Жанр: Электронное издание
ALMATEA
...б" с экипажем, с пассажирами и с грузом прибыл на последнюю
станцию.
2. ПЛАНЕТОЛОГИ ПЫТАЮТ ШТУРМАНА,
А РАДИООПТИК ПЫТАЕТ ПЛАНЕТОЛОГОВ
- Кто готовил этот обед? - спросил Быков.
Он оглядел всех и снова уставился на кастрюльки. Михаил Антонович
тяжело, со свистом дышал, навалившись грудью на стол. Лицо у него было
багровое, отекшее.
- Я, - несмело сказал Моллар.
- А в чем дело? - спросил Дауге.
Голоса у всех были сиплые. Все говорили с трудом, едва выталкивая из
себя слова. Моллар криво улыбнулся и лег на диван лицом вверх. Ему было
плохо. "Тахмасиб" больше не падал, и тяжесть становилась непереносимой.
Быков посмотрел на Моллара.
- Этот обед вас убьет, - сказал он. - Съедите этот обед и больше не
встанете. Он вас раздавит, вы понимаете?
- О черт, - сказал Дауге с досадой. - Я забыл о тяжести.
Моллар лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Челюсть у него
отвисла.
- Съедим бульону, - сказал Быков. - И все. Больше ни кусочка. - Он
поглядел на Михаила Антоновича и оскалил зубы в нерадостной усмешке. - Ни
кусочка, - повторил он.
Юрковский взял половник и стал разливать бульон по тарелкам.
- Тяжелый обед, - сказал он.
- Вкусно пахнет, - сказал Михаил Антонович. - Может быть, дольешь мне
еще чуть-чуть, Володенька?
- Хватит, - жестко сказал Быков. Он медленно хлебал бульон, по-детски
зажав ложку в кулаке, измазанном графитовой смазкой.
Все молча стали есть. Моллар с трудом приподнялся и снова лег.
- Не могу, - сказал он. - Простите меня, не могу.
Быков положил ложку и встал.
- Рекомендую всем пассажирам лечь в амортизаторы, - сказал он.
Дауге отрицательно покачал головой.
- Как угодно. Но Моллар уложите в амортизатор непременно.
- Хорошо, - сказал Юрковский.
Дауге взял тарелку, сел на диван рядом с Молларом и принялся кормить
его с ложки, как больного. Моллар громко глотал, не открывая глаз.
- А где Иван? - спросил Юрковский.
- На вахте, - ответил Быков. Он взял кастрюлю с остатками супа и
пошел к люку, тяжело ступая на прямых ногах. Юрковский, поджав губы,
глядел в его согнутую спину.
- Все, мальчики, - сказал Михаил Антонович жалким голосом. - Начинаю
худеть. Так все-таки нельзя. Я сейчас вешу двести с лишним кило - подумать
страшно! И будет еще хуже. Мы все еще падаем немножко.
Он откинулся на спинку кресла и сложил на животе отекающие руки.
Затем поворочался немного, положил руки на подлокотники и почти мгновенно
заснул.
- Спит, толстяк, - сказал Дауге, оглянувшись на него. - Корабль
затонул, а штурман заснул. Ну, еще ложечку, Шарль. За папу. Вот так. А
теперь за маму.
- Нье могу, простите, - пролепетал Моллар. - Нье могу. Я льягу. - Он
лег и начал неразборчиво бормотать по-французски.
Дауге поставил тарелку на стол.
- Михаил, - позвал он негромко. - Миша.
Михаил Антонович раскатисто храпел.
- С-сейчас я его ра-азбужу, - сказал Юрковский. - Михаил, - сказал он
вкрадчивым голосом. - М-мидии. М-мидии со с-специями.
Михаил Антонович вздрогнул и проснулся.
- Что? - пробормотал он. - Что?
- Нечистая с-совесть, - сказал Юрковский.
Дауге поглядел на штурмана в упор.
- Что вы там делаете в рубке? - сказал он.
Михаил Антонович поморгал красными веками, потом заерзал на кресле,
едва слышно сказал: "Ах, я совсем забыл..." - и попытался подняться.
- Сиди, - сказал Дауге.
- Т-так что вы там д-делаете?
- И на кой бес?
- Ничего особенного, - сказал Михаил Антонович и оглянулся на люк в
рубку. - Право, ничего, мальчики. Так только...
