Жанр: Электронное издание
Arenev1
...- Дай-то Боги, - снова покачал головой Домаб. - А что это у тебя в руке?
- Это? - переспросил принц. - Подарок. Я решил, что одних извинений будет
недостаточно, и выбрал вот это.
Он стал разворачивать сверток. Домаб наблюдал, и по мере того, как статуэтка
освобождалась от бумаги, на губах его все явственнее проступала легкая ироничная улыбка.
- Как ты думаешь, кто это? - поинтересовался управитель
- Мудрец, наверное. - Талигхилл повертел в руках свой подарок. - А что?
- Да нет, ничего особенного, - улыбнулся Домаб. - Просто это изваяние Бога Мудрости
Оаль-Зиира. Удивительное совпадение, не правда ли?
Принц не нашел что ответить.
Так вот почему она казалась знакомой!
- Кстати, - заметил он, - чуть было не забыл. Сегодня на рынке мне удалось купить
удивительную игру, которая называется махтас. Представь... - И он стал пересказывать все,
что произошло с ним сегодня в городе.
- Интересно будет взглянуть, - согласился Домаб. - Ну что же, - сказал он,
поднимаясь, - большое спасибо за подарок; и за слова добрые - тоже спасибо. Пойду
поставлю его куда-нибудь, где он будет чувствовать себя хорошо. - Управитель улыбнулся,
но улыбка тотчас покинула его лицо. - Но мне все-таки кажется, что сегодня у тебя был
вещий сон. Не знаю... - Он постоял, опустив взор книзу и рассеянно двигая губами. - Не
знаю почему, но мне хочется предостеречь тебя от чего-то - одни Боги ведают от чего.
Наверное, обитая бок о бок с вами, Пресветлыми, поневоле получаешь частицу вашего
Божественного дара. И холод этот опять же... Пойду, - вымолвил он наконец. - Но если
захочешь поговорить со мной - буди даже посреди ночи, буди, когда пожелаешь.
- Хорошо, Домаб, - пообещал Талигхилл. - Обязательно.
Управитель ушел, унося с собой фигурку Оаль-Зиира, а принц отодвинулся от огня и
задумчиво посмотрел на листы оберточной бумаги, разбросанные по полу. Я уже взрослый
человек, а этот мужчина заставляет меня почувствовать себя несмышленым мальчишкой.
Пожалуй, стоит пересмотреть свое отношение к нему.
Он думал так уже много раз, но все оставалось по-прежнему. И останется, наверное,
еще на очень долгий срок.
Принц поднялся с кресла - он только сейчас почувствовал, что очень голоден. Ведь он
даже еще не обедал!
Талигхилл вызвал слуг и велел накрывать на стол, а сам вышел на веранду и,
облокотясь на ограждение, слушал нарастающий стрекот цикад. В парке похолодало, пускай
и не сильно. Принц поплотнее запахнул халат и с досадой подумал, что все равно станет
ворочаться ночью с боку на бок, изнывая от духоты. Вспомнил было о наложнице, но тут же
поморщился: слишком жарко, да и сонный он сегодня какой-то - не стоит. На самом-то деле
ты боишься, что она услышит твое бормотание и перескажет Домабу. Что ты станешь
шептать во сне на сей раз? Вероятно, что-нибудь о черных лепестках, прилипших к твоим
туфлям.
- Все готово, господин, - сообщили за его спиной. - Извольте ужинать.
- Изволю. Уже иду.
Принц с аппетитом принялся за еду и был искренне рад, что та хоть ненадолго отвлекла
его от тягостных мыслей. Но рано или поздно все заканчивается, и Пресветлый направился в
спальню, уже заранее предчувствуя то, что ожидало его в снах.
Фигурка Оаль-Зиира стояла на небольшом мраморном постаменте перед той лестницей,
что вела на второй этаж, в покои Талигхилла. Принц не сомневался, что местоположение для
статуэтки выбрано Домабом намеренно. И ведь не потребуешь, чтобы переставил, -
обидится.
