Жанр: Электронное издание
142_77
...атолическом) богословии не были новостью.
Лейбниц сознательно причислял себя к сторонникам интеллекту
алистской линии в теологии. В переписке с П. Бейлем он писал:
"Что же касается свободной воли, то я придерживаюсь мнения томистов
и других философов, которые полагают, что все предопределено,
и не вижу причин усомниться в этом. Однако это не препятствует
нам обладать свободой, избавленной не только от принуждения,
но и от необходимости: в этом отношении с нами происходит
то же, что с самим Богом, который тоже всегда детерминирован в
своих действиях, ибо не может избежать обязанности выбирать
^ Там же.
^ Там же. Т. 4. С. 161.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 153
лучшее. Но если бы он не имел выбора, если бы то, что он соверш
ает, было единственно возможным, он оказался бы подвластным
необходимости. Чем выше совершенство, тем более оно детерминиров
ано привязанностью к добру и в то же время более свободно. Ибо
в этом случае имеется возможность и тем более обширного познания,
и тем более укрепленной в границах совершенного разума
воли" ".
2. Архитектонические принципы и наука
Но Лейбниц не был бы великим философом, если бы он не нашел
конкретных логических формулировок, выражающих совершенство
Творца и, соответственно, творения. Эти фундаментальные логические
положения Лейбниц называет архитектоническими принципами^.
Одним из таких определяющих фундаментальных принципов,
по Лейбницу, является принцип достаточного основания. Вот
как формулируется он в "Монадологии": "...Ни одно явление не
может оказаться истинным или действительным, ни одно утверждение
справедливым без достаточного основания, почему именно
дело обстоит так, а не иначе..." ^. Все бытие и все познание и даже
сам Бог подчинены у Лейбница этому принципу. Бог подчинен у
Лейбница этому принципу просто потому, что все сотворенное
обусловлено Его премудростью и всеблагостью. Эти божественные
атрибуты являются основанием творения, и отражения их запечатлены
на всей твари. Принцип достаточного основания выражает,
собственно, у Лейбница факт упорядоченности мира, способ связи
каждого единичного с целым. Для познания же этот принцип есть не
только основание причинно-следственных связей, но и основание
онтогенетических обусловленностей. В своей разносторонней научной
и философской деятельности Лейбниц дал немало ярких примеров,
демонстрирующих подчиненность принципов конкретных
наук фундаментальным архитектоническим принципам. Наверное,
самым ближайшим подчиненным началом служит принцип непре"'
Там же. Т. 3. С. 364.
^Там же. С. 130.
^Там же. T.I. С. 418. Любопытен конец этого предложения: "...хотя эти
основания в большинстве случаев вовсе не могут быть нам известны". Принцип
достаточного основания не есть никоим образом принцип, выведенный
эмпирически, а регулятивный принцип, подчиненный представлениям о
высшем Благе (Боге). Принцип достаточного основания есть, собственно,
принцип веры.
154 B.H.KATACOHOB
рывности: "Когда случаи (или то, что дано) непрерывно сближаются
и, наконец, сливаются друг с другом, необходимо, чтобы следствия,
или результаты (или то, что ожидается), претерпевали то же" ^.
Принцип непрерывности запрещает в лейбницевском мироздании
любые скачки, "дыры", зияния, hiatus'bi. Каждое особенное должно
непрерывно переходить в другое. Сам принцип непрерывности является
определенным выражением закона достаточного основания.
Принцип непрерывности можно сформулировать так: закон изменения
следствий тождествен закону изменения данных. Принцип
непрерывности есть утверждение некоторого тождества. Тождество
и есть самое простейшее возможное основание: А есть потому, что
А было уже дано. Сфера применения принципа чрезвычайно широк
а. В самых различных областях знания Лейбниц демонстрирует
законы, подчиненные принципу непрерывности. Но более важная
роль этого принципа - эвристическая. Лейбниц постоянно ориентирует
знания на этот принцип, намечает новые проблемы, формулирует
новые законы, конструирует новые объекты познания, руководствуясь
принципом непрерывности. Ближайшим образом это
обнаруживается в биологической программе Лейбница. "Помоему,
- пишет Лейбниц, - есть веские основания полагать, что
все различные формы существ, совокупность которых образует универсум,
в мыслях точно знающего их сущностные градации Бога до
такой степени подчинены одной и той же формуле, что ее единство
нарушилось бы, если бы мы смогли между двумя ее последовательными
решениями найти какие-то промежуточные; это было бы
свидетельством беспорядка и несовершенства" ^. Эта "формула
всех существ" должна осуществлять непрерывный переход от человек
а к животному, от животному к растению, от последнего к минер
алам. Традиционное обособление этих родов обусловлено, по Лейбницу,
недостатком полных знаний. И принцип непрерывности пригл
ашает нас к поиску недостающих промежуточных ступеней этой
биологической лестницы: "...Нет ничего чудовищного, например, в
существовании зоофитов, или, как называет их Буддеус, "растений-
животных"; напротив, это совершенно согласуется с порядком природы"
^. Монадология Лейбница оказывается очень удобным средством
для реализации подобной непрерывной лестницы существ.
