Жанр: Электронное издание
HELL_KID
...е ясно стало, что это именно оружие. Оно свисало у него с обоих плеч и с
пояса и лязгало и брякало на каждом шагу. По сторонам он не глядел, а
двинулся прямо к крыльцу, как в собственный дом, и шагал как-то странно,
но я не сразу понял в чем тут дело, потому что глаз не мог оторвать от его
лица. Оно у него тоже было черноватое, обгорелое, блестело и отсвечивало,
и вдруг он поднял обе руки и принялся его с себя сдирать, как маску - да
это, видно, и была маска, потому что он в две секунды с нею управился и с
размаху шмякнул ее оземь. И тут меня прошибло потом в другой раз, потому
что под этим черноватым, обгорелым, липким и лакированным у него оказалось
второе лицо, уже не человеческое - белое, как камень, безносое, безгубое,
а глаза - как плошки и светятся. Я на это лицо только взглянул и сразу
понял: не могу. Стал глядеть ему на ноги - еще хуже. У него ведь почему
такая странная походка была? Он по этой густой траве, по твердой земле
шел, как мы с вами шли бы по зыбучему песку или, скажем, по трясине - на
каждом шагу проваливался по щиколотку, а то и глубже. Не держала его
земля, подавалась...
У крыльца он приостановился на секунду и разом стряхнул с себя всю
свою амуницию. Залязгала она, загрохотала, а он шагнул в дверь - и снова
тишина. И пусто. Как в бреду. И звездолета уже нет, словно и не было
никогда. Только черные дыры от поляны до дома да груда невиданного оружия
у крыльца. Все.
Очень мне захотелось протереть глаза, ущипнуть себя за ляжку и все
такое, но я этого делать не стал. Я ведь Бойцовый Кот, ребята. Я весь этот
бред отмел. Не впервой. Я только главное оставил: оружие! Впервые я здесь
увидел оружие. Я даже одеваться не стал - как был, в одних трусах, махнул
через подоконник со второго этажа.
Роса была обильная, ноги мои моментально стали мокрые выше колен, и
продрал меня озноб - то ли от этой сырости, то ли, опять же, от нервов.
Около крыльца я присел на корточки и прислушался. Тихо, по-нормальному
тихо, по-утреннему. Птички завозились, сверчок какой-то заскрипел. Мне до
этого дела не было, я ждал голоса услышать. Нет, не слышно голосов. В этом
доме ведь всегда так: не должно быть голосов - галдят, бормочут,
переругиваются, причем кто - неизвестно, потому что Корнея в доме нет,
шляется где-то, беса тешит. А вот когда, как сейчас, должны люди - или
даже пусть не совсем люди, - но должны же они здороваться, друг друга по
спинам хлопать, восклицать что-нибудь приветственное! Нет, тут у них будет
тишина. Могила. Ладно.
И вот сижу я на корточках и смотрю на эти штуки, которые передо мной
лежат, даже на вид тяжеленные, гладкие, масленые, надежные. Никогда я
таких не видел ни на картинках, ни в кино. Большой, видно, убойной силы
аппараты, да вот беда, непонятно, с какой стороны к ним подступиться, за
какое место их брать и на что нажимать. И даже прикасаться к ним как-то
боязно: того и гляди - ахнет, костей не соберешь.
В общем, я растерялся, и это было плохо, потому что на самом-то деле
мне следовало бы сразу хватать что-нибудь и рвать когти. Ну, Гаг, давай!
Давай быстро! Вот эту коротышку: ствол есть, вместо дула, правда,
стекляшка какая-то, зато и рукоятка вроде бы есть, два плоских магазина по
сторонам ствола торчат... Все. Нет у меня больше времени. Потом разберусь.
Протянул я руку и осторожно взялся за рукоятку. И тут произошла со мной
странная вещь.
Взялся я, значит, за рукоятку. Рубчатая такая, теплая. Пальцы
сомкнул. Тяну на себя. Осторожно, чтобы не брякнуло. Тяжесть даже
почувствовал. А в кулаке - ничего. Сижу, как пьяный, гляжу на пустой
кулак, а машинка эта как лежала на ступеньке, так и лежит. Я сгоряча ее
хвать поперек - и опять под пальцами металл, твердое, тяжелое. Рванул на
себя - опять ничего.
