Жанр: Электронное издание
Golvas01
... востро, без датчиков не
вздумайте шагу ступить.
- Не чересчур? - спросил Рузаев, останавливаясь рядом с Костровым. -
Никогда не видел такой паутины! Смотри, Иван, белая как снег!
Он дотронулся до края паутины и резко отдернул руку.
- Ах ты! Жжется! - пояснил он в ответ на удивленные взгляды товарищей.
Гаспарян подошел ближе, сунул палец в паутину и тут же отдернул. Потом
достал электрометр и приблизил чувствительный элемент прибора к паутине.
- Электрический заряд, - сообщил он через минуту, - мне добавить нечего.
Миша, обычная паутина проводит электричество?
Или она диэлектрик?
- Не знаю, - подумав, сказал Рузаев. - Скорее проводник.
- Специалист, - в тон ему ответил Гаспарян. - Вот что, дорогие мои,
давайте уясним себе правило: с этой минуты ничего не трогать руками. У нас есть
щупы, зонды, пинцеты, перчатки... Договорились?
- Как прикажете. - Рузаев вдруг шарахнулся от вертолета.
Сверху, с козырька над дверцей, метнулось к нему круглое черное тело
диаметром около пятнадцати сантиметров, пролетело над головой, сочно шлепнулось
в центр паутины и мгновенно исчезло, оставив после себя слабый запах эфира.
- Вот и паучок пожаловал, - сказал Сурен со смешком. - Симпатичный такой!
.. Птиц, значит, они уж сожрали, теперь очередь за нами.
- Я, конечно, не разглядел как следует, - проговорил Рузаев, придя в себя,
- но скорее всего это сольпуга, а не паук.
- Соль... что? - спросил Костров.
- Сольпуга - фаланга из семейства паукообразных. Сольпуги неядовиты, так
что бояться их нам вроде бы нечего.
- А паутину они, эти сольпуги, плетут? - осведомился Гаспарян.
- Н-нет... кажется, нет.
- Вот видишь! - Гаспарян с треском захлопнул футляр электрометра. -
Эксперты! Специалисты, так сказать! Помощнички! .. Надеюсь, ты прав и пауки
неядовиты. Как вы думаете, сюрпризы еще будут?
Рузаев с иронией развел руками.
- Гарантировать не могу, но кажется мне, что все еще впереди.
- Михаил-пророк! - фыркнул Костров.
Гаспарян посмотрел на часы.
- Ну-с, джентльмены, за работу.
Солнце поднялось уже высоко, исчезла с кустов и травы роса, день обещал
быть по-летнему жарким.
Вскоре эксперты закончили измерение локальной полевой обстановки в радиусе
километра вокруг просеки с ЛЭП, произвели соответствующие записи в журнале и
полюбовались на свои вытянутые физиономии. Радиационный, а также магнитный,
электрический и прочие фоны оказались в норме.
Приборы не фиксировали аномалий электромагнитного характера вроде тех, что
были отмечены возле разбитого вертолета и у линии электропередачи.
В последнем случае это было нормальным явлением: ЛЭП работала и гнала свои
двести пятьдесят тысяч вольт потребителям в городах и поселках района.
Правда, одна аномалия все же была - биологическая. Концентрация паутины в
одном месте на трассе ЛЭП - в районе просеки - была очевидной. Она не отражалась
электронными символами на экранчиках приборов и обладала только одним
достоинством - наглядностью.
- Сядем покурим, - предложил Рузаев, доставая сигареты.
Костров отказался, Гаспарян машинально взял одну и тут же вернул: он не
курил, как и Иван.
В целях безопасности они вышли из "паутинной зоны" и расположились
отдохнуть на берегу Пожны. Здесь она была лишь ручьем шириной метра полтора.
- Что же мы имеем? - пробормотал Гаспарян. - А имеем мы без малого нуль
информации. Странное нашествие пауков - раз, утечку электроэнергии на линии -
два, самих пауков, не похожих на пауков, - три, крик ночью - четыре. Все?
- Ржавый вертолет - пять, - подсказал Костров. - Отсутствие живности в
лесу - шесть, да еще сверхпрочная паутина-диэлектрик!
