uilson_robert_zolotoe_yabloko
страница №11
...честно, появление НЛО меня немного разочаровало; ведь их и без меня видело огромное множество людей, а я был готов к восприятию того, чего до меня никто не видел и даже не представлял.Меня ждало ещё большее разочарование, когда на меня оказали «психическое воздействие» и «заглотнули» на борт, и вместо марсиан или разумных насекомых из Крабовидной туманности я увидел Хагбарда, Стеллу Марис и ещё несколько человек с «Лейфа Эриксона».
— Слава Эриде, — сказал Хагбард.
— Да здравствует Дискордия, — ответил я, дополняя, как положено, двойку тройкой, чтобы получилась пятёрка. — Что то случилось или вы просто хотите мне показать ваше последнее изобретение?
Внутри тарелки, как ни банально это звучит, было жутковато. Пространство казалось неевклидовым и полупрозрачным; меня не покидало ощущение, что я могу провалиться сквозь пол и удариться о землю. Потом мы полетели, и стало ещё хуже.
— Пусть тебя не смущает архитектура, — сказал Хагбард. — Это моя реализация синергической геометрии Баки Фуллера. Здесь все меньше, и намного твёрже, чем кажется. Отсюда не выпадешь, поверь мне.
— Значит, именно эта хреновина стоит за всеми сообщениями о летающих тарелках, начиная с 1947 года? — с любопытством спросил я.
— Не совсем так, — засмеялся Хагбард. — В сущности, это мистификация. Этот план разработало правительство Соединённых Штатов, причём это была одна из немногих его самостоятельных идей где то с середины первого срока президентства Рузвельта. Все остальные идеи правительству подбрасывали иллюминаты. Это как бы запасной туз в рукаве на случай непредвиденных обстоятельств в России и Китае.
— Привет, малыш, — нежно сказал я Стелле, памятуя о Сан Франциско. — Может быть, ты мне растолкуешь, о чем говорит Челине, без риторики и парадоксов?
— Государство существует благодаря страху перед внешней угрозой, — охотно начала Стелла. — Если людям нечего боятся, они могут понять, что им не нужна твёрдая государственная рука, которая все время залезает им в карманы. Поэтому, на случай, если России и Китаю придёт конец по каким то внутренним причинам, или они начнут между собой воевать и взорвут друг друга на хрен, или пострадают в результате каких нибудь неожиданных природных катаклизмов, то есть исчезнет внешняя угроза, в народе распространили миф о летающих тарелках. Если исчезнут земные враги, которыми можно пугать американский народ, миф о летающих тарелках сразу же изменится. Появятся «свидетельства» того, что тарелки прибыли с Марса и марсиане планируют вторжение на Землю и порабощение землян. Дошло?
— Поэтому, — дополнил Хагбард, — я построил эту маленькую штуковину и теперь могу путешествовать там, где мне хочется, без помех. Каждого, кто увидит этот летательный аппарат, будь то оператор радиолокационной установки с двадцатилетним стажем работы или старушка из провинции, правительство объявит жертвой самовнушения, поскольку ему известно, что такие аппараты пока не создавались. Я могу летать над такими городами, как Нью Йорк, над засекреченными военными объектами и вообще везде, где захочу. Здорово, да?
— Очень здорово, — сказал я. — Только не пойму, зачем ты меня сюда притащил?
— Тебе пора увидеть фнордов, — ответил он.
Потом я проснулся в своей постели, как оказалось, на следующее утро. В довольно скверном настроении я готовил себе завтрак, размышляя о том, видел ли я фнордов, чем бы они, черт побери, ни были, в те часы, которые он стёр из моего сознания, или же я увижу их, как только выйду на улицу. Должен признаться, что я представлял этих фнордов довольно страшными. Трехглазые твари с щупальцами, спасшиеся выходцы из Атлантиды, которые живут среди нас и выполняют мерзкую работу для иллюминатов, оставаясь невидимыми благодаря некоему защитному кокону. Эти мысли меня нервировали, поэтому я решил признать свои страхи и выглянуть из окна. Уж лучше сначала увидеть фнордов на расстоянии.