И захотелось мне тут заорать во весь голос. Еле сдержался. Посмотрел
на ладонь - ладонь в масле. Вытер ее о траву, поднялся. Разочарование,
конечно, страшное. Все у них учтено, все рассчитано и предусмотрено, у
гадов. Перешагнул я через эту груду бесполезного для меня железа и пошел в
дом. Вижу: в холле, в углу, торчит Драмба. Зашевелил своими ушами,
уставился, а мне на него и смотреть было противно. И уже хотел я подняться
к себе, как вдруг подумал: а что, если... В конце концов, не все ли равно,
у кого в руках будет машинка, у меня или у этого долдона?
- Рядовой Драмба, - сказал я негромко.
- Слушаю, господин капрал, - отозвался он как положено.
- А ну-ка, иди за мной.
Вышли мы обратно на крыльцо. Оружие лежит, никуда не делось.
- Подай мне вот эту, крайнюю, - говорю. - Только осторожно.
- Не понял, господин капрал, - гудит эта дубина.
- Чего ты не понял?
- Не понял, что именно приказано подать.
Провались ты! Мне-то откуда знать, как это называется?
- Как называются эти предметы? - спрашиваю.
Драмба заработал ушами и рапортует:
- Трава, господин капрал. Ступени...
- А на ступеньках? - спрашиваю я и чувствую, что меня мороз по коже
начинает продирать.
- На ступенях пыль, господин капрал.
- А еще?
Впервые Драмба промедлил с ответом. Долго молчал. У него, видно, тоже
шестеренка за шестеренку зашла, как и у меня.
- Еще на ступеньках имеются: господин капрал, рядовой Драмба, четыре
муравья... - Он снова помедлил. - А также всевозможные микроорганизмы.
Он их не видел! Понимаете? Не видел! Микроорганизмы он видел, а
железяки эти метровой длины видеть ему было не положено. Ему их видеть не
положено, а мне - брать. Все, все предусмотрели! И тут я с досады, не
сообразив, махнул босой ногой по самой здоровенной железяке, что на
крыльце валялась. Взвыл я, палец отшиб начисто, ноготь сломал. А железяка
как лежала, так и осталась лежать. Все. Это уже было последней каплей.
Захромал я к себе, зубами скриплю, чуть не плачу, кулаки стиснул. Пришел,
повалился на койку, и взяло меня отчаяние, какого не испытывал я аж с того
дня, когда пришел на побывку домой и увидел, что не то что дома моего -
всего квартала нет, одни горелые кирпичи громоздятся, и душит гарью.
Почудилось мне в эти черные минуты, что никуда я не годен, ничего я не
могу здесь сделать, в этом сытом и лукавом мире, где каждый мой шаг
рассчитан и предусмотрен на сто лет вперед. И вполне может быть, что
каждое мое действие, какое я еще только собираюсь совершить, они уже
знают, как пресечь и обратить себе на пользу.
И чтобы разогнать мрак, я стал вспоминать самое светлое, самое
счастливое, что было в моей жизни, и вспомнил тот морозный ясный день,
столбы дыма, которые поднимались в зеленое небо, и треск пламени,
пожирающего развалины, серый от сажи снег на площади, окоченевшие трупы,
изуродованный ракетомет в огромной воронке... А герцог идет вдоль нашей
шеренги, мы еще не успели остыть, глаза еще заливает пот, ствол автомата
обжигает пальцы, а он идет, тяжело опираясь на руку адъютанта, и снег
скрипит под его мягкими красными сапожками, и каждому из нас он
внимательно заглядывает в глаза и говорит негромко слова благодарности и
одобрения. А потом он остановился. Прямо передо мной. И Гепард, которого я
не видел, - я никого не видел, кроме герцога, - назвал мое имя, и герцог
положил мне руку на плечо и некоторое время смотрел мне в глаза, и лицо у
него было желтое от усталости, иссеченное глубокими морщинами, а вовсе не
гладкое, как на портретах, веки красные и воспаленные, и мерно двигалась
тяжелая, плохо выбритая челюсть. И все еще держа свою правую руку у меня
на плече, он поднял левую и щелкнул пальцами, и адъютант поспешно положил
в эти пальцы черный кубик, а я все еще не верил своему счастью, не мог
поверить, но герцог произнес низким хриплым голосом: "Открой пасть,
Котенок..." - и я зажмурился и открыл рот изо всех сил, почувствовал на
языке шершавое и сухое и стал жевать. Волосы встали дыбом у меня под
каской, из глаз покатились слезы. Это был личный его высочества
жевательный табак пополам с известью и сушеной горчицей, а герцог хлопал
меня по плечу и говорил растроганно: "О эти сопляки! Мои верные,
непобедимые сопляки!.."