Больно ты пессимистичен, начальник. У нас материала уже на приличную
сенсацию, а ты - "нуль информации"!
- Нужна аппаратура физико-химического анализа, - сказал Рузаев,
затягиваясь. - Иван прав, проблем достаточно. Но тем интереснее с ними работать.
И неплохо бы достать какие-нибудь комбинезоны или спецовки, что ли, а то лазить
по лесу в наших костюмах несподручно.
Хорошо хоть сапоги догадались взять. Я их достал из мешка, можете
надевать.
- Вечером схожу в райцентр и позвоню Ивашуре, - пообещал Гаспарян. -
Спецовки он привезет. Что касается моего пессимизма, то обосновать его я не
могу. Тревожно что-то на душе, друзья мои.
Не нравится мне паучье нашествие.
- Обычная вспышка биологической активности, - предложил идею Костров. - Вы
не хуже меня знаете о таких вспышках среди леммингов, крыс, саранчи. Вспомните
"красные" приливы в Атлантике, когда по каким-то причинам начали бурно
размножаться красные водоросли.
Вот и здесь нечто подобное: нарушилось где-то экологическое равновесие, и
среди пауков вспыхнула "эпидемия" размножения.
- Не годится даже в качестве прикидочной гипотезы, - покачал головой
Рузаев. - Слишком много несоответствий. Во-первых, трудно представить, из-за
какого экологического фактора начали плодиться пауки. Во-вторых, судя по виду,
это не пауки вовсе, а сольпуги, хотя утверждать не берусь - разглядеть не было
времени. Да и родина сольпуг - юг Туркмении, так что непонятно, откуда они
взялись в умеренной зоне России. И в-третьих, обычная паутина непрочная, а эта
словно соткана из шелковых ниток! К тому же накапливает электрические заряды!
- Чувствуется профессионал! - сказал Гаспарян. - Да, Иван? Зоолог я
хреновый, но меня Михаил убедил. Что будем делать дальше, джентльмены? Ваши
предложения?
- Давайте попробуем пробиться к просеке со стороны леса, - предложил
Костров, спокойно отнесшийся к разгрому своей идеи.
Он был самым высоким в их компании и самым молодым. Лицо открытое, слегка
скуластое, курносое, глаза карие. Друзья любили его за добрый нрав и бесстрашие,
когда дело касалось критических ситуаций в экспедициях Центра: надежен, смел и
удачлив. И не было случая, чтобы он дрогнул перед опасностью, спасовал или
струсил. Фамилию свою Костров целиком и полностью оправдывал: он был виден
издалека, и не столько из-за роста, сколько из-за огненно-рыжей шевелюры.
- Зачем тебе просека? - спросил Гаспарян.
- Может быть, найдем причину скопления паутины именно в том месте.
Судя по всему, там паучий центр.
- Резонно, - заметил Рузаев. - Только поход к просеке я бы отложил: нужна,
как я уже говорил, спецодежда, да и рация для связи. А вот экземпляр паука нам
бы не помешал. Пожалуй, я займусь ловлей. Если ты не возражаешь, - добавил он
дипломатично.
Гаспарян кивнул.
- Согласен. В крайнем случае сфотографируйся с пауками вместе на память, а
мы с Иваном нанесем на карту особо запаутиненные места и начнем исследовать
свойства паутин. Кстати, кто у нас сегодня дежурный по кухне? - Он посмотрел на
Кострова.
- Михаил начал - ему и кончать, - быстро среагировал тот.
Гаспарян хмыкнул, посмотрел на каменное лицо Рузаева.
- Логично мыслит, да, Михаил?
- Подежурю, - коротко ответил Рузаев.
К вечеру они закончили намеченные работы только наполовину: Рузаев
истратил цветные пленки и километр кинопленки, снимая паутины, пауков и лес, но
поймать паука не смог. Костров и Гаспарян определили координаты паутинных
скоплений, однако на изучение паутин не хватило времени.
Начальник группы в половине седьмого ушел в райцентр, надеясь засветло
вернуться.
Костров, не обращая внимания на мрачные пророчества Рузаева относительно
его здоровья, с наслаждением искупался в Пожне, найдя неподалеку от лагеря бочаг
глубиной около двух метров. Вода была холодная и чистая до полной прозрачности.