- М-миша, - сказал Юрковский. - М-мы же видим, что он что-то
з-задумал.
- Говори, толстяк, - сказал Дауге свирепо.
Штурман снова попытался подняться.
- С-сиди, - сказал Юрковский безжалостно. - Мидии. Со специями.
Говори.
Михаил Антонович стал красен как мак.
- Мы не дети, - сказал Дауге. - Нам уже приходилось умирать. Какого
беса вы там секретничаете?
- Есть шанс, - едва слышно пробормотал штурман.
- Шанс всегда есть, - возразил Дауге. - Конкретнее.
- Ничтожный шанс, - сказал Михаил Антонович. - Право, мне пора,
мальчики.
- Что они делают? - спросил Дауге. - Чем они заняты, Лешка и Иван?
Михаил Антонович с тоской поглядел на люк в рубку.
- Он не хочет вам говорить, - прошептал он. - Он не хочет вас зря
обнадеживать. Алексей надеется выбраться. Они там перестраивают систему
магнитных ловушек... И отстаньте от меня, пожалуйста! - закричал он тонким
пронзительным голосом, кое-как встал и заковылял в рубку.
- Mon dieu, - тихо сказал Моллар и снова лег навзничь.
- А, все это ерунда, барахтанье, - сказал Дауге. - Конечно, Быков не
способен сидеть спокойно, когда костлявая берет нас за горло. Пошли.
Пойдемте, Шарль, мы уложим вас в амортизатор. Приказ капитана.
Они взяли Моллара под руки с двух сторон, подняли и повели в коридор.
Голова Моллара болталась.
- Mon dieu, - бормотал он. - Простите. Я есть весьма плехой
межпланетникь. Я есть только всего радиооптикь.
Это было очень трудно - идти самим и тащить Моллара, но они все-таки
добрались до его каюты и уложили радиооптика в амортизатор. Он лежал в
длинном, не по росту, ящике, маленький, жалкий, задыхающийся, с посиневшим
лицом.
- Сейчас вам станет хорошо, Шарль, - сказал Дауге.
Юрковский молча кивнул и сейчас же сморщился от боли в позвоночнике.
- П-полежите, отдо-охните, - сказал он.
- Хороше-о, - сказал Моллар. - Спасибо, товарищи.
Дауге задвинул крышку и постучал. Моллар постучал в ответ.
- Ну, хорошо, - сказал Дауге. - Теперь бы нам костюмы для
перегрузок...
Юрковский пошел к выходу. На корабле было только три костюма для
перегрузок - костюмы экипажа. Пассажирам полагалось лежать в
амортизаторах.
Они обошли все каюты и собрали все одеяла и подушки. В обсерваторном
отсеке они долго устраивались у перископов, обкладывали себя мягким со
всех сторон, а потом легли и некоторое время молчали, отдыхая. Дышать было
трудно. Казалось, на грудь давит многопудовая гиря.
- П-помню, на курсах нам давали с-сильные перегрузки, - сказал
Юрковский. - П-пришлось сбрасывать в-вес.
- Да, - сказал Дауге. - Я совсем забыл. Что это за чепуха про мидии
со специями?
- В-вкусная вещь, правда? - сказал Юрковский. - Наш штурман в-вез
тайком от к-капитана н-несколько банок, и они взорвались у него в
ч-чемодане.
- Ну? - сказал Дауге. - Опять? Ну и лакомка! Ну и контрабандист! Его
счастье, что Быкову сейчас не до этого.
- Б-быков, наверное, еще н-не знает, - сказал Юрковский.
"И никогда не узнает", - подумал он. Они помолчали, потом Дауге взял
дневники наблюдений и стал их просматривать. Они немного посчитали, потом
поспорили относительно метеоритной атаки. Дауге сказал, что это был
случайный рой. Юрковский объявил, что это кольцо.
- Кольцо у Юпитера? - презрительно сказал Дауге.
- Да, - сказал Юрковский. - Я давно это подозревал. И теперь вот
убедился.
- Нет, сказал Дауге. - Все-таки это не кольцо. Это полукольцо.
- Ну, пусть полукольцо, - согласился Юрковский.
- Кангрен большой молодец, - сказал Дауге. - Его расчеты просто
замечательно точны.
