Жанр: Электронное издание
Basov-18
...о и тоже был принаряжен. На стене его
кабинета, как и в Чужом, была вылеплена каменная доска с нанесенным на нее
воском. Рост осмотрелся. На доске не было ни малейшего бугорка, ни крохотной
черточки. Все тут сверкало новизной и необжитой гулкостью. "Впрочем, -
подумал Рост, - пройдет пара месяцев, и все изменится". Жизнь-то
налаживалась.
Покланявшись от души друг другу, Ростик и Марамод подошли к доске, Рост
достал свой знаменитый на полгорода рыбий шип и уверенно, едва ли не с
легкостью профессионала, стал изображать Марамода, себя, Председателя, хотя
этот получился уже не очень. А потом изобразил несколько мешков.
Шир забеспокоился, это было видно по тому, как он рассматривал рисунок то
одним глазом, то другим. Он определенно не понимал его значения. Тогда
Ростику пришлось отвести от одного из мешков линию и на ее конце изобразить
уже распакованный мешок, из которого прямо в раствор струился порошок,
вырисовывающий ширский жилой комплекс. Марамод удивился.
Он взял палочку и нарисовал Ростика, который якобы подошел к комплексу и
тронул какого-то из широв за руку, а потом этот шир протягивал Ростику
требуемый мешок, который в восприятии Марамода, разумеется, выглядел уже
иначе. Рост отрицательно покачал головой и изобразил кабинет Председателя,
как он его видел: длинный стол для совещания, с одной стороны которого стоял
Рымолов, а с другой - Марамод с Ростиком.
Зеленокожий чуть заметно пожал плечами, потом подумал и довольно небрежно
смахнул все рисунки с доски. Что это значило, Рост не понял - то ли шир
отказывался следовать придуманному в человеческих кабинетах протоколу, то ли
не считал проблему существенной.
Так или иначе, они тронулись к Белому дому. Рост сначала попытался
объяснять своему спутнику принципы человеческого градостроительства жестами.
Но это оказалось невозможно, поэтому он стал все чаще говорить нормальным
русским языком, а потом и сам не заметил, что шел, размахивая руками и чуть
велеречиво талдыча что-то, словно гид. Наконец перед самым Белым домом он
опомнился - шир - то едва ли что-то понимал, "Но с другой стороны, - подумал
Ростик мельком, - вдруг Марамод не только ментальный, но и лингвистический
гений и скоро сам заговорит? Волосатики определенно что-то понимали
по-человечески, почему бы не попробовать тот же трюк с зеленокожими?"
Они вошли в здание, где размещался Председатель. Людей, вернее,
чиновников, набилось в холле как сельдей, а кроме того, здесь толпилось
немало ребят с автоматами на плече. Зачем они были тут нужны, Рост не знал,
да и не собирался выяснять.
Они поднялись по ступеням бывшего райкома. Шир вел себя не как
полномочный посол, а скорее как посетитель очень странного музея - даже, как
показалось Ростику, пожимал плечами, но на ходу ему могло и почудиться.
Потом сухая, очень серьезная женщина перехватила их в приемной и ввела в
кабинет Рымолова.
Тот встал из-за стола, пошел навстречу зеленокожему, вытянув руку. Ростик
попытался объяснить Председателю, что лучше будет поклониться, но тот,
видимо, решил по-своему. И получилось нелепо, потому что этот жест шир
Марамод не знал и очень удивился, когда Председатель взял его за руку и
принялся ее трясти. Сам-то шир поклонился, потом улыбнулся, и...
Председателя отнесло к противоположной стене. Бывший профессор политеха,
видимо, сам не ожидал от себя такой реакции, но необычность происходящего
сыграла свою шутку с его нервами. Он даже спросил:
- Ростик, чего он?
- Он так улыбается, Андрей Арсеньевич, - пояснил Рост, отметив, что
Председатель обратился к нему даже не по фамилии.
- Улыбается?
Возникла пауза, потому что в кабинет, следом за зеленокожим, все входили
и входили разные строгие дяди в галстуках и женщины с некрашеными глазами.
Наконец, дождавшись, пока в кабинете собралось человек двадцать, Рымолов
предложил:
- Может, сядем?
Что и проделал с заметным облегчением. Рост подтащил стул к той стороне
стола, которая оказалась напротив Рымолова, и знаком указал на него
Марамоду. Тот поудивлялся, но, смирившись с ситуацией, уселся, неудобно
подобрав под себя три свои ноги, - человеческая мебель была ему не по росту.