Во время ужина у Кострова разыгралось воображение, и он выдал две
гипотезы, которые Рузаев уничтожил неторопливо, методично и основательно, словно
"сыпал" завравшегося диссертанта.
- Ну а у тебя самого есть собственная гипотеза? - спросил задетый за живое
Костров.
- Есть, а как же, - невозмутимо проговорил Рузаев. - Я лично считаю, что
Carthafginem esse delendam [ "Карфаген должен быть разрушен" (лат.) - слова
римского полководца и государственного деятеля Катона Старшего, которыми он
обычно заканчивал свои речи в Cенате. ].
Ошеломленный познаниями товарища в латинском языке, Костров повертел
головой и не нашелся, что ответить.
Так как на следующий день дежурить по биваку была его очередь, а от
судьбы, как известно, не уйдешь, Иван решил заранее сходить к реке и набрать два
ведра воды.
Закат пламенел на полнеба, предвещая ветер, глухо шумел лес, наполненный
тысячерукими тенями, покинутый зверем, птицей и насекомыми. Это отсутствие
живого мира действовало на нервы больше, чем паутины в лесу. Дома на краю
деревни казались угрюмыми склепами, стерегущими сон покойников, и Костров,
далеко не робкий по натуре, под влиянием таинственной и мрачной атмосферы
засвистел.
Дойдя до речки и зачерпнув воды, он не сразу понял, что на его свист
откликается довольно необычное эхо. Он остановился, перестал свистеть и
прислушался. Это было не эхо. Из леса, слева от тропинки, доносился тихий
прерывистый свист, даже не свист - писк. Он смолк почти сразу, как только
Костров прекратил свистеть, и дважды возобновлялся в ответ на переливчатые
рулады полонеза Огинского. Кто-то помогал Кострову солировать.
Продолжая насвистывать, Иван поставил ведра с водой, нашел подходящий сук
и метнул его в чащу, откуда доносился писк. И тут же из леса раздался вопль,
похожий на тот, что поразил их в первый вечер. Он прозвучал резко и сильно,
полный тоски и злобы, и Костров невольно отскочил на середину тропинки, прямо на
ведра.
С минуту он прислушивался к шорохам леса, готовый бежать или драться,
потом подобрал ведра и снова пошел за водой.
- Кто-то кричал? - спросил его сонный Рузаев, когда он принес воду и молча
залез в спальный мешок.
- Я, - ответил Костров.
Гаспарян пришел поздно ночью, усталый, злой и возбужденный.
Костров, спавший вполсна, повернул голову в сторону негромких проклятий,
доносившихся сквозь храп Рузаева, и спросил:
- Ты, Сурен?
- Спи, спи, дорогой, - отозвался Гаспарян. - Хорошо хоть в палатке пауков
нет. Вот ведь дряни наплодил Господь Бог при сотворении мира! Кого он хотел этим
удивить - ума не приложу.
- Что случилось?
- Да ничего особенного. Устал как собака, километров двадцать отмахал туда
и обратно да еще драпал километра три...
- От пауков? - засмеялся Костров.
- Кто его знает. Где старый брод через Пожну, помнишь? Проезжали, водитель
показывал... Нет? Впрочем, все равно. Темно, понимаешь, кругом, жутко - птицы
молчат... А возле дороги что-то светится в кустах, как два глаза... И такая в них
тоска - не передашь! .. Кинул я туда камешек...
- А оттуда как заорет! - досказал Костров.
- Точно! Как догадался? Слышал?
- Слышать не слышал, но со мной тоже произошел случай.
Гаспарян прыснул.
- Ну и мчался же я! Наверняка установил рекорд в беге с препятствиями!
Ты тоже?
- Нет, я прыгнул в длину метров семь без разбега, прямо в ведра с водой.
Они засмеялись вдвоем, всхлипывая, давясь, и хохотали до тех пор, пока не
проснулся Рузаев.
- Вы что, с ума посходили? Два часа ночи, а они ржут! Анекдоты травите,
что ли?
- Извини, Михаил, - сказал изнемогший Гаспарян, вытирая слезы. - Разрядка
за день.
