Жанр: Электронное издание
DARKMAN
...стрекотал вызов.
- Включай, - скомандовал Лондон автомату.
Панель превратилась в окно виома, из которого выглянул дежурный
североамериканского СПАС-центра:
- Майкл, вам "две семерки" по треку [Трек - тревожный канал; "две
семерки" - вызов по тревоге общей степени, когда счет идет на
секунды.].
- Причина?
- Разве ваши мудрецы сообщат? Но я понял, что речь идет о какой-то
жутко необычной находке.
Лондон оглянулся на Ромашина, тот встал.
- Орилоун?
- Похоже на то. Где именно, Джо?
- Русский север, полуостров Таймыр. Больше ничего не знаю.
- И на том спасибо. Идемте, Игнат. Кажется, интуиция вас не
подвела. Да и моя меня тоже, иначе я не остался бы дома.
Обменявшись понимающими полуулыбками, они вышли из квартиры и
поднялись к причалу дежурных машин, где Лондона всегда ждал скоростной
куттер.
Глава 3
Сложена была Карой великолепно. В своем таитянском парео,
загорелая до бронзового свечения, она казалась Мальгину Алкменой,
дочерью царя Электриона, чья исключительная красота заставила даже
Зевса обратить на нее внимание.
Плавала она бесшумно и надолго уходила в глубины заводи, словно
поддразнивая хирурга, пугая его своей смелостью. Мальгин лежал на
берегу, покусывая травинку, и думал о том, что наряд женщин не должен
быть вызывающим, намек на тайну всегда интереснее и привлекательнее;
полное откровение всегда интимно и редко не возбуждает самого
примитивного желания, но Карой и в парео не вызывала у Мальгина
вожделения, лишь восхищение и невольное легкое волнение.
Они позавтракали у костра вместе с отцом Клима, выпили по кружке
вкусного чая, пахнущего дымком, малиной и чабрецом, потом
Мальгин-старший отбыл на лодке вниз по течению, скрылся за излучиной
реки. Карой предложила искупаться и позагорать, и Мальгин, в душе
забавляясь непосредственностью женщины, своей растерянностью и
ожиданием неизвестных, но приятных событий, первым полез в воду.
Говорили они мало, ограничиваясь в основном междометиями и
малозначащими замечаниями. Клим испытал мимолетное разочарование,
когда вместо Купавы увидел на берегу Карой. Но теперь уже не жалел,
что его одиночество - отец не в счет - получило пробоину.
- Что вы на меня так смотрите? - спросила девушка, выходя на
песчаную отмель и стряхивая с волос капли воды.
Мальгин отвел взгляд от ее точеной загорелой груди с маленькими
темными сосками и подвинулся на махровой простыне. Карой села. Потом
легла навзничь, зажмурясь и подставляя лицо солнцу.
- Господи, как хорошо!
Мальгин тихо засмеялся.
Карой открыла глаза.
- Что вы смеетесь?
- Просто так. Рад, что вы нашли меня... хотя час назад готов был
убить на месте всякого, кто пожелал бы нарушить мой покой.
- Я это заметила. И все-таки вы не ответили на вопрос. Когда я
выходила на берег, вы смотрели на меня, как...
- Бальзак.
- Нет.
- Македонский.
- Я не то хотела сказать, а вы, кстати, Клим Мальгин, и им
останетесь, хотя что-то от Македонского в вас, пожалуй, есть. - Карой
оценивающим взглядом окинула поджарую фигуру хирурга. - Нет-нет, не
напрягайте мышцы, я уже поняла, чем вы похожи - шрамами на груди.
Мальгин снова засмеялся, с удовольствием.
- Благодарю за столь лестное сравнение, но есть еще одна вещь,
которая объединяет меня с великим Александром: упрямство. Знаете, о
чем я подумал, глядя на вас?
- Честно?
- Вполне. Вы - копия Алкмены, жены Амфитриона, красота которой
опьянила Зевса до такой степени, что он три дня и три ночи...
