Жанр: Электронное издание
Haldem08
... не может - пальцы зверски слипаются.
Каждый дом состоит из двух квартир с общей кухней и пустой комнатой, которую в будущем
займут туалет и душ, как только поселок обзаведется центральным водопроводом. Каждая из квартир
вполне может вместить двух взрослых и двух детей - она состоит из двух спален и общей комнаты, так
что у нас с Чарли уйма свободного места.
Энергосети в поселке пока нет, но в каждой гостиной имеется топливная ячейка, подключенная к
солнечной батарее на крыше, так что мы поставили там обе наши консоли. Стол в гостиной только один,
так что перед нами встал выбор - работать плечом к плечу и лицом к лицу или смастерить второй стол,
что выглядит гораздо привлекательней.
Все, что доставляется наверх или, наоборот, вниз, нужно тащить по лестнице или манипулировать
ручным подъемником. Это определяет простоту обстановки, одновременно избавляет от запоров и
задержки жидкости.
Я люблю балкон. Мы можем сидеть и смотреть на озеро, наше маленькое личное море. Я знаю,
конечно, что горизонт - всего в пятидесяти километрах, но когда смотришь вот так, с балкона, линия
горизонта кажется дальше, чем звезды и туманности, проносившиеся мимо моего иллюминатора в
Учудене.
Чарли немного нервничала на открытом пространстве. Первый раз она только взглянула с балкона
- и опрометью ринулась в спальню. Я последовала за ней. Она спрятала голову под подушку, плача и
смеясь одновременно. Она согласилась, что это глупо, и вернулась со мной на балкон, но в течение часа
мне пришлось буквально силой удерживать ее там, а она смотрела и вздрагивала, глупо хихикая.
Я оставила кларнет на орбите, но захватила с собой арфу Сэма. Теперь я экспериментирую с
джазовыми мелодиями и перевожу их в А-минор, в котором, мне кажется, инструмент звучит лучше
всего. Можно щипать, а не бренчать, потому что шесть пар струн подстроены на полутона. Я вспоминала
Мерси Флаин Доув и, пренебрегая электроникой, слушала сердцем и головой, чтобы не завыли волки.
Когда привезут клавесин, станет немного тесновато. Он построен в Лондоне мастером Буркат Шади
в 1728 году старого летосчисления. Думаю, это старейшее творение человеческих рук, пришедшее с
Земли (есть у нас, правда, кость динозавра).
Меня заинтересовало имя мастера. Он был швед, вот и все, что о нем известно. Но Буркат Шади -
необычное имя для европейца. От него веет исламом. Я представляю себе мастера темнолицым, высоким,
с длинными пышными белоснежными волосами; с бесконечным терпением трудящегося над
драгоценной древесиной, доставленной из восточных лесов на спинах рабов, на кораблях, и в конце
концов - на трескучей конке по грязным лондонским улицам. Если бы тогда кто-нибудь сказал ему, куда
занесет его творение, - это прозвучало бы фантастичней, чем сады Эдема, еще более невероятно.
Думаю, в 1728 году они понятия не имели, как далеко на самом деле звезды...
(Я спросила Прайм и получила сообщение HOLD FOR OPEN DATA CHANNEL -первое за все
время.) Нет. Прайм говорит, 1837-й.
Чал Хермос пережил заморозку и скоро прилетит на Эпсилон с моим клавесином. Он любит
учиться; это тоже особый вид близости.
Сваи необходимы как защита от влаги и насекомых-паразитов. Ползуны, как здесь называют
маленьких семиножек размером с ноготь мизинца, пролезают всюду и кусаются, оставляя зудящее
красное пятнышко на полдня. Они страшно любопытны и абсолютно не боятся людей, но страдают
водобоязнью. По этой причине каждая из четырех опорных свай опоясана металлическим кольцом,
наполненным водой, и трое детишек следят по очереди, чтобы вода не высыхала. Тогда, если мы не
забыли поднять подвесную лестницу, можно быть уверенным, что ползуны не ждут нас в постели.