- Звонил Ивашуре?
- Звонил. Шеф передал всем привет. Завтра вечером или послезавтра утром
обещал привезти комбинезоны или штормовки. Так что надо успеть составить хотя бы
общую картину.
- Да, Игорь Васильевич не любит туманных формулировок.
Костров выполз из спального мешка и, поеживаясь от холода, выбрался из
палатки. Спустя минуту раздался его голос:
- Братцы, смотрите-ка!
- Что там еще? - всполошился Гаспарян, высовывая голову из-под полога, и
тихо выругался по-армянски.
Над лесом, в стороне злополучной просеки, заросшей паутиной, вставало
мягкое, переливчатое, серебристо-пепельное сияние.
* ГЛАВА 5
Завтрак прошел в молчании. Собрались также молча, только Гаспарян,
выглядевший, несмотря на плохо проведенную ночь, как всегда, аккуратным,
подтянутым и свежим, сказал Кострову:
- Иван, захвати-ка на всякий случай ружье.
Кострову не хотелось тащить на себе лишние килограммы железа, но он
вспомнил свое вчерашнее приключение и без слов нацепил на шею ремень
ивашуринской бескурковки. Рузаев лишь головой покрутил, протирая объектив своего
знаменитого "Киева-10".
В лес вошли по тропинке, протоптанной ими за два дня. Не успели миновать
заросли жимолости, как шедший впереди Гаспарян вдруг остановился, словно
наткнулся на змею. Костров обошел его сзади и увидел в кустах, невысоко над
землей, кружевную снежно-белую паутину.
- Так, - спокойно сказал Рузаев. - Пауки расширяют свои владения. Еще
вчера их здесь не было.
Гаспарян молча раскрыл футляр электрометра.
- Напряженность поля - четыреста вольт на сантиметр.
Костров присвистнул. Потоптавшись у паутины, он проследил за длинной
серебристой нитью, цеплявшейся за куст рябины, и увидел вторую паутину.
За ней располагались сразу две, связанные между собой ажурным мостиком, а
дальше, метров через десять, шло уже белое паутинное поле, опутавшее стволы
сосен и берез, траву и кустарники.
Гаспарян отломал сухой сук и ударил по паутине. С отчетливым стеклянным
хрустом паутина развалилась на две части и потухла - стала серой, словно ее
присыпали пылью.
Костров заметил какое-то движение в траве под кустом, без долгих раздумий
рванул с плеча ружье, поймал на мушку черное пятно, убегающее в траву, и нажал
на спуск.
Бах!
Выстрел разнес тишину леса в клочья отголосков.
- Сдурел! - шарахнулся в сторону Гаспарян.
- Паук... - пробормотал Костров и повел стволом.
Рузаев с любопытством оглядел его, полез в кусты и, поворочавшись там
минуты три, глухо спросил:
- Чем было заряжено ружье?
Костров покосился на Гаспаряна.
- Дробью, - ответил тот. - А что?
- Это был паук. К сожалению, Иван отменный стрелок, и от паука остались
только рожки да ножки.
Рузаев вылез из кустов и смахнул с колен приставшие комки мха и сосновые
иголки.
- Надо было целиться в ногу, - сказал он рассудительно.
Все трое переглянулись и засмеялись. Потом Гаспарян взял у Кострова ружье.
- За стрельбу тебе еще придется отвечать, стрелок, так что не очень
радуйся. Тут тебе не тир. А эхо слышал? Дразнит нас какая-то зараза...
- С чего вы взяли? - осведомился Рузаев.
Костров посмотрел на Сурена и рассказал Михаилу случай с "вечерним
концертом".
- Значит, кричат, по-вашему, пауки?
- Но ведь больше некому, сам видишь - ни птиц, ни зверей.
- Ну, отсутствие зверей еще надо доказать, а вот то, что паукам нечем
издавать звуки, это я знаю точно.
- Сам же говорил, это не пауки, а сольпуги. Может, и не сольпуги вовсе, а
какой-нибудь новый вид?
Рузаев пожал плечами.
- Не знаю. Вообще-то на Земле известно около тридцати пяти тысяч
паукообразных, открыть новый вид сложно. Но если это действительно новый вид -
так и быть, приоритет за тобой.