- Не продолжайте. - Карой задумчиво разглядывала лицо Мальгина. -
В результате их встречи родился Геракл, так? Я хорошо помню эти мифы,
они интересны тем, что женщины в них равны мужчинам почти во всем.
Поцелуйте меня...
Мальгин, замерев, долгое мгновение смотрел в глаза Карой,
постоянно меняющие цвет от желто-рыжего до черного, наклонился и
поцеловал ее в полуоткрытые, пухлые, необычайного рисунка губы.
Отодвинулся.
- Еще, - прошептала она с закрытыми глазами.
Клим вздохнул, покачал головой, сказал коротко:
- Хан.
- Что? - Карой изумленно распахнула глаза.
- Джума узнает, - серьезно сказал он. - Вызовет на дуэль и убьет,
я его знаю.
Она не ответила, снова закрывая глаза и отворачиваясь. Несколько
минут прошло в молчании.
- Вы обиделись? - негромко сказал Мальгин, укладываясь рядом и
тоже подставляя лицо солнцу, по сравнению с Карой он казался
незагорелым.
- Знаете, что мне в вас нравится? - проговорила женщина. - Не
поверите.
- Простота.
- Не гадайте, у вас это плохо получается, к тому же вы очень
непростой человек, Мальгин, хотя и очень открытый. Вы интересный
собеседник, прекрасный специалист, хороший организатор, смелый и
решительный человек, и прочее, и прочее, но меня тянет к вам просто
как к мужчине. И я не могу этому противиться. И не хочу. Не верите?
- Почему, верю, - сказал Мальгин, чувствуя легкий эйфорический
звон в ушах, словно от избытка кислорода. - А как же Джума?
Карой резко привстала, повернулась к хирургу, как разъяренная
тигрица, на Клима глянули бездонные черные омуты. Он опасливо
отодвинулся.
- Извините, Карой, я не хотел... честное слово, больше не буду.
- С Джумой у меня все иначе, хотя вряд ли я смогу объяснить как.
Помните у Блока? "Принимаю тебя, неудача, и удача - тебе мой
привет..." Джума - моя неудача, и не надо было напоминать мне о нем, я
думала о вас...
Мальгин не дал ей договорить, поцеловал еще раз и не отпускал,
пока она не задохнулась. Пробормотал:
- Есть такой закон: с пола упасть нельзя. Лично я нахожусь на
полу, и падение мне не грозит. А вам?
- Мне тоже. - В глазах Карой сквозь изумление, гнев, вопрос,
растерянность и колебания пробился опасный блеск взаимопонимания.
- Тогда следуйте за мной. - И Мальгин пополз по траве к шалашу,
сделанному из лещины и осоки. Эйфорический звон в ушах усилился,
перекрывая нудный шепот внутреннего "контролера", думать не хотелось
ни о чем и ни о ком, кроме лесной феи, принявшей облик Карой и
глядящей ему вслед с радостью и недоверием. Тогда он встал, вернулся и
подхватил ее на руки...
Карой улетела в полдень, вызвав по рации видеобраслета из
ближайшего поселка загородный пинасс.
- Презираешь? - сказала она с пленительной улыбкой, вглядываясь в
лицо Мальгина, стоя вплотную к нему.
- Нет. В противном случае пришлось бы презирать себя. Все
непросто, и... не знаю, как назвать... вообще надо бы начать с анализа
своих эмоций, но я и так себе верю... Пусть все идет как идет, не надо
уточнений... Мне придется многое переосмыслить и кое-что решить...
хотя я и рад этому.
- Решай, Мальгин. Мне тоже надо многое переоценить, и прежде всего
в себе. Может случиться, что в результате наших переоценок мы больше
не встретимся... Но если я позову, ты... придешь?
- Приду, - тяжело обронил Мальгин.
Женщина засмеялась, легонько поцеловала его в подбородок и нырнула
в хрустальное нутро пинасса-такси. Аппарат бесшумно взмыл в небо и,
тотчас превратившись в золотую точку, пропал.