- Не совсем, - сказал Юрковский.
- Это почему же? - осведомился Дауге.
- Потому что температура растет заметно медленнее, - объяснил
Юрковский.
- Это внутреннее свечение неклассического типа, - возразил Дауге.
- Да, неклассического, - сказал Юрковский.
- Кангрен не мог этого учесть, - сказал Дауге.
- Надо было учесть, - сказал Юрковский. - Об этом уже сто лет спорят,
надо было учесть.
- Просто тебе стыдно, - сказал Дауге. - Ты так бранился с Кангреном в
Дублине, и теперь тебе стыдно.
- Балда ты, - сказал Юрковский. - Я учитывал неклассические эффекты.
- Знаю, - сказал Дауге.
- А если знаешь, - сказал Юрковский, - то не болтай глупостей.
- Не ори на меня, - сказал Дауге. - Это не глупости. Неклассические
эффекты ты учел, а цена этому сам видишь какая.
- Это тебе такая цена, - рассердился Юрковский. - До сих пор не читал
моей последней статьи.
- Ладно, - сказал Дауге, - не сердись. У меня спина затекла.
- У меня тоже, - сказал Юрковский. Он перевернулся на живот и встал
на четвереньки. Это было нелегко. Он дотянулся до перископа и заглянул. -
П-посмотри-ка, - сказал он.
Они стали смотреть в перископы. "Тахмасиб" плавал в пустоте,
заполненной розовым светом. Не видно было ни одного предмета, никакого
движения, на котором мог бы задержаться взгляд. Только ровный розовый
свет. Казалось, что смотришь в упор на фосфоресцирующий экран. После
долгого молчания Юрковский сказал:
- Скучно.
Он поправил подушки и снова лег на спину.
- Этого еще никто не видел, - сказал Дауге. - Это свечение
металлического водорода.
- Т-таким н-наблюдениям, - сказал Юрковский, - грош цена. Может,
пристроим к п-перископу с-спектрограф?
- Глупости, - сказал Дауге, еле шевеля губами. Он сполз на подушки и
тоже лег на спину. - Жалко, - сказал он. - Ведь этого еще никто никогда не
видел.
- Д-до чего м-мерзко ничего не делать, - сказал Юрковский с тоской.
Дауге вдруг приподнялся на локте и нагнул голову, прислушиваясь.
- Что ты? - спросил Юрковский.
- Тише, - сказал Дауге. - Послушай.
Юрковский прислушался. Низкий, едва слышный гул доносился откуда-то,
волнообразно нарастая и снова затихая, словно гудение гигантского шмеля.
Гул перешел в жужжание, стал выше и смолк.
- Что это? - спросил Дауге.
- Не знаю, - отозвался Юрковский вполголоса. Он сел. - Может быть,
это двигатель?
- Нет, это оттуда, - Дауге махнул рукой в сторону перископов. -
Ну-ка... - Он опять прислушался, и снова послышалось нарастающее гудение.
- Надо поглядеть, - сказал Дауге.
Гигантский шмель смолк, но через секунду загудел снова. Дауге
поднялся на колени и уткнулся лицом в нарамник перископа.
- Смотри! - закричал он.
Юрковский тоже подполз к перископу.
- Смотри, как здорово! - крикнул Дауге.
Из желто-розовой бездны поднимались огромные радужные шары. Они были
похожи на мыльные пузыри и переливались зеленым, синим, красным. Это было
очень красиво и совершенно непонятно. Шары поднимались из пропасти с
низким нарастающим гулом, быстро проносились и исчезали из поля зрения.
Они все были разных размеров, и Дауге судорожно вцепился в рубчатый
барабан дальномера. Один шар, особенно громадный и колыхающийся, прошел
совсем близко. На несколько мгновений обсерваторный отсек заполнился
нестерпимо низким, зудящим гулом, и планетолет слегка качнуло.
- Эй, в обсерватории! - раздался в репродукторе голос Быкова. - Что
за бортом?
- Ф-феномены, - сказал Юрковский, пригнув голову к микрофону.
- Что? - спросил Быков.
- П-пузыри какие-то, - пояснил Юрковский.
- Это я и сам вижу, - проворчал Быков и замолчал.
- Это уже не металлический водород, - сказал Юрковский.
Пузыри исчезли.