Потом стали рассаживаться чиновники. Причем когда стульев на рымоловской
стороне не хватило, наиболее отчаянные брали стулья оттуда, где сидели
Марамод и Ростик, но усаживались за Председателем, вторым, так сказать,
рядом.
Посидели. Сначала молча, потом кто-то в заднем ряду человечества стал о
чем-то усиленно шептать. Тогда Рымолов провозгласил:
- Тихо, пожалуйста. - Посмотрел на Ростика:
- Ну, так и будем сидеть?
- Не знаю, - удивился на этот раз Ростик. - Я думал, вы скажете
что-нибудь.
- А чего говорить? - пробормотал кто-то с левого края. - Он же все равно
не понимает.
- Да, нелепо, - согласился Рымолов. Потом поинтересовался:
- А где мешки с порошками?
Тогда Рост объяснил, что порошки можно брать у них на стройке без всякой
официальщины. И вдруг взорвался какой-то дядька с правого края стола.
Приглядевшись, Ростик узнал в нем чуть было не навязанного в Одессу
губернатора.
- Нет, Арсеньич, я так не согласен. Все, хотя бы с нашей стороны, в
человечестве, должны получать порошки централизованно. Мы обязаны
контролировать их распределение и использование. Иначе...
- Вы что, знаете, кто каким образом собирается их использовать? - спросил
Ростик. В зале повисла тишина. - На все сто представляете, кто какую
постройку задумал соорудить? - Он еще немного подождал, ответа не
последовало. - А почему люди сами не могут придумать, что им нужно, что
следует попросить... у тех же широв?
- Это подрыв дисциплины, - заговорила толстая тетка, лицо которой Ростик
смутно помнил. Кажется, он видел ее со своей тещей, раньше она занималась
рынками.
- Я спрашиваю, где мешки? - спросил Рымолов. - Мы же договорились, что
состоится символическое, так сказать, вручение.
Внезапно в приемной послышался топот. Потом в полуоткрытую дверь, в
которую заглядывало немало чинуш рангом поменьше, ввалилось двое широв. А
вот за ними... Ростик даже рассмеялся от облегчения, потому что следом за
ними бежал Каменщик. Он-то и провозгласил:
- Вот, мы принесли всего три. С другими решили не мучиться.
Рымолов исподлобья, но вполне победительно осмотрел сидящих на его
стороне галстучников и с достоинством произнес:
- Тогда приступим к официальной церемонии. - Он указал рукой вновь
прибывшим носильщикам:
- Товарищи, вставайте за спину нашего гостя. Начнем.
И он заговорил. А Ростик смотрел на говорившего Рымолова, разумеется не
вслушиваясь в слова, и думал о том, что никогда, никогда не будет таким. Не
позволит себе так распуститься, чтобы в один отнюдь не прекрасный день
превратиться в политика, чтобы вдруг стать чиновником, чтобы оскотиниться до
начальственного состояния.
И еще он думал, что главная беда даже не в самой глупости, которая
буквально облаком висела над людьми, собравшимися тесной стаей на той
стороне стола. Главная беда в каких-то маловразумительных и непонятных
обычному человеку правилах, которые укатывают, оболванивают, обезображивают
даже самых лучших почти до потери человеческого облика. А потому, чтобы
что-то изменилось, нельзя просто разогнать одну банду и набрать другую,
пусть и декларирующую лучшие намерения... Но что делать, он не знал. И от
этого испытывал отчаяние, с которым так контрастировал спокойный и уверенный
вид шира Марамода.
Это была даже не человеческая проблема, которую не знали другие разумные
расы Полдневья. Это была русская проблема, и решению она подлежала только с
учетом ее национальной особенности.
36
Проводив шира гошода Марамода, официального представителя широв, назад в
свежевыстроенное обиталище, Ростик поболтался с полчаса на стройке,
поразился еще разок удивительному искусству зеленых и отправился в больницу.
Тут обреталась его Любаня, благоверная, женушка-подружка, его пряник
медовый, мастерица задавать вопросы, на которые никто не умеет ответить.
Ввиду куда как солидного срока, ее пару недель назад перевели в аптеку,
где ей осталось только растирать и смешивать разные травы, скатывать пилюли
и распихивать их по пузырькам. Вид жены, странно изменившейся, с выдающимся
под белым халатом пузиком, переваливающейся на вдруг ставших короткими
ножках, заставлял Ростика чуть не мурлыкать от нежности.