Большую часть ночи шел дождь, это было восхитительно - сидеть на балконе и слушать, как капли
барабанят по крыше, а в отдалении сверкают молнии, и гром отдается над озером... Чудесный запах
чистой воды, потрескивание озона. Я вынесла на балкон арфу и научила Чарли словам песен "Дом
восходящего солнца" и "Девятьсот миль". Пришлось объяснять, что такое железная дорога.
Она, конечно, никогда раньше не видела дождь. Сначала она испугалась внезапного натиска бури,
но потом заставила себя наслаждаться бушующей стихией. Лично мне казались пугающими только
силуэты плавучих пауков во вспышках молний. Чудища распластались на поверхности воды. Чарли была
занята другим, и я не стала обращать на это ее внимание, но в душе порадовалась тяжести ножа, висящего
на поясе.
В 57 ЛЕТ
Глава 1
ПЕРЕЕЗДЫ, ПЕРЕЕЗДЫ
Прайм
Первые два года после прибытия О'Хара на Эпсилон были скорее годами исследований, чем
колонизации. Хиллтоп и Лейксайд разрастались медленно, потому что большинство "пионеров
инженерии" предпочитали мирному строительству вылазки за пределы освоенной территории. Ну а
прибывшие во второй партии поселенцы испытывали гораздо меньшую тягу к изматывающему труду,
чем неутомимая молодежь.
Помимо этого, медленный рост поселений на Эпсилоне отражал вполне объяснимый консерватизм
жителей "Дома": последние несколько поколений провели всю свою жизнь в тесноте, и теперь свои дома
люди возводили рядышком, по типовым проектам, не утруждая воображение. Улицы в Хиллтопе и
Лейксайде были не шире, чем необходимо; при каждой паре квартир сделали рециклирующую систему,
включающую туалет, вырабатывающий компост (сама мысль, что вода может необратимо утекать в
канализацию, казалась бывшим обитателям "Нового дома" странной и экстравагантной; ну а уж
позволить отработанной воде уносить с собой ценное удобрение было просто немыслимо).
Вскоре поселенцы были наказаны за то, что лепили свои жилища вплотную друг к другу. В один из
домов ударила шаровая молния. Тростниковая масса, из которой сделали стены и крышу, хоть и не была
легковоспламенимой, все же могла гореть - и к тому времени, когда удалось справиться с огнем с
помощью передвижной помпы и удачно начавшегося ливня, дом сгорел до фундамента, а соседние с ним
- наполовину. Двое жильцов погибли то ли от замыкания, то ли от огня; еще троим удалось спастись,
спрыгнув с балкона. К тому времени, когда к дому подтянули лестницы с нижнего яруса, внутри
полыхало, как в преисподней.
Примерно в двухстах метрах оттуда находился большой громоотвод, но шаровая молния отскочила
от него, как мяч, и полетела к домам. Так утверждал единственный очевидец происшествия - правда, он
признал, что мог ошибиться... Может, громоотвод следовало сделать выше? Толще? Или расставить
несколько штук? Единственная информация, которой они располагали, - чертеж, переданный из
Ки-Уэста с двумя коротенькими абзацами объяснений.
Зато теперь над ними нависла недвусмысленная угроза общего пожара. Не отверзись хляби
небесные в самый подходящий момент, могла бы начаться цепная реакция, и запылали бы все дома на
берегу озера, а то и весь поселок. Поселенцам нужно было рассредоточить свои жилища.
Оставив обгоревшие руины как памятник и предостережение, они перепланировали поселок,
расположив дома так, чтобы между ними было не меньше тридцати метров. Эстетическое впечатление от
перестановки было сокрушительным для этой общины агорафобов, но им пришлось научиться жить в
новых условиях. Три в прошлом счастливых исключения, избежавших приступов агорафобии, три
отшельника, поселившихся вне периметра городка, вынуждены были перенести свои пожитки назад. Но
еще девять человек предпочли самостоятельно привозить себе пищу и воду ради экзотического
блаженства жизни без соседей...