Ведь все монады сущностно равны и отличаются одна от другой
^ Там же. Т. 3. С. 357.
"Там же. Т. 1. С. 213.
^Там же. С. 205.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 155
только степенью отчетливости своих представлений, а этот фактор
может меняться непрерывно. Принцип непрерывности запрещает
зияния, hiatus'bi в сущем, и Лейбниц, руководствуясь этим принципом,
как бы стремится "заткнуть" все эти возможные "дыры".
Другим ярким примером применения принципа непрерывности
является исправление Лейбницем ошибочных законов удара в механике,
сформулированных Декартом. Согласно Декарту ", если два
тела движутся навстречу друг другу с равными скоростями, то после
удара (абсолютно упругого) они будут двигаться с теми же скоростями,
но в обратных направлениях. С этим согласны и мы, и Лейбниц.
Но другое положение Декарта гласит: если одно тело больше
другого, и они движутся навстречу с одинаковыми скоростями, то
после удара большее тело сохраняет и величину и направление скорости,
а меньшее, сохранив величину скорости, меняет ее направление^.
Лейбниц критиковал этот вывод, аргументируя "от непрерывности".
Превышение величины (можно считать, массы, но понятие
массы еще не известно физике XVII в.) одного тела над величиной
другого можно непрерывно уменьшать вплоть до нуля, при этом
"в следствиях", т. е. в характере движения после удара, произойдет,
по правилу Декарта, скачкообразное изменение: сначала большее тело
сохраняет свое движение, а при равенстве тел вдруг резко меняет
его на противоположное, что противоречит и принципу непрерывности
(и здравому смыслу, подчеркивает Лейбниц ^) и неверно.
С помощью принципа непрерывности Лейбниц доказывает, что
существование атомов невозможно ^. Под атомом понимается конечное
неделимое далее материальное тело. Но тогда оно должно быть
абсолютно упругим. Ибо иначе, если атом при ударе меняет форму,
чтобы возникли силы упругости, - на манер упругих резиновых
мячиков, - тогда эти силы упругости должны как-то объясняться
(принцип достаточного основания!), стало быть, у атома предпола"
Декарт Р. Соч.: В 2 т. М" 1989. Т. 1. С. 374.
^Так излагает второе правило Декарта для удара Лейбниц (Соч. T.I.
С. 205). Это не совсем совпадает с формулировкой Декарта (не знаю, может
быть, Лейбниц пользовался другими работами Декарта), Однако главный
пункт критики остается все равно справедливым.
^Лейбниц Г.-В. Соч. Т. 1. С. 206. Точный расчет показывает, что исчерпывающий
ответ звучит следующим образом: если большее тело превосходит меньшее
не более, чем в три раза, тогда большее после удара будет менять направление
движения (так же, как и меньшее); если же большее больше меньшего более чем в
три раза, тогда после удара большее сохраняет направление своего движения.
^Лейбниц Г.-В. Соч. Т. 1. С. 263.
156 B.H.KATACOHOB
гается некоторая структурность, т. е. части, взаимная подвижность
частей и, следовательно, делимость. Но это противоречит определению
атома. Значит, атомы абсолютно упруги. Но если так, то при
ударе они должны мгновенно менять или направление движения,
или величину скорости. Но это противоречит закону непрерывности.
Значит, атомов не существует. Значит, делает вывод Лейбниц,
"...разделение тела может продолжаться до бесконечности" ^.