Вот и сегодня дело кончилось тем, что он так откровенно начал
"облизываться" на благоверную, что две старшие сестры, ответственные за
работу в аптеке, собравшись с духом, высказали ему:
- Вы, Гринев, конечно, жуткий там у себя герой...
- И рассказывать умеете, - добавила вторая, белая мышка, которая в первые
несколько дней сама не отходила от Ростика, пока он не рассказал, что и как
случилось в Одессе.
- Но у нас тут все-таки работа.
Ростик скроил непонимающую физиономию:
- И что?
- А то, - высказалась беленькая.
- Если вы быстро-быстро не оставите нас в покое, то мы...
Они не решались высказать свою угрозу.
- Да? - снова спросил Рост.
- Позовем Чертанова!
Хирург Чертанов, кстати, тот самый, который в свое время выходил Любаню и
за прочие заслуги величина абсолютная для всех сестер и многих врачей, был
страшнейшим аргументом. После этого Ростику осталось только изобразить ужас
и уйти.
Вообще-то его ухаживания за женой никакой угрозы дисциплине не несли, но
они странным образом настраивали чуть не всех больничных теток на откровенно
романтический лад, что в Боловске стало редкостью ввиду отсутствия мужского
населения. Поэтому его, из-за разных тайных переживаний могущественной в
больничном царстве и обуреваемой сложными желаниями женской души, проще было
прогонять, чем терпеть перед собой. Да и Любане повышенное внимание подружек
к ее Ростику почему-то оказывалось... неприятно. Поэтому Рост, как обычно,
отправился в палату, где лежал Антон. Дела у него за три месяца, что прошли
после несчастного случая, вроде бы пошли на лад. Иногда он узнавал Ростика и
просил рассказать, что в мире творится. Но в половине случаев, когда Рост к
нему заглядывал, он просто лежал, закрыв глаза, с восковым лицом под
ледяной, как после сотрясения мозга, повязкой, со спекшимися, беззвучно
шевелящимися губами и безостановочно дергающимися руками. И тогда
становилось ясно: до выздоровления тут еще далеко.
Иногда после всех этих приятных и не очень переживаний Ростику, как
глоток спасительного кислорода, был необходим кто-то, с кем он мог бы просто
поговорить на равных. В таких случаях он шел на аэродром. Но последнюю
неделю ни Кима, ни других знакомых пилотов, как правило, не бывало, они
обретались в разгоне, вернее, в "разлете" - крутились на периферии
обживаемой человечеством зоны, работали, создавали пригодную для обитания
среду.
А новых пилотов, набранных в самое последнее время, которых одноногий
Серегин дрессировал день и ночь, Ростик не знал. И говорить с ними было
ему... гм... затруднительно. Этот молодняк, иным из которых было всего-то
лет по пятнадцать, - непонятно было, как они тяжеленные блины на гравилетах
ворочают, - разговаривал с Ростом, вытягиваясь чуть не в струнку.
Потому Рост сегодня никуда не пошел, а отправился домой. Проходя мимо
университета, он вздумал заскочить в библиотеку, чтобы взять не очень
мудреную книгу. Но в последнее время его попытки почитать что-либо
оканчивались плачевно. Иногда его хватало просмотреть десяток страниц, но
лишь затем, чтобы понять - эта книга в Полдневье совершенно бесполезна, И
нет тут уже такой науки, а следовательно, не нужна и методика изложения, и
даже мышление в предложенном направлении представляется бессмысленным. Тогда
книга выпадала из его рук, и Рост принимался за что-нибудь простое и
известное - например, носил воду в бак на душе.
Вспомнив эту книжную муку, Ростик и в библиотеку не зашел, тем более что
Рая Кошеварова, также ввиду большого срока собственного интересного
положения, на работе уже не появлялась, а сидела дома и готовила
пеленки-распашонки, что в Полдневье было, по словам Любани, заботой немалой.
Разумеется, Рая - добрая душа - готовилась уделить часть своих трудов и
подруге. То есть ее будущему детенышу... Ну, в общем, тому, что...,
Бессмысленно улыбаясь, Ростик так и дошел до дома, ни о чей толком не
соображая.
Помимо намерений, дом, в котором он вырос и который принялся потихоньку
перестраивать в соответствии с новыми технологиями зеленокожих, все больше
становился похож на жилище широв - неприступное и надежное, глухое и
одновременно удобное, массивное, но и подъемное в строительстве силами даже
одного человека. Полюбовавшись на дом, такой знакомый, а теперь такой...