На следующей неделе двоих из них в течение одной и той же ночи атаковал летучий паук (или два
летучих паука). Оба отделались легким испугом - в буквальном смысле. Один добрался до поселка на
рассвете и разбудил дока Бишопа; второй заполз в свою берлогу дожидаться солнца. Ни один из них не
получил серьезной физической травмы. Пережитое ими полностью совпадало с воспоминаниями Китти
Севен, только вот ножа у них под рукой не оказалось. Тварь пожевала волосы, оставив на макушке
небольшую ссадину, и, по-видимому не одобрив вкусовые качества добычи, убрала мембрану - к
счастью, прежде, чем они задохнулись.
Количество отшельников резко сократилось до трех - причем, что удивительно, один из троих был
недавней жертвой нападения.
- Я для них невкусный, - заявил он и выбрал место для берлоги еще дальше от лагеря. Но иногда
на рассвете жители поселка видели его - он стоял в чистом поле с непокрытой головой, держа по ножу в
каждой руке.
Вторая жертва нападения, Марк Оллен, обнаружил более скрытое, но и более тяжелое психическое
повреждение. Он был ученым из первой группы, агрономом. В течение нескольких недель он стал
совершенно бесполезным - не мог ни на чем сосредоточиться, бессмысленно бродил по лаборатории,
засыпал за консолью... Ночь за ночью его будил повторяющийся кошмар: чудище вытягивало его мозги...
Док Бишоп напичкал его пилюлями, но кошмар оказался сильнее наркотиков. Однажды ночью агроном
проглотил все пилюли, сколько нашел, написал короткую записку и поплыл по озеру... Верхнюю
половину его туловища прибило к берегу.
Останки заморозили и послали на корабль, где условия для аутопсии были гораздо лучше. Хирурги
установили, что с мозгом Оллена все в порядке. Но одна подробность ускользнула от доктора Бишопа:
отверстие примерно в треть миллиметра диаметром в скальпе, проколотое в черепе Оллена, и заживший
участок такого же диаметра на внутренней поверхности черепа.
Не стоит торопиться с выводами, предостерегли хирурги. Человек, которому хватило ума набить
рот транквилизаторами и пойти проверить, как далеко можно заплыть в таком состоянии, вполне мог сам
нанести себе это увечье. Голодному хищнику незачем было проявлять такую утонченность; кроме того,
клешни плавучих пауков не подходят для такой операции.
Вторую жертву нападения отправили на корабль, и под шрамом на скальпе хирурги обнаружили
такую же дырочку. Он согласился остаться на корабле для наблюдения. Хоть на всю оставшуюся жизнь,
как он сказал. Заодно проверили Китти Севен, но она, очевидно, успела избавиться от нападающего
раньше, чем тот приступил к сверлению.
Теперь никто из колонистов не выходил ночью на улицу без головного убора и оружия; люди
предпочитали проводить вечер дома или оставались там, где их застигли сумерки. Все исследовательские
команды были предупреждены об опасности.
В принципе, если быть начеку, эту тварь убить несложно. Ночную тьму пронизывали вереницы
огней по всему периметру - в обоих поселках. Карательные взводы патрулировали окрестности в
дневное время.
О'Хара сказала, что это реактивная ксенофобия, и посоветовала умерить пыл. Если разобраться, эти
твари никого не убили, хотя возможность у них была - скорее всего, даже уйма возможностей. Перед
тем как истреблять, следовало поймать парочку и понаблюдать, как они ведут себя в лабораторных
условиях.
ОХОТА
В возрасте 57. 31 (23 Галилея 431).
Рэл разрешил мне пропагандировать идею изучения плавучих пауков (или мозгоедов, как
некоторые их называют), если я наберу добровольцев, чтобы ее реализовать - то есть построить клетку и
поймать этих тварей.
