Жанр: Электронное издание
DNEPROVS
...олько из элементарных алгебраических и
тригонометрических выражений.
В конце, на небольшой вклейке, решение уравнений было изображено
графически.
Большего желать было невозможно. Уравнение, которое, как я считал, не
может быть решено в конечном виде, оказалось решенным.
Несколько опомнившись от удивления и восхищения, я во второй раз стал
перечитывать фотокопии, исписанные формулами. Теперь я заметил, что тот, кто
решал мою задачу, писал торопливо, мелким почерком, как бы экономя каждый
миллиметр бумаги и каждую секунду времени. Всего было исписано двадцать
восемь страниц, и я мысленно прикинул, какой титанической была работа этого
математика. Попробуйте написать за сутки от руки двадцать восемь страниц
письма своему знакомому, напишите двадцать восемь страниц своей биографии,
наконец, попробуйте из любой книжки, не думая, не понимая ни слова, просто
переписать двадцать восемь страниц, и вы убедитесь, что это адский труд.
А ведь это было решение сложнейшей математической задачи. И оно было
выполнено за сутки!
Может ли такое быть?
Несколько часов подряд я смотрел на исписанные страницы, с каждым часом
удивляясь все больше и больше. Где Крафтштудт нашел такого математика? На
каких условиях он у него работает? Кто он такой? Какой-нибудь безвестный
гений? Или, может быть, это одно из тех чудес человеческой натуры, которое
иногда встречается на границе между нормальным и ненормальным? Может быть,
это один из уникумов, которого Крафтштудту удалось разыскать в "Приюте
мудрецов"? История знает случаи, когда гениальные математики в конце концов
оказывались в больнице для душевнобольных. Может быть, и математик, так
блестяще решивший мою задачу, относится к той же категории людей?
Все эти вопросы мучили меня в течение всего дня.
И тем не менее факт оставался фактом. Задача была решена не машиной, а
человеком, выдающимся математическим гением, о котором мир ничего не знает.
На следующий день, несколько успокоившись, я еще раз перечитал решение,
на этот раз наслаждаясь им, как наслаждаются, слушая хорошую музыку. Оно
было так красиво, так строго, так ясно, что я решил... повторить
эксперимент. Я решил заказать компании Крафтштудта решение еще одной задачи.
Я выбрал то уравнение, которое мне всегда казалось совершенно невозможным
не только решить в конечном виде, но даже придать ему форму, нужную для
решения на счетно-решающей машине.
Это уравнение также относилось к теории распространения радиоволн, но
случай был очень сложным и специальным, с подвижными излучателями, со
средой, свойства которой меняются в пространстве и во времени. Это было одно
из тех уравнений, которые часто пишут физики-теоретики только для того,
чтобы ими полюбоваться и затем забыть, потому что они из-за своей сложности
оказываются никому не нужными.
...Когда дверь в кирпичной стене открылась, я увидел того же молодого
человека с прищуренными от дневного света глазами. Увидев меня, он криво
улыбнулся.
- У меня еще одна задача... - начал было я. Он кивнул головой и, как и в
первый раз, повел меня по темным коридорам в свою мрачную приемную без окон.
Теперь я знал процедуру и, подойдя к стеклянному окошку, протянул ему
уравнение:
- Значит, решают у вас эти штуки не машины?
- Как видите, - ответил он, не отрывая глаз от уравнения.
- Тот, кто решил мою первую задачу, - талантливый математик, - сказал я.
Молодой человек ничего не ответил, углубившись в мою рукопись.
- Он у вас один или... - спросил я.
- А разве это имеет какое-либо отношение к тому, что вам требуется? Фирма
гарантирует...
Он не успел окончить фразу, как вдруг глубокую тишину подвала прорезал
резкий вопль. Я вздрогнул и прислушался. Крик доносился откуда-то из-за
стены, которая была за стеклянной перегородкой. Кто-то кричал, вернее, вопил
так, как будто бы его подвергали нечеловеческим пыткам. Молодой человек,
скомкав листки бумаги с моей задачей, метнул взгляд в сторону стены и затем
в меня и, выбежав из-за перегородки, схватил меня за руку и потащил к
выходу.
- Что это? - спросил я его, еле переводя дух у самой выходной двери.
Вместо ответа он выпалил:
- Решение получите послезавтра в двенадцать. Деньги передадите
посыльному.
С этими словами он оставил меня одного перед такси.
Стоит ли говорить, что после этого случая я совершенно потерял покой.
