Жанр: Электронное издание
DNEPROVS
...в ладоши и
всем указывал на две тележки, которые быстро приближались к нам.
Тележка Боба была впереди, с машинкой "Феано" под брезентом. Сзади
вплотную, прицепившись металлической лапой к никелированной скобе, катилась
тележка Роберта Скотта. Казалось, она под конвоем вела первую тележку.
Военный инженер на ходу подхватил обе счетные машинки "Феано", провода
оборвались, тележки остановились как вкопанные.
Стало очень тихо. Лицо Боба исказилось, как от страшной физической боли.
- Вот и все, - произнес Финн и, резко повернувшись, пошел к зданию.
Мы медленно побрели за ним. Молча в шатре скрылись рабочие.
- Вигнер и Чикони, подойдите сюда! - крикнул Джейкс.
Боб и Маргарэт остановились.
- Вы сейчас поедете с этими господами.
Джейкс указал на штатских. Боб молча кивнул.
- Мы принесем свои вещи.
- Только поскорее.
В двери здания показался Финн с чемоданом в руках.
- Вы меня захватите с собой? - обратился он к одному из штатских.
Тот вопросительно посмотрел на полковника Джейкса.
- Самуил Финн позавчера подал мне рапорт о расторжении контракта. Клятву
о сохранении тайны он подписал.
- Ничего не имею против. Вы можете сесть в автомобиль, в котором будет
женщина.
Я подошел к Финну и пожал ему руку.
- Поцелуй своего малыша.
- Теперь я понял, что моему малышу требуется нечто большее, чем поцелуи.
- Ты прав.
Все разошлись, а я остался внизу, чтобы проводить Боба. Он появился
вместе с Мэг раньше, чем я ожидал. Оказывается, у них все было готово к
отъезду.
Мы стояли втроем и смотрели на скалу.
- Значит, ей не суждено остаться в живых, - вздохнув, сказала Мэг.
- Скала - это не так уж и важно. Главное - люди...
- Мэг, ты что-то раскисла! - вдруг весело воскликнул Боб. - Борьба только
начинается!
- Совершенно верно. Слушайте.
Это был Крамм. Он подошел к Мэг и протянул ей свой карманный
радиоприемник.
- Это мой вам свадебный подарок. Слушай, Боб, что ты наделал!
"...речи сейчас ни к чему! - послышалось из приемника. - Передовые ученые
нашего времени активно включаются в борьбу против атомной опасности. Кто,
как не мы, знаем, что несет человечеству атомная война? Нельзя сидеть сложа
руки и ждать, пока господь бог подарит нам мир. За него нужно драться
настойчиво, неутомимо, как Боб Вигнер".
Передача транслировалась с какой-то огромной площади. Речи ораторов
прерывались шумными возгласами, свистом, криками: "Долой ученых, работающих
на войну! Не дадим в обиду Боба! Отстоим мир! Атомным и водородным бомбам
общечеловеческое - нет!"
- Это сильнее водородных бомб, - сказал Крамм.
Два автомобиля, один за другим, скрылись за брезентовым шатром. Мы с
Краммом несколько минут смотрели им вслед. Потом я зашел в бар.
В углу за столиком, потягивая лимонад, сидел Роберт Скотт. Он мурлыкал
какую-то песенку и что-то писал на листе бумаги.
- А, Вильям, салют! - бросил он весело. Настроение у него было
прекрасное. - Вы знаете, что я сейчас рассчитал? Можно создать такую систему
испытаний водородных бомб, которая будет совершенно неуязвима. Просто не
существует алгоритма, по которому можно было бы нарушить эту систему.
Стопроцентная надежность!
Я выпил полный стакан виски и подошел к нему.
- Ну-ка, покажи свою систему...
- Пожалуйста. Только вы не математик и все равно ничего не поймете.
- Как-нибудь разберусь.
- Я вам объясню. Допустим, что в этом блоке находится взрыватель, который
приводится в действие некоторой группой электрических импульсов...
Я взял лист бумаги, испещренный формулами, и сжал в кулаке.
Роберт Скотт поднял на меня удивленный взгляд.