В добровольцах недостатка не было. Не я одна, к счастью, испытываю неловкость от развязанной
кампании истребления доминантной формы жизни в регионе. Чарли подписала одиннадцать человек из
Инженерии, а я еще четырнадцать из Политики. За четыре дня мы построили клетку - фактически
купол, сплетенный из толстого камыша, при этом каждое звено оплели более тонкой камышинкой, а все
вместе покрыли твердым пластиком. Вентилятор гнал охлажденный воздух через отверстие в потолке;
две камеры с оптикой ночного видения должны были зафиксировать поведение пленников.
Теперь проблема в том, чтобы найти пленников. В первый день истребительной кампании
карательные взводы убили тридцать четыре штуки, с помощью зондов-роботов выслеживая их на
гелийных прудах. На второй день убили девять пауков; на третий - двух. Может, это вообще редкое
животное. Но, по-моему, они просто умеют общаться и достаточно сообразительны, чтобы смыться
подальше. В джунглях Земли приматы поступили бы точно так же. Да что приматы - даже птицы.
Через три дня Рэл даст нам самый быстроходный катер, так что мы сможем попытать счастья в ста
километрах к северу от поселка. Зонды показывают большое скопление этих существ на севере. Тем
временем мы тренируемся, накидывая сеть на футбольный мяч. Получается ловко.
В возрасте 57. 32 (27 Галилея 431).
Вышло даже подозрительно легко. Два паука мирно нежились в гелийном пруду всего в пяти
километрах от поселка. Они как-то просочились мимо патрулей, но не заметили, как мы подползаем. Мы
сумели накинуть сеть на обоих за один заход; они не пытались сопротивляться. Даже не спустили балласт
из щупалец, чтобы улететь, что было бы естественно. Может, они заметили сеть и сообразили, что
обычная тактика в этот раз не сработает.
Клетка была установлена в чистом поле далеко от Лейксайда. Весь пол мы устлали водорослями и
залили водой. Мы стянули поливочный шланг на козлиной ферме и залили углубление в полу водой до
уровня земли. Дэн, не испытывавший особого энтузиазма относительно нашего проекта, все же помог
нам приладить трубку с клапаном на контейнер с гелием, так что мы могли по желанию пускать пузырьки
газа через "пруд".
Мы запустили тварей в клетку и сняли с них сеть, а потом быстро удрали. Оба по очереди проделали
одну и ту же процедуру: спустили по небольшой порции балласта - воды, так чтобы медленно подняться
к куполу, неторопливо облетели клетку и выпустили достаточную порцию гелия, чтобы плавно
опуститься на пол Потом оба распластались на поверхности воды, и через час оба стали сине-зелеными,
переключив свои усилия на фотосинтез. Это выглядело со стороны недвусмысленно: раз уж некуда
пойти, поужинаем дома чем придется.
Такую трансформацию мы наблюдали впервые, но пока мы встречали летучих пауков только на
гелийных прудах, где они готовы были взлететь в любую секунду при приближении опасности.
Возможно, все процессы в этих организмах замедлялись, когда они впитывали солнечный свет, извлекая
из него энергию.
Возможно, это их обычное состояние? Тогда это гораздо более простые организмы, чем мы
вообразили. Вполне понятно, что мы не смогли рассмотреть их с орбиты; если такая тварь разляжется в
траве, ее не увидишь и с трех шагов.
Замеры показали, что фотосинтез идет на полную катушку; к закату в клетке с пауками кислорода
скопилось больше, чем где бы то ни было на Эпсилоне.
Катя Пайс осталась охранять клетку с пауками; ей было поручено примерно один раз в час пускать
пузырьки гелия и наблюдать, как они реагируют на свет.
У меня нехорошее предчувствие. Слишком легко мы заполучили этих тварей.
ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН
Прайм
Довольно сложно последовательно излагать события этой ночи и сопутствующие предчувствия
О'Хара. Мы раз за разом перебирали эти события вместе - О'Хара была в состоянии глубокого гипноза,
а я - в параллели с машинным интеллектом, более мощным, глубоким и быстрым, чем мой.