- Дадим ему название: паук "Иванус Костровус", - предложил Гаспарян. -
Звучит, не правда ли, Михаил?
Рузаев, усмехнувшись, кивнул.
- Лично у меня есть своя гипотеза. - Он прошагал к ближайшим паутинам и
снял с шеи ремень фотоаппарата. - Пауки-мутанты.
- О! - Гаспарян оживился. - В этом что-то есть.
- И все же здесь нужен специалист-арахнолог. - Рузаев сфотографировал
потухшую паутину и перевел пленку. - Я всего лишь зоогеограф по образованию; моя
специальность, причем бывшая, заметьте, - изучение факторов, определяющих
распределение животных, в частности пресмыкающихся. О пауках я знаю мало.
- Где я тебе возьму специалистов? - буркнул Гаспарян. - Я говорил Ивашуре,
он обещал что-нибудь придумать, но в один день специалиста не найти, да и с
оформлением командировок под конец месяца - проблема. Так что будем обходиться
пока своими силами. Факты, давайте факты, ничего, кроме фактов, выводы сделают
другие. Миша, ты все же попробуй поймать паука, только без этого... - он пошевелил
пальцем, - без стрельбы. А мы с Иваном займемся обстановкой. Будем делать замеры
трижды в день и один раз ночью. Кто знает, как нам это может пригодиться.
После обеда Костров взял метровый щуп, представляющий собой гибкий
металлический стержень с керамической рукояткой, закинул за плечи рюкзак с ЗЗУ -
звукозаписывающим устройством - и направился к болоту.
- Осторожней там, - по привычке пробурчал Гаспарян ему вслед. - Не подходи
к просеке близко, возвращайся пораньше. Оделся хорошо?
Костров похлопал щупом по своим сапогам: экипирован он был по всем законам
леса.
За обедом Рузаев поделился своими наблюдениями: он дважды видел пауков, но
поймать так и не сумел - слишком шустрыми они были, зато хорошо их рассмотрел.
- Это не сольпуги, - заявил он, - но и пауков таких я не знаю. Может,
действительно новый, неизвестный науке вид? Во-первых, размер тела - около
двадцати сантиметров! Людоеды, а не пауки!
Во-вторых, окраска фиолетовая, с металлическим отливом. В-третьих,
хилицеры у них, то есть передние ноги для защиты и нападения, совершенно не
развиты! В-четвертых, педипальцы - многощупальца, наоборот, увеличены. В-пятых,
у них всего две пары глаз, но зато размером чуть ли не с половину головогруди!
Если это не новый вид, то уж точно мутанты.
Единственное, что смущает, так это причина мутагенеза. Самый мощный из
известных сегодня источников мутации - радиация - для пауков не страшен...
Пробираясь между деревьями, Костров продолжал размышлять над словами
Михаила, и предположения товарища будили в нем такие ассоциации, от которых на
душе становилось муторно.
Он вышел на край болота чуть подальше того места, где они с Суреном
впервые увидели скопление пауков. Осока и камыши пересохшего болота были ржавого
цвета, белые островки паутин хорошо выделялись на этом фоне. Несмотря на
расширение своих владений в лесу, пауки почему-то неохотно ткали сети на болоте:
паутинных полей здесь было значительно меньше.
Шурша ломкой травой и опавшими листьями, Костров начал пробираться к
просеке с линией электропередачи, стараясь идти по краю болота и не заходить в
лес. Даже со стороны было заметно дрожащее белое мерцание в его глубине: пауки
заткали все пространство между деревьями, и чем ближе Костров подходил к
просеке, тем гуще становилось паутинное плетение.
Наконец идти дальше, не затрагивая паутин, стало невозможно. Костров
потыкал щупом в ближайшее паутинное облако, скрывавшее под собой куст чернотала,
подивился упругости паутины и углубился в болото, обходя редкие островки паутин
и колдобины с грязью.