странноватый, обозрев всю Октябрьскую, знаменитую лавочку под липой, которая
потихоньку сбросила большую часть листьев, готовясь к зиме, он пошел
готовить ужин.
А вот ужин удался на славу. Но Любаня, едва переступив порог, заявила,
что не сможет съесть ни крошки, если он не разотрет ей ноги. Ростик с
готовностью принялся за дело, про себя удивляясь, как это его стройная и
вполне спортивная женушка вдруг да не способна носить всего-то лишних пять -
семь килограммов. Но вот - не могла. И вид распухших ног, отяжелевших и
набрякших мускулов, которые еще с год назад могли без труда крутить педали
велосипеда километров восемьдесят или танцевать полдня без остановки,
подтверждал это.
Потом Ростик подал ей еду в кресло, а когда она чуть-чуть отдохнула,
проводил в душ и обратно. Он кружил над ней, как какая-нибудь здоровая и не
в меру сильная птица кружит над своим птенцом, пытаясь устроить так, чтобы
Любаня, как она говорила про себя, смогла бы "жизнедеятельничать". Но
добиться этого не удалось, она просто улеглась в кровать, под плед, и
закрыла глаза.
И надо же было такому случиться, что в дом, когда Ростик уже окончательно
заскучал, ни с того ни с сего ввалился Ким, которого, как оказалось,
встретила на улице и затащила в гости мама. Вот тогда-то привычная и уютная
кутерьма поднялась снова. Вернее, все, конечно, старались не шуметь и даже
ужинать решили на кухне, но Любаня все равно проснулась. Спала она всего-то
час, но, по-видимому, отдохнула. По крайней мере, увидев всех в сборе,
разулыбалась и попросилась в компанию.
Снова разогрели приготовленный Ростом борщ, разогрели настоящие вареники
с творогом и сливами, разлили любимый всеми вишневый компот. Сели в
гостиной, на скатерти. А чтобы света было больше и не пришлось непрерывно
поправлять лучины, запалили две свечи, поставленные в подсвечники,
причудливо вырезанные и удивительно завязанные удобным для свечек узлом из
листовой латуни.
- А знаете, - сказала мама, - эти подсвечники стали популярны. Я заметила
в последнее воскресенье, что их гнут и продают на базаре едва ли не в каждой
лавочке. Это значит...
- Это значит, что наше начальство свои медные лбы потихоньку распродает,
- вставил Рост, но его не поняли.
- Значит, - продолжала мама, - меда и воска на зиму заготовили много и
свечей будет достаточно. Помолчали. Потом Рост отважился:
- Мам, я просил узнать, что происходит с Антоном. У него опять...
Ким заинтересовался. Попросил описать состояние друга подробнее. Когда
Ростик рассказал, что видел, мама задумалась.
- Понимаешь, мы опробовали в случае с ним три схемы восстановления.
Последняя идея заключалась в том, что в него попало. Ну, словом, его задело
нечто похожее на те шаровые молнии, которыми в вас стреляли пернатые.
- Так вы знаете эту историю? - удивился Ким.
- Мы знаем все случаи поражения наших людей, чтобы быть готовыми ко
всему. Так вот, в результате попадания в голову таким плазменным сгустком
могут возникнуть серьезные нарушения нервной системы. В том числе и
расстройства памяти. Хотя, - она задумалась, - у него очень уж основательно
стерты даже базовые навыки... Не знаю. Тут ни в чем нельзя быть уверенной.
Тем более что приборов практически нет, одни наблюдения да пересуды в
дежурной комнате.
- А есть у него специфические симптомы? - спросила Любаня. Мама
вздохнула:
- Когда его привезли, все обратили внимание на синяки вокруг горла,
словно ему перетягивали дыхание. Но при этом не душили, потому что травм
кожи нет. - Она подумала, нахмурившись. - Говорят, так случается у загнанных
лошадей... Физиологически это можно объяснить спазмом шейных мускулов.
Только вызванным не перетруженным дыханием, а, например, очень сильным
страхом. Но что послужило причиной?..
- Только не страх. Ты же знаешь, Антон мало чего боится, - сказал Рост.
- Каждый чего-то боится, - уверенно проговорила Любаня.
- Он мог увидеть что-то, что другого вообще с ума свело бы, - нехотя
признал Ким.
- Может, он во сне проговаривается? - интересовался Ростик. - Может,
соседи по койке что-нибудь интересное слышали? Они ничего не передавали?