Даже если б я непосредственно передавала эту историю другой машине, вышло бы нечто вроде
серии схем - схем не в техническом смысле, а в смысле образов, изображений. Просуммировав все
образы, машина узнала бы то, что я знаю.
Но когда рассказываешь эту историю человеку... Дело не в том, что слова бессильны. На самом деле
слово само по себе несет определенное количество информации в силу множественности заложенных в
нем значений, их радиационной и отражающей силы; если я говорю человеку "жар" - просто "жар", вне
всякого контекста, - это короткое слово вызывает поток ассоциаций: гнев, жажда, страсть, боль,
слабость и так далее, вводит слово в контекст личного опыта, в личную идиолексику (для меня слово
"жар", то есть "тепло", использованное вне контекста, означает вид энергии, передаваемой из областей
более высокой температуры в области более низкой). Дело не в бессилии слов - скорее в ущербности
структур, в которые мы, как машины, так и люди, выстраиваем эти слова. Структур, ограниченных
свойствами человеческого мышления.
Потому что в этом случае был задействован другой механизм.
Позвольте мне изложить события той ночи и утра как бы со слов О'Хара; на самом деле мой рассказ
- это проекция миллионов слов и триллионов ассоциирующихся соматических представлений.
Среди ночи меня разбудил храп Дэна. Я немного полежала, взвешивая очевидные удобства мягкой,
теплой постели и очевидное неудобство давления в мочевом пузыре. Поразмыслив, я все же решила
встать и накинула халат, ежась под свежим бризом, налетевшим с озера. Шапка и нож остались висеть на
крючке - коридор к туалету недавно покрыли крышей.
Эта тварь ждала под потолочной балкой около туалета. Она позволила мне войти и облегчиться, а на
обратном пути укрыла меня мембраной.
Затылок пронзила острая боль, как будто ткнули булавкой; я попыталась крикнуть, но не смогла
даже вдохнуть - мембрана плотно прилегала к моим губам и ноздрям.
Тварь "заговорила" со мной: Не вздумай кричать. Сейчас ты сможешь дышать, только молчи.
Приказ был ясным и недвусмысленным, хотя высказали его Не на английском языке. И вообще - не
словами. Я кивнула, и на уровне моих губ в мембране появилось отверстие. Я жадно вдохнула - раз,
другой; убедившись, что я не собираюсь кричать, тварь медленно ослабила свою хватку.
Перенеси меня в подъемник. В оболочке появилось второе отверстие на уровне моих глаз. Я пошла
по направлению к подъемнику с таким спокойствием, словно на мне маскарадный костюм, а не
душитель-паук. Эта тварь каким-то образом проникла в мой мозг, но почему-то это меня не беспокоило.
Не могу судить: то ли паук каким-то образом контролировал химические процессы в моем мозгу, не
допуская нежелательного взрыва паники; то ли между нами установилось взаимное доверие; или же я
находилась в состоянии шока и готова была выполнять любые приказы, от кого бы они ни исходили?
Все это походило на ВР. Но происходило наяву. Это было.
Я опустила подъемник и осторожно вылезла на землю.
Теперь вон в ту дыру.
Это никак не могло происходить наяву. Между дорогой и нашим домом возник... вход в древнюю
подземку где-нибудь в Атланте, выстроенный в стиле "постмодерн": хорошо освещенный, простой, без
украшений пандус под удобным пятнадцатиградусным уклоном. Правда, металлический, не бетонный.
Он тянулся примерно метров двадцать, потом сворачивал направо. Я шла вперед со странным чувством,
будто проход сразу же за моей спиной закрывается.
Тщательно подбирая слова (мысленно), я спросила:
- Куда ты меня ведешь?
Ответа не было, но я почувствовала мысленный посыл - немного терпения.
Мы прошли через какую-то невидимую стену, словно ворох мыльных пузырей, и внезапно
очутились в арктическом поясе. Мои босые ноги жгло; я вся покрылась гусиной кожей. Мгновением
позже мне снова стало тепло.