Принц миновал уже половину лестницы, когда что-то заставило его посмотреть вниз,
на свои туфли - к правой прилип черный овальный листок. Наверное, прицепился, когда
Талигхилл стоял на веранде. Принц вздрогнул и наклонился, чтобы содрать его и швырнуть
подальше. Некоторое время Пресветлый наблюдал, как листок, медленно кружась, падал на
ковер гостиной; потом продолжил свое восхождение.
Он вошел в спальню и сел на кровать, уставясь прямо перед собой невидящим взором.
Потом лег на покрывала и погасил светильники. И уснул.
В снах его, разумеется, поджидали черные лепестки.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Тишина вокруг меня буквально взорвалась разноголосым гамом - все спешили
поделиться впечатлениями от первого повествования. Я, между прочим, тоже.
- Боги, как жарко! У вас нет чего-нибудь попить?
- Эти лепестки. И голоса. Они же говорили на древнеашэдгунском! Я же не знаю
древнеашэдгунского, разве только чуть-чуть, в пределах школьной программы! Но я
понимал все, что говорил Талигхилл!
- Согласитесь, господа, это... впечатляет! Но как же здесь жарко! Нет ли у кого-нибудь
с собой воды?
Сидевший справа от меня журналист расстегнул один из своих многочисленных
карманов и извлек оттуда флягу. Он надолго приложился к ней, потом предложил Карне,
глядя поверх меня, словно я вовсе и не сидел здесь. Девушка с благодарной улыбкой приняла
флягу, а этот хлыщ тем временем покачал головой:
- Боги, ну и ну! Никогда не верил в подобное до конца. Тысячу раз слышал рассказы
внимавших, а не верил. Демоны! Я чувствую, этот репортаж получится на славу.
Я саркастически хмыкнул и повернулся к девушке:
- Ну, как вы после такого? С вами все в порядке? Она мило улыбнулась и передала мне
флягу:
- Спасибо. Вроде бы все нормально. Хотя, конечно, берет за душу.
Я сунул полупустую флягу журналисту (разумеется, не отпив ни глотка) и хотел было
снова повернуться к Карне, но неожиданно этот писака цепко схватил меня за руку:
- Погодите, Нулкэр. Вас ведь зовут Нулкэр?.. Только не говорите мне, что не
чувствуете жажды. Пейте, с меня не убудет. Пейте, чудак человек, и не обижайтесь на меня
за - вчерашнее.
Я сухо поблагодарил, но воды отхлебнул. И впрямь, жарища в комнате стояла
невыносимая. А может, просто так казалось после повествования. Как бы там ни было, я
отдал-таки флягу журналисту и снова повернулся к Карне. Девушка утешала сидевшую
рядом с ней полную женщину с большими испуганными глазами и сильной одышкой;
женщина постоянно хваталась за сердце и мотала головой из стороны в сторону, отчего
растрепавшиеся кудряшки крашеных волос хлестали ее по лицу. Остальные внимавшие тоже
находились под впечатлением от повествования и не умолкали ни на секунду.
Мугид дал нам выговориться всласть, потом встал со своего каменного трона и
попросил тишины. Тишину ему, конечно, предоставили, хотя в ней, словно на сетчатке глаза
после того, как смотришь на яркий свет, остались следы наших голосов.
- Итак, господа, - молвил сей удивительный старик, - сегодня мы начали знакомство с
историей ущелья. Впереди нас ждет еще много повествований, но на этот день, думаю,
достаточно. Все вы, как и Талигхилл, наверное, проголодались и с удовольствием
поужинаете.
- Пообедаем, - поправил его кто-то.
- Я не обмолвился, - покачал головой Мугид. - Поужинаете. Повествования отнимают
огромное количество времени. Сейчас уже вечер, господа. Прошу вас проследовать в
Большой зал. Думаю, стол уже накрыт.
Мы стали подниматься и, не прекращая обсуждать пережитое, направились к выходу из
комнатки. Я чуть подзадержался, пропуская вперед себя дам, а потом неожиданно
почувствовал чью-то крепкую ладонь на своем плече. Обернулся.
- Господин Нулкэр, - проговорил Мугид, глядя мне прямо в глаза, словно хотел
просверлить во мне две сквозные дыры. - Господин Нулкэр, я повествователь со стажем.