И тут я поймал вдруг себя на том, что улыбаюсь во всю морду. Не-ет,
господа, еще не все кончено. Верные, непобедимые сопляки не подведут. Не
подводили там, не подведут и здесь. Повернулся я на бок и заснул, чем и
кончилось это мое приключение.
Это кончилось, зато другие начались, потому что тихий наш домик вдруг
зашевелился. Раньше было как? Позавтракаем мы с Корнеем, потреплемся минут
двадцать о том, о сем, и все, до самого обеда я один. Хочешь - спи, хочешь
- книжки читай, хочешь - голоса слушай. А тут - не знаю, то ли кто-то этот
ихний гадючник разворошил, то ли у них передышка какая-то кончилась, но
только стало в нашем домике тесно.
А началось все с того, что отправился я в тот коридор посмотреть, как
там моя переписка. Честно говоря, ничего нового я увидеть не ожидал,
однако смотрю - хо! - отозвался мой математик. Прямо под моим вопросом
теми же аккуратными маленькими буковками было выведено: "Твои друзья в
аду". Вот тебе и на! Что же это получается? "Кто ты, друг?" - "Твои друзья
в аду". Значит, их тут несколько... Почему же не пишут, кто они? Боятся? И
почему в аду? Нормальному человеку тут, конечно, несладко приходится, но в
аду... Я посмотрел на эту крашенную дверь. Может быть, там тюрьма? Или
что-нибудь похуже? Что же вы, ребята, толком ничего не сумели написать?
Не-ет, этот коридорчик надо взять под наблюдение. Но это потом, а что мне
сейчас написать? Чтобы они сразу все про меня поняли... Ч-черт, математики
этой я не знаю. Может быть, у них в этой формуле все зашифровано.
Напишу-ка я им, кто я есть, чтобы они знали, с кем имеют дело и на что я
годен. Напишу я им... Я достал припасенный огрызок карандаша и нацарапал
печатными буквами: "Бойцовый Кот нигде не пропадет". Очень мне
понравилось, как я это придумал. Любому ясно, что я - Кот, что я бодр и
готов к действию. Парашютистов этих я в гробу видал, ничего они мне здесь
не сделают. А если это ловушка и затеял эту переписку Корней - что ж,
пожалуйста, ничего такого я не написал.
Ладно. За коридорчиком этим мы понаблюдаем. А сейчас пришла пора
посмотреть, что же у них за этой дверью. Недолго думая, взялся я за ручку
и потянул ее на себя. Открылась. Я думал - там комната какая-нибудь будет,
или коридор, или лестница... ну что у людей за дверями бывает? Так вот там
ничего такого не было. Камера там была. Три на три. Стены черные, матовые.
В стене напротив торчит круглая красная кнопка. И все. Ничего больше в
этой камере не было. Я когда эту камеру увидел, мне сразу расхотелось в
нее заходить. Да ну их, думаю, к шутам, чего я в этом склепе не видел?
Кнопок красных я не видел, что ли?
Стою я в нерешительности и вдруг слышу сзади - голоса. Близко. Можно
сказать, рядом. Ну, думаю, кажется, влип. Захлопнул дверь, зубы стиснул,
оборачиваюсь. Переднему по горлу и - в сад, думаю, а там ищи меня,
свищи...