Во-первых, я ни на мгновение не мог забыть страшный крик, который, казалось,
потряс каменные своды вычислительного центра компании Крафтштудта.
Во-вторых, я все еще находился под впечатлением того, что один человек решил
тяжелую математическую задачу за сутки. И в-третьих, я как в лихорадке ждал
решения моей второй задачи. Если и она будет решена, то тогда...
Через два дня я дрожащими руками принимал пакет от посыльной из компании
Крафтштудта. Я с испугом смотрел на худенькое существо, стоявшее передо
мной. Вдруг меня осенила мысль.
- Войдите, пожалуйста, я приготовлю деньги.
- Нет, не нужно, - заторопилась она, как бы испугавшись, - я подожду
здесь...
- Да войдите же, зачем вам мерзнуть, - сказал я и почти насильно втащил
ее в комнату. - Я должен посмотреть работу и установить, заслуживает ли она
того, чтобы за нее платить.
Девушка прижалась спиной к двери и следила за мной широко раскрытыми
глазами.
- Это запрещается... -шептала она.
- Что запрещается?
- Входить в квартиры клиентов... Такова инструкция, господин.
- Плюньте на инструкцию. Здесь я хозяин, и никто не узнает, что вы были у
меня.
- О господин... Они все узнают, и тогда...
- Что - тогда? - спросил я, приблизившись к ней.
- О, это так страшно... Она вдруг заплакала.
Я положил ей руку на плечо, но она встрепенулась и выскочила за дверь.
- Немедленно отдайте мне семьсот марок, и я пойду.
Я протянул деньги, она вырвала их у меня из руки.
Когда я открыл пакет, то чуть не вскрикнул от удивления. Несколько минут
я смотрел на стопку фотокопий, не веря глазам своим. Теперь меня уже
поражало не то, что мои безнадежные уравнения были, по-видимому, решены.
Самым поразительным было то, что выкладки были написаны другим почерком.
Второй гениальный математик! Однако этот был еще более гениальным, чем
первый, потому что он на протяжении пятидесяти трех страниц решил в
аналитическом виде уравнения, в сотни раз более трудные, чем первое.
Пробегая взглядом строки, написанные энергичным, размашистым почерком,
всматриваясь в интегралы, суммы, вариации и прочие символы самых высших
разделов математической науки, я представил себя в каком-то неведомом,
странном математическом мире, где сложности потеряли всякое значение. Здесь
их просто не было.
Казалось, будто математик, решавший вторую мою задачу, делал это так же
легко, как мы складываем или вычитаем в столбик двузначные числа.
Как простую школьную задачу!
Читая рукопись, я несколько раз бросал ее, чтобы обратиться к
математическим справочникам и учебникам, и, к своему крайнему удивлению,
обнаруживал, что второй математический гений прекрасно знал и помнил все то,
что знал и помнил я, но, кроме этого, и многое другое. Меня поражало его
умение пользоваться самыми сложными математическими теоремами и
доказательствами. Его математическая логика была невероятной, глубина мысли
бездонной, метод решения безукоризненным. Я был уверен, что, если бы самые
гениальные математики всех веков и народов, такие, как Ньютон, Лейбниц,
Гаусс, Эйлер, Лобачевский, Вейерштрасс, Гильберт и многие другие, увидели
решение этой задачи, они бы удивились не меньше, чем я.
И тем не менее факт оставался фактом: вторая задача была решена еще более
красиво и изящно, чем первая. Прочитав рукопись, я, обессиленный и
потерявший способность ощущать реальность, оставался в задумчивости еще
долгое время.
Откуда Крафтштудт набрал этих математиков? Теперь я был уверен, что их у
него было не два и не три, а, наверно, целая бригада. Ведь не мог же он
всерьез основать целую фирму, эксплуатируя только двух-трех человек. Как это
ему удалось? Почему его фирма находится рядом с сумасшедшим домом? Кто и
почему кричал нечеловеческим голосом за стеной?
"Крафтштудт, Крафтштудт..." - билось у меня в сознании. Где и когда я
встречал эту фамилию? Что за ней скрывается? Я ходил по кабинету, сжимая
голову руками, силясь вспомнить, что я знал о Крафтштудте. Затем я снова
уселся за гениальный математический манускрипт, наслаждаясь его содержанием,
перечитывая по частям, углубляясь в доказательства промежуточных теорем и
формул. Внезапно я вскочил. Я вскочил оттого, что вдруг снова вспомнил
страшный нечеловеческий крик, а вместе с ним и фамилию Крафтштудт.