Поэтому мне доступны многие вещи, о которых иные люди могли бы лишь догадываться.
Будьте поосторожнее, господин Нулкэр, не вглядывайтесь чересчур пристально и не
пытайтесь запомнить.
- О чем вы, господин Мугид? - недоумевающе спросил я. - Что вы имеете в виду?
- Вы знаете, что я имею в виду, - с нажимом произнес старик. - Повторяю, не
вглядывайтесь чересчур пристально и не пытайтесь запомнить. Бесполезное занятие. Я бы
даже сказал, вредное. - С этими словами он легонько подтолкнул меня к выходу и, словно в
насмешку, произнес: - Приятного аппетита, господин Нулкэр.
- И вам того же, - сказал я, не поворачивая головы. - Но я не понимаю...
Сзади заскрипела дверь, и послышался стук шагов, удаляющихся прочь.
Я оглянулся. Повествователь не шел вместе со всеми к лестнице, он приблизился к
одному из гобеленов, откинул матерчатый прямоугольник и исчез в проеме за ним.
Что он имел в виду?
- Вы идете, Нулкэр? - Это была Карна.
- Разумеется, иду. - Я помахал ей рукой и стал подниматься на второй этаж, к нашему
ужину. Пока поднялся, понял, что зверски голоден, и поэтому не сразу обратил внимание на
то, что Мугид уже сидел во главе стола. Но он же остался внизу! Наверное, какой-то
скрытый лифт.
Конечно, это была полнейшая ерунда - насчет лифта, но ничего более разумного на тот
момент в голову мне не пришло. Я откинул все загадки этой таинственной "Башни" и
вплотную приступил к еде. Об остальном у меня будет время подумать и после.
Когда все поужинали и медленно расправлялись со сладким, повествователь встал,
сообщил нам, что завтрашний сеанс начнется примерно тогда же, когда и сегодняшний,
после чего пожелал всем спокойной ночи и удалился. Я проводил его пристальным взглядом,
но старик так и не обернулся. "Не вглядывайтесь чересчур пристально". Да пошел он!...
Он-то пошел, но я остался - и снова угодил в лапы к журналисту. Писака прикоснулся
к моему рукаву, желая обратить на себя внимание, и заговорил:
- Знаете, мне кажется, вы все еще сердитесь на меня Наверное, я не имел права
задавать вам те вопросы и так настырно требовать на них ответа, но...
Я едва удержался от того, чтобы не прокомментировать: в конце концов, человек
пытается извиниться.
- Эта дурацкая обстановка, - он обвел вилкой зал и растерянно покачал головой, - эти
псевдофакелы, псевдогобелены и псевдобашня - они произвели на меня странное
впечатление. Вот и цеплялся вчера, как репей. Мне показалось, вы тоже почувствовали...
Простите - снова возвращаюсь ко вчерашней теме. Да, кстати, я ведь до сих пор не
представился. Ваше-то имя я знаю - поделилась Карна, а вы мое - нет. Данкэн, журналист,
пишу для нескольких столичных изданий, в том числе и для...
- Прошу прощения, что перебиваю вас, - вмешалась подошедшая Карна. - Просто
хотела пожелать вам спокойной ночи и приятного времяпрепровождения.
Она очаровательно улыбнулась и ушла, сопровождаемая слугой. Я мысленно
выругался. Опять Данкэн влез со своей беседой в самый неподходящий момент. Он, кажется,
почувствовал перемену в моем настроении, потому что прервал себя на полуслове и
сокрушенно покачал головой:
- Знаете, Нулкэр, иногда мне кажется, что я зря ввязался во все это.
- Во что "это"? - Похоже, в моем голосе все-таки проскользнула нотка раздражения. -
И почему вы считаете своим долгом признаться во всем "этом" именно мне?
- А кому еще? - чуть вызывающе спросил он и снова обвел вилкой зал, указывая на
расходящихся потихоньку гостей. - Кому? Той толстухе, что тряслась после первого же
сеанса взбесившимся студнем? Или во-он тому очкарику, который только и делает, что
нервно поправляет свои нелепые стекляшки и пялится на все, словно рыба из аквариума?