Ничего. Самые обычные сонные люди, спешащие к автобусным остановкам и к станции метро.
Это немного меня успокоило, поэтому я поставил на стол кофе с гренками и сходил в коридор за «Нью Йорк тайме». Я поймал по радио хорошую музыку Вивальди, сел за стол, взял поджаренный тост и начал просматривать первую страницу.
И тут я увидел фнордов.
В передовице освещалась очередная перебранка между Россией и США в Генеральной Ассамблее ООН, и после каждой процитированной фразы русского представителя я читал вполне отчётливое «Фнорд!» В другой статье рассказывалось о дебатах в Конгрессе по поводу выведения американских войск из Коста Рики; каждый из аргументов сенатора Бейкона сопровождался очередным «Фнорд!», Внизу страницы размещался анализ проблемы загрязнения окружающей среды, вынуждающего нью йоркцев покупать все больше газовых масок; чем тревожнее были химические факты, тем большим количеством фнордов они перемежались.
Вдруг я увидел устремлённый на меня взгляд Хагбарда и услышал его голос: «Твоё сердце бьётся ровно. Твоя адреналиновая железа невозмутима. Ты спокоен, абсолютно спокоен. Ты не паникуешь. Ты смотришь на фнорда и видишь его. Ты его не избегаешь и не пытаешься не замечать. Ты сохраняешь спокойствие и бесстрашно смотришь на него». А потом время пошло в обратную сторону, все дальше в прошлое: мой учитель в первом классе пишет на доске ФНОРД, пока на его столе вращается колесо спираль, вращается и вращается, и я слышу, как оно монотонно бубнит: ЕСЛИ ТЫ НЕ ВИДИШЬ ФНОРДА, ОН ТЕБЯ НЕ СЪЕСТ, НЕ ВИДЬ ФНОРДА, НЕ ВИДЬ ФНОРДА.Я снова заглянул в газету и опять увидел фнордов.
Я понял, что опередил на один шаг Павлова. Мой первый условный рефлекс сработал, когда я ощутил паническую реакцию (техническое название «синдром активации») при каждой встрече со словом «фнорд». Второй условный рефлекс сработал, когда я хотел забыть обо всем случившемся, включая само слово «фнорд», и ограничиться неким фоновым ощущением чего то необычного, не понимая почему. А третий шаг, конечно же, состоял в желании приписать этот страх газетным статьям, которые, впрочем, были таки достаточно ужасными.
Разумеется, любой контроль основан на страхе. Из за фнордов все люди постоянно живут в состоянии хронического стресса, страдают язвой желудка, приступами головокружения, ночными кошмарами, учащённым сердцебиением и другими симптомами избыточного выброса адреналина. Все моё левацкое презрение к соотечественникам рассеялось, я почувствовал к ним искреннюю жалость. Не удивительно, что бедняги верят во все, что им говорят; не жалуются, вдыхая грязный воздух перенаселённых городов; никогда не протестуют, пока их сыновей бессмысленно убивают на нескончаемых войнах; никогда не дают сдачи; никогда не бывают счастливы, эротичны, любопытны или по человечески эмоциональны; всю жизнь живут в узком туннеле реальности с ограниченным полем зрения; проходят мимо трущоб, не видя ни человеческого горя, которое в них обитает, ни потенциальной угрозы, которую эти трущобы представляют для их безопасности… Затем меня осенило, и я быстро посмотрел на рекламу. Так я и думал: ни одного фнорда. И это тоже часть хитроумного плана: только в потреблении, бесконечном потреблении можно спрятаться от расплывчатой угрозы со стороны невидимых фнордов.