Через полчаса он выбрался к опоре ЛЭП и вытер пот со лба: ветер стих и
было довольно жарко. Вокруг царила странная тишина, будто все живое в радиусе
нескольких километров от паучьего логова бежало, спасаясь от непонятного
соседства, затаилось, спряталось. Не было видно даже длинноногих комаров -
карамор, живущих на болотах до поздней осени, что Костров отметил еще раньше. Он
впервые оценил этот факт как сигнал тревоги. Заныло под ложечкой, стало зябко и
неуютно, пришло ощущение чьего-то незримого присутствия...
Костров передернул плечами, снял рюкзак и достал продолговатый футляр ЗЗУ.
Вскрыв панель, вставил в отверстия по бокам решетчатые диски антенн, включил
питание, подумал и поставил переключатель режимов в положение "инфразвук".
Вложив прибор в рюкзак, он снова закинул его за плечи и побрел в сторону
просеки, придерживаясь линии электропередачи.
Через полкилометра линия привела его к просеке, и идти дальше Костров не
решился. Построения паутин здесь приобретали странные, вполне осмысленные формы:
арки, столбы, шпили, башни и даже целые крепостные стены, так что за ними не
было видно ни леса, ни опор, ни самой просеки. Зато оттуда ощущался ток чистого
и свежего теплого воздуха, щедро сдобренного запахом эфира.
Тишина угнетала. Костров поймал себя на том, что норовит оглянуться через
плечо, пытаясь хоть краем глаза поймать какое-то движение: ему казалось, что
паутины по сторонам едва заметно колеблются, но, как только он бросал в том
направлении взгляд, это движение замирало, пряталось куда-то вглубь, чтобы
возникнуть уже в другом месте. Лес казался насыщенным странной жизнью и в то же
время был неподвижен и мертв.
Рассердившись, Костров ткнул щупом в ближайшую паутинную башню, серую у
подножия и ослепительно белую вверху, на высоте шести-семи метров.
Щуп с трудом преодолел ажурную преграду, и в тот же миг Костров
почувствовал сильный удар по руке. Башня сердито зашипела, засияла вся сверху
донизу.
Костров выпустил щуп и отскочил назад.
Щуп остался висеть в воздухе, потом вдруг раскалился до желтого свечения
и... осыпался каплями расплавленного металла. Запахло жженой пробкой и горелой
виниловой изоляцией.
- Ч-черт бы вас побрал! - в сердцах сказал Костров. - Хотя бы
предупреждали!
Кому адресовались эти слова, он сам не знал.
Он постоял некоторое время, потирая ушибленные пальцы, и вдруг подумал о
спичках, представил, как горит сухая трава на болоте, полыхают деревья и жухнет
в огне паутина... Додумать до конца Костров не успел: ему внезапно стало плохо.
Голова закружилась, заломило виски, в ушах поплыл тихий, но все усиливающийся
звон, ноги сделались ватными, подкосились, и он, теряя сознание, упал лицом в
траву...
Очнулся он от страшных размеренных звуков: "Кх-кха-а-а...
Кх-кхха-а-а... Кх-кхха-а-а..." Словно где-то рядом дышал громадный зверь или
шумели кузнечные мехи.
Костров открыл глаза, приподнял тяжелую голову и увидел, что лежит на
голой скале, белой, как отполированная ветром и дождем кость. Вокруг, насколько
хватало глаз, стояли необычные желтые колонны, пушистые, словно поросшие зеленой
шерстью. Вверху они расщеплялись на несколько тонких хлыстов с кисточками на
концах, некоторые заканчивались свернутыми в спираль пучками зеленых листьев.
Колонны соединялись между собой белыми ажурными мостиками, в которых Костров
узнал паутины. Он резко сел и почувствовал, что вокруг стоит небывалая жара, что
воздух здесь душный, густой, как кисель, и полон незнакомых ароматов...
Обливаясь потом, Костров соскользнул со скалы, потрогал ее гладкий горячий
бок, обошел кругом. На высоте его роста в скале обнаружились два отверстия,
напоминающие пустые глазницы черепа, а чуть ниже зияла щель, в которой смутно
угадывались ряды треугольных пластин.
Костров отошел от утонувшей в земле скалы, потом, движимый неосознанной
тревогой, оглянулся. Скала.