Или, может, этому старичку, напоминающему генерала в отставке? Уверен, после
второго-третьего сеанса половина из них умчится отсюда, даже не взяв компенсационных
денег. А половина оставшихся начнет тихо сходить с ума.
- Тогда расскажите Карне, - посоветовал я. - Или ее вы тоже относите к людям второго
сорта?
Данкэн покачал головой:
- Во-первых, я не говорил, что считаю их людьми второго сорта. Просто нервная
система у некоторых послабее, чем нужно для всех этих повествований. А во-вторых, я уже
рассказал Карне.
- И?..
- И она поняла меня. И даже сказала - демон меня забери! - что она почувствовала
нечто подобное, когда поднималась вчера по лестнице - и потом, позже.
Я вдохнул побольше воздуха и стал медленно выдыхать его, надеясь таким образом
хоть немного успокоиться. Разговор приобретал несколько абсурдную окраску.
- Подождите. Что "нечто подобное ей привиделось? И почему вы рассказываете обо
всем этом мне?! Почему?! Демон вас забери!
- Потому что я не могу держать все это в себе! - отчаянно прошептал, наклонившись
почти к самому моему лицу, Данкэн. - Вот почему! Потому что я боюсь - и сам не знаю,
чего именно. - Неожиданно он откинулся на спинку стула и покачал головой: - Что же
касается "чего-то подобного", то, думаю, вы сами прекрасно понимаете, что я имел в виду.
- Нет! - прорычал я, взбешенный. - Я не какой-нибудь растреклятый Пресветлый с
даром чтения мыслей, и я не понимаю того, о чем не говорят в открытую и даже думать
боятся! Вы псих, Данкэн, просто молодой человек с расшалившейся фантазией,
навыдумывавший демон знает какой чуши и пытающийся теперь спастись от нее,
рассказывая о ней другим! Боги, вам что, мало повествований?! Зачем еще нагнетать и без
того тяжелую атмосферу, скажите на милость?! Неужели только затем, чтобы можно было
написать крутой "репортаж из проклятой башни"?
- Вот! - сказал он внезапно, тыкая вилкой в опасной близости от моих глаз. - Вот! Вы
только что сами признались..
- В чем? Ну в чем я признался, скажите на милость?!
- В том, что здесь тяжелая атмосфера, - заявил он, невозмутимо уставясь на меня
своими блестящими глазами. - И теперь вам не отвертеться.
И здесь я сделал, наверное, единственное, что могло обескуражить его. Я рассмеялся. Я
смеялся долго и со смаком, не обращая внимания ни на его удивленную физиономию, ни на
осторожные взгляды слуг. Отсмеявшись, похлопал его по плечу и встал:
- Если желаете - если вам будет от этого легче, - я готов тысячу раз повторить: "Здесь
тяжелая атмосфера". Вы довольны, дружище? Надеюсь, что да, потому что больше мне
нечем вам помочь. Привет! Надеюсь, за завтраком мы с вами не увидимся.
С этими словами я развернулся и вышел прочь из зала. Сумасшедший день и достойное
его завершение.
В комнате было невыносимо холодно. Когда я уходил, забыл закрыть окно заглушкой,
и теперь ночной воздух пробирался внутрь, остужая простыни и одеяла. Выругавшись, я
поднял прислоненную к стене заглушку и плотно притиснул ее к окну. Ужасно хотелось
спать, и веки не желали слушаться моих команд. Но спать было еще рано.
Я раскрыл сумку, достал оттуда диктофон и принялся за работу. Кроме того, нужно
было сделать хотя бы пару эскизов, пока изображения свежи в памяти. Почему-то казалось,
что впереди меня поджидают тяжелые деньки с минимумом свободного времени, а при
таком раскладе, как правило, то, что не фиксируешь сразу, потом очень быстро и
безвозвратно забывается.
Закончил я только через пару часов, забрался под одеяла и на ощупь потушил свет.