Но оказалось, что это не парашютисты. Выворачивает в коридор из-за
угла какой-то человек с тележкой, с этакой платформой на колесиках. Я
засунул руки в карманы и этакой ленивой походочкой двинулся навстречу.
Коридор широкий, разминемся спокойно. А он уже близко со своей тележкой.
Глянул я на него - змеиное молоко! - черный! Мне сперва даже показалось,
что у него вообще головы нет, потом, конечно, присмотрелся и вижу: есть
голова. Но черная. То есть вся черная! Не только волосы, но и щеки, уши,
лоб, а губы красные, толстые, белки глаз так и сверкают, и зубы тоже. Это
с какой же планеты его занесло сюда такого? Я прижался к стене, уступая
дорогу изо всех сил - проходи, мол, не задерживайся, только не трогай...
Не тут-то было. Конечно же, он вместе со своей тележкой останавливается
около меня, ослепляет меня своими белками и зубами и хриплым нутряным
голосом произносит:
- По-моему, это типичный алаец...
Я сглотнул, киваю.
- Так точно, - говорю. - Алаец я.
И он начинает говорить со мной по-алайски, но уже не хриплым басом, а
приятным таким, нормальным голосом - тенором или, я не знаю там,
баритоном.
- Ты, - говорит, - наверное, Гаг. Бойцовый Кот.
- Так точно, - говорю.
- Ты, - спрашивает, - из Центра сейчас?
Ну что я ему отвечу?
- Н-никак нет, - говорю. - Я сам по себе...
Я уже разглядел его и вижу, что человек как человек. Ну, черный... Ну
и что? У нас на островах голубые живут, и никто им в нос не тычет. Одет
нормально, как все здесь одеваются - рубашка навыпуск, короткие штаны.
Только черный. Весь.
- Ты, может быть, Корнея ищешь? - спрашивает он.
Участливо так спрашивает. Совсем как Корней.
- Вид у тебя какой-то взъерошенный, - спрашивает он.
- Да нет, - отвечаю я с досадой. - Это я вспотел просто. Жарко тут у
вас...
- А-а... Так ты бы мундир свой снял, что ты в нем преешь... А Корнея
ты пока лучше не ищи, Корней сейчас занят до предела...
Чисто так говорит по-алайски, грамотно, и выговор у него такой
столичный, с придыханием. Стильно говорит. Ну, объясняет он мне что-то про
Корнея, где сейчас Корней и чем он занимается, а я все поглядываю на его
тележку и, честно вам скажу, ребята, ничего уже не слышу, что он там мне
говорит.
Значит, так. Ну, тележка - она тележка и есть, не в тележке дело. А
вот на этой тележке лежит у него громадный, вроде бы кожаный мешок.
Кожаный и снаружи как бы маслом облитый, коричневый такой, вроде как
куртка бронеходчика. Сверху он, значит, гладкий, без единой морщинки, а
внизу весь какой-то смятый, весь в бороздах и складках. И вот там, в этих
самых бороздах и складках, я еще в самом начале заприметил какое-то
движение. Сначала думал - показалось. Потом... В общем, там был глаз.
Оторвите мне руки-ноги - глаз! Какая-то складка там раздвинулась тихонько,
и глянул на меня большой круглый темный глаз. Печальный такой и
внимательный. Нет, ребята, зря я в этот коридор сегодня пошел. Оно
конечно, Бойцовый Кот есть боевая единица сама в себе и так далее, но
все-таки о таких встречах в уставе ничего не говорится...
Стою я, держусь за стенку и знай себе долблю: "Так точно... Так
точно..." А сам думаю: увези ты это от меня, в самом деле, ну чего ты
здесь встал? И понял мой черный, понял, что мне надобно передохнуть.
Говорит хриплым басом:
- Привыкай, алаец, привыкай... Пойдемте, Джонатан.