Многообразны применения принципа непрерывности в лейбницевской
математике. И опять главное направление этих приложений -
конструктивное, принцип непрерывности служит теми "лесами", с
помощью которых строятся новые области исследований, новые объекты.
С помощью принципа непрерывности Лейбниц обосновывает
новый тип классификации кривых, когда "...в геометрии случай эллипс
а, непрерывно изменяясь, приближается к случаю параболы по
мере того, как при одном фокусе, остающемся в неподвижности, второй
предполагается все более и более удаляющимся, пока этот второй
фокус не отодвигается на бесконечное расстояние, и эллипс не перей-
дет в параболу. Поэтому все правила эллипса с необходимостью подтвержд
аются и для параболы (принимаемой за эллипс, второй фокус
которого бесконечно удален)" ^. Этот тип классификации соответствует
построению проективной геометрии. Проективная геометрия рожд
ается в XVII в. в основном благодаря трудам Ж.Дезарга и
Б. Паскаля. Хотя Лейбниц не совершил в этой области значительных
открытий, но его понимание "проективной идеологии" в геометрии
было, благодаря его философскому горизонту, может быть, даже более
глубоким, чем у самих создателей этой дисциплины. Объединение
эллипса и параболы в один род позволяет давать унифициров
анные доказательства. Например, известное свойство эллипса: лучи
света, выходящие из одного фокуса эллипса, после отражения от
кривой собираются в другом фокусе - переносится и на параболу.
Но здесь это уже дает новый нетривиальный результат: лучи света,
выходящие из фокуса параболы, после отражения от кривой стремятся
к другому фокусу, т.е. "на бесконечность", а это значит, что
эти лучи будут параллельны ("параболический прожектор")^.
Решающим для возникновения новоевропейской науки фактом
является изобретение дифференциального и интегрального исчис31
Там же. С. 264.
^ Там же. С. 265.
^ Подробнее см. об этом в книге В. Н. Катасонова (Катасонов В. Н. Метафизическ
ая математика XVII века. М" 1993. Гл. 3).
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 157
лений. Лейбниц внес существенный вклад в разработку этой новой
математической области. Но интересно, что обоснование инфинитезим
альных построений Лейбниц искал именно через использование
своих архитектонических принципов. Как человек, достаточно
искушенный в истории философии и логики, Лейбниц ясно видел,
что принимать окружность за бесконечноугольный многоугольник
с бесконечно малыми сторонами значило нарушать классические
положения аристотелевской логики, значило обрывать связь с традицией
античной математики. Умозаключать от конечного к бесконечному
значило совершать цетйрасцс; ас; йЗЛо ^vog, процедуру,
запрещенную традицией. Лейбниц не мог молчаливо пройти мимо
этого факта. Предельный переход требовал своего обоснования. И
это обоснование Лейбниц формулировал в терминах принципа непрерывности:
"...Хотя, строго говоря, и неверно, что покой есть род
движения или что равенство есть род неравенства, равно как неверно
и то, что круг есть род правильного многоугольника, но, тем
не менее, можно сказать, что покой, равенство и круг заканчивают
движения, неравенства и правильные многоугольники, которые переходят
в них, исчезая в непрерывном изменении. И хотя эти концы
исключены, т. е. не принадлежат, строго говоря, к ограничиваемым
ими многообразиям, они все же имеют свойства последних,
как если бы они к ним принадлежали; так на языке бесконечных
или бесконечномалых величин говорят, например, что круг есть
правильный многоугольник с бесконечным числом сторон. В противном
случае был бы нарушен закон непрерывности, т. е. поскольку
от многоугольников переходят к кругу посредством непрерывного
изменения и без скачка, постольку не должно быть скачка и в
переходе от свойств многоугольников к свойству круга" ^.
Лейбниц вводит в математику бесконечно малые величины и строит
их исчисление. Но бесконечно малые величины никто никогда не
видел и не может увидеть. С точки зрения аристотелевской логики
они противоречивы. Поэтому использование их всегда связано с постулиров
анием некоторых новых положений, новых принципов. Отч
асти Лейбниц использовал принцип непрерывности, отчасти же
другое положение, близкое к этому принципу. В своей книге о философских
началах новоевропейской математики я называю этот
принцип принципом законопостоянства ^. В переписке с королевой
^ Избранные отрывки из математических сочинений Лейбница/Составил и
перевел А.П.Юшкевич//Успехи мат. наук. Т. III. Вып. 1(23). 1948. С. 196.