- От него ничего не слышали ни соседи по койкам, ни даже его палатная
сестра. - ответила мама. - Он бредит беззвучно.
Наступила пауза. Где-то очень недалеко, в наступившей уже темноте залаяли
собаки, их становилось в городе все больше. Как Ростику недавно стало
известно, их разводили не только для охраны, но и, как в Корее, - для
прибавки в рацион. Собачатина оказалась очень вкусной, куда вкуснее, чем
жесткая козлятина,
- Ну, еще какие у нас новости? - спросила Любаня.
Ким улыбнулся и вполне умильно посмотрел на нее. В его маловыразительных
корейских глазах так и читалась слабость сильного мужчины перед женщиной,
приготовившейся стать матерью. Ростик даже нечто вроде ревности
почувствовал, когда заметил этот взгляд.
- Я, собственно, за тем и шел, чтобы рассказать. Рост, - он повернулся к
Ростику, его лицо при свете двух свечей показалось на минуту фрагментом
старой фрески, - помнишь, мы приволокли от дваров такие палки с намотанной
паклей?
Ростик вспомнил все так, словно это произошло пару часов назад.
- Так вот, мне сегодня в политехе сказали, эта пакля - состав,
родственный латексу наших земных гевей. И самое главное - этот латекс
является решающим компонентом в топливе наших лодок.
Значение открытия поняли все. Но мама, далекая от такого рода проблем,
решила переспросить, чтобы осознать все как следует. Тогда Рост рассказал и
про дваров, и про комки тугого, как резина, серого вещества, и про то, как
за ними погнались воздушные черви...
- Но это все не важно. Важно только то, что это открытие позволит решить
проблему топлива для антигравов. Ведь нам ничто не мешает отправиться к
ящерам и выпросить у них еще этого... этого латекса, а потом наготовить
топлива. Чего туда еще нужно добавлять?
- Кажется, для его разведения требуется спирт, причем довольно много.
Потом ребята пробуют добавить древесный уголь в качестве замедлителя
горения, но с этим, сам понимаешь, проблем никаких. Потом добавляют
резиновой стружки от старых покрышек, потому что кто-то предложил
использовать изрядное количество сажи, а добыть тонкодисперсную сажу сложно,
вот и вышли из положения. Что-то вроде каолина... Ну, в общем, главное -
латекс, который мы тогда притащили.
- И получают они его из живых красивых деревьев... Много его нужно? -
спросила Любаня.
- Как ни странно, не очень. Но его куда как много требуется для патронов
пушек пурпурных. Эти патроны основаны на этом же латексе.
- И патроны ружей? - удивился Ростик. Впрочем, он тотчас же понял, что
если бы как следует подумал, то непременно догадался бы, что топливо и эти
патроны имеют общую природу.
- Только добавки другие, так сказать, без замедлителя. И еще почему-то в
патроны нужно добавлять алюминий или очень чистое железо. В универе сказали,
тогда образовавшийся плазменный шнур имеет большую устойчивость.
- Плазменный, - произнесла чуть не по буквам Любаня. Впрочем, она думала
о чем-то своем.
- И что в итоге получается? - спросила мама.
- А вот что.
И Ким, вывернув нагрудный карман летной куртки, выложил прямо на
матерчатую салфетку, лежащую рядом с его тарелкой, два кубика и две таблетки
размером со старую копейку. Один из кубиков был светлее, и запах от него
поднимался совершенно незнакомый. Второй, тот что был черен и даже
поблескивал, как влажные новенькие покрышки на автомобиле, создавал амбре
смеси спирта и резины. Догадаться, какой из этих кубиков был произведен
человеческими руками, труда не составляло.
А вот с патронами для ружей было сложнее. Они почти не отличались но
цвету, разумеется, были совершенно равновеликими, и лишь крохотные блестки
алюминиевой пудры, отражающие свечной свет, подсказали Ростику ответ.
- Правильно, - с удовольствием рассмеялся Ким. Он был доволен, словно
принес не новость, имеющую, без сомнения, стратегическое значение, а
забавную загадку. Которую его друг тем не менее легко разрешил.
- Проверял? - спросил Рост.
- Как раз сегодня целый день возился с этими изделиями. - Ким кивнул на
кубики и таблетки. - Скорость на нашем топливе падает, конечно, но не больше
чем на семь - десять процентов. И то при очень обогащенных топливных
режимах, то есть на предельных скоростях. Скажем так, вместо ста километров
я могу достигнуть только девяноста.