А потом по-алайски нормальным голосом:
- Ну, будь здоров, брат-храбрец... Эк тебя скрутило. Да не трусь ты,
не трусь, Бойцовый Кот! Это ведь не джунгли...
- Так точно, - сказал я в сто сорок восьмой раз.
Блеснул он своими белками и зубами на прощанье и двинулся с тележкой
дальше по коридору. Поглядел я ему вслед - змеиное молоко! - Тележка-то
катится сама по себе, а он рядом с ней вышагивает сам по себе, совсем
отдельно, и уже раздаются опять голоса: один, значит, хриплый бас, а
другой нормальный, но говорят они уже оба на каком-то неизвестном языке. И
на лопатках у этого черного надпись полукругом: ГИГАНДА. Хороша встреча,
а? Еще одна такая встреча, и я в собственные сапоги прятаться начну.
"Привыкай, алаец, привыкай". Не знаю, может быть, я когда-нибудь и
привыкну, но в ближайшие полста лет вы меня в этот коридор пряником не
заманите... Досмотрел я, как они в этот склеп втиснулись, захлопнули за
собой дверь, да и пошел от этого поганого места. Держась за стену.
С этого самого дня стало у нас в домике тесновато. Валят валом. Через
нуль-кабину прибывают по двое, по трое. По ночам и особенно под утро от
"призраков" в саду сплошной мяв стоит. Некоторые вываливаются прямо из
чистого неба - один в бассейн угодил, когда я утром купался, тоже устроил
мне переживание. И все они к Корнею, и все они галдят на разных языках, и
у всех у них дела, и у всех срочные. В холл выйдешь - галдят. В столовую
придешь пищу принять - сидят по двое, по трое, кушают и опять же галдят,
причем одни поели - другие откуда-то приходят... Я на это просто смотреть
не мог: сколько они хозяйского добра даром переводят, хоть бы с собой
приносили, что ли... Неужели не понимают, что на всех не напасешься?
Совести у людей нет, вот что я вам скажу. Правда, надо им все-таки отдать
справедливость. Все-таки мешков среди них с глазами я больше не заметил.
Были среди них, конечно, довольно жуткие экземпляры, но чтобы совсем уж
мешок - нет, таких больше не было. И на том спасибо. Я день терпел, два
терпел, а потом от этого нашествия, честно скажу, ребята, просто сбежал.
Возьмешь с утра Драмбу - и на пруды километров за пятнадцать от этого
постоялого двора. Я там пруды нашел, роскошное место, камыши, прохлада,
уток видимо-невидимо...
Конечно, может быть, я поступил неправильно, смалодушничал. Наверное,
я должен был там среди них ториться, подслушивать там, подсматривать,
мотать на ус. Но ведь, ребята, я же старался. Сядешь где-нибудь в уголке в
гостиной, рот раскроешь, уши развесишь - ни черта не понять. Галдят на
непонятных языках, чертят какие-то кривые, мотают друг у друга перед носом
какие-то рулоны голубой бумаги со значками, один раз даже карту империи
вывесили, битый час по ней пальцами ползали... уж казалось бы, чего проще
- карта, а так я и не понял, чего они друг от друга добивались, чего не
поделили... Одно я, ребята, понял: что-то у нас там происходит или вот-вот
должно произойти. Потому весь этот гадючник и зашевелился.
Короче говоря, решил я предоставить инициативу противнику.
Разобраться в обстановке я не умею, помешать им никак не могу, и остается
мне рассуждать примерно так: раз они меня здесь держат - значит, я им
зачем-то нужен, а раз я им нужен, то что бы они там не затевали, а рано
или поздно ко мне обратятся. Вот тогда мы и посмотрим, как действовать. А
пока будем на пруды ходить, Драмбу муштровать и ждать - может, что-нибудь
подвернется.
И между прочим, подвернулось.
Как-то раз иду я на завтрак. Смотрю - за столом Корней. И притом
один. Я последние дни Корнея редко видел, да и то вокруг него всегда народ
толокся. А тут сидит один, молоко пьет. Ну, поприветствовал я его, сажусь
напротив. И странно мне как-то стало - соскучился я по нему, что ли? Тут
все дело, наверное, было в его лице. Хорошее у него все-таки лицо. Есть в
нем что-то очень мужественное и в то же время, наоборот, детское, что ли?