^ Катасонов В. Н. Метафизическая математика XVII века. Гл. 2.
158 B.H.KATACOHOB
Пруссии Софией-Шарлоттой это начало названо "главнейшим принципом
природы": "Принцип этот состоит в том, что свойства вещей
всегда и повсюду являются такими же, каковы они сейчас и здесь.
Иными словами, природа единообразна в том, что касается сути
вещей, хотя и допускает разницу степеней большего и меньшего, а
также степеней совершенства" ^. С помощью принципа законопостоянств
а Лейбниц осуществляет сравнение конечного треугольник
а и бесконечно малого ("характеристического") треугольника, используемого
при построении касательной. Эти два треугольника,
разделенные бесконечностью, оказываются одинаковыми по форме
(подобными). Свойства вещей повсюду - включая и сферу бесконечно
малого! - остаются такими, как "сейчас и здесь"... И опять
принцип законопостоянства используется здесь как регулятивный,
конструктивный принцип. Он позволяет перенести свойства конечных
вещей в "бесконечно-удаленную" сферу бесконечно малого^.
Принцип законопостоянства определенным образом подчинен принципу
достаточного основания. При всем своем многообразии вселенн
ая едина. И ее фундаментальные принципы верны во всех ее
областях одинаково, включая и бесконечно малые. Единство сотворенной
вселенной не дает оснований для необозримо бесконечных
различий. Лейбниц специально подчеркивал, что мировые закономерности
являются отражением Логоса Божественного: "...Можно
вообще сказать, что всякая непрерывность есть нечто идеальное, и
что в природе нет ничего, что обладало бы совершенно однородными
частями. Но зато реальное полностью управляется идеальным
и абстрактным и оказывается, что правила конечного сохраняют
силу и в бесконечном, как если бы существовали атомы, хотя они
вовсе не существуют... и, наоборот, правила бесконечного сохраняют
силу в конечном, как если бы имелись метафизические бесконечном
алые, хотя в них и нет нужды и хотя деление материи никогда не
приходит к бесконечно малым частицам. Это объясняется тем, что
все управляется разумом, и что иначе совсем не было бы ни науки,
ни правила, а это не согласовалось бы с природой Высшего начал
а" ^. Геометрия бесконечно малых, т. е. дифференциальное и интегр
альное исчисления, имеет, по Лейбницу, очень высокий познавательный
статус. В новой математике, может быть, более всего скя^
Лейбниц Г.-В. Соч. Т. 3. С. 389.
^ С другой стороны, инфинитезимальные построения находились в полной
гармонии и с лейбницевской монадологией. См.: Катасоное В. Н. Метафизичес
ая математика... Гл. 2.
^ Избр, отрывки из математических сочинений Лейбница... С. 193.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 159
зывается "гносеологическое богоуподобление" новой науки. Без
излишнего пафоса, но вполне откровенно фиксирует Лейбниц в
своих поздних работах, примыкающих к "Опытам теодицеи...",
этот титанический характер новой математики: "121. Хотя мы, повидимому,
и ничто перед бесконечном Богом, но преимущество его
бесконечной мудрости состоит в возможности совершеннейшим
образом заботиться о вещах, которые бесконечно меньше его, и, хотя
они не имеют к нему никакого отношения, которое было бы
доступно выражению, тем не менее между собою они находятся в
известной соразмерности и должны сохранять порядок, установленный
между ними Богом. 122. И геометры некоторым образом
подражают Богу, когда они при помощи недавно открытого анализ
а бесконечно малых сравнивают друг с другом величины, бесконечно
малые и недоступные выражению, и выводят более важные и
полезные, нежели можно было думать, заключения даже для самых
величин, допускающих выражения" ^.
В XX столетии многим представлениям лейбницевской науки
был нанесен серьезный удар. Это связано и с крушением логицистской
программы обоснования математики, и с критикой эволюционизм
а, и с критикой науки, ориентированной на принцип непрерывности.
Но критика лейбницевских представлений начата была еще
его современниками. Уже Декарт и Паскаль, каждый по своим основ
аниям, не могли признать до конца легальными научные методы,
оперирующие с актуальной бесконечностью. Оправдание последних
у Лейбница всегда апеллировало к общефилософским архитектоническим
принципам и к теологическим представлениям о Высшем
Разуме, творящем мир и провиденциально управляющем им.