- Я еще вам не рассказал...
- Мне все ясно.
Я рывком поднял Скотта со стула. Его выпученные глаза наполнились ужасом.
- Вильям, что вы... Я ведь... Право же, не надо... Я только...
- Ты понимаешь, щенок, что ты сделал?
- Ничего такого... Просто мне поручили...
- А если бы тебе поручили рассчитать, как лучше всего убить свою мать? -
прошептал я, прижимая Скотта к стене.
У меня появилось дикое желание задушить его.
Скотт яростно затряс головой.
- Нет... нет... нет, - цедил он сквозь зубы.
- А помогать убивать миллионы других матерей - это хорошо?..
На мгновение он вывернулся и, забившись в угол, закричал:
- Почему вы ко мне пристаете? Я только математик. Я решаю задачи - и все.
Я не имею к бомбам никакого отношения! Я даже не знаю, что это такое!
И тогда я его ударил. Он опрокинулся через стол, сгоряча вскочил на ноги
и затем рухнул на пол, корчась от боли, как змееныш, которого прижали
рогатиной к земле.
Я с презрением посмотрел на это тщедушное существо и решил, что мой удар
поможет Скотту кое-что понять в будущем. А если он не поймет, то ему
придется испытать еще и не такие удары.
Я переступил через него и пошел наверх упаковывать чемоданы.
"Молодая гвардия", 1961, ¦ 8.
Анатолий Днепров.
Интервью с регулировщиком уличного движения.
- Одну минутку.
- Я вас слушаю.
- Вы прошли на красный свет.
- Простите, дальтоник. Цвета не различаю.
- Но вообще-то вы свет видите?
- Конечно.
- В таком случае вы не могли не заметить, что горел верхний свет, а это
значит красный.
- Это логично. Но...
- Что?
- Дело в том, что я, как бы вам объяснить, часто путаю верхний свет с
нижним...
- Вы что-то крутите.
Регулировщик достал квитанционную книжку.
- Вы когда-нибудь смотрели на матовое стекло фотоаппарата?
Регулировщик небрежно улыбнулся:
- А как вы думаете?
- Там изображение перевернутое.
- Это знает любой школьник.
- Человеческий глаз тоже линза.
Регулировщик насторожился:
- Ну и что?
- В глазу изображение тоже перевернуто...
- Да, но...
- Ведь правда, глаз - линза?
- Правда... Тогда непонятно...
- В том-то и дело... У большинства людей, то есть почти у всех,
перевернутое изображение в глазу еще раз переворачивается в мозгу.
- Удивительно. А ведь правда, изображение должно быть перевернутым...
- Так вот, у меня оно такое. Перевернутое.
Регулировщик застыл с открытым ртом.
- Значит, вы все видите...
- Да. Будьте добры, не заденьте моего лица своим ботинком.
Регулировщик сделал шаг в сторону.
- Значит, для вас я...
- Да, вы стоите вверх ногами.
- Боже праведный, вот несчастье!
- Нисколько, я привык.
Регулировщик задумался, потом хитро улыбнулся.
- Все это, приятель, вы выдумали, чтобы не платить штраф!
- Но ведь глаз - линза?
Регулировщик задумался.
- Вот что. Пойдемте, пусть разберется начальство.
Они пошли. Регулировщик внезапно остановился.
- А при вашем зрении не трудно ходить?
- Как сказать, мне надоело видеть ноги вверху. И дорогу вверху. От этого
болит шея.
Начальник выслушал сделанный шепотом доклад Регулировщика.
- Чепуха. Такого не может быть. Скажите, где моя голова?
- Вон там, внизу.
- Ничего подобного, вы сами показываете пальцем вверх!
- Для вас это - верх, а для меня - низ.
- Гм-м. Значит, вам кажется, что вы ходите вверх ногами?
- Нет. Это вам кажется, что вы ходите вверх головой. У меня все
нормально, как в учебнике физики.
- Послушайте! Если вам поверить, то вы исключение из правила.
- Ничего подобного, это вы исключение из правила. Господи, опять ваши
ботинки возле моего лица. Прошу вас...
