Жанр: Электронное издание
Haldem08
...етам я не решусь.
Сандра была около меня все это время - с того момента, как ее выпустили из постели врачи. Она
испытала несколько секунд чудовищного страха и поняла, что я сделала, хотя и не знала, как все это
вышло. Я тоже, детка. Когда на моих руках появилась кожа, она брала их в свои ладони и сидела рядом,
рассказывая, как здорово я иду на поправку, шутила, делилась больничными сплетнями... В моей комнате
не было зеркал, но по лицам других посетителей можно было догадаться, как я хороша. Но только не по
Сандриному - полный оптимизм, бодрость, уверенность в лучшем. Догадываюсь, чего ей стоило
смотреть на меня и улыбаться, когда день шел за днем без всяких ощутимых перемен. Я горжусь своей
дочкой.
И еще я горжусь Эви. За месяц перед этим происшествием она ушла в отставку. Но когда я попала в
беду, она тут же вернулась на работу и отстранила Сандру от самых тяжелых и болезненных процедур, к
сожалению, требующихся чаще всего. Я не позволяла себе признаться, как ненавидела юную Эви, но
старую Эви полюбила всей душой!
На протяжении первого (стодневного) года Дэниел ни разу не появился в те часы, когда я
бодрствовала. Раз шесть я сквозь сон слышала, что он сидит в темноте около моего гамака и плачет. Они
с Джоном были близки как братья, и я знаю, как угнетающе подействовало на Дэна несчастье с Джоном.
А теперь еще - восковой манекен вместо жены. Потом я узнала, что Дэн дал зарок не пить, пока я не
вылечусь или не умру. Очень храбро и дальновидно с его стороны.
Через триста дней мне принесли зеркало и предоставили возможность восхититься работой
хирургов. Лицо было воспроизведено с невероятной точностью, за вычетом пары морщин и родинок.
Мне оно показалось похожим на маску, и не только из-за некоторой неподвижности. Зеркало оставили у
меня, и я долго изучала свое отражение, прежде чем сообразила, что в нем не так. Глядя на собственное
лицо, мы видим совсем не то, что другие. Мы видим отблески пережитого, следы радостей и печалей,
любви и потерь.
На этом лице не было отпечатка смертельной агонии и трех лет неизбежных пыток. Может, оно и к
лучшему.
Кстати о пытках. С каждым месяцем я все больше времени уделяла лечебной гимнастике и
постепенно продвигалась от низкой гравитации к нормальной, чтобы меня можно было выпустить
погулять по Эпсилону и даже дать в руки зонтик. Мы с Дэном рискнули заняться сексом, и здесь меня
ожидало множество вдохновляющих открытий. Каждая женщина после менопаузы обнаруживает, что ее
нервная система здорово обновилась.
Каждый день я проводила час или около того с Джоном. Он выглядел таким же бодрым, как и
всегда, но изрядно сдал. Я рассказывала ему о своем странном приключении, об испытании и тому
подобном. Из всех известных мне людей только Джон способен помочь мне разобраться во всем этом,
отчасти благодаря своей мудрости, всеобъемлющей и отвлеченной, отчасти потому, что он прошел через
такую же бездну боли.
Мне почему-то кажется, что Джон каким-то образом будет вовлечен в эту историю, и очень скоро. Я
не верю в сверхъестественное - или говорю себе, что не верю, но эти создания (они сказали, что их
нужно называть ивилоями) обладают властью над временем. Возможно, я получила предостережение?
Через год я была уже в хорошей форме и могла спуститься на планету. Тяжко было прощаться с
Джоном, ведь мы с ним виделись тут каждый день. Я возвращаюсь на свою старую работу, так что смогу
время от времени заскакивать к нему, но это не то же самое. Любое прощание всегда кажется последним.
Ему лишь восемьдесят земных лет минус годы криптобиоза, но он и выглядит, и чувствует себя как
старик. Кроме того, известно, что человек, переживший один серьезный удар, обычно умирает от
второго...