Но теологические принципы Лейбница всегда представляли собой
вполне определенный тон в богословии, далеко не бесспорный.
Лейбницевские спекулятивные построения о Божественной воле в
"Опытах теодицеи..." - например, деление этой воли на первонач
альную, среднюю и решающую - выглядят, используя известное
выражение, явной "навязчивостью" по отношению к Богу^. Свя^
Лейбниц Г.-В. Соч. Т. 4. С. 489-490. О.Беккер, один из авторитетнейших
исследователей истории философии математики в нашем столетии, писал о
Лейбнице: "Со своей неслыханно смелой мыслью, что власть человеческой
символики простирается и на Бога, Лейбниц, вероятно, сильнее всех философов
ощутил мотив, вдохновляющий этот штурмующий небо, разбивающий
границы эйдетического мышления полет западной, нордически-германской в
своем ядре математики" (Becker О. Mathematische Existenz. Halle, 1927. S. 288).
""Лейбниц Г.-В. Соч. Т. 4. С. 302.
160 B.H.KATACOHOB
тоотеческое богословие было в этом отношении всегда в высшей
степени трезвым и целомудренным^. Богословское искусство состояло
в том, что, рассуждая о Боге по методу аналогии, т. е. исходя
из образа Божьего в человеке, нужно было всегда помнить об условности
этой аналогии и не переносить на Бога антропоморфных предст
авлений. В противном случае с неизбежностью возникают спекулятивные
теологические построения, которые не просто ложны сами
по себе. Обычно они выражают и ложные антропологические предст
авления, вознесенные до уровня богословских конструкций. Земной
человек со всеми своими устремлениями и страстями начинает
тогда строить бога по своему образу и подобию. Ложные же теологические
перспективы приводят к формулировке ложных архитектонических
принципов и, тем самым, к ошибочной ориентации
науки.
). Волюнтаристская традиция познания
в европейской культуре
Греческая философская мысль древности понимает соотношение
интеллектуальной и волевой способностей человека по преимуществу
в пользу первой ". То есть: воля определяется рассудком, интеллекту
альным созерцанием (мы не можем сказать - разумом. С
одной стороны, это невозможно в силу слишком различных поним
аний термина разум в истории философии. С другой - господствующ
ая тенденция в античной философии все-таки ориентирует
волю на подчинение разуму. Поэтому мы будем говорить рассудок
(или интеллект) и воля). Сократ сформулировал это со всей определенностью:
воля стремится туда, куда ей указывают представления,
"познание". Дурные или хорошие поступки предопределены
знанием, ориентацией в мире, получаемой с помощью интеллекта.
Поэтому главная задача нравственного обучения - обретение правильных
представлений, правильного знания. Причина зла - незн
ание. Сама добродетель в своей основе есть не навык воли к доб"
Ср. напр., интерпретации у Лейбница (Соч.Т. 4. С. 189-190 (ь 99)) и Василия
Великого (Творения иже во святых отца нашего Василия Великого,
Архиепископа Кесарии Каппадокийской. Ч. IV. М., 1993. Репринт изд-ва Паломник".
С. 151-152) библейского образа фараона, противящегося повелениям
Бога.
^ Мы следуем здесь прекрасному изложению темы "Рассудок и воля" в кн.:
Heimsoeth Н. Die sechs groBen Themen der abendlandischen Metaphysik.
Stuttgart, Berlin, Koln, Mainz, 1956.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 161
ру, а ясность познания блага, которая является достаточной причиной
для управления волей. Мешает добродетельной жизни не злая
воля, а неясность, спутанность представлений, обусловленная двой-
ственной материально-духовной природой человека. У Платона и
Аристотеля это понимание также является господствующим. Несмотря
на существенные различия связанных с этими именами двух
течений в истории философии, в вопросе о преимуществе созерцательной
способности над способностью к деятельности (волей) они
едины. Воля, стремление для Аристотеля есть лишь переход от лишенности
к обладанию. Познание как созерцание есть не только напр
авляющий волю момент душевной жизни, но и обретение самой
искомой цели стремления. Так, и высшая цель стремлений человека
обретается им в созерцании как устойчивом умственном "облад
ании" благом. Даже Бог у Аристотеля есть мыслящий себя Ум,
лишенный каких-либо стремлений и полностью покоящийся в
блаженном самосозерцании. Тысячелетняя традиция платоновской
философии полна восторгов по поводу превосходства созерцательной
жизни над деятельной, активной. Созерцательная жизнь души
более онтологична, более глубока и благородна. Всякое стремление,
активность, действие в мире материально-чувственном есть как бы
поверхность жизни, мало причастная к ее глубинному смыслу. Идеал
деятельности для совершенного человека, мудреца есть встрш.