Эта ассоциация была неслучайной. Именно так оно и должно было случиться.
Нечеловеческий крик пытаемого человека и Крафтштудт! Это неразрывное целое.
Во время второй мировой войны некий Крафтштудт был следователем
гитлеровского концентрационного лагеря в Граце. Во втором туре Нюрнбергского
процесса его судили за преступления, совершенные против человечности. За
пытки и убийства его приговорили к пожизненному тюремному заключению. И
после этого о нем ничего и нигде не было слышно.
Я вспомнил портрет этого человека, напечатанный во всех газетах, в форме
оберштурмфюрера СС, в пенсне, с широко раскрытыми, даже удивленными, глазами
на добродушном полноватом лице. Никто не хотел верить, что человек с такой
физиономией мог быть палачом гитлеровских застенков. Однако портрет
сопровождали подробные показания свидетелей и заключение следствия. Да,
Крафтштудт действительно был палачом.
Что сталось с ним после процесса? Не выпустили ли его в настоящее время,
как и многих других военных преступников?
Но при чем здесь математика? Где здесь связь: следователь-палач и
гениальные решения дифференциальных и интегральных уравнений?
В этом пункте цепь моих рассуждений прерывалась, я чувствовал себя
бессильным соединить эти два звена воедино. Чего-то не хватало, в чем-то
была тайна, разгадать которую умозрительным путем я был бессилен.
Сколько ни ломал я голову, сколько ни пытался скомбинировать Крафтштудта
с "Приютом мудрецов" и с бригадой талантливых математиков, это мне никак не
удавалось. И затем эта девушка, заявившая, что "они все равно узнают"...
Какая она запуганная и робкая!
После нескольких дней мучительных раздумий я, наконец, пришел к выводу,
что если я не раскрою эту тайну, то сойду с ума.
Прежде всего я решил убедиться, что Крафтштудт из математической фирмы -
это Крафтштудт, военный преступник, следователь концентрационного лагеря в
Граце.
Оказавшись у низенькой двери фирмы Крафтштудта в третий раз, я
почувствовал, что сейчас произойдет нечто такое, что окажет огромное влияние
на всю мою жизнь. Не знаю почему, но я отпустил такси, и только после того,
как автомобиль скрылся за поворотом, я позвонил.
Мне показалось, что молодой человек с помятой, почти старческой,
физиономией ждал меня. Он почему-то сразу взял меня за руку и, не задавая
никаких вопросов, повел через темное подземелье в тот самый приемный холл, в
котором я уже был два раза.
- Итак, с чем вы пришли сейчас? - спросил он насмешливо.
- Я хочу видеть господина Крафтштудта лично, - пробормотал я.
- Наша фирма чем-нибудь вас не устраивает, профессор? - спросил он.
- Я хочу видеть господина Крафтштудта, - повторил я с упорством, стараясь
не смотреть в большие черные глаза, которые сейчас светились глубоким, злым
и насмешливым огоньком.
- Ваше дело. Меня это мало касается, - произнес он после того, как я
выдержал минутное испытание его пронизывающего взгляда. - Подождите здесь.
Затем он исчез в одной из дверей за стеклянной перегородкой и не
появлялся более получаса. Я почти задремал, когда вдруг послышался шорох в
углу и внезапно из полумрака появилась фигура человека в белом халате, со
стетоскопом в руках. "Доктор, - пронеслось у меня в сознании. - Сейчас меня
будут осматривать и выслушивать. Неужели это необходимо, чтобы повидаться с
господином Крафтштудтом?"
- Пойдемте, - повелительно произнес доктор. И я пошел за ним, совершенно
не соображая, что со мной будет дальше и для чего я все это затеял.
Пройдя дверь в застекленной перегородке, я последовал за человеком в
белом халате по длинному коридору, в который дневной свет проникал откуда-то
сверху. Коридор заканчивался высокой массивной дверью. Доктор остановился.
- Подождите здесь. Сейчас вас примет Крафтштудт.
Доктор снова появился минут через пять. Он широко открыл дверь и
несколько секунд стоял черным силуэтом в рассеянных лучах дневного света.
- Ну что же, пошли, - сказал он голосом человека, сожалеющего о том, что
должно произойти дальше.