Пойду спать, подумал Клим, почитаю немного - и спать...
Он стоял несколько минут лицом к небу, ни о чем особом не жалея,
собрался было достать книгу и в это время заметил, что в небе снова
засияла звездочка. Пинасс возвращался?.. Однако это оказался другой
аппарат, не Карой.
Этот был оранжевый, класса "три крыла", и принадлежал спасательной
службе. Из кабины на траву выбрался Джума Хан, подходя, помахал рукой.
Мальгин почувствовал укол совести и неприятный холодок в груди: если
бы Джума прилетел на минуту раньше, он застал бы Карой, хотя сам Клим
и не был инициатором встречи. Что было бы, прилети врач десятью
минутами раньше, говорить не приходилось.
- Привет, путешественник, - скупо улыбнулся Джума (по-ромашински,
подумал Мальгин). - Что-то выглядишь ты бледновато, не по погоде. Не
любишь загорать?
- Не успел да и гости отвлекают. Только что от меня улетела Карой.
Джума поднял брови, в глазах его мелькнула хмурая отчужденность.
- Карой? Это любопытно.
Они некоторое время смотрели друг на друга, проверяя впечатление и
реакцию, но Мальгин закрылся "наглухо", и прочитать, что творится в
его душе, Джуме не удалось.
- Не возражаешь, если я посижу с тобой полчаса? - Врач "Скорой"
огляделся. - Благодать-то какая...
Клим надул два матраса и улегся в тени клена - одного из редких
лиственных деревьев среди сосен и елей. Джума расстегнул рубашку и
пристроился рядом.
- Как здоровье?
- Нормально. Я здесь уже третьи сутки отдыхаю и не думал, что это
так приятно после покорения пространств. В суете и обыденности бытия
как-то мало задумываешься над философскими проблемами, смыслом жизни,
над своим местом в системе отношений в межчеловеческом пространстве. А
ведь жизнь - это лишь пауза между рождением и смертью, антракт между
двумя сценами, как сказал бы Ваня Заремба, завзятый театрал. Каждый
заполняет эту паузу сам, в меру таланта и способностей, не рассчитывая
терять, рассчитывая только приобретать. По молодости лет я все считал,
что мои потери зависят не от меня, а только от внешних обстоятельств,
а теперь вдруг понял: я, и только я, виноват в том, что терял. Хотя, в
отличие от поэта, с потерями не согласен.
- Это хорошая формула, я, пожалуй, возьму ее на вооружение. Но
ведь не всегда точно знаешь, что твои лучшие побуждения могут
обернуться потерей. Например, будучи женатым человеком, я неожиданно
вывел другую формулу: не целуйте спящих жен, они пугаются.
Мальгин подумал.
- Это наводит на размышления.
- Вот именно.
- Если жена пугается, она не уверена, кто ее поцеловал...
Джума засмеялся.
- Примерно так же рассуждал и я, и в результате - Карой ушла. Так
что, как видишь, я далеко не идеал. А вообще всерьез вести такие
разговоры трудно, тем более с умным собеседником.
- Согласен. В каждом из нас сидит свой "черный человек", ждет
своего часа, и бороться с ним порой просто нет сил.
- Тебе ли плакаться, мастер? По-моему, до сих пор ты справлялся со
своим "черным человеком" успешно. Это Шаламову труднее, а нам с тобой
не пристало жаловаться при наличии мощных сдерживающих систем. Я не
узнаю тебя, Клим.
- Я сам себя не узнаю, - пробормотал Мальгин.
Где-то в лесу послышался шум, словно кто-то на бегу застучал по
стволам сосен. Такой звук Мальгин слышал впервые, на ум пришло слово
из лексикона Бажова: голк... По лесу гулял звонкий, светлый,
деревянный голк...
- Дятел, - сказал Джума Хан, прислушиваясь. - Лупит по сухой
сосне. Ты уже знаешь, что орилоунский трансгресс, о котором упоминал
маатанин в разговоре с Шаламовым, в Антарктиде не найден?