- Хорошо, я отойду... Я каждый день чищу ботинки. Еще вопрос. Как вы
пьете и едите?
- Как обычно, как все. Из стакана и из ложки.
Начальник возликовал.
- Если бы все было так, как вы рассказываете, то любая жидкость лилась бы
мимо вашего рта!
- Ну, знаете! Тогда, простите, вам неизвестен закон тяготения.
- То есть?
- Жидкость никогда не выльется из-за своей тяжести.
- Куда же она, по вашему. притягивается?
- Вон туда, вверх.
- Вы снова показываете вниз!
- Я уже вам объяснял...
- Ах, да.
Начальник был сообразительным, образованным человеком. Он вытащил из
кармана газету.
- Ну-ка, почитайте, что здесь написано?
- "Атнеднопсеррок огешан илисорпоп ым"...
- Вы читаете с нижнего правого угла, справа налево вверх???
- А как же иначе?
- И вам все это понятно?
- Конечно. Мой мозг сразу же поворачивает текст, как надо.
- Предметы не переворачивает, а текст переворачивает? Странно.
- Ничего странного. Может быть, это своего рода компенсация за мою
физическую нормальность.
- Вы считаете это нормальным - видеть все вверх ногами?
- Повторяю, именно это и нормально. А вот то, как видят остальные...
- Значит, по-вашему, мы ненормальные? Но нас ведь большинство!
- Ну это еще не аргумент...
Регулировщик задал мучавший его вопрос.
- Скажите, а вы не пытались приспособиться ко всем...
- Что вы имеете в виду?
- Ну, чтобы ваш низ стал верхом, и так далее?
- О, да, конечно, конечно. В молодости.
- И что вы для этого делали?
- Занимался акробатикой. Пытался ходить на руках. Как йог, часами стоял
на голове.
- Ну и как?
- Просто мне несколько раз наступили на руки. Простите, опять ваши
ботинки...
Начальник и Регулировщик умолкли.
Затем Регулировщик сказал:
- Я вас немного провожу. Осторожно, здесь у нас наверху, то есть на вашем
низу, болтается люстра. Слишком низко. Не заденьте ее ногами. А вообще-то
очень странный случай. Гм. Что вы видите, когда идете со мной? Ах, вы уже
говорили. Ботинки. Знаете, я, между прочим, пишу диссертацию. Вы бы мне
могли помочь. Редкий случай в правовой практике. Вы бы не разрешили мне
как-нибудь зайти к вам? Просто потолковать поподробнее...
- Отчего же, пожалуйста. Запишите адрес.
- А как вас лучше разыскать?
- Я живу вон в том семиэтажном доме, на последнем этаже. Лучше всего
заходить с крыши, через второе окно от правого угла...
Регулировщик исчез в темноте.
"Знание - сила", 1964, ¦ 12.
Анатолий Днепров.
Лунная соната.
I
Над космодромом разнесся голос диспетчера:
- Пассажирам, отправляющимся в сторону Луны рейсом два ноль семь, занять
место в роллере. К старту корабля машина отходит через пять минут.
Объявление повторили три раза. Ольга посмотрела мне в глаза:
- Ну же, Владо! Будь хоть чуточку веселее!
Ее лицо сияло от радости. Оно просто излучало свет, точно так, как тогда,
когда я первый раз увидел ее рядом с "Людвигом".
Товарищи повернулись к нам спиной и образовали плотный круг. Они решили,
что нам пора прощаться по-настоящему... Я крепко сжал руку Ольги и стал
смотреть через ее плечо на зеленый горизонт, где возвышалась серебристая
громада корабля. Его острый нос был обращен прямо к Солнцу, и просто не
верилось, что именно в полдень он отправляется на Луну...
- Скажи, что мы будем друзьями, Владо, - прошептала Ольга.
- Что-то вы долго! И вдобавок шепчетесь. Герка, не жми так сильно мне
руку!
Это из круга кричал наш друг, Сережа Самойлов. Он-то думал, что знает про
меня и Ольгу все.
- Мы останемся друзьями? - спросила она. Я кивнул головой.