Я покорно последовал за ним. Войдя в павильон с широкими сияющими окнами,
я стоял несколько минут, стараясь рассмотреть огромное светлое помещение. Из
оцепенения меня вывел резкий голос:
- Подойдите же сюда, профессор Раух. Я повернулся направо и увидел
сидящего в глубоком плетеном кресле Крафтштудта, того самого Крафтштудта,
который был мне знаком по многочисленным фотографиям в газетах.
- Вы пожелали встретиться со мной? - спросил он, не здороваясь и не
вставая из-за стола. - Чем могу служить?
Я быстро взял себя в руки и, проглотив слюну, подошел вплотную к столу,
за которым он сидел.
- Значит, вы переменили род занятий? - спросил я, глядя на него в упор.
Он постарел за пятнадцать лет, его полные щеки собрались в крупные
морщины и свисали дряблыми складками вокруг резко выступавших скул.
- Что вы имеете в виду, профессор? - задал он вопрос, осматривая меня
очень внимательно.
- Я, господин Крафтштудт, думал, вернее, надеялся, что вы все еще...
- Ах, вот оно что! - И Крафтштудт расхохотался. - Другие времена, Раух.
Другие.
- А как же закон?
- Дорогой мой профессор! Закон нужен только тогда и только тем, кто из
него может извлечь пользу. Сейчас другие времена и другие источники пользы.
Следовательно, и законы другие. Впрочем, меня интересуют не ваши соображения
в отношении законов, а причины, которые вас привели ко мне.
- Господин Крафтштудт, я, как вы можете догадаться, смыслю кое-что в
математике, я имею в виду современную математику. Так вот, сначала я думал,
что вы организовали обычный вычислительный центр, оборудованный электронными
счетно-решающими машинами. Однако на двух примерах я убедился, что это не
так. У вас математические задачи решают люди. Решают они их совершенно
гениально. И, что самое странное, чудовищно быстро, сверхчеловечески быстро.
Я, если хотите, осмелился прийти к вам, чтобы познакомиться с вашими
математиками, которые, конечно, являются необыкновенными людьми.
Крафтштудт вначале изобразил на своем лице улыбку, а затем стал сначала
тихо, а потом все громче и громче смеяться.
- Над чем вы смеетесь, господин Крафтштудт? - возмутился я. - Разве мое
желание столь комично и глупо? Разве каждый здравомыслящий человек, а тем
более математик, не изумится, когда познакомится с теми решениями, которые
предоставила в мое распоряжение ваша фирма?
- Я смеюсь над другим, Раух. Я смеюсь над вашей провинциальной
ограниченностью. Я смеюсь над тем, как вы, профессор, уважаемый в городе
человек, всегда поражавший своей ученостью воображение недозревших девиц и
старых дев, как вы безнадежно отстали от стремительного хода современной
науки!
Я был поражен наглостью бывшего гитлеровского следователя.
- Послушайте, вы! -воскликнул я. - Всего пятнадцать лет назад вашей
специальностью было пытать невинных людей раскаленным железом. Какое вы
имеете право болтать о современной науке? Если хотите, то я пришел, чтобы
узнать, какими методами вы заставляете подчиненных вам талантливых людей за
сутки проделывать работу, которая под силу человеческому гению лишь после
продолжительного, на протяжении нескольких лет, труда, может быть труда всей
жизни. Я очень рад, что нашел вас здесь. Не думаю, что наше знакомство будет
для вас приятным.
Крафтштудт встал и, нахмурив брови, подошел ко мне.
- Послушайте, Раух, я советую вам меня не сердить. Я знал, что рано или
поздно вы ко мне придете. Но я вовсе не рассчитывал найти в своем кабинете
ученого-идиота в роли сыщика-любителя. Признаюсь, я ожидал встретить в вас,
если хотите, союзника и помощника.
- Что-о-о?! - закричал я. - Сначала вы объясните мне, что вы делаете с
людьми, которые приносят вам прибыль.
Бледно-голубые глаза Крафтштудта за стеклами пенсне превратились в две
узенькие щелки. На мгновение мне показалось, что он осматривает меня, как
вещь, которую собирается приобрести в собственность.
- Значит, вы хотите, чтобы я объяснил вам, как наша фирма работает?
Значит, вам мало того, что две ваши идиотские задачи были решены так, как
они должны решаться в двадцатом веке? Значит, вы хотите на собственной шкуре
испытать, что значит решать такие задачи? - прошипел он.
- Я не верю, чтобы один человек, пусть даже очень талантливый, мог
проделать каторжный труд за несколько десятков часов по доброй воле. Ваша
репутация свидетельствует об этом. Кроме того, я имел несчастье слышать, как
вопил один из ваших сотрудников...