- Мне говорил Ромашин. Решено вести поиски и в Северном Ледовитом
океане. Но и там его вряд ли найдут.
- Сведения от самого Ромашина?
- Конечно. А твои?
- Из первых рук. Я уже не стажер отдела безопасности, а рядовой
оперативник.
- Поздравляю, если только выбор твой обоснован. Как и Оскар
Уайльд, я тоже люблю мужчин с будущим... и женщин с прошлым.
По лицу Джумы прошла тень. Он поколебался немного, потом все-таки
спросил:
- Клим, можешь не отвечать, если вопрос покажется чересчур личным,
но все ж: чем объясняется визит к тебе Карой?
- Скукой, - ответил Мальгин, наблюдая за гаммой чувств,
отразившейся последовательно на лице собеседника: интерес, ожидание,
недоверие, облегчение. - А насчет поисков орилоунской машины, -
продолжал Мальгин, - я посоветовал бы искать ее иначе: дать задание
большому инку СПАС-центра покопаться в ПОБах [ПОБы -
проблемно-ориентированные банки данных.], содержащих всю подробную
картографию Земли вплоть до дна океанов и морей, и проанализировать
формы рельефа, близкие к геометрии орилоунских зданий, причем не
только живых, но и мертвых, то есть скелетов, как на Страже Горловины.
Джума неожиданно рассмеялся. Клим поднял брови, не понимая причины
веселья. Бывший врач толкнул его в плечо:
- Не обижайся, просто мы с тобой действительно схожи по складу
ума. Эту идею я уже предложил Лондону.
- Кому-кому?
- Это новый начальник отдела вместо Ромашина, работал в
погранслужбе, потом заведовал Североамериканским филиалом Б. Мужик
толковый. Говорят, он прямой потомок Джека Лондона, и хотя я в прямую
генеалогию не верю, он действительно похож на Джека, почти как две
капли воды.
Мальгин вспомнил слова Купавы и проговорил:
- Передавай ему привет. Джек Лондон - один из самых любимых моих
писателей, его циклы рассказов, как северный, так и южный, можно
перечитывать всю жизнь. Я благодарен ему за то, что он был, а судьбе
за то, что она позволила начать изучение литературы с его "Конца
сказки" и "Прибоя Канака".
Джума молча вскинул руку в прощальном жесте и полез в кабину.
- Подожди, - вспомнил Мальгин. - Ты-то с какой целью нашел меня в
этой глуши?
Новоиспеченный безопасник придержал дверцу машины.
- Во-первых, я соскучился; во-вторых, Ромашин просил передать, что
твоей расчетливости предстоит экзамен в самом ближайшем будущем.
- Поясни, не совсем уразумел.
- У слона расчетливость шесть тысяч орфографических вариантов, но
смысл всего один. При появлении Шаламова ты должен рассчитывать каждый
свой жест, и это время не за горами. Он вернется на Землю, одиночество
- не его удел, потому что он все-таки не совсем "черный человек". И
еще учти, что он способен трансформировать внешность.
Хан захлопнул дверцу пинасса, прошелестев обшивкой по кустам, и
скрылся за верхушками деревьев.
День померк.
Джума улетел озадаченный, а может быть, и уязвленный - если понял
значение визита Карой, неожиданного лишь для него; Мальгин-то его
ждал, чего уж там греха таить, хотя ждал и другой встречи, которой он
одновременно боялся, как удара в спину. Он боялся Купавы, потому что
не мог гарантировать собственной твердости и дружески ровного к ней
отношения; он боялся ее, потому что давно простил, но не простил
самому себе; он боялся, потому что любил ее до сих пор, хотя и
казалось ему иногда, что это чувство слабеет, размывается, как рисунок
акварелью под дождем. И не потому ли так легко ему было с Карой?