В общем, лицо человека безо всяких тайных умыслов. Такому и не хочется
верить, а веришь. Разговариваем мы с ним, а я все время себе напоминаю:
Осторожно, Кот, другом он тебе быть никак не может, не с чего ему быть
другом, а раз он не друг - значит, враг... И тут он вдруг говорит ни с
того ни с сего:
- А почему ты, Гаг, мне вопросов не задаешь никогда?
Вот тебе и на - вопросов я ему не задаю. А где мне ему вопросы
задавать, когда я его целыми днями не вижу? И что-то мне так горько стало,
и ужасно захотелось сказать ему прямо: "А чтобы вранья поменьше слушать,
друг лукавый". Но я, конечно, этого не сказал. Пробормотал только:
- Почему же не задаю? Задаю...
- Понимаешь, - говорит он, и тон у него такой, будто он передо мной
извиняется, - я ведь не могу тебе длинные лекции читать. Во-первых, у меня
времени на это нет, сам видишь. И хотел бы с тобой побольше времени
проводить, да не могу. А во-вторых, лекции - это, по-моему, скучища. Какой
интерес выслушивать ответы на вопросы, которых ты не задавал? Или ты,
может, иначе считаешь?
Я растерялся, замычал что-то самому мне непонятное, и тут вваливаются
в столовую двое, а за ними еще и третий. Сияют все трое, как начищенные
медные чайники. И будто все втроем несут крошечную круглую коробочку и с
этой коробочкой - прямиком к Корнею.
- Она? - говорит Корней, поднимаясь им навстречу.
- Она, - отвечают они чуть ли не хором и тут же замолкают.
Я давно заметил, что при Корнее они не галдят. При Корнее они
держатся как положено. Корней, надо думать, шутить не любит.
Да. Уплетаю я какую-то вроде бы рыбу, запиваю горячим пойлом, а
Корней эту коробочку берет двумя пальцами, открывает ее осторожно и
вытягивает из нее узкую красную ленту. Эти трое дышать перестали. В
столовой тишина, и слышно только, как галдят в гостиной. Корней эту
красную ленточку рассмотрел внимательно - просто так и на свет, - а потом
сказал негромко:
- Молодцы. Размножьте и раздайте.
И пошел из столовой. Только у самой двери спохватился, повернулся ко
мне и сказал:
- Извини, Гаг. Ничего не могу поделать.
Я только плечом дернул - мне-то что... пожалуйста! Ну, из этих троих
двое покатили за Корнеем, а третий остался и стал аккуратно укладывать эту
красную ленточку обратно в коробочку. Я сижу злой, не люблю пищу принимать
при посторонних. Но он на меня вроде бы и внимания не обращает. Он идет
через всю столовую в угол, где у Корнея стоит какой-то шкаф не шкаф,
сундук не сундук... ящик в общем, поставленный на попа. Я этот ящик сто
раз видел и никогда на него внимания не обращал. А он подходит к этому
ящику и сдвигает кверху какую-то шторку, и в стенке ящика образуется ярко
освещенная ниша. В эту нишу он кладет свою коробочку и шторку опускает.
Раздается короткое гудение, на ящике вспыхивает желтый глаз. Этот тип
снова поднимает шторку... и тут, ребята, я есть перестал. Потому что
смотрю - а в нише уже две коробочки. Этот тип опять опускает шторку -
опять загудело, опять загорелся желтый глаз, поднимает он шторку - четыре
коробочки. И пошел, и пошел... Я сижу и только глазами хлопаю, а он -
шторку вверх, шторку вниз, гудок, желтый глаз, шторку вверх, шторку
вниз... И через минуту у него этих коробочек набралась полная ниша. Выгреб
он их оттуда, распихал по карманам, подмигнул мне и выскочил вон.
Ничего я опять не понял. Да здесь никакой нормальный человек бы не
понял. Но одно я понял: это надо же, какая машина! Я встал - и к ящику.