Конечно, нужно было еще обдумать все случившееся после повествования, и обдумать
серьезно, - но сил на это уже не было. Сон проникал в меня, и оставалось только надеяться,
что в нем не будет никаких черных лепестков и сумасшедших журналистов. Впрочем, если
бы нужно было выбирать между тем и другим, я бы, наверное, выбрал лепестки.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Меня разбудили еще раньше, чем вчера. Слуга бесстрастным голосом сообщил, что
пора завтракать и что сразу после завтрака начнется повествование, так что, если я не хочу
его пропустить, лучше поторопиться. Я не стал уточнять, что именно "если я не хочу
пропустить" - завтрак или повествование, - просто сполз с кровати и начал одеваться. Я не
желал пропускать ни того ни другого.
Спустившись в Большой зал, с некоторым удовольствием заметил, что за столом
собрались не все. Вот Данкэна, например, нет. Мелочь, а приятно. Небось спит без задних
ног после вчерашних откровений. Наверное, и напился еще, как сапожник.
Я опустился на стул с львиными лапами вместо ножек и улыбнулся Карне:
- Привет! Как спалось? Она мило сморщила носик:
- Спасибо, не очень. В этих комнатах или слишком жарко, или слишком холодно.
Вчера мерзла всю ночь под одеялами, а сегодня - наоборот. Почему-то кажется, что отчасти
в этом виновато давешнее повествование.
- Не исключено, - согласился я, накладывая себе салат. - Помните, как вчера сразу
после него всем захотелось пить?
- Точно. Я тогда еще удивилась, а потом забыла - столько было впечатлений.
- Да, - кивнул я, - впечатлений предостаточно.
Даже больше, чем хотелось бы.
- Кстати, вы не видели Данкэна? Я покачал головой:
- Нет. Мы расстались с ним вчера, и с тех пор - не имел чести. А что?
- Да ничего в общем-то. Просто я подумала, что он - единственный, кого сегодня нет
за столом. Странно, не так ли?
- Ну, эта странность - ничто по сравнению с ним самим, - ответил я, немного
злорадствуя. - Он ведь сам - одна большая ходячая странность.
- Он не понравился вам, - констатировала Карна. - Почему?
При этом она пытливо посмотрела на меня, словно хотела увидеть, когда я скажу
неправду.
- Данкэн говорит странные вещи, - осторожно произнес я. - Неприятные и непонятные
вещи. Вчера мне показалось, что он немного не в себе. Психически неустойчивый человек.
- Может быть, - задумчиво прошептала девушка. - Может быть, вы и правы. Но
все-таки почему его нет с нами? Странно.
Мы завершили завтрак в молчании, и я готов был побиться об заклад, что Карна все
время думала об этом проклятом писаке. Подобные мысли раздражали, но я напомнил себе,
что нахожусь здесь не затем, чтобы ухлестывать за молоденькими девушками. Даже если
они демонически хороши. В конце концов, стоит мне закончить это дело, как отбою от них
не будет. Тогда ничто не помешает отыскать Карну и попробовать продолжить все в
совершенно другой обстановке.
От этих мыслей меня оторвали - кто-то меня толкнул. Я обернулся, почти на сто
процентов уверенный, что это появилась наконец наша пропажа - растреклятый Данкэн. Но
это был не он. Это была та самая толстуха с крашеными завитыми волосами - та, которую
успокаивала вчера Карна. Видимо, дама чересчур увлеченно орудовала вилкой с ножом и не
рассчитала силу замаха на тот искромсанный кусок мяса, что лежал в ее тарелке. Теперь
женщина приложила к своей необъятной груди ладонь и начала извиняться. Я уверил ее, что
все это сущие пустяки, и поспешил отвернуться. Паршивое настроение. Сегодня, похоже,
решающий день. Нужно быть внимательным и собранным и не отвлекаться на мелочи... Где
же этот Данкэн?
Толстуха что-то лепетала у меня под ухом. Кое-кто стал даже оборачиваться, чтобы
посмотреть, что происходит.
Я взглянул на Мугида. Тот сидел прямой, словно наглотался шпаг, и бесстрастный, как
скала. Казалось, он и не думал вести нас в ту комнатку. А толстуха все не переставала
болтать.
Когда мое терпение уже готово было подать в отставку, старик поднялся и попросил
всех следовать за ним. Я вздохнул с заметным облегчением и чуть ли не бегом покинул зал.