Женщина была независима, свободна в решениях и поступках в той же
степени, в какой он был несвободен. Господи, зачем же формулу: нет
любви без препятствий - возводить в ранг абсолюта?..
Мальгин очнулся: из лодки на него вопросительно и странно смотрел
незаметно подплывший отец.
- Ты что-то сказал, па?
- У тебя сегодня день приема гостей? Кто это был?
Заноза тревоги с этим вопросом вошла в сердце Клима и так там
осталась, пока он умывался, собирал вещи и одевался.
- Па, я должен идти, извини. Есть неотложные дела. Не сердись,
ладно?
- Жаль, - тихо, с грустью сказал старик. - Как я могу на тебя
сердиться? Береги себя.
- Спасибо за два прекрасных дня, два вечера и две ночи. Я отдохнул
так, как не отдыхал никогда в жизни. Мы еще порыбачим с тобой, обещаю.
Старик прижал его к себе, уколов небритым подбородком - он никогда
не брился на природе, отращивал бороду, - пробормотал:
- Ты изменился, Клим...
Мальгин поцеловал его в темную от загара шею и пошел, не
оглядываясь, к их туристскому пинассу.
Заремба вошел в кабинет в тот момент, когда Мальгин собирался
выключить связь с Гиппократом: он успел узнать все институтские
новости и раздумывал теперь над тем, за что браться в первую очередь.
- Привет директору, - сказал молодой нейроконструктор; руки, как
всегда, в карманах, на лице непробиваемая безмятежность, в глазах
любопытство. - А Богдан говорил, что ты выйдешь только в августе.
- А я еще не вышел, просто заглянул ради интереса. Гиппократ
сообщил, что ты успешно сделал сложную операцию на ganglion spinale
[Спинномозговой узел - ганглий (лат.).]. Поздравляю.
Заремба небрежно отмахнулся.
- Не стоит поздравлений, я могу делать и более сложно.
Мальгин засмеялся.
- Ты не меняешься. Как дела у Стобецкого?
- У него тоже ничего не меняется: работает, бурчит, каждую неделю
ходит в театр с новой дамой. Лучше расскажи, где ты пропадал, - вдруг
жадно сказал Заремба. - А то слухи ходят один страшней другого. Где
Шаламов? Что там у вас произошло?
На миг в душе Мальгина шевельнулось дремлющее раздражение, он
отвык от манеры поведения Зарембы, парень так, наверное, и не
избавится от амикошонства, не научится тактичности самостоятельно,
надо бы позаниматься с ним, хотя чувство такта, деликатность и
галантность, очевидно, должны быть врожденными, генетически
запрограммированными. А их планируемое приобретение в зрелом возрасте
- процесс длительный и не всегда результативный...
- Какие слухи ты имеешь в виду? - спросил Мальгин, снимая эмкан и
приглаживая волосы.
- Говорят, ты дрался с Шаламовым, но тот превратился в "черного
человека" и удрал на Орилоух. А еще говорят, что ты стрелял в него...
- Кто говорит? - наливаясь яростью, сипло спросил Мальгин.
Заремба испуганно отступил, в замешательстве потрогал верхнюю
губу.
- Да ребята из неврологического, Стоун, Роб, Жека...
- А они откуда знают такие подробности? Что у них за источник
информации?
- Не знаю точно. - Заремба пожал плечами. - У Роба приятель в
СПАС-центре, может, он?
- Имя приятеля не помнишь?
Молодой нейрохирург засмеялся, преодолевая внутренний трепет: он
никогда не видел у товарища таких глаз - в них плавились ненависть и
угроза.
- Ты будто ведешь допрос... Имени приятеля Роба я не помню, спроси
у него сам. Так ты расскажешь о своих приключениях?
- Расскажу. - Мальгин взял себя в руки; он уже понял, откуда ветер
дует, информатором Роба, равно как и Купавы, мог быть только один
человек - Марсель Гзаронваль, мстивший ему подобным образом. - Позже
расскажу. Не обижайся, Иван, я еще не совсем здоров, и мне вредно
волноваться.