Осмотрел его со всех сторон, даже попробовал сзади заглянуть, но голова не
пролезла, только ухо прищемил. Ладно. А шторка поднята, и ниша эта так
светом и сияет мне в глаза. Змеиное молоко! Я огляделся и хвать со стола
мятую салфетку... Скатал ее в шарик между ладонями и бросил в нишу -
издали бросил на всякий случай, мало ли что. Нет, все нормально. Лежит
себе бумажка, ничего ей не делается. Тогда я осторожненько взялся за
шторку и потянул ее вниз. Шторка легко двинулась, прямо-таки сама пошла.
Щелк! И, как следует быть, загудело, зажглась желтая лампа. Ну, Кот!
Потянул я шторку вверх. Точно. Два бумажных шарика. Я их оттуда вилкой
осторожно выгреб, смотрю - одинаковые. То есть точь-в-точь! Отличить
совершенно невозможно. Я их и так смотрел, и этак, и на просвет - даже,
дурак, понюхал... Одинаковые.
Что же это получается? Золотой бы мне сейчас, я бы в миллионах ходил.
Стал я рыться по карманам. Ну, не золотой, думаю, так хотя бы грош
медный... Нет гроша. И тут нашариваю я свой единственный патрон. Унитарный
патрон калибра восемь и одна десятая. Нет, даже в этот момент я еще не
соображал, что здесь к чему. Просто подумал: раз уж денег нет, так хоть
патронов наделаю, они тоже денег стоят. И только когда в нише передо мной
шестнадцать штучек медью засверкало, только тогда до меня наконец дошло:
шестнадцать патронов - да ведь это же обойма! Полный магазин, ребята!
Стою я перед этим ящиком, смотрю на свои патрончики, и такие
интересные мыслишки в голове у меня бродят, что я тут же спохватился и
поглядел вокруг, не подслушивает ли кто и не подсматривает ли. Хорошую они
машину здесь себе придумали, ничего не скажешь. Полезная машина. Много я у
них всякого повидал, но вот такую полезную вещь всего второй раз вижу.
(Первая - это Драмба, конечно.) Ну что ж, спасибо. Собрал я патрончики
свои, ссыпал их в карман куртки, оттянули они мне карман, и почувствовал
я, ребята, будто забрезжило наконец что-то передо мной вдали.
Машинкой этой я потом не раз еще пользовался. Запас патронов
потихоньку пополнял; пуговица у меня оторвалась - я и пуговиц форменных на
всякий случай два комплекта наделал; ну еще кое-чего по мелочам. Сначала я
берегся, а потом совсем обнаглел: они тут же за столом кушают и галдят, а
я стою себе у ящика и знай себе шторкой щелкаю. И хоть бы кто внимание
обратил! Беспечный народ, ума не приложу, как это они собираются нашей
планетой управлять при такой своей беспечности. Их же у нас перочинными
ножиками резать будут. Ведь я здесь прямо у них на глазах мог бы всю их
секретную документацию скопировать. Была бы документация... Они ведь на
меня ну совсем никакого внимания не обращали. Хочешь подслушивать -
подслушивай, хочешь подсматривать - подсматривай... Так, который-нибудь
взглянет рассеяно, улыбнется тебе и - снова галдеть. Обидно даже, змеиное
молоко! Все-таки я - Бойцовый Кот его высочества, не шпана какая-нибудь
мелкая, передо мной такие вот шапки с тротуара сходили и шляпу еще
снимали... Правда, не каждый день снимали, а только в дни тезоименитства,
но все равно. Так и хотелось мне встать как-нибудь в дверях и гаркнуть
по-гепардовски: "Смир-рна! Глаза на меня, тараканья немочь!" То-то
забегали бы! Потом я, конечно, запретил себе на эти темы думать. Я свое
достоинство унижать права не имею. Даже в мыслях. Пусть все идет как идет.
Мне одному их всех по стойке "смирно" все равно не переставить. Да и нет
передо мной такой задачи...
Корней мой в эти д
...Закладка в соц.сетях