Карна, как это ни удивительно, осталась позади и даже поддержала беседу с той надоедливой
теткой. Я велел себе не обращать внимания - есть цель поважнее.
Внизу у гобеленов нас поджидал Данкэн - эту долговязую подвижную фигуру было
трудно не узнать. Он выглядел так, словно его шарахнули по голове чем-то тяжелым.
Другими словами, внешне начал наконец-то соответствовать своему поведению.
Стоило ему заметить нас, журналист нервно дернулся, замер в нерешительности, а
потом шагнул навстречу всей честной компании.
- Доброе утро, господин Данкэн, - поприветствовал его Мугид. - Вы решили сегодня
не завтракать?
- Да, - пробормотал тот, краснея. - Решил.
Никогда бы не подумал, что этот хлыщ умеет краснеть, но не верить собственным
глазам не было никакой причины.
Все вошли в комнатку и разместились там же, где и вчера. Данкэн при этом сидел,
отодвинувшись от меня настолько далеко, насколько смог, и бросая время от времени в мою
сторону настороженные взгляды. Кажется, он окончательно сошел с ума.
- Начнем, господа, - проговорил Мугид, усаживаясь в каменное кресло. - Все ли
чувствуют себя в состоянии внимать?
Мы закивали, и он...
ПОВЕСТВОВАНИЕ ВТОРОЕ
- Он пришел уже давно, Пресветлый. Просто никто не решался вас будить.
Талигхилл нетерпеливо вздохнул и покачал головой. Разумеется, они не решались его
будить! Раф-аль-Мон уже давным-давно ждет его, а они не решались его будить!
Принц энергично откинул край одеяла и начал одеваться. Слуги сунулись было помочь,
но Пресветлый свирепо глянул, и те отошли в сторонку, больше на подобное не претендуя. В
этой скучной жизни хотя бы привилегию одеваться самостоятельно Талигхилл оставлял за
собой. Отец ворчал, что это блажь, но ему-то легко говорить. Руалниру было чем заняться,
все-таки он - правитель. Конечно, это означало прежде всего колоссальные заботы, но лучше
заботы правителя, чем ничегонеделание наследного принца. Талигхилл считал именно так. И
поэтому, даже торопясь, он одевался самостоятельно. Да и кто сказал, что слуги оденут вас
быстрее?
- Велите, чтобы накрывали на стол и пригласили господина Раф-аль-Мона
позавтракать вместе со мной.
Один из слуг низко поклонился и исчез за тихонько скрипнувшей дверью. Принц,
щурясь от яркого света, залившего всю спальню, разбирался с шелковыми штанами. Черное
пятнышко на них вызвало волну раздражения, но менять одежду уже не было времени.
Талигхилл наконец попал ногами в штанины и прорычал:
- Да задерните же хоть немного шторы, вы, изверги!
Слуги бросились исполнять приказ и перестали на него пялиться так, словно за
последние несколько лет одевающийся принц был для них самым впечатляющим зрелищем.
В результате он справился с одеждой и сбежал по лестнице, на ходу запахивая халат и
чувствуя, как под ложечкой посасывает от нетерпения. Махтас уже был где-то здесь, и
принцу больше всего на свете хотелось сейчас же приступить к игре. Но, к сожалению,
существовали еще такие условности, как необходимость позавтракать. В животе капризно
заурчало, подтверждая то, что да, позавтракать было бы неплохо.
Спускаясь, принц скользнул взглядом по фигурке Оаль-Зиира и недовольно скривился.
"Боги"! Что Домаб понимает в Богах? Что вообще кто-либо из них, "верующих", на самом
деле знает о предмете своей веры?
Эти мысли настолько не соответствовали радостному и солнечному утру, что принц
отпихнул их подальше и благополучно обо всем забыл. До урочного часа.