Но как чудесно было шагнуть из шаттла под теплый бриз! Я провела больше времени в госпитале на
орбите, чем на Эпсилоне, но эмоционально - это мой дом. Стояла весна, и в воздухе одуряюще пахло
цветами, смесью привозных, земных сортов и местных. В кабине лифта была теперь решетчатая дверь; я
скользнула взглядом по Хиллтопу и с удивлением обнаружила, что Лейксайд здорово разросся. Посевная
площадь увеличилась втрое, но теперь землю возделывали с учетом естественного ландшафта, в
соответствии с пожеланиями ивилоев.
Большая часть ивилоев перебралась на остров в другом полушарии Эпсилона, попросив нас
некоторое время держаться от них подальше. Но двое остались с людьми, так что я страшно удивилась,
увидев ивилоя. После сердечных объятий с Сандрой и Чарли и менее эмоционального обмена
приветствиями с Оденвальдом, Деннисоном и доком Бишопом я заметила, что ивилой выплыл вперед и
протянул розовое щупальце к моей голове. Я прикрыла глаза и застыла, приготовившись к легкой боли.
Жало коснулось моей головы - и на мгновение из черной тьмы выплыли воспоминания, но почти
сразу же в моем мозгу прозвучало: Добро пожаловать домой, и щупальце отдернулось.
Многое изменилось за годы моего отсутствия. Некоторые перемены были чисто декоративными,
вроде правильных цветочных клумб вдоль дороги, но были заметны и более конструктивные
нововведения. Поселок разросся, и настало время подумать о транспорте. Повсюду стояли или лежали
велосипеды, а также несколько мощных картов для ленивых и для перевозки грузов. Сандра подхватила
первый попавшийся велосипед и умчалась работать. Дэн и я пошли пешком. Я еще не чувствовала себя
настолько уверенно, чтобы сесть на велосипед. Не хотелось бы снова попасть в руки хирургов, налетев на
первое же дерево. Просто не хотелось бы снова попасть в руки хирургов!
Топорно сработанный офис Деннисона сменило кирпичное здание сто на пятьдесят метров -
Административный центр. Такое же здание, стоявшее через дорогу, служило больницей. Там же хранили
запасы мяса - причудливое, но обоснованное решение.
По крайней мере, я пока не заметила ни магазинов, ни банков, ни страховых контор. Здесь есть
"рынок", но деньги не переходят из рук в руки. Это просто специальное место, куда люди приносят
фрукты и овощи для генерального распределения. Люди, которые едят мясо, получают его в больнице.
Это выглядит как подталкивание к вегетарианству. Или по меньшей мере к тщательному контролю за
качеством мяса.
Люди теперь сами готовят себе пищу. Звучит дико и отстало, но, как мне кажется, стоит
потрудиться, чтобы есть то, что ты хочешь. С другой стороны, неаппетитная китайская кухня в "Новом
доме" помогла мне избежать лишних калорий. Если Дэн состряпает что-нибудь несъедобное, боюсь, мне
придется справиться с собой и съесть.
Возможно, я и сама научусь готовить. Некоторые мои знакомые на Земле находили невероятным,
что я дожила до двадцати одного года, не научившись стряпать. Сейчас мне под шестьдесят, и если мне
дадут яйцо, я не буду знать, с какого конца его чистить.
Лейксайд теперь находится в "округе" Дрейк. Есть еще два прибрежных округа, Колумбус и
Магеллан, в них входят дома, расположенные вдоль прибрежной линии. Каждый округ имеет свои
подстанции энергии, воды и канализации. Самое большое население в округе Дрейк, ближайшем к
Хиллтопу, поэтому здесь единственный пока плавательный бассейн, гандбольные площадки и дом
отдыха, в котором есть все - от шахмат до ВР-машин. Два других округа, по сути дела, просто длинные
цепочки домов, стоящих вдоль дороги со стороны озера. Дрейк потихоньку разрастается и взбирается на
гору, навстречу пригородам Хиллтопа, сползающим вниз.