-Молодец, Владо. До свидания.
- Ну, нацеловались? - нетерпеливо кричал Сережа.
- Да, - ответил я. - Оля, передай привет Георгию.
- Обязательно, - ответила девушка. Улыбаясь, она пошла по ступенькам вниз
к площадке, где стоял голубой роллер.
Роллер укатил к стартовой площадке, а мы продолжали стоять на месте,
глядя на серебристую громаду.
- Ладно, - сказал я, - пойду...
Меня никто не пытался остановить. Всем было все понятно, во всяком случае
они так думали. Уже на верхней террасе парка я почувствовал, как вздрогнул
воздух, как широкими, упругими волнами покатился во все стороны гул могучих
двигателей. Я остановился и посмотрел на зеленый горизонт. Низенькие липы
выбросили свои кроны в сторону от центра стартовой площадки, а серебристая
сигара закачалась в клубах черного дыма и начала подниматься вверх. Через
мгновенье пронзительный визг рассек горячий воздух, и космический аппарат
исчез в ослепительной голубизне неба.
...Я люблю эту дорогу среди зеленых холмов. Когда-то мне казалось, что ей
нет конца, как нет конца человеческому счастью. На ее обочине росли молодые
липы, а дальше начинались холмы, пологие, округлые, как будто здесь когда-то
закопали гигантские шары, и в течение веков они погружались в землю все
глубже и глубже. Я люблю эту дорогу, я бродил по ней много раз - и тогда,
когда, как сегодня, над ней перелетали посвистывающие птицы, и когда по
капюшону моего плаща барабанил осенний дождь, и когда из-за холмов на нее
гурьбой выходили мальчишки и усердно стучали лыжами об асфальт, чтобы сбить
снег...
Мимо меня промчался автобус и кто-то, наверное Галя Войн, высунув голову
в окно крикнул:
- Владо, не заблудись!
...Первый раз, когда мы пошли с Олей к космодрому, она недоверчиво
спросила:
- А вы знаете, куда ведет эта дорога?
Она и не подозревала, что я прошел по ней сотни раз. И много-много раз
суждено было нам теперь пройти по ней вдвоем. А однажды ночью мы свернули с
асфальта в сторону и вышли на Большое озеро, в котором отражалась луна.
Я никогда не забуду той ночи.
II
"Когда на сердце тоскливо, иди к людям". Я не помню, кто это сказал, но
нужно, чтобы на сердце действительно было тоскливо, дабы понять правду этих
слов. Первый, кто попался мне в лаборатории, был Герман Зоннельгардт.
- Они хотят разломать "Людвига". Вы должны немедленно вмешаться, -
торопливо проговорил он, теребя борт моей куртки.
- Зачем? - удивился я.
- Спросите их, этих чудаков из ВЦ.
- Не давайте им ломать "Людвига", Владо Андреевич, - жалобно просили
девушки. - Если им нужно установить новую машину, можно для этого выделить
помещение на тринадцатом этаже. Там, в одной аудитории вот уже год как лежит
архив, давным-давно переписанный на цилиндры.
Я-то знал, что спасти "Людвига" мне не удастся, но к руководителю
вычислительного центра все же пошел. Он меня встретил лукавой улыбкой.
- Садитесь, Владо, и давайте сделаем вид, будто мы обсуждаем судьбу
"Людвига". Как улетела Ольга?
- Хорошо, - ответил я и попытался улыбнуться. - А все же, нельзя ли его
оставить на месте?
- Что вы, Владо Андреевич! - удивленно развел он руками. - Такое старье.
Всего полмиллиона операций в секунду. Да нас засмеют, когда узнают, что у
нас хранится такой музейный экспонат.
- У машины хорошая память и богатые записи... - попробовал было я
возражать.
- Но ведь ей уже почти сто лет, и сделали ее когда-то чуть ли не вручную
для обучения вычислителей и программистов. Тронь ее - и она развалится. Ее
схему дополняли в течение десятилетий, и сейчас она превратилась в неуклюжее
уродливое чудовище, к которому там и сям прицеплены всякие блочки,
дешефраторчики и так далее. Да что я вам рассказываю, вы и сами это знаете.