По пути на работу я продолжал об этом думать. Интересно, если бы я показал фнорда любому человеку, которого Хагбард, в отличие от меня, не декондиционировал, что бы он сказал? Наверное, прочитал бы слово, стоявшее перед фнордом или после него. «Не это слово», — сказал бы я. А он вновь прочитал бы соседнее слово. Интересно, возросла бы их паника, если бы ощущение угрозы проникло в их сознание? Я предпочитал не экспериментировать; пробная прелюдия могла закончиться психотической фугой у испытуемого. В конце концов, кондиционирование начиналось ещё в начальной школе. Не удивительно, что нам так ненавистны первые учителя: у нас сохранилась смутная, замаскированная память о том, что они с нами делали, превращая нас в надёжных и преданных слуг иллюминатов.
Когда я пошёл к своему рабочему столу, Питер Джексон протянул мне листок бумаги.
— Что ты об этом думаешь? — спросил он, озадаченно насупив брови.
С листка на меня таращился старый добрый символ глаза в пирамиде. «Компания „Братья де Молэ“ приглашает Вас на премьерную дегустацию первого в мире пластикового голого мартини…», — сообщал текст. При внимательном рассмотрении глаз в треугольнике превратился в эллиптический ободок бокала для мартини, а зрачок глаза оказался плававшей в коктейле оливкой.
— Что это ещё за пластиковое голое мартини? — поинтересовался Питер Джексон. — И почему вообще нас приглашают на рекламную тусовку?
Джо снова взглянул на рисунок. Возможно, это совпадение. Но разве «совпадение» не то же самое, что «сихронистичность»?
— Наверное, я пойду, — сказал он. — А это что? — добавил он, увидев на столе яркий плакат.
— А, это прилагается к последнему альбому «Американской Медицинской Ассоциации», — сказал Питер. — Мне то плакат не нужен, но я подумал: вдруг тебе пригодится. Давно бы тебе пора выбросить этих твоих «Роллинг Стоунз». Мы живём в эпоху стремительных перемен. Человека, годами не снимающего со стены старые плакаты «стоунов», можно счесть и консерватором…
Фон плаката был угольно чёрным. На музыкантах были белые комбинезоны. Трое соединили вытянутые в стороны руки, образуя треугольник, а четвёртый, общепризнанный лидер группы по имени Вольфганг Зауре, стоял в центре со скрещёнными руками. Снимок был сделан сверху, так что видны были лишь четыре головы и вытянутые в стороны руки. Вид одной женщины и троих молодых мужчин с гладко выбритыми скуластыми лицами, «ёжиком» белокурых волос и ледяным взглядом голубых глаз показался Джо невероятно зловещим. Если бы нацисты победили в войне и Генрих Гиммлер сменил Гитлера на посту правителя Германской Империи, миром правили бы именно такие вот ребята. Да эти, собственно, почти что и правили, только в несколько ином смысле: став музыкальными кумирами после «Битлз» и «Роллинг Стоунз», они превратились в императоров молодёжи. Хотя повсюду царила мода на длинные волосы, эти ребята создали себе такой стерильно медицинский образ, как бы выражая протест против стиля «для всех».
Сам Вольфганг как то сказал: «Если тебе нужны внешние атрибуты твоей принадлежности, то ни о какой принадлежности не может быть и речи».
— Что то у меня от них мороз по коже, — сказал Джо.
— А что ты чувствовал, когда появились «Битлз»? — поинтересовался Питер.
Джо пожал плечами.
— От них меня тоже коробило. Они были такие безобразные и бесполые со своими стрижками, словно какие то… оборотни подростки. Но запросто гипнотизировали двенадцатилетних девочек.
Питер кивнул.
— Основная часть фанатов АМА ещё моложе. Так что лучше начинай к ним привыкать прямо сейчас. Это надолго.
— Слушай, Питер, давай ка вместе перекусим, — сказал Джо. — Потом мне нужно сделать кое какую работу, а в четыре я уйду на этот вечер пластикового мартини. Хотя нет, сначала я сниму со стены «Роллинг Стоунз» и повешу вместо них «Американскую Медицинскую Ассоциацию», а ты подержи мне пока стул.