- Хватит! - закричал Крафтштудт. - В конечном счете я не просил, чтобы вы
ко мне приходили. Но уж если вы пришли с такими настроениями, то вы нам
пригодитесь, хотите вы этого или нет.
Я не заметил, что доктор, который провел меня в кабинет Крафтштудта, все
время стоял сзади меня. Глава фирмы сделал ему знак, и в одно мгновение его
сильная рука обхватила мое лицо, крепко зажала рот, а вторая поднесла к носу
кусок ваты, пропитанный резко пахнущим веществом, вдохнув которое я сразу
потерял сознание.
Я очнулся, но долго не решался открыть глаза. Вокруг я слышал голоса
каких-то людей. Они о чем-то горячо спорили. Это был деловой научный спор,
Анатолий Днепров.
Крабы идут по острову.
1
- Эй, вы там, осторожнее! - прикрикнул Куклинг на матросов.
Они стояли по пояс в воде и, перевалив через борт шлюпки небольшой
деревянный ящик, пытались протащить его по краю борта.
Это был последний ящик из тех десяти, которые привез на остров инженер.
- Ну и жарища! Пекло какое-то! - простонал он, вытирая толстую красную
шею пестрым платком. Затем снял мокрую от пота рубаху и бросил ее на песок.
- Раздевайтесь, Бад, здесь нет никакой цивилизации.
Я уныло посмотрел на легкую парусную шхуну, медленно качавшуюся на волнах
километрах в двух от берега. За нами она вернется через двадцать дней. Не
раньше и не позже...
- И на кой черт нам понадобилось с вашими машинами забираться в этот
солнечный ад? - сказал я Куклингу, стягивая одежду. - При таком солнце
завтра в вашу шкуру можно будет заворачивать табак.
- Э, неважно. Солнце нам очень пригодится. Кстати, смотрите, сейчас ровно
полдень, и оно у нас прямо над головой.
- На экваторе всегда так, - пробормотал я, не сводя глаз с "Голубки". -
Об этом написано во всех учебниках географии.
Подошли матросы и молча стали перед инженером. Он неторопливо достал
пачку денег.
- Хватит? - спросил он, протянув им несколько бумажек.
Один из них кивнул головой.
- В таком случае вы свободны. Можете возвращаться на судно. Напомните
капитану Гейлу, что мы ждем его через двадцать дней... Приступим к делу,
Бад. Мне не терпится начать.
Я взглянул на него в упор:
- Откровенно говоря, я не знаю, зачем мы сюда приехали. Я понимаю, там, в
адмиралтействе, вам, может быть, было неудобно мне обо всем рассказывать.
Сейчас, я думаю, это можно.
Куклинг скорчил гримасу и посмотрел на песок.
- Конечно, можно. Да и там я бы вам обо всем рассказал, если бы было
время...
Я почувствовал, что он лжет, но ничего не сказал. А Куклинг стоял и тер
жирной ладонью багрово-красную шею.
Я знал, что так он делал всегда, когда собирался солгать.
Сейчас меня устраивало даже это.
- Видите ли, Бад, дело идет об одном забавном эксперименте для проверки
теории этого... как его...- Он замялся и испытующе посмотрел мне в глаза.
- Кого?
- Ученого англичанина... Черт возьми, из головы вылетела фамилия.
Впрочем, вспомнил: Чарлза Дарвина...
Я подошел к нему вплотную и положил руку на его голое плечо:
- Послушайте, Куклинг, вы, наверно, думаете, что я безмозглый идиот и не
знаю, кто такой Чарлз Дарвин! Перестаньте врать и скажите толком, зачем мы
выгрузились на этот раскаленный клочок песка среди океана. И прошу вас, не
упоминайте больше Дарвина.
Куклинг захохотал, раскрыв рот, полный искусственных зубов. Отойдя в
сторону шагов на пять, он сказал:
- И все же вы болван, Бад. Именно Дарвина мы и будем здесь проверять.
- И именно для этого вы притащили сюда десять ящиков железа? - спросил я,
снова подходя к нему. Во мне закипела ненависть к этому блестевшему от пота
толстяку.
- Да, - сказал он и перестал улыбаться. - А что касается ваших
обязанностей, то вам прежде всего нужно распечатать ящик номер один и
извлечь из него палатку, воду, консервы и инструмент, необходимый для
вскрытия остальных ящиков.