Я вздохнул.
- Значит, будем ломать?
- Конечно.
Я вышел из кабинета. Меня провожал Герман. Он, расхваливал старую машину,
все еще надеялся, что ее можно будет сохранить.
- Кстати, вы не знаете, почему машина называется "Людвигом"? - спросил я.
Герман остановился, на минутку задумался, и затем ответил:
- Знаете, Владо, я никогда над этим не думал. Мне известно одно: так она
называется уже не менее семидесяти лет. В библиотеке мне попалась старая
работа, выполненная на "Людвиге" в 1975 году. Уже тогда у машины было имя.
Я не заметил, как опустел вычислительный центр, как потемнели окна и
зажглись панели дневного света. Я открыл окно и посмотрел туда, где
кончались скрывающиеся за тополями жилые постройки и начиналось холмистое
поле. Совсем низко над горизонтом поднималась Луна, и было немного страшно,
что Ольга улетела, казалось, куда-то совсем в другую сторону.
Зеленые холмы за городом покрылись туманом, седеющим в лунном свете. Было
очень тихо.
- Ну вот, Людвиг, мы и остались одни... - пробормотал я, подходя к старой
машине. На исцарапанном пульте горела красная неоновая лампочка, которая
означала, что память машины включена и что она продолжает впитывать в себя
все, что говорят и делают возле нее люди. - Мне очень тяжело, Людвиг. Если
бы ты знал, как я люблю Ольгу. Молчишь? Да, ты очень несовершенная машина.
За сто лет тебя так и не научили говорить. Может быть потому, что ты нем,
мне сейчас с тобой хорошо. Иногда так хочется, чтобы никто не перебивал.
Серые стойки машины покрылись пылью, изоляция на кабелях почернела,
переходники поржавели. Мне стало еще грустнее. Вот здесь, у этого сумматора,
наши глаза встретились впервые. Ольга мне тогда сказала:
-А я-то думала, что у вас не машина, а фантазия. Что это такое? Похоже на
сушильные ящики. А это что?
- Это ее память.
- Ну, знаете! Если у вашей машины память имеет такой вид...
- О памяти судят не по ее виду, - возразил я.
- А мне все равно. Я люблю все красивое. Вы можете мне помочь?
Ольга работала в Институте биометрии. Это и привело ее ко мне.
- С такой памятью, наверное, на вычисления понадобятся десять лет, -
ворчала она, пока я на клавиатуре набирал программу ее задачки. - А
профессор Павлов требует ответ послезавтра.
- Вот ответ, - сказал я, подавая ей табличку с цифрами.
Ольга подозрительно посмотрела на меня, потом расхохоталась.
- Вы шутите!
- Нисколько. Проверьте сами. Кстати, а вот и график. На нем вся экология
вашего царства водорослей, как на ладони. Точку равновесия "Людвиг"
подчеркнул красными чернилами. Он очень вежливый, наш "Людвиг", даже тогда,
когда о нем отзываются непочтительно.
Ольга немного смутилась и виновато посмотрела на ящик с памятью.
- Разрешите, я приду вечером и смахну с машины пыль, - сказала она.
С того вечера мы стали с ней встречаться. Она была воплощением самой
жизни, так прекрасна она была.
- Владо, мне надоело идти, - обычно говорила она во время прогулки. -
Давай побежим.
И мы бежали вдоль асфальтовой дороги к космодрому наперегонки, пока
наконец кто-нибудь из нас не отставал, чаще всего я.
- Ну, что выдохся, а! - дразнила она меня. - Владо, а правда, что при
помощи машины можно узнать, что делается в душе человека?
- А для чего это нужно, узнавать, что делается в душе человека?
- Ну, так, ради интереса.
- Наверное, можно. Только не нужно.
Она взяла меня за руку и проговорила:
- А мне очень хотелось бы узнать, что делается в твоей душе.
Я очень смутился.
- Впрочем, я и без машины догадываюсь, что с тобой!
- Если догадываешься, то лучше не говори.