- Вот, - сказал Дауге. - Диаметры: пятьсот, девятьсот и три тысячи
триста метров. Если, конечно, здесь не искажается перспектива. Больше я не
успел. Что это может быть?
В розовой пустоте пронеслись еще два пузыря. Вырос и сейчас же смолк
густой басовый звук.
- М-машина п-планеты р-работает, - сказал Юрковский. - И мы никогда
не узнаем, что там происходит...
- Пузыри в газе, - сказал Дауге. - А впрочем, какой это газ -
плотность как у бензина...
Он обернулся. На пороге открытой двери сидел Моллар, прислонившись
виском к косяку. Кожа на его лице вся сползла к подбородку от тяжести. У
него был белый лоб и темно-вишневая шея.
- Это есть я, - сказал Моллар.
Он перевалился на живот и пополз к своему месту у казенника.
Планетологи молча смотрели на него, затем Дауге встал, взял две подушки -
у себя и у Юрковского - и помог Моллару устроиться поудобнее. Все молчали.
- Очень тоскливо, - сказал, наконец, Моллар. - Не могу один. Хочется
говорить. - Он делал самые невообразимые ударения.
- Мы очень рады вам, Шарль, - сказал Дауге совершенно искренне. - Нам
тоже тоскливо, и мы все время говорим.
Моллар попытался сесть, но раздумал и остался лежать, тяжело дыша и
глядя в потолок.
- А к-как жизнь, Шарль? - спросил Юрковский с интересом.
- Жизьнь хороше-о, - сказал Моллар, бледно улыбаясь. - Только мало.
Дауге лег и тоже уставился в потолок. "Мало, - подумал он, - гораздо
меньше, чем хочется". Он выругался вполголоса по-латышски.
- Что? - спросил Моллар.
- Он ругается, - объяснил Юрковский.
Моллар вдруг сказал высоким голосом: "Друзья мои!" - и планетологи
разом повернулись к нему.
- Друзья мои! - сказал Моллар. - Что мне дьелатть? Ви есть опытные
межпланьетники! Ви есть большие льюди и геройи. Да, геройи! Mon dieu! Ви
смотрели в глаза смерти больше, чем я смотрелль в глаза девушки. - Он
горестно помотал головой. - И я совсем не есть опытний. Мне страшно, и я
хочу много говорить сейчас, но сейчас уже близок конец, и я не знаю как.
Да, да, как надо сейчас говорить?
Он смотрел на Дауге и Юрковского блестящими глазами. Дауге неловко
пробормотал: "О черт" - и оглянулся на Юрковского. Юрковский лежал,
заложив руки за голову, и искоса глядел на Моллара.
- О черт, - сказал Дауге. - Я уже и забыл.
- М-могу рассказать, к-как мне однажды х-хотели ам-ампутировать
н-ногу, - предложил Юрковский.
- Верно! - радостно сказал Дауге. - А потом вы, Шарль, тоже
расскажете что-нибудь веселенькое...
- Ах, вы все шутите, - сказал Моллар.
- А еще можно спеть, - сказал Дауге. - Я про это читал. Вы нам
споете, Шарль?
- Ах, - сказал Моллар. - Я совсем прокис.
- Отнюдь, - сказал Дауге. - Вы замечательно держитесь, Шарль. А это
же самое главное. Правда, Шарль замечательно держится, а, Володя?
- К-конечно, - сказал Юрковский. - З-замечательно.
- А капитан не спит, - бодро продолжал Дауге. - Вы заметили, Шарль?
Он что-то задумал, наш капитан.
- Да, - сказал Моллар. - Да! Наш капитан - это есть большая надежда.
- Еще бы, - сказал Дауге. - Вы даже не знаете, какая это большая
надежда.
- М-метр девяносто пять, - сказал Юрковский.
Моллар засмеялся.
- Вы все шутите, - сказал он.
- А мы пока будем болтать и наблюдать, - сказал Дауге. - Хотите
посмотреть в перископ, Шарль? Это красиво. Этого никто никогда не видел. -
Он поднялся и приник к перископу.
Юрковский увидел, как у него вдруг выгнулась спина. Дауге обеими
руками взялся за нарамник.
- Бог мой! - сказал он. - Планетолет!