Некоторые храбрые пионеры взялись возводить новый округ Риверсайд в глубине континента,
обосновавшись в плодородной долине на берегу широкой медлительной реки, впадающей в озеро в
восточной болотистой части Магеллана. Новая дорога змеится от Хиллтопа к пристани по границе болот.
Некоторые развлекаются греблей; получается здоровая двухчасовая лодочная прогулка до Риверсайда, а
на обратном пути - ленивый дрейф. До сих пор никаких озерных чудовищ в реке не замечено, но
купаться там считается безрассудным.
Наш домик выглядел таким же, только более чистым; Дэн определенно изменил своим
студенческим чудачествам. Кухню прекрасно оборудовали. Раньше хватало двух горелок, чтобы сварить
кофе и разогреть готовую пищу. Теперь здесь стоят печка, холодильник, мойка, навесная полка для
различных кухонных принадлежностей. На балконе есть гриль, рядом сложены поленья. Десять
глиняных горшков выстроились в линию, из них выглядывают кустики душистых трав.
Ароматы трав внезапно напомнили о печальной поре, когда погиб Сэм. Я покосилась на Дэниела, а
он давно внимательно смотрел на меня. Я сказала, что прогулка была долгой, и я устала, взбираясь
наверх. Он усадил меня на хрупкий стул на балконе, вышел на кухню и вернулся со стаканом холодного
пива.
Я отхлебнула: такой экзотический и в то же время домашний вкус... Облака над озером стягивались
к горизонту, приблизилось ежевечернее шоу - заход солнца. Пока Дэн возился в кухне, я любовалась
фантастическими очертаниями облаков и пыталась подобрать точное название своему состоянию -
возбуждена, но довольна. Население планеты растет - кажется, Эпсилон разрешил землянам бросить
здесь якорь. Как хорошо вернуться домой.
Мой первый день дома вышел страшно нескладным. За время лечения на орбите я стала местной
легендой, скорее всего, из-за рассказов Сандры о том, что она видела. Что ж, пусть так. Мой поступок был
чисто рефлексивным, и, как показали дальнейшие события, это был правильный рефлекс. Я испытала
нечеловеческую боль и предпочла бы, чтобы мне поменьше об этом напоминали. И без посторонней
помощи я падаю в пылающую лаву по десять раз на день.
Только на мгновение; но этого вполне достаточно, чтобы новую кожу стянуло от ужаса и все внутри
расплавилось. Врач на корабле сказал: "В течение какого-то времени". Какого-то продолжительного
времени, как я предполагаю.
Первый рабочий день весь был потрачен на общую болтовню с Констанс Сарио, временно
выполнявшей мои обязанности, и ее помощником Андре Бушо. Для этих двоих время моего отсутствия
было довольно мучительным; с орбиты спустилось около двух тысяч человек из третьего призыва, и
каждый, конечно, - "особый случай".
Два месяца назад один из шаттлов потерпел аварию при входе в атмосферу. С этого момента на
миграцию населения наложили мораторий до тех пор, пока все шаттлы не разберут по винтику и не
соберут снова. Регулярные рейсы, конечно, продолжались, но народ уже не сновал толпами с орбиты на
Эпсилон и обратно, и работы у взаимодействия стало поменьше.
Зашел в тупик наш старый и пока вполне цивилизованный спор с оппонентом на орбите, Комитетом
по Взаимодействию с Эпсилоном. "Новый дом" набит всяким оборудованием, исходно
предназначенным для Эпсилона, которое, тем не менее, упорно держат на корабле и не отдают нам,
несмотря ни на какие уговоры.