Тварь соскользнула с меня с хлюпающим неприличным звуком, стянув заодно и халат,
вывернувшийся наизнанку. Появившись передо мной, паук швырнул мне отсыревший халат, успевший
здорово обмерзнуть, пока я его надевала.
Тебе удобно?
Я мысленно сказала "да" и огляделась. Эпсилон повис низко над горизонтом, красный шарик,
казавшийся несоразмерно большим; небо было сине-фиолетовым, безоблачным, с тремя тусклыми
звездами. Ледяные пики фантастических очертаний, похожие на древние каменные скребки, вонзались
остриями в небо. Бешено свистел ветер и стучал по льду гранулами твердеющего снега. Пахло чем-то
металлическим.
Позади я различила развалины какого-то дома. Изъеденная ржавчиной машина стояла рядом;
торчал пятиметровый шест с вертушкой, бешено вращавшейся, покряхтывая, пощелкивая на ветру. На
двери домика виднелась полустершаяся надпись:
"ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ США
МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОР № 3
МОРЯ УЭДЦЕЛЛА
ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩАЙТЕ О ПОЛОМКАХ
Л. АМЕРИКА
3924477 КОЛЛЕКТ"
- Это Земля? - спросила я.
Да. Я сознательно выбираю такое место на Земле, где ты никогда не была. Чтобы ты не подумала,
что это проекция твоей памяти. И немноголюдное, чтобы никого не смутить нашим неожиданным
появлением.
- Вы можете путешествовать на Землю? В любое место на Земле?
На многие планеты. Шагни вперед.
Я сделала шаг и снова через завесу мыльных пузырей ступила на металлический пандус подземки,
потом еще шаг - в тепло и темноту. В безмолвную тьму. Запахло так, словно мы в лесу. Я спросила:
- Мы еще на Земле или нет?
Нет, мы вернулись домой. Сейчас мы неподалеку от твоего дома. Сядь.
Я пошарила ладонью по упругому мху - ничего не поползло - и осторожно села, чувствуя себя
беспомощной, несчастной.
- Это телепатия?
О таком явлении мне ничего не известно. Мы соединены физически.
Я потрогала затылок и нащупала шелковую ниточку.
Не трогай. Ты можешь причинить себе вред.
Я спросила:
- Что происходит? Вы хотите убить меня?
Пока нет.
На меня налетел вихрь перепутанных обрывков фраз, мыслей - непостижимых, пугающих.
Извини. Нас слушают многие. Я прослежу, чтобы никто не вмешивался.
- Они относятся ко мне недружественно.
Тебя это убивает ? Ты - представитель чужаков, вторгшихся на планету. Нам надоели ваши
выходки, нам не нравится нравственная запутанность проблемы, которую вы перед нами поставили.
Я сказала, что мы не стали бы истреблять его народ - народ? - знай мы, что это разумные
существа.
Возможно, вам не следовало знать об этом. Таким было наше решение; после первого контакта мы
решили, что некоторым придется умереть, чтобы сохранить тайну. Дело не в этом. Проблема в том,
можем ли мы позволить вам существовать.
Масштабы этого "вам" потрясли меня. Я спросила, неужели они собираются убить нас всех?
Всех на этой планете, и на космическом корабле, и на Земле, и на орбите Земли, всех и каждого, и
каждую клеточку хранящегося генетического материала.
- Это геноцид. Зачем убивать людей на Земле?
Геноцид или дезинфекция - все зависит от точки зрения. Если мы их не уничтожим, они
когда-нибудь снова появятся здесь.
Я была рада услышать, что население орбиты Земли уцелело, и сказала, что мы давно считаем их
погибшими.
На орбите Земли больше народу, чем на самой Земле или здесь. Но что с ними будет - это решим
мы, вместе с тобой.
- Вы выбрали меня специально, или это просто случай?.
Мы допросили троих. Все указали на тебя, ты лучше всех подходишь для наших целей.