Именно в этой деятельности человек более всего уподобляется Богу.
Для нашей темы очень важно, что это разделение деятельностей интеллекту
альной, созерцательной и практической, волевой осознается
и в античной науке. В "Началах Евклида" с самых первых страниц
сознательно разделены аксиомы и постулаты. Первые связаны с
опытом созерцания и выражают общеобязательные интеллектуальные
истины (например, если к равным прибавить равное, то результ
аты будут равны и т.д.). Вторые - постулаты - есть принятие
возможности некоторых построений на плоскости (в пространстве),
которые, вообще говоря, менее обязательны, чем аксиомы. Постул
аты связаны с опытом практической жизни ("с ремеслами", как
говорит Прокл, один из знаменитых комментаторов "Начал"). Хотя
геометрия есть, по определению греков, двойственная наука, связанн
ая одновременно и со сферой созерцания и со сферой практических
действий, однако главный смысл ее существования - помимо решения
утилитарно-прикладных задач - это пробуждение человека
к созерцательной жизни. Занятия наукой есть путь истинной добродетели,
путь правильного руководства, вос-питания воли, путь к
блаженству - к созерцанию высшей идеи Блага.
б-1610
162 B.H.KATACOHOB
Положение принципиально меняется с утверждением христианств
а. Здесь с самого начала отвергается основополагающий тезис
античного понимания нравственной жизни. Никто не хочет быть
дурным по своей воле, говорит греческая традиция. Напротив, отвеч
ает христианство, нравственная свобода человека в том и состоит,
что только он сам ответствен за свои дела, и если мы считаем,
что кто-то совершает дурной, безнравственный поступок, то в этом
виноват прежде всего он сам, его свободная воля. В христианстве
человечество приходит к более глубокому познанию человеческой
природы. Та материально-духовная двойственность человеческого
естества, которой обусловлены, согласно греческой античности, дурные
стремления воли, отлично известна христианскому сознанию.
Однако истолкование этой двойственности уже другое. Не потому
совершает человек дурные поступки, что, погруженный в чувственное,
его ум не понимает, что избирает дурное, а именно потому,
что все понимая достаточно ясно, человек сознательно выбирает
дурное, противное Богу и его заповедям. Плоть и дух не плохи и не
хороши сами по себе (для христианства). Настоящим злом является
их недолжное, извращенное употребление, противное воле Бога,
т.е. грех. Человеческая воля решается на него в главном - за
"вычетом" всех сопутствующих обстоятельств - совершенно свободно.
Иначе не было бы смысла говорить о ее ответственности и,
следовательно, о грехе. Воля, ее решения, действия ставятся в центр
душевной жизни человека. Познание только лишь способствует
выполнению волей божественных заповедей, но не принуждает ее к
этому. Само понимание мира в христианстве меняется. Мир уже не
есть незыблемое вечное Бытие, созерцание которого в его истине
является высшим благом. Мир как Царство Божие является совокупностью
личностей; положение в этом мире зависит от усилий, от
воли каждой отдельной личности. Бог сам являет себя волей и делом.
Христианский Бог не есть некое самодовлеющее созерцание.
Он проявляет себя в творении, в постоянной благодатной помощи
миру, в откровении. История оказывается ареной встречи Бога и
человечества. Бог мудро направляет волю каждого человека к реализ
ации главной, предопределенной цели - к спасению.
Меняется и само понимание познания. Если для греческой мысли
определяющим для направления воли было знание, то для христи-
анства, вообще говоря, наоборот: только правильно направленная воля,
т. е. действующая в соответствии с заповедями Бога, очищенная
от страстей, живущая верой, надеждой и любовью, может подняться
до созерцания тайн Царствия Божия. Только "чистые сердцем
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 163 '
узрят Бога", гласит одна из евангельски
...Закладка в соц.сетях