Как-то Ольга не приходила несколько дней, а когда пришла, то была
печальна и задумчива.
- Что с тобой, Оля? - спросил я.
- Спроси "Людвига". Он ведь у тебя все знает.
Она невесело усмехнулась. Мы взялись за руки и прошлись до космодрома и
обратно.
- Сколько времени летит ракета до Луны, - спросила она.
- В зависимости от трассы. Часов двадцать пять - тридцать.
- Как долго.
На следующий день она пришла веселой и радостной.
- Владо, идем танцевать! Я хочу сегодня танцевать. Целую ночь! До самого
утра!
Но мы не танцевали до самого утра. Зал молодежного кафе только начал
заполняться народом, как вдруг Ольга схватила меня за руку и закричала.
- Посмотри в окно! Какое чудо на улице. Пойдем на нашу любимую дорогу.
Действительно было чудо. Вечная тишина опустилась на зеленые холмы.
Воздух был напоен запахом горячих полевых трав и влажной земли, а
серебристое от лунного света небо опустилось низко-низко. Стоило пройти
всего несколько шагов, подняться на холм, и, казалось, можно было коснуться
рукой кромки сияющего облака.
- Пошли в поле, - прошептала она.
Все было как во сне, и я не помню, как мы оказались на берегу Большого
озера. С западной стороны, где находился водный стадион, доносилась музыка,
а здесь берег был совершенно диким, и только узкий бетонированный мостик
среди высоких камышей напоминал о том, что кто-то позаботился, чтобы по
озерным джунглям можно было совершать прогулки. Несколько минут мы шли среди
зарослей. Потом мы оказались на самом краю мостика, почти на середине озера.
- Смотри, Владо, вон она! - крикнула Ольга, показав на отражение Луны в
слегка волнующейся воде, - как я хочу туда!..
- Я хочу тебе сказать, Оля...
- Не надо, Владо. Завтра я улетаю. Я очень люблю одного человека. Его
зовут Георгий... Ты ведь его знаешь. И он там, - она показала на Луну.
Обратно мы шли молча и мне страшно было взглянуть ей в глаза. Я хотел,
чтобы облака заволокли Луну. Когда на мгновенье это происходило, я
облегченно вздыхал.
Прощаясь, Ольга задержала мою руку в своей.
- Прости меня, Владо. Я должна была бы об этом сказать тебе раньше.
Прости меня. Ты такой хороший, верный друг, а я такая глупая...
...Я никому не говорил об этом ни слова. Только тебе, Людвиг, и то только
потому, что скоро тебя не будет...
III
Через неделю после отлета Ольги ко мне в лабораторию прибежал
запыхавшийся Сережка.
- Владо, готовь стихи!
- Какие, кому?
- Самые наилучшие, человеку, находящемуся в небе.
- Ничего не понимаю.
- Чудак. Завтра столетие со дня открытия трассы Земля - Луна.
Торжественные вечера, народные праздники, гулянье и так далее. А кроме того,
- радиосвязь с Луной.
Я вздрогнул.
- Разве ты не хочешь поговорить с Ольгой?
Я пожал плечами, не зная, что мне ответить.
- Ты какой-то странный, Владо, честное слово. Впрочем, как знаешь. Только
для разговора тебе нужно прийти между семью и девятью вечера в Управление
космической связи, седьмой этаж, комната семьсот. Я зарезервировал для тебя
пять минут.
Несколько минут я ходил по комнате, думая, что мне делать. Что делать,
что делать?
- Что мне делать, Людвиг? - спросил я старую машину. Конечно, я должен
сказать Ольге то, что не было сказано. Но как? Какими словами?
- Я люблю Ольгу, Людвиг! Как мне сказать ей об этом?..
...Я подошел к пульту управления и повернул ручку экстремального поиска.
Затем я включил систему самопрограммирования и всю память машины. "Людвиг"
загудел, как бы сообщая мне, что он готов выполнить любое задание.
Ряд черных клавишей с полуистертыми надписями: "Диф. уравнен." "Интегр."
"Эконом. задачи", "Промышл.". Я нашел слово наименее истертое временем и
нажал на клавишу...