В розовой пустоте висел планетолет. Он был виден совершенно отчетливо
и во всех подробностях и находился, по-видимому, километрах в трех от
"Тахмасиба". Это был фотонный грузовик первого класса с параболическим
отражателем, похожим на растопыренную юбку, с круглой жилой гондолой и
дисковидным грузовым отсеком, с тремя сигарами аварийных ракет на далеко
вынесенных кронштейнах. Он висел вертикально и совершенно неподвижно. И он
был серый, как на экране черно-белого кино.
- Как же это? - пробормотал Дауге. - Неужели Петрушевский?
- П-погляди на отражатель, - сказал Юрковский.
Отражатель серого планетолета был обломан с края.
- Тоже не повезло ребятам, - сказал Дауге.
- О! - сказал Моллар. - А вон еще один.
Второй планетолет - точно такой же - висел дальше и глубже первого.
- И у этого обломан отражатель, - сказал Дауге.
- Я з-знаю, - сказал неожиданно Юрковский. - Это наш "Тахмасиб".
М-мираж.
Это был двойной мираж. Несколько радужных пузырей стремительно
поднялись из глубины, из призраки "Тахмасиба" исказились, задрожали и
растаяли. А правее и выше появились еще три призрака.
- Какие красивые пузыри! - сказал Моллар. - Они поют.
Он снова лег на спину. У него пошла носом кровь, и он сморкался и
морщился и все поглядывал на планетологов, не видят ли они. Они, конечно,
не видели.
- Вот, - сказал Дауге. - Ты говоришь, что здесь скучно.
- Я н-не говорю, - сказал Юрковский.
- Нет, говоришь, - сказал Дауге. - Ты брюзжишь, что скучно.
Оба старались не глядеть на Моллара. Кровь остановить было нельзя.
Она свернется сама. Радиооптика нужно было бы отнести в амортизатор, но...
Ничего, она свернется. Моллар тихо сморкался.
- А вон еще мираж, - сказал Дауге. - Но это не корабль.
Юрковский заглянул в перископ. "Не может быть, - подумал он. - Этого
не может быть. Не тут, не в Юпитере". Под "Тахмасибом" медленно проплывала
вершина громадной серой скалы. Основание ее тонуло в розовой дымке. Рядом
поднималась другая скала - голая, отвесная, изрезанная глубокими прямыми
трещинами. А еще дальше вырастала целая вереница таких же острых крутых
вершин. И тишина в обсерваторном отсеке сменилась скрипами, шорохами, едва
слышным гулом, похожим на эхо далеких-далеких горных обвалов.
- Эт-то н-не мираж, - проговорил Юрковский. - Эт-то п-похоже на ядро.
- Вздор, - сказал Дауге.
- В-возможно, все-таки у Юпитера есть я-ядро.
- Вздор, вздор, - нетерпеливо сказал Дауге.
Горная цепь тянулась под "Тахмасибом", и не было ей конца.
- Вон еще, - сказал Дауге.
Выше скалистых зубьев выступил темный бесформенный силуэт, вырос,
превратился в изъеденный обломок черного камня и снова скрылся. Сейчас же
за ним вслед появился другой, третий, а вдали, едва различимая, бледным
пятном светилась округлая серая масса. Горный хребет внизу постепенно
опускался и исчез из виду. Юрковский, не отрываясь от перископа, поднес к
губам микрофон. Было слышно, как у него хрустнули суставы.
- Быков, - позвал он. - Алексей.
- Алеши нет, Володенька, - отозвался голос штурмана. Голос был сиплый
и задыхающийся. - Он в машине.
- М-михаил, мы идем н-над с-скалами, - сказал Юрковский.
- Над какими скалами? - испуганно спросил Михаил Антонович.
Вдали прошла поразительно ровная, словно отполированная поверхность -
огромная равнина, окаймленная невысокой грядой круглых холмов. Прошла и
утонула в розовом.
- М-мы еще не все п-понимаем, - сказал Юрковский.
- Я сейчас посмотрю, Володенька, - сказал Михаил Антонович.
За перископом проплывала еще одна горная страна. Она плыла высоко
вверху, и вершины гор были обращены вниз. Это было дикое, фантастическое
зрелище, и Юрковский подумал сначала, что это опять мираж, но это был не
мираж. Тогда он понял и сказал:
- Это не ядро, Иоганыч. Это кладбище.