Парселл был бы в восторге от этой пародийной ситуации. И "Новый дом", и Хиллтоп вполне
самодостаточны в рамках представлений о жизненно необходимом, а так как хранилище информации у
нас общее, объектов для бартерного обмена не придумаешь. И на корабле, и на Эпсилоне есть свои
проблемы, но и они не могут послужить основой для обмена, (к примеру, мы вам отдаем двух мозгоедов и
одного водяного удава, а вы взамен - два компрессора и несостоявшегося криптобиотика). Пока все
переговоры безрезультатны: мы нажимаем - они сопротивляются.
Меры воздействия с нашей стороны исчерпывались проволочками в строительстве домов, так как
примерно тысяча человек должна была высадиться на планету, и, конечно же, всем им требовалось
жилье. Но после принятия моратория эта стратегия потеряла смысл. Строительные бригады уже возвели
две сотни домов впрок, для будущих переселенцев, и теперь занимались строительством сухопутной
дороги в Риверсайд, через горы (тропу вдоль реки иногда затапливало, а в остальное время на ней было
полно ползунов; сухопутная дорога будет короче на треть).
Отношения между "Домом" и Эпсилоном изменились, и это взаимное охлаждение могло завести
Бог знает куда. Возникшие психологические противоречия предвидеть было невозможно; люди на
орбите казались нам консерваторами и домоседами, а они считали нас безответственными отступниками.
Может, мы завидовали комфорту, с которым они живут; может, они завидовали нашей свободе.
Поселения на Эпсилоне были задуманы как расширение нашего "Нового дома". Мы отпочковались
от корабля и обосновались на планете, копируя имевшийся уклад с поправкой на гравитацию. Пуповина
не была разорвана, но уже через год стало ясно, что колония на Эпсилоне выживет и без помощи корабля,
если только не произойдет какая-нибудь катастрофа.
Это могло послужить своего рода экономическим - скорее, квазиэкономическим - рычагом. Пока
по "Новому дому" бродила тысяча несостоявшихся переселенцев, это давало нам определенный перевес.
Но мы не видели никакого практического и при этом этичного способа использовать свой перевес. В
перспективе нам пришлось бы рассматривать корабль буквально как иностранную территорию -
бывший доминион, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Некоторые шутили: революцию пока
устраивать не стоит, иначе придется нырять, когда с корабля на нас обрушатся бомбы...
Со временем может возникнуть своего рода ограниченный сельскохозяйственный обмен, так как у
нас появились новые экзотические гибриды. Но на корабле проявляли предельную осторожность в
отношении растительных новинок. Старое поколение еще отлично помнило бедствие на корабле из-за
одного микроорганизма.
После нескольких часов в офисе я решила немного пройтись. Я бы рискнула прокатиться на
велосипеде, но даже легкий приятный ветерок сильно влиял на мою устойчивость.
Очертания Хиллтопа стали немного эксцентричными. Старые экспериментальные фермы остались
на своих местах, но со всех сторон их обступили дома. Лучшие земли были в низинах. Возможно, так
было задумано с самого начала. Я представила, как через несколько десятилетий здесь раскинется парк.
Это будет прекрасно - островки зелени посреди столицы.
У меня по-прежнему полжизни впереди. Сколько времени пройдет, прежде чем я с ностальгической
тоской оглянусь на эти примитивные времена?
Я провела на Эпсилоне только три дня, когда Деннисон попросил меня "сделать маленькое
сообщение" о моем приключении с ивилоем. Восторга я не испытала, но, по крайней мере, это была
возможность расставить все по местам.
В административном здании был чисто выбеленный зал заседаний, достаточно большой, чтобы в
нем можно было удобно разместить пятьсот человек, а еще пятьсот уселись на полу или стояли вдоль
стен. Я подумала, что людям начинает не хватать романтики.
Прошлой ночью я вкратце записала для себя, в каких местах побывали мы с ивилоем, что он
говорил и так далее. Я пользовалась записями в дневнике, дополнив их теми сведениями, которые
аналитики добыли из моей головы с помощью гипноза (этим записям я меньше доверяю, потому что
"признания" под гипнозом сильно зависят от того, как был сформулирован вопрос; это вовсе не момент
истины, как кажется некоторым людям). Мне пришлось немного пофантазировать, описывая разговоры с
ивилоем, потому что общался он со мной без помощи слов.
