Корней закатился...
Он посмотрел на робота.
- Рядовой Драмба! Что делал Корней, когда я ушел?
- Приказал мне следовать за вами, господин капрал.
Гаг усмехнулся с горечью.
- А ты, конечно, подчинился... - Он поднялся, подошел к роботу
вплотную. - Сколько тебя учить, дубина, - прошипел он яростно. - Кому ты
подчиняешься? Кто твой непосредственный начальник?
- Капрал Гаг, Бойцовый Кот его высочества, - отчеканил Драмба.
- Так как же ты, дикобраз безмозглый, можешь починяться кому-то еще?
Драмба помедлил, потом сказал:
- Виноват, господин капрал.
- Э-эх... - произнес Гаг безнадежно. - Ладно, бери меня на плечи.
Домой.
Дом встретил его непривычной тишиной. Дом был пуст. Улетели
стервятники. На падаль. Гаг прежде всего искупался в бассейне, смыл кровь
и пыль, тщательно причесался перед зеркалом и, переодевшись в свежее,
решительно зашагал в столовую. К обеду он опоздал, Корней уже допивал свой
сок. Он с нарочитым безразличием глянул на Гага и снова опустил взгляд в
папку, лежащую перед ним. Гаг подошел к столу, кашлянул и проговорил
стиснутым голосом:
- Я вел себя неправильно, Корней. (Корней кивнул, не поднимая глаз.)
Я прошу у вас прощения.
Говорить было невыносимо трудно, язык едва ворочался. Пришлось
остановиться на секунду и крепко стиснуть челюсти, чтобы привести себя в
порядок.
- Конечно же, я... я буду все делать так, как вы приказываете. Я был
неправ.
Корней вздохнул и отодвинул от себя папку.
- Я принимаю твои извинения... - Он побарабанил пальцами по столу. -
Да. Принимаю. Правда, к сожалению, я виноват больше тебя. Да ты садись,
ешь...
Гаг сел, не сводя с него настороженного взгляда.
- Видишь ли, ты еще молод, тебе многое можно простить. Но я! - Корней
потряс в воздухе растопыренными пальцами. - Старый дурень! Все-таки в моем
возрасте и с моим опытом пора бы уже знать, что есть люди, которые могут
выдержать удар судьбы, а есть люди, которые ломаются. Первым рассказывают
правду, вторым рассказывают сказки. Так что ты тоже прости меня, Гаг.
Давай-ка постараемся забыть эту историю. - И он снова взялся за свои
бумаги.
Гаг ел какое-то месиво из мяса и овощей, не чувствуя ни вкуса, ни
запаха, словно вату жевал. Уши его пылали. Чушь какая-то опять получалась.
Больше всего хотелось заорать и ударить кулаком по столу. Хватит строить
из меня щенка! Хватит! Меня ударами судьбы не сломишь, понятно? Мы не из
ржавого железа!.. Надо же, как повернул, опять я кругом дурак... Гаг
плеснул себе в стакан из оплетенной бутыли с кокосовым молоком. Вообще-то
говоря, я и на самом деле дурак. Он со мной как с мужчиной, а я как баба.
Вот и получается - щенок и дурак. Не хочу об этом думать. Не надо мне
твоей правды, не надо мне твоих сказок. То есть за правду тебе, конечно,
спасибо - я теперь хоть понял, что ждать больше нечего, что пора дело
делать.
Корней поднялся, взял папку под мышку и ушел. Лицо у него было
удрученное. Гаг, жуя и прихлебывая, поглядел в сад. На песчаную дорожку из
густой травы выбрался большой кот рыжей масти, в зубах у него трепыхалось
что-то пернатое. Кот угрюмо повел дикими глазами вправо, влево и
заструился к дому - должно быть, под крыльцо. Давай, давай, работай,
брат-храбрец, подумал Гаг. Мне бы как-нибудь до вечера дотянуть, а там
можно будет и делом заняться. Он вскочил, сбросил посуду в лючок и, пройдя
по дому на цыпочках, направился в тот самый коридор. Надписей не
прибавилось. Друзья в аду молчали. Ладно. Значит, придется все-таки в
одиночку. Драмба... Нет. На рядового Драмбу надежды плохи. Жалко, конечно.
Солдат бесценный. Но веры ему настоящей нет. Лучше уж без него. Пусть
только сделает то, что надо, а потом я его... Откомандирую.
Он вернулся в свою комнату, лег на койку, заложил руки за голову.
- Рядовой Драмба! - позвал он.
Драмба вошел и остановился у двери.
- Продолжай, - приказал Гаг.
Драмба привычно загудел прямо с середины фразы:
- ...никакого другого выхода. Врач, однако, был против. Он
аргументировал свой протест, во-первых, тем, что существо, не
принадлежащее к бранчу гуманоидных сапиенсов, не может быть объектом
контакта без посредника...
- Пропусти, - сонно сказал Гаг.
- Слушаюсь, господин капрал, - отозвался Драмба и, помолчав,
продолжал, на этот раз - с начала фразы: - На контакт вышли: Эварист
Козак, командир корабля, Фаина Каминска, старший ксенолог группы,
ксенологи...
- Пропусти! - раздраженно сказал Гаг. - Что там было дальше?
Внутри Драмбы заурчало, и он принялся рассказывать, как в зоне
контакта вспыхнул неожиданно пожар, контакт был прерван, из-за стены огня
раздались вдруг выстрелы, штурман группы семи-гуманоид Кварр погиб, и тело
его не было обнаружено, Эварист Козак, командир корабля, получил тяжелое
проникающее ранение в область живота...
Гаг заснул.
Он проснулся словно от удара мокрым полотенцем по лицу: где-то рядом
разговаривали по-алайски. Сердце колотилось как бешеное, трещала голова.
Но это был не сон и не бред.
- ...Я обратил внимание на то, что большинство его работ написано в
Гигне, - говорил незнакомый ломающийся голос. - Может быть, это вам
поможет?
- Гигна... - отозвался голос Корнея. - Позволь. Где это?
- Это курортное местечко... западный берег Заггуты. Знаете, озеро
такое...
- Знаю. Ты думаешь...
- По-видимому, он часто там работал... Жил, наверное, у какого-нибудь
мецената...
Гаг бесшумно скатился с койки и подкрался к окну. На крыльце Корней
разговаривал с каким-то парнем лет шестнадцати, худым, белобрысым, с
большими бледными глазами, как у куклы - явным и очевидным алайцем с юга.
Гаг вцепился пальцами в подоконник.
- Это любопытно, - задумчиво сказал Корней. Он похлопал парня по
плечу. - Это идея, ты молодчина, Данг. А наши разини прозевали...
- Его надо обязательно найти, Корней! - Парень прижал кулаки к узкой
груди. - Вы же сами говорили, что даже ваши ученые заинтересовались, и
теперь
...Закладка в соц.сетях