Холодея, он понял, что эта скала - не что иное, как череп какого-то
исполинского зверя! Сомнений быть не могло. Костров хорошо помнил изображения
ящеров палеозоя и мезозоя, в его домашней библиотеке было несколько книг из
серии "Возникновение жизни на Земле".
Попятившись, он наткнулся спиной на зеленую колонну, стрелой вонзавшуюся в
густо-синее, без единого облачка небо, и отскочил в сторону. Это была, конечно,
не колонна, это было дерево... "Псилофит, - всплыло в памяти название одного из
самых древних растений, - или... сигиллярия? " Озираясь, он пошел между
"псилофитами", чувствуя, как рубашка липнет к телу.
Прекратившиеся было звуки снова возобновились. Иван направился в ту
сторону, ошеломленный своим пробуждением в неведомой местности.
Вопросов - почему, где и как? - он себе не задавал: ответов все равно
искать было не у кого.
Внезапно он вышел на край громадной воронки, скрытой под вогнутой белой
пленкой, в которой не сразу угадал... колоссальную паутину! Звуки шли оттуда, но
разглядеть в глубине воронки что-либо, кроме тусклого оранжево-желтого мерцания,
было невозможно. С каждым "кх-кхха-а-а" из воронки волнами наплывали запахи, в
том числе и запах эфира, от которого кружилась голова и слегка подташнивало.
Жара вблизи нее стояла совершенно невыносимая.
Костров отступил, шатаясь, прошел несколько шагов и наткнулся на бугристый
черный "ручей", бесшумно и неудержимо скатывающийся в воронку. Это были пауки!
Костров зачарованно смотрел на "ручей", пока тошнота не подступила к горлу
с новой силой. Тогда он попятился за ствол "псилофита", нечаянно задел паутинный
мостик, что-то сверкнуло в воздухе, и наступила темнота.
Сознание вернулось не сразу, а очнувшись от непонятного забытья, он увидел
перед глазами знакомые жесткие стебли осота, коричневую губку мха и за кочкой -
черное паучье тело с четырьмя громадными прозрачно-фиолетовыми глазами. Паук
поводил в воздухе двумя передними лапами, видно, размышляя, что ему делать с
непрошеным гостем.
Костров отмахнулся, встал и побрел прочь от просеки - бежать не было сил.
Лишь свалившись в скрытую подо мхом яму, к счастью, сухую, он опомнился и
перевел дыхание. Ноги дрожали, в голове стучало, словно он отравился газом. Коекак
уняв дрожь в ногах, Костров осмотрелся.
Никто его не преследовал. Кругом расстилался знакомый ландшафт, жара
исчезла, как и страшная обстановка с "псилофитами" и черепом ископаемого
динозавра. Но рубашка была мокрой и неприятно липла к телу.
- Бред! - вслух сказал он. Выкарабкавшись из ямы на невысокий бугорок, он
погрозил кулаком в пространство и пожалел, что не захватил с собой ружье. В то
же мгновение новая волна слабости чуть не свалила его с ног. Задохнувшись от
боли в голове, Костров, спотыкаясь, побрел в глубь болота и остановился, когда
последние паутинные пятна скрылись из глаз...
В лагерь он вернулся только через два часа, к заходу солнца, обойдя
местность с пауками пятикилометровым крюком.
Выслушав его сообщение, Гаспарян долго смотрел на пляшущие над костром
языки пламени...
- Что ты об этом думаешь? - спросил он наконец Рузаева.
- Ничего, - ответил тот. - Когда я ловил пауков, у меня тоже несколько раз
появлялась головная боль, хотя и не такая сильная, как у Ивана. Да и неземные
пейзажи мне не снились, но чувствовал я себя скверно. Потом все прошло, и я
забыл...
- Что ж ты молчал? Мимо таких ощущений нельзя проходить спокойно.
Пауки отгоняют нас от своих владений - это очевидно. Но чем?
Ты какую аппаратуру с собой брал?
- Звукозапись, - сказал Костров и стукнул себя по лбу. - Тьфу, совсем
выбило из головы! Я же включил ЗЗУ на инфразвук.
Он встал, нырнул в темноту к палатке и через несколько минут вернулся с
прибором.
- Удивляюсь, как я его не поломал, когда падал
...Закладка в соц.сетях