Я прочитала слушателям неприкрашенное, сухое описание событий и предложила задавать
вопросы. Взметнулось несколько рук.
- Если это не было "экзаменом", - спросила Китти Севен, - как вы это назовете? Казнь?
- Скорее, серия экспериментов. Ивилой особенно подчеркивал, что это не экзамен - в том
смысле, что экзамен "сдают" или "проваливают". Возможно, испытание - как это понимают инженеры:
возьмем кусок металла, посмотрим, что будет, если сжать его, растянуть, нагреть, полить кислотой; они
не выносят металлу приговор, они просто испытывают его, пытаются узнать его свойства. Когда узнают
все, испытание прекращается. Им не к чему было возиться с другими, зачем?
В зале загудели - и Деннисон заговорил:
- Они задавали нам вопросы о человеческой природе - обычно очень простые. Но ничего
похожего на твои приключения ни с кем не было - ни перелетов в другие миры, ни трансформации, ни
боли.
- Может, ничего этого и не происходило, - сказала я, - как бы ни реально я прочувствовала все
события. Возможно, это нечто вроде ВР-машин, только на более высоком уровне. Объективные
свидетельства - замерзшая одежда, мои раны - могли быть вызваны более материальными способами,
чем мгновенные космические перелеты.
- Но вы так не думаете, - сказал кто-то. - Для вас все это было реально.
- Абсолютно реально. Но хотела бы я знать, что случится, если полного невежду посадить в
ВР-машину. Ему - или ей - не удастся постоянно удерживать связь с объективной реальностью, как это
делаем мы с вами. Для них это станет настоящим путешествием в другой мир.
Внезапно передо мной повис ивилой.
- Это реально, реально, - прохрюкал он. - Пошли со мной. - Розовая шелковинка потянулась
ко мне; я закрыла глаза и приготовилась к жалящему прикосновению.
Я открыла глаза, услышав крики. Передо мной стоял огромный бетонный лев. Через мгновение я
узнала место - вход в Публичную библиотеку в Нью-Йорке. Сотни людей застыли на месте,
ошеломленные нашим появлением - женщина и странное, неземное существо.
Для них это реально.
Я сказала, что чувствую себя вполне убежденной. Городской пейзаж подернулся легкой
жемчужно-серой завесой. Я спросила, почему они не переносили больше никого из людей.
Скоро мы это сделаем. Еще один экземпляр.
Я опять оказалась в черной ужасной бездне, как перед кошмарным испытанием с Сандрой. Спустя
мгновение грубая веревка снова легла в мои ладони.
Я сказала - не могу... Нельзя дважды пройти через такое!..
На этот раз все будет иначе. Держись.
Я вцепилась в канат, раскачивающийся над свирепой сверкающей бездной, рекой лавы, несущейся
метрах в десяти от меня.
В твоем распоряжении двадцать секунд.
На этот раз это был Джон; его скрученное тело раскачивалось над желтой рекой; запястья были
связаны. Он смотрел вниз расширенными от ужаса глазами.
Я спросила, как будет на этот раз, останется ли он жив, если я отпущу веревку?
Да. Он будет жить. Ты тоже будешь жить, если сможешь после второго раза. Если он упадет, то
наверняка погибнет... но ему в любом случае осталось недолго жить.
Я спросила - сколько?
Это не важно. Важно, как ты поступишь в ближайшие пять секунд.
Я где-то читала, что два наиболее распространенных предсмертных слова - "мама" и "дерьмо".
Кажется, я никогда не была так близка к маме.
В 100 ЛЕТ
6 января 2204 года (4 Колумба 527).
Сегодня мне сто лет по земному исчислению, не считая времени криптобиоза. Прайм любезно
напоминает, что по эпсилоновскому времени мне 313. Спасибо, дорогая. А я чувствую себя как в 312.