"Старик работает медленно, очень медленно", - подумал я, глядя на
неподвижный барабан. Наконец, он завертелся
IV
Когда на следующий день я передал небольшой моточек провода
девушке-оператору, она удивилась.
- А говорить вы не будете?
-Нет.
- Кому передать?
- Ольге Алехиной, биофизическая база.
Девушка вставила катушку в проигрыватель и нагнулась над микрофоном.
- Вызываем биофизическую базу, Ольгу Алехину.
Во всех динамиках, расставленных в зале ожидания, послышался шорох, а
затем раздался голос, который звучал гулко, как в огромном пустом зале:
- Ее фамилия теперь не Алехина, а Карено. Сейчас она в кратере Коперника,
на квартире своего мужа Георгия Карено. Говорить будете?
Я яростно завертел головой. Девушка-оператор сказала:
- Ведено проиграть для нее запись. Включите квартиру. Алло, Ольга Карено,
алло...
- Да, я слушаю!
И я услышал музыку. Ее услышали все, кто был здесь. Это была старинная
фортепьянная пьеса. Мелодия была предельно ясной, искренней, а аккорды
создавали удивительный мерцающий фон, который, если закрыть глаза,
превращался в лунный свет. Это была мягкая и грустная пьеса, почти
человеческая песня без слов. Теплота руки Ольги, шорох камыша, качающаяся в
воде лодка... Аккорды прятались за вязь основной темы, а затем властно
выдвигались вперед, утверждая силу и могущество. Так было долго, целую
вечность. И вот музыка замерла.
- Как это прекрасно! - воскликнула Ольга. Девушка-оператор встрепенулась
и скороговоркой произнесла:
- Ваше время истекло. Переходим к следующему корреспонденту.
Но я уже ничего не слышал. Я быстро шел по коридору, а рядом со мной
шагал пожилой, совсем седой человек.
-Хорошо придумано, молодой человек, остроумно! - вдруг сказал он. Я
остановился и вопросительно посмотрел на него.
- А что это за музыка?
- Вы не знаете?
Я смутился. Откуда мне знать! Ведь это письмо Оле придумал "Людвиг"!
- Молодой человек, - сказал мой попутчик, - это первая часть Сонаты до
диез минор, написанная в начале девятнадцатого столетия гениальным
композитором Людвигом ван Бетховеном. Иногда эту пьесу называют Лунной
сонатой.
И тогда я побежал. Я бежал через весь город к вычислительному центру. Я
сталкивался с прохожими, пробирался сквозь толпы праздничных людей,
вырывался из рук танцующих на улицах и площадях парней и девушек, на ходу
вскакивал в автобусы и, совершенно выбившись из сил, на лифте взлетел на
десятый этаж. Я широко распахнул дверь, своей лаборатории - и остановился
как вкопанный. На том месте, где раньше стоял "Людвиг", возвышалось
сооружение из блестящего металла и пластической массы.
"Знание - сила", 1962, ¦ 6.
Анатолий Днепров.
Трагедия на улице Парадиз.
I
- Жаль, со времен Раффера никто не занимается палеопатологией, - услышал
я сзади себя сказанные по-французски слова.
Я повернулся и увидел малопривлекательного субъекта - не то гида, не то
полунищего,- здесь, в Гизе, возле пирамид и тех и других было немало. Но
фраза была непонятной, и я спросил:
- А что такое палеопатология и кто такой Раффер?
-Палеопатология, это наука о заболеваниях древних, а Раффер - создатель
этой науки. Но она берет начало значительно раньше, с того времени, когда ею
предложил заниматься профессор анатомии в Каире Аллан Смит.
Я засмеялся:
- Каких только наук люди не придумали...
- Да. Палеопатология должна была бы объяснить многое.
- Что именно? - спросил я.
- Например, почему до сих пор врачам не удается справиться с раковыми
заболеваниями.
Этого, признаться, я меньше всего ожидал. "Интересный прием, - подумал я,
рассматривая незнакомца. - Во всяком случае это не банально".
Он был высокого роста
...Закладка в соц.сетях