Куклинг заговорил со мной так, как говорил на полигоне, когда меня с ним
знакомили. Тогда он был в военной форме. Я тоже.
- Хорошо, - процедил я сквозь зубы и подошел к ящику номер один.
Большая палатка была установлена прямо здесь, на берегу, часа через два.
В нее мы внесли лопату, лом, молоток, несколько отверток, зубило и другой
слесарный инструмент. Здесь же мы разместили около сотни банок различных
консервов и контейнеры с пресной водой.
Несмотря на свое начальственное положение, Куклинг работал как вол. Ему
действительно не терпелось начать дело. За работой мы не заметили, как
"Голубка" снялась с якоря и скрылась за горизонтом.
После ужина мы принялись за ящик номер два. В нем оказалась обыкновенная
двухколесная тележка, вроде тех, которые применяются на перронах вокзалов
для перевозки багажа.
Я подошел к третьему ящику, но Куклинг меня остановил:
- Давайте сначала посмотрим карту. Нам придется весь остальной груз
развезти по разным местам.
Я удивленно на него посмотрел.
- Так надо для эксперимента, - пояснил он. Остров был круглый, как
опрокинутая тарелка, с небольшой бухтой на севере, как раз там, где мы
выгрузились. Его окаймляла песчаная полоса шириной около пятидесяти метров.
За поясом прибрежного песка начиналось невысокое плато, поросшее каким-то
высохшим от жары низкорослым кустарником.
Диаметр острова не превышал трех километров. На карте значились несколько
отметок красным карандашом: одни - вдоль песчаного берега, другие - в
глубине.
- То, что мы откроем сейчас, нужно будет развезти вот по этим местам, -
сказал Куклинг.
- Это что - какие-нибудь измерительные приборы?
- Нет, - сказал инженер и захихикал. У него была противная привычка
хихикать, если кто-нибудь не знал того, что знал он.
Третий ящик был чудовищно тяжелый. Я думал, что в нем заколочен массивный
заводской станок. Когда же отлетели первые доски, я чуть не вскрикнул от
изумления. Из него повалились металлические плитки и бруски различных
размеров и форм: ящик был плотно набит металлическими заготовками.
- Можно подумать, что нам придется играть в кубики! - воскликнул я,
перекидывая тяжелые прямоугольные, круглые и шарообразные металлические
слитки.
- Вряд ли, - ответил Куклинг и принялся за следующий ящик.
Ящик номер четыре и все последующие, вплоть до девятого, оказались
наполненными одним и тем же - металлическими заготовками.
Эти заготовки были трех видов: серые, красные и серебристые. Я без труда
определил, что они были из железа, меди и цинка.
Когда я принялся за последний, десятый ящик, Куклинг сказал:
- Этот вскроем тогда, когда развезем по острову заготовки.
Три последующих дня мы с Куклингом на тележке развозили металл по
острову. Заготовки мы высыпали небольшими кучками. Некоторые оставались
прямо на поверхности, другие по указанию инженера я закапывал. В одних
кучках были металлические бруски всех сортов, в других - только одного
сорта. Когда все это было сделано, мы вернулись к нашей палатке и подошли к
десятому ящику.
- Вскройте, только осторожнее, - приказал Куклинг.
Этот ящик был значительно легче других и меньше размером.
В нем оказались плотно спрессованные древесные опилки, а посредине -
пакет, обмотанный войлоком и вощеной бумагой.
То, что предстало перед нашими глазами, оказалось диковинным по своему
виду прибором.
С первого взгляда он напоминал большую металлическую детскую игрушку,
сделанную в виде обыкновенного краба. Однако это был не просто краб. Кроме
шести больших членистых лап, впереди были еще две пары тонких лапок-щупалец,
упрятанных своими концами в чехол, напоминавший выдвинутую вперед
полураскрытую пасть уродливого животного. На спине краба в углублении
поблескивало небольшое параболическое зеркальце из полированного металла, с
темно-красным кристаллом в центре. В отличие от краба у этого было две пары
глаз - спереди и сзади.
В недоумении я смотрел на эту штуку.
- Нравится? - после долгого молчания спросил меня Куклинг.
Я пожал плечами:
- Похоже на то, что мы действительно приехали сюда играть в кубики и
детские игрушки.
- Это опасная игрушка, - самодовольно произнес Куклинг. - Сейчас вы
увидите. Поднимите его и поставьте на песок.
Краб оказался легким, весом не более
...Закладка в соц.сетях