- Почему?
Это невозможно объяснить на доступном для человеческих существ уровне. Скажем, ты была во
многих местах, знаешь многих людей, совершила много поступков - в сравнении с другими;
следовательно, ты располагаешь большим набором данных. Тебе свойственна надежность, честность - в
сочетании с самовлюбленностью... Это облегчает наш с тобой контакт.
Кроме того, я чувствую, что перенесенный тобою шок при нашем первом контакте не побудит тебя
покончить с собой, как было с одним из наших объектов и как вполне может случиться со вторым. Хотя
тебе наверняка неприятно чувствовать, что я нахожусь внутри тебя.
Я сказала, что это исключительно неприятно. Наверное, в такой же степени, как и внедряться в
чужой мозг.
Невыразимо неприятно. Такое ощущение люди могли бы назвать сакральным проникновением.
Специфическое выражение привлекло мое внимание. Ты сама никогда не используешь эти слова?
Я объяснила, что совсем не религиозна по натуре; что считаю богов мужским изобретением, а не
женским, и что никогда мне не удавалось осознать трансцендентность.
Сейчас я покажу тебе кое-что божественное. Вставай, иди за мной.
Я встала и шагнула в слепящий свет. Оранжевый, с искорками желтого и красного. Казалось, мы
парим, сила тяжести не ощущалась.
Ты видишь тепло, а не свет. Мы - в середине твоей планеты, Земли. Будь это желательно или
необходимо, можно было бы открыть отсюда выход на поверхность Через несколько часов планета была
бы мертва.
Я спросила:
- Что может заставить вас так поступить?
Ты. Хотя лично мне этого совсем не хочется. Внезапно мы снова оказались во влажной тьме леса.
Любой из нас может это сделать, если ты нас к тому вынудишь.
- Я не желаю брать на себя такую ответственность!
Нам нужна сильная личность. Ты можешь предложить другую кандидатуру?
Я немного поразмыслила.
- Нет, я подхожу не хуже других. Если предстоит испытание - у меня есть для этого некоторый
опыт.
Первое, что требуется от тебя: запрети им убивать нас. Это совсем несложно. У тебя один день...
Шелковая волосинка выскользнула из моей головы, влажно мазнув по виску. Существо исчезло;
вдруг появилось снова с моим халатом и швырнуло его к моим ногам. Ткань халата от холода стала
жесткой, как картон, она поцарапала мне пальцы.
Мне пришлось подождать, пока халат оттает. Яркая вспышка в трех-четырех километрах от леса
осветила Хиллтоп; весьма благодарна, но я не собираюсь продираться через лес в темноте. Рассвет через
час или около того, а пока мне есть над чем поразмыслить... Нужно обуздать некоторые чувства,
вызванные этим приключением... Я потрогала ледяную материю, чтобы убедиться, что мне это не
привиделось.
Когда халат оттаял и начало светать, я оделась, не обращая внимания на сырую материю, главным
образом чтобы защитить кожу от колючих веток и шипов. Как только стали различимы отдельные
деревья в темной чаще, я с трудом двинулась на желтый свет. Это оказался Хиллтоп, но я обогнула его и
направилась к себе домой. По дороге я сорвала с себя сырой халат и швырнула в озеро. Долой вражескую
слизь; картинный жест.
После тридцати четырех нормальных и двух укороченных лет совместной жизни я достаточно
хорошо изучила Дэна, чтобы не кинуться немедленно тормошить его. Сначала я вскипятила воду,
приготовила кофе и поставила чашку на столик около постели. Ожидая, пока запах кофе проложит путь в
его подсознание, я терпеливо прихлебывала свою порцию.
Дэн что-то пробормотал, приподнялся на локте, протер глаза.
- Черт возьми, такая рань... Который час?
- Значительно более поздний, чем тебе кажется, дорогуша, - рассмеялась я. - Я прямиком с
важного заседания...
Рэл Деннисон был в
...Закладка в соц.сетях