Заремба торопливо закивал.
- Все понял, прошу прощения, Клим, но смотри - ты пообещал. Моя
помощь не понадобится?
- В чем? - усмехнулся Мальгин через силу. - Спасибо за сочувствие,
обойдусь. Таланов у себя?
Заремба как-то странно посмотрел на него.
- Тебе разве ничего не говорили?..
Мальгин молча взглянул на коллегу, и тот снова почувствовал себя
неуютно.
- На Совете академии Таланов снял с себя обязанности директора и
взял месяц отдыха. Мотивировал тем, что не предусмотрел последствий
пробуждения Шаламова и тем самым подверг риску ни в чем не повинных
людей.
Вставший было Мальгин снова сел.
- А Гиппократ этого мне почему-то не сообщил... странно... Что
Богдан собирался делать?
- Сказал, что будет согласен с любым назначением, и Совет принял
решение поменять вас местами. Так что ты теперь - без пяти минут
директор. Ты разве не расслышал, как я тебя приветствовал?
- Думал, ты, как всегда, шутишь.
Мальгин медленно и глубоко вздохнул и так же медленно выдохнул: в
голове тонко задергал-запульсировал сосудик, и тотчас же ожил "филер"
на груди - его писк был слышен только хозяину.
Такой новостью можно свалить и здорового, подумал Клим, а я еще
действительно не в форме. Бедный старикан, что ему пришлось пережить!
Он ведь на самом деле всю жизнь будет считать себя виновником
случившегося, и доказать обратное невозможно, уж такой он человек.
Если уж вбил себе в голову какую-то идею - обухом не выбьешь.
Кремень... Дредноут!
Последнее слово Мальгин произнес вслух.
- Кто? - не понял Заремба.
Мальгин очнулся.
- Я, конечно. Не обращай внимания, это эвфемизм. Ты, пожалуйста,
иди, Иван, мне надо побыть одному. Не говори, что я в институте, не
хочу паломничества, хватит с меня и твоих расспросов.
Хирург подошел, похлопал его по плечу и вышел, несколько
разочарованный тем, что не смог целиком удовлетворить своего
любопытства. Однако быстро примирился с неудачей и тут же переключил
внимание на новый интерес. Мальгин невольно позавидовал легкости его
характера, сам он был слеплен из другого теста.
На груди снова зашелся писком "филер".
- Слышу, слышу, не нервничай, - буркнул хирург. - И без тебя ясно,
что мне необходима консультация.
Он позвонил Купаве, не включая обратной связи, полюбовался на
крошечное существо в колыбели, возле которой топтался робот-нянька с
немыслимым набором игрушек, и вызвал отдел безопасности УАСС.
Уже после второго путешествия по "струнным" трассам, связывающим
Орилоух с "живыми" станциями метро на других планетах, Шаламов ощутил
потребность делиться с кем-нибудь своими открытиями. "Черный человек",
которого он не отпускал, таская за собой в качестве гида, живого
справочника и просто собеседника, замкнулся в себе и все реже отвечал
на вопросы, а скафандровый микрокомп не годился для роли
сопереживателя и товарища, его забота не распространялась на душу
хозяина. И тогда снова вернулась мысль посетить Землю и забрать с
собой Купаву. Это был бы самый благодарный слушатель и сопереживатель
из всех возможных, включая даже ученых-ксенопсихологов, а уж что
показать Купаве - Шаламов знал.
Первый прыжок с Орилоуха после схватки с чужим автоматом, из
которой Даниил вышел победителем, впервые воспользовавшись
"универсалом", занес его в иную галактику, на планету, где царствовала
электрическая жизнь. Ничего в ней не поняв, Шаламов стартовал снова и
оказался за пределами местного скопления галактик, в которое входили и
Туманность Андромеды, и галактики в Волосах Вероники, и Галактика,
давшая жизнь Солнцу.