Любопытная штука: мне вовсе не кажется, что я так стара, и если просто закрыть глаза и не
шевелиться - и не слушать, ни к чему не прикасаться, - в пещере моего ума я могу стать снова
неуклюжим подростком двенадцати лет или заносчивой двадцатилетней особой...
В двадцать один год самоуверенности во мне поубавилось - после того, как я покинула Ново-Йорк
и пожила на настоящей планете. Кишащей революционерами и прочими насильниками.
Моим любимым революционером был Бенни, поэт "бенджаронов". Первый мужчина, которого я
полюбила, умер. Как, в общем-то, все они, хотя и не все казнены в разгуле несправедливости. Быть
убитым - звучит заманчиво в сравнении с медленным или быстрым предательством собственного тела.
Но я не надеюсь в свои преклонные годы разъярить кого-нибудь.
Какая часть этого тела собственно моя - вот вопрос. После второго погружения в огненную лаву
все трансплантанты пришлось заменить новыми трансплантантами. Дальше - хуже. Я скучаю по
нормально бьющемуся сердцу. Мелодичные щелчки в груди временами приводят меня в бешенство. Но я
обожаю свои бесчувственные механические почки и чудесные острые пластмассовые зубы. Хотелось бы
мне знать, к кому они перейдут? За них можно выручить довольно много. "Берите, не пожалеете, ими
пользовалась только одна милая старушка, которой ни разу в жизни не удалось пережевать что-нибудь
интересное".
Туманно припоминаю поэта, возможно, Шекспира, оплакивавшего "горести слишком долгой
жизни". Наверное, это горесть, если зависишь от любого каприза своих почек. Я рассматриваю
долголетие скорее как космическую прихоть, скверную шутку.
Старость похожа на путешествие в недружественный и экзотический мир. Слишком сильная
гравитация, слишком "густой" воздух, чтобы хорошо слышать и видеть. Ваш ум совершенно ясен, но
окружающие гуманоиды общаются на какой-то другой волне. Вы во власти коварной силы,
заставляющей вас мочиться при каждом чихе.
(Насчет окружающих гуманоидов - это шутка, имейте в виду, нерожденные поколения. Когда я
росла, никаких гуманоидов вообще в природе не было.)
Но все-таки стоит еще немного поболтаться среди живых. Бывали моменты, когда я в агонии
просила смерти. Но это была реакция на болевую перегрузку, а не сознательный экзистенциальный
выбор. Я вспомнила Раскольникова из старого русского романа, как он говорит, что, если останется
только пядь земли посреди непроницаемого тумана, и это навсегда, - все равно это лучше смерти.
Должна согласиться - хотя бы в силу логики. Возможно, смерть - это скука и отдых, а может быть, река
ярости. Может, древние христиане были правы, и мне предстоит вечно корчиться на угольях за те сотни
детских выходок, после которых прошел почти век?
Начинаю понимать, что религия - это возрастная болезнь. Уже в который раз перечитала
древнееврейское сказание об Иове. Вот что возмущает - Бог заставляет страдать по причинам, для вас,
небогоподобных, непостижимым, а потому - страдай и заткнись. Радуйся, что он вообще про тебя
вспомнил. Стоило бы при следующей встрече передать эту сказку ивилоям; думаю, им она покажется
исключительно мудрой и назидательной. Как руководство для ведения дел со смертными существами.
Они по-прежнему держатся обособленно, хотя и согласились перемещать в другие миры людей
после моего второго экзамена - не - бывшего - экзаменом. Как я слышала недавно, люди с их
помощью побывали на пятидесяти трех планетах, не считая Земли и Ново-Йорка. Мы обменялись
послами, или шпионами, с восемью из этих планет. И для каждого случая я должна была торжественно
тащиться в Капитолий и произносить речь. Например: "Здрасьте, от вас совсем не воняет, хотя вы
похожи на оживший ночной кошмар". Конечно, я ни разу не позволила себе быть настолько откровенной.