- Чтобы достигнуть этих ста километров, - отозвался Ростик, - нужно год
тренироваться.
- Вот и я о том же. Молодых пилотов это ухудшение качества не затронет,
они его просто не поймут.
- А патроны? - спросила мама.
- С патронами все еще лучше. Правда, цвет лучей стал какой-то серый, как
у пернатых, и иногда шнуры как-то срываются, то есть происходит разрыв на
полдороге, так сказать... Но очень редко.
Потом он все убрал. Ростик подавил в себе желание предложить другу тут же
опробовать заряд на заднем дворе, чтобы самолично убедиться, что его ружье
будет стрелять человеческими пулями, но, взглянув на маму и Любаню, от своей
идеи отказался. У них был такой отрешенно-довольный вид, им хотелось
любоваться подольше.
- Какие еще в свете чуда? - спросила мама. Она вдруг осознала, что семья
очень давно не собиралась вот так, за столом, с разговорами о житье-бытье.
- Мы в последний день моего пребывания в Одессе отогнали одно морское
чудище, - проговорил неистощимый Ким.
И рассказал про Фоп-фолла. Пару раз Рост вмешивался и добавлял
существенные, на его взгляд, подробности. Собственно, он об этом уже
рассказывал, но сейчас был такой хороший вечер и тема подходящая, поэтому
послушали всю историю еще раз. Тем более что, направляемые расспросами мамы,
они куда подробнее, чем прежде, описали загипнотизированную толпу на
причальной стенке города.
- Никто из них не испытал ничего подобного, что досталось Антону, -
заключил Ким.
- Не знаю, - призналась мама, - для анализа этой штуки психотерапевт
нужен, и с отменными навыками внушений.
- Думаешь, он разберется? - спросил Рост с сомнением, но и с надеждой.
- Придет время, выясним, - произнесла Любаня. Вот это было дело. Это было
правильно.
- Да, пожалуй, выясним, - согласился Ростик. - Если никто не помешает.
- Кто, например? - поинтересовалась мама.
- Вообще-то, - Рост, давно закончив второе, наконец взялся за вожделенный
компот, - я имел в виду руководство.
- Стоп, - решил сменить тему Ким. - Тебе же Рымолов нравился.
Тогда Ростик рассказал, как все проходило в Белом доме. Пару раз его
рассказ прерывал взрыв хохота, но, в общем, когда все кончилось, стало
невесело. Любаня даже заметила:
- Какие-то они у тебя все идиоты.
- Пожалуй, так и есть, - вынужден был признать Рост.
- Только за этот идиотизм, - поддержал друга Ким, - платить придется нам.
- Он подумал, допил свой компот. - Да, цена за недомыслие - это непросто.
- Что для вас цена? - вдруг довольно резко отозвалась Любаня. - Настоящую
платим мы - матери и жены.
Ростик поправил свечку. Она хоть и была отлита из чистого воска, но
почему-то вздумала коптить. При этом он изо всех сил постарался выглядеть
беспечным.
- Ну, Любаня, мы же не для любопытства повсюду лезем.
- Он, - мама внимательно смотрела на Ростика, указывая пальцем на
отцовскую рацию, которую Ростик в последнее время перетащил в большую
комнату, чтобы подслушивать рабочие переговоры ближних к городу патрулей, -
мне всегда то же самое говорил.
Да, с мамой было не поспорить. Она всегда все знала не хуже, а может, и
лучше.
- Ладно, и для любопытства тоже. Но не только. А чтобы выжить. Чтобы мы
все выжили, весь город.
- Мальчик будет, - сказала Любаня, положив руку на свой живот, - я с ума
сойду.
Рост рассмеялся ей в тридцать два зуба.
- Ты его только роди, а мама, с тобой на пару, конечно, сделает из него
исследователя, охотника, покорителя всех чудес Полдневья, настоящего
торговца жизнью.
- Что это значит? - удивилась Любаня, она не слышала этого выражения.
Пришлось объяснить, и с подробностями. Мама подозрительно и чуть устало
посмотрела на него, на Кима, снова на него, потом долго и любовно - на
Любаню.
- Вы только послушайте этого "торговца жизнью" - "мама сделает"... -
передразнила она. - Мы-то сделаем, а ты где будешь?
Вот сейчас его улыбка стала настоящей, без фальши. Он твердо знал, гд
Закладка в соц.сетях