Орилоун-метро, выбросивший спасателя с "черным человеком" на
поводке, с первого взгляда был установлен на небольшом по космическим
масштабам скалистом планетоиде, изъеденном порами, как головка сыра.
На самом же деле планетоид оказался чудовищным скелетом жившего
некогда существа! В поперечнике скелет-планетоид достигал шестисот
шестидесяти шести километров! Сам Шаламов, наверное, никогда не
догадался бы, что это такое, новость сообщил ему маатанин,
взволновавшийся на короткое время. Потрясенный спасатель долго не мог
прийти в себя от неожиданности, бродя по "внутренностям" монстра, но
не верить "черному человеку" не мог, маатане не были способны на ложь,
да и на творческую фантазию тоже.
Исполин давно был мертв, сотни тысяч лет, но трансгресс-метро на
нем работало исправно, как ни в чем не бывало, хотя от старости само
превратилось в "скелет".
Не найдя на "трупе" ничего достойного внимания, Шаламов отправился
дальше и вышел на Орилоухе, в незнакомом районе. Снова нырнул в
"струну" мгновенной транспортировки и вылез под водой неизвестно
где...
Потом были десятки голубых, красных, желтых солнц, гигантов и
карликов, с планетами и без них, вращающихся вокруг черных дыр и
нейтронных звезд, в шаровых скоплениях, в эллиптических, спиральных и
не имеющих определенной формы галактиках. Однажды Шаламов вышел из
метро, выращенного в системе квазара, и в течение суток любовался
грандиозной картиной горящего обломка праматерии, сохранившегося с
момента Большого Взрыва Вселенной.
А потом идущий внутри Шаламова процесс распада психики достиг той
стадии, когда включение памяти "черного человека" стало уже не
раздражающим, а приятным фактором, хотя сам Даниил не понимал, что при
этом состояние озарения сопровождается устойчивым безразличием ко
всему, что еще так недавно казалось интересным и волновало душу.
Вспыхивающее восхищение быстро сменялось равнодушием, интерес к новым
ощущениям гас, разгорался ненадолго и снова потухал; человеческая
психика все еще боролась за власть внутри Шаламова, но силы были уже
неравны - подсознание, принадлежащее маатанской психике, постепенно
подчиняло сознание, и таявшему человеческому "я" все труднее было
контролировать поступки хозяина. Спасти личность Шаламова могла только
немедленная операция.
Вернулись головные боли, появилась тяга к обычной человеческой
пище, несмотря на то что спасатель не был голоден, приспособив
организм к прямому поглощению энергии, как это делали "черные люди".
Спустя неделю с начала путешествия Шаламов заметил, что за ним
следует тот самый непонятный орилоунский автомат с "миллионом глаз", с
которым он столкнулся еще на Страже Горловины, когда гнался за
сбежавшим маатанином. На запросы "глазастый" фантом не отвечал, только
смотрел, а когда Шаламов брался за пистолет - исчезал, словно понимая,
к чему это может привести. Однако исчезал ненадолго, на час-два, чтобы
потом выскользнуть из ниоткуда, как стеклянная змея, и превратиться в
зыбкое полупрозрачное облако со множеством живых, внимательных,
вразнобой мигающих глаз.
На вопрос Шаламова: что это такое? - "черный человек" ответил
коротким: "Было всегда", - но пояснять свой ответ не стал. В конце
концов спасатель привык к необычному преследователю, будто к детали
пейзажа, и перестал обращать на него внимание: "глазастый" был
безвреден и представлял собой скорее всего автомат-наблюдатель.
Почувствовав, что ему становится хуже, Шаламов решил серьезно
поговорить с маатанином: многое из того, что всплывало в сознании из
хранившихся в памяти запасов маатанских знаний, оставалось непонятным,
хотя спасатель уже знал главное: кто такие маатане, как возникла их
"цивилизация", что такое Орилоух и для чего создан Страж Горловины. Но
оставались "темными" знания, передаваемые маатанами из поколения в
поколение и не используемые ими в
...Закладка в соц.сетях