Два посланника мне даже понравились, особенно Скрайбер, я с ней познакомилась несколько лет
назад. Она тоже старая самка, двуногая, дышащая кислородом вдова. Я побывала на ее планете,
бесплодной и грязной, мотающейся вокруг тусклой звезды BD 50 (BD +50' 1725, если быть точной), и
поняла, почему Скрайбер нравится ее работа, хотя приходится жить оторванной от дома.
(В самом деле, она ненавидит солнце и не высовывается из дому, пока не пойдет дождь.)
Отношение Скрайбер к старости коренным образом отличается от моего, так как ее пересаживают,
буквальным образом, в новое тело через каждые несколько лет. Для этого пользуются безмозглыми
клонами, выращенными из одной клетки; что-то в этом роде я представляла себе много лет назад, глядя
на Сандру. Скрайбер проделала эту операцию уже девять раз и собирается продолжать в том же духе
бесконечно, если не падет от руки убийцы, не будет укушена змеей, если в нее не угодит молния - а это,
кстати, единственное, что ее волнует в этом волшебном мире. Скрайбер говорила мне, что одна ее
соплеменница сделала рекордное количество пересадок, износив вдрызг тридцать три клона; к этому
времени она напрочь выжила из ума и однажды заснула, лежа в луже лицом, и утонула. Я спросила, есть
ли в этом мораль. Скрайбер сказала: "Разумеется. Не спи в луже, а то можешь умереть". Не знаю, шутка
это или нет.
Мой второй друг - дипломат совсем не стар, по крайней мере, для своего племени; он не
принадлежит к моему полу, не вполне двуногий, но может дышать кислородом, когда этой жертвы
требует его дипломатический долг. Имени у него нет, только обонятельный образ, заменяющий подпись
и напоминающий мне о ношеных носках. Кислородная атмосфера заставляет моего друга кашлять,
извергая язычки голубого пламени; но он в состоянии контролировать этот процесс и превращать его в
подобие человеческой речи. Это создает некоторые затруднения в диалоге, поскольку ему нужно три
минуты дышать, чтобы одну минуту говорить. Иначе голубое пламя найдет менее удобный путь наружу.
Мой друг проявляет исключительный интерес к Земле, которую он посетил в ранней юности,
примерно году в 1837-м по старому летосчислению. Добиться взаимопонимания с окружающими ему не
удалось - если только смертельный ужас не называть взаимопониманием. Мой друг похож на железного
крылатого черта с рожками, да еще выдыхает пламя - в те непросвещенные времена такой вид казался
непростительно экстравагантным.
Конечно, мой любимый друг Прайм, ты скорее вампир, чем демон. Мы немного поболтали по
случаю этого юбилея. Я попросила ее появиться, так сказать, в натуральном виде. Последние полвека или
около того она обычно материализуется в очень скромном одеянии, несколько ностальгического покроя,
вероятно, чтобы поберечь мои чувства. Я хотела сверить ее вид со своими воспоминаниями. Думала,
выгляжу лучше - прости, старушка. Ты вполне сексуальна как кибернетический раздражитель.
Коснувшись этого вопроса, пользуюсь случаем признаться, что скучаю по ВР как по чему-то вполне
реальному. Несколько лет назад, после того как у меня случился обморок, мне запретили пользоваться
машиной. Для меня это был единственный способ почувствовать мир, миры, как они есть на самом деле.
Даже когда ивилой переносил меня на другие планеты, я видела и слышала мир только процеженным
через старые тусклые порталы из прошлого.
Я правда считаю, что по достижении ста лет, или 313, вам должны не ограничивать, не запрещать, а
увеличивать время пользования ВР-модулями. Это проясняет память, помогает разобраться в прошлом.
После века жизни воспоминаний хватает!
В "комнате г
...Закладка в соц.сетях