В столовой - огромном гулком зале, как и гостиная, украшенном богато и со вкусом, -
на столе уже дымились различные блюда. На месте Талигхилла сидел Раф-аль-Мон и
заинтересованно принюхивался: супница была неплотно накрыта крышкой, и из-под нее
наружу проникал завораживающий запах. Перед тем как войти, Пресветлый замедлил шаг и
придал лицу соответствующее выражение. Не спеша приблизился к столу, лениво
раздумывая, согнать ли сразу торговца со своего места или же приберечь сей сюрприз до
конца завтрака и сообщить уже потом, когда менять что-либо будет поздно. То-то старик
сконфузится!
Решив, что все-таки подобный поступок был бы не к лицу Пресветлому, Талигхилл сел
в кресло рядом с Раф-аль-Моном и знаком приказал слугам начинать. Те начали поднимать
крышки с блюд, и букет аппетитных запахов наполнил всю столовую. Желудок принца снова
заурчал - совсем не величественно. Раф-аль-Мон сделал вид, что ничего не заметил, и слабо
улыбнулся.
- Доброе утро, - сказал принц. - Надеюсь, вы приятно провели время, дожидаясь меня?
Торговец поклонился:
- Разумеется. Просто чудесно. Ваши слуги столь же обходительны, сколь и
гостеприимны.
- Да, - согласился Талигхилл. - Этого у них не отнимешь, - (даже если очень
постараться). - Ну что, приступим к трапезе?
Раф-аль-Мон недоумевающе посмотрел на Пресветлого, и тот сообразил, что старик,
как и каждый истинно верующий, перед тем, как принять пищу, возносит молитву Богам.
- О, - усмехнулся принц. - Простите, не обращайте внимания. У меня свое отношение
к тому, что называется религией. Молитесь, если вам так угодно - меня это не смутит.
Старик выглядел растерянным:
- Но... Это не мне угодно, Пресветлый. Это угодно моим Богам.
- Разумеется, - кивнул Талигхилл. - Разумеется, вашим Богам. Так молитесь им.
Повторяю, меня вы этим не заденете.
Раф-аль-Мон снова покосился на принца, но встал, вытянувшись в струнку и воздевши
глаза к потолку. Принц негромко постукивал ложкой, выбирая из своей тарелки куски
получше и вполуха слушая ту чепуху, которую бормотал торговец. Он не понимал, как
можно верить в подобную чушь - "Боги".
Сейчас Раф-аль-Мон очень напоминал ему того священника, что читал погребальную
молитву над гробом матери, - точно так же свисала к земле и судорожно подергивалась при
каждом слове белесая борода, точно так же подобострастно глядели в небо широко
раскрытые глаза. И все вокруг маленького Талигхилла тоже смотрели в небо, а он - он один
- смотрел на лицо мамы. Ее укусила - подумать только! - бешеная собака, неизвестно каким
образом пробравшаяся в усадебный парк. Какая нелепая смерть! С тех пор, разумеется, ни
одна тварь не могла приблизиться к усадьбе ближе чем на сотню шагов, не рискуя быть
подстреленной из лука охранниками или же изрубленной ими в капусту. Но маму-то это не
спасло. Не оживило. И о каких Богах - всемогущих и справедливых - могла идти речь в
таком случае? Они не уберегли самую светлую и невинную душу во всем мире - его мать. У
нее был удивительный для Пресветлых дар - она лечила болезни. Смертельные болезни. А
вот себя вылечить не смогла. Отец, дар которого заключался в способности выигрывать в
азартных играх, только кусал себе губы от бессилия, а Талигхилл... У Талигхилла как раз
накануне ее смерти впервые был вещий сон. Но он не верил в Богов. Несмотря на сны,
несмотря на все прочее, он все равно не верил в Богов. Нет их - всемогущих и справедливых,
нет и не было. И никогда не будет. И поэтому, когда видел молящихся, принц чувствовал
страшное раздражение против людей, таких слепых и ничего не понимающих в окружающей
действительности. Им хотелось верить, и поэтому они верили. А на самом-то деле Богов,
конечно, не существует.
Наверное, Раф-аль-Мон почувствовал на себе тяжелый взгляд Талигхилла. А может, он
уже дочитал свою молитву. Как бы там ни было, торговец тяжело опустился в свое кресло
(если быть точным, то в кресло принца) и принялся за еду. На лице старика можно было
прочесть замешательство и непонимание. В
...Закладка в соц.сетях