Дауге не понял.
- Это кладбище миров, - сказал Юрковский. - Джуп проглотил их.
Дауге долго молчал, а затем пробормотал:
- Какие открытия... Кольцо, розовое излучение, кладбище миров...
Жаль. Очень жаль.
Он оглянулся и окликнул Моллара. Моллар не ответил. Он лежал ничком.
Они стащили Моллара в амортизатор, привели его в чувство, а он,
измотанный, отекший, сразу заснул, словно упал в обморок. Потом они
вернулись в обсерваторный отсек и снова повисли на перископах. Под
"Тахмасибом", и рядом с "Тахмасибом", и временами над "Тахмасибом"
медленно проплывали в потоках сжатого водорода несостоявшиеся миры - горы,
скалы, чудовищные потрескавшиеся глыбы, прозрачные серые облака пыли.
Потом "Тахмасиб" отнесло в сторону, а в перископах остался только пустой,
ровный розовый свет.
- Устал как собака, - сказал Дауге. Он перевернулся на бок, и у него
затрещали кости. - Слышишь?
- Слышу, - сказал Юрковский. - Давай смотреть.
- Давай, - сказал Дауге.
- Я думал, это ядро, - сказал Юрковский.
- Этого не могло быть, - сказал Дауге.
Юрковский стал тереть лицо ладонями.
- Это ты так говоришь, - сказал он. - Давай смотреть.
Они еще многое увидели и услышали, или им казалось, что они увидели и
услышали, потому что оба они страшно устали, и в глазах иногда темнело, и
тогда исчезали стены обсерваторного отсека - оставался только ровный
розовый свет. Они видели широкие неподвижные зигзаги молний, упиравшиеся в
тьму наверху и в розовую бездну внизу, и слышали, как с железным громом
пульсируют в них лиловые разряды. Они видели какие-то колышущиеся пленки,
проплывавшие с тонким свистом совсем рядом. Они разглядывали причудливые
тени во мгле, которые двигались и шевелились, и Дауге спорил, что это
объемные тени, а Юрковский доказывал, что Дауге бредит. И они слышали вой,
и писк, и грохот, и странные звуки, похожие на голоса, и Дауге предложил
зафиксировать эти звуки на диктофоне, но тут заметил, что Юрковский спит
лежа на животе. Тогда он повернул Юрковского на спину и снова вернулся к
перископу.
В открытую дверь отсека вползла, волоча брюхо по полу, Варечка, синяя
в крапинку, подобралась к Юрковскому и взгромоздилась к нему на колени.
Дауге хотел прогнать ее, но у него уже совсем не было сил. Он даже не мог
поднять голову. А Варечка тяжело вздымала бока и медленно мигала. Шипы на
ее морде стояли ежом, и полумертвый хвост судорожно подергивался в такт
дыханию.
3. НАДО ПРОЩАТЬСЯ, А РАДИООПТИК НЕ ЗНАЕТ КАК
Это было трудно, невообразимо трудно работать в таких условиях. Жилин
несколько раз терял сознание. Останавливалось сердце, и все заволакивалось
красной мутью. И во рту все время чувствовался привкус крови. Жилину было
очень стыдно, потому что Быков продолжал работать неутомимо, размеренно и
точно, как машина. Быков был весь мокрый от пота, ему тоже было
невообразимо трудно, но он, по-видимому, умел заставить себя не терять
сознание. Уже через два часа у Жилина пропало всякое представление о цели
работы, у него больше не осталось ни надежды, ни любви к жизни, но каждый
раз, очнувшись, он продолжал прерванную работу, потому что рядом был
Быков. Однажды он очнулся и не нашел Быкова. Тогда он заплакал. Но Быков
скоро вернулся, поставил рядом с ним кастрюльку и сказал: "Ешь". Он поел и
снова взялся за работу. У Быкова было белое лицо и багровая отвисшая шея.
Он тяжело и часто дышал. И он молчал. Жилин думал: "Если мы выберемся, я
не пойду в межзвездную экспедицию, я не пойду в экспедицию на Плутон, я
никуда не пойду, пока не стану таким, как Быков. Таким обыкновенным и даже
скучным в обычное время. Таким хмурым и немножко даже смешным. Таким, что
трудно было поверить, глядя на него, в легенду о Голконде, в легенду о
Каллисто и в другие легенды". Жилин помнил, как молодые межпланетники
потихоньку посмеивались над Рыжим Пустынником - кстати, откуда взялось
такое странное прозвище? - но он никогда не видел, чтобы о Быкове
отозвался пренебрежительно хоть один пилот или ученый старшего поколения.
"Если я выберусь, я должен стать таким, как Быков. Если я не выберусь, я
должен умереть, как Быков". Когда Жилин терял сознание, Быков молча
заканчивал его работу. Когда Жилин приходил в себя, Быков так же молча
возвращался на свое место.
Потом Быков сказал: "Пошли" - и они выбрались из камеры магнитной
системы. У Жилина все плыло перед глазами, хотелось лечь, уткнуться носом
во что-нибудь помягче и так лежать, пока не поднимут. Он выбирался вторым
и застрял и все-таки лег носом в холодный пол, но быстро пришел в себя и
тогда увидел у самого лица ботинок Быкова. Ботинок нетерпеливо притопывал.
Жилин напрягся и вылез из люка. Он сел на корточки, чтобы как следует
задраить крышку. Замок не слушался, и Жилин стал рвать его исцарапанными
пальцами. Быков возвышался рядом, как радиомачта, и смотрел не мигая
сверху вниз.
- Сейчас, - торопливо сказал Жилин. - Сейчас...
Замок, наконец, встал на место.
- Готово, - сказал Жилин и выпрямился. Ноги тряслись в коленях.
- Пошли, - сказал Быков.
Они вернулись в рубку. Михаил Антонович спал в своем кресле у
вычислителя. Он громко всхрапывал. Вычислитель был включен. Быков
перегнулся через штурмана, взял микрофон селектора и сказал:
- Пассажирам собраться в кают-компании.
- Что? - спросил Михаил Антонович, встрепенувшись. - Что, уже?
- Уже, - сказал Быков. - Пойдем в кают-компанию.
Но он пошел не сразу - стоял и задумчиво наблюдал, как Михаил
Антонович, болезненно морщась и постанывая, выбирается из кресла. Затем он
словно очнулся и сказал:
- Пойдем.
Они пошли в кают-компанию. Михаил Антонович сразу пробрался к дивану
и сел, сложив руки на животе. Жилин тоже сел, чтобы не тряслись ноги, и
стал смотреть в стол. На столе еще стояли стопкой грязные тарелки. Потом
дверь в коридор открылась, и ввалились пассажиры. Планетологи тащили на
себе Моллара. Моллар висел, волоча ноги и обхватив планетологов за плечи.
В руке у него был зажат носовой платок, весь в темных пятнах.
Дауге и Юрковский молча усадили Моллар на диван и сели по обе стороны
от него. Жилин оглядел их. "Вот это да! - подумал он. - Неужели и у меня
такая морда?" Он украдкой ощупал лицо. Ему показалось, что щеки у него
очень тощие, а подбородок очень толстый, как у Михаила Антоновича. Под
кожей бегали мурашки, как в отсиженной ноге. "Отсидел физиономию", -
подумал Жилин.
- Так, - сказал Быков. Он сидел на стуле в углу и теперь встал,
подошел к столу и тяжело оперся о него.
Моллар неожиданно подмигнул Жилину и закрыл лицо пятнистым платком.
Быков холодно посмотрел на него. Затем он стал смотреть в стену.
- Так, - повторил он. - Мы были заняты пере-о-бо-ру-до-ва-нием
"Тахмасиба". Мы закончили пере-о-бо-ру-до-ва-ние. - Это слово никак не
давалось ему, но он упрямо дважды повторил его, выговаривая по слогам. -
Мы теперь можем использовать фотонный двигатель, и я решил его
использовать. Но сначала я хочу поставить вас в известность о возможных
последствиях. Предупреждаю: решение принято, и я не собираюсь с вами
советоваться и спрашивать вашего мнения...
- Короче, Алексей, - сказал Дауге.
- Решение принято, - сказал Быков. - Но я считаю, что вы вправе
знать, чем это все может кончиться. Во-первых, включение фотореактора
может вызвать взрыв в сжатом водороде вокруг нас. Тогда "Тахмасиб" будет
разр
Закладка в соц.сетях