Оказывается, «Братья де Молэ» не шутили. Мартини с оливками (или луковками, кому как нравилось) подавали в прозрачных пластиковых стаканчиках в форме обнажённых женских тел. Какая безвкусица, подумал Джо. Затем у него мелькнула мысль, что неплохо было бы внедриться в эту компанию, чтобы во все пластиковые голые мартини подлить порцию АУМа. Потом он вспомнил эмблему и подумал, что проникновение в компанию могло уже состояться. Вот только с чьей стороны?
В зале была красивая девушка яркой дальневосточной наружности. У неё были чёрные волосы, доходившие до поясницы, а когда она подняла руки, чтобы поправить украшение на голове, Джо с изумлением увидел в её подмышках густые чёрные волосы. Он знал, что у женщин этой расы обычно мало волос на теле. Возможно, у неё в роду были волосатые айну из Северной Японии? Он сам удивился, что волосы в подмышках могут так его взволновать, и подошёл к девушке пообщаться. Первым делом он заметил, что в центре её головной повязки красовалось золотое яблоко с буквой К. Джо обрадовался: «Она одна из НАС!» Нет, не зря он пришёл на эту вечеринку.
— Правда, дурацкая форма у этих стаканов с мартини? — начал Джо издалека.
— Почему? Вам неприятны обнажённые женщины?
— Да нет, просто эти сосуды имеют такое же отношение к обнажённым женщинам, как любой другой кусок пластмассы, — отозвался Джо. — Я имею в виду, что это дешёвка, свидетельствующая о полном отсутствии вкуса. Впрочем, вся американская индустрия — это не что иное, как огромный цирк шапито. Как вас зовут?
Чёрные глаза внимательно его оглядели.
— Мао Цзуси.
— Родственница?
— Нет. Моё имя по китайски означает «кошка». А его — нет. Его зовут Мао, а меня — Мао. — Джо был очарован её певучим бархатным голосом.
— Ну что ж, мисс Кошка, скажу вам, что вы — самая привлекательная женщина, которую я встречал в своей жизни.
Она не стала возражать против флирта, и вскоре они уже вели удивительно интересный разговор— содержание которого он так никогда и не вспомнил. Как не заметил и щепотку порошка, подсыпанного ею в его мартини. Просто начал чувствовать себя как то странно. Цзуси взяла его под руку и повела в гардероб. Они взяли верхнюю одежду, оделись, вышли на улицу и остановили такси. Сидя на заднем сиденье, они долго целовались. Она распахнула пальто, а он расстегнул молнию, на которой держался её наряд. Он дотронулся до её груди, погладил живот и уткнулся головой в чёрный треугольник волос. На ней не было белья. Используя своё пальто в качестве ширмы, загораживавшей их от водителя такси, она помогла Джо вытащить наружу его возбуждённый член. Сделав несколько быстрых проворных движений, она задрала повыше юбку, приподняла маленькую попку, соскользнула вниз и нанизала своё хорошо увлажнённое влагалище на его член. Оседлав Джо, она начала двигаться. Трахаться в такой позе было трудно и неудобно, но она оказалась настолько лёгкой и настолько хорошо удерживала равновесие, что без труда достигла сладостного оргазма. Шумно втянув воздух, она затаила дыхание, и по её телу пробежала сладкая дрожь. На долю секунды она откинула голову на его плечо, затем легко приподнялась и вращательными движениями таза довела до оргазма и Джо.
Он осознавал, что, случись это несколькими месяцами, или годами, раньше, его ощущения были бы намного острее. Сейчас же, несмотря на возросшую чувствительность, Джо отчётливо понимал, что ему не хватает подлинного энергетического контакта. По обычным стандартам, эффект, оказанный на него ДЖЕМами и дискордианцами, был парадоксальным. С тех пор как они начали работать над его нервной системой, он стал пуританином не больше (скорее меньше), чем прежде, но в тоже время ему стал менее приятен случайный секс. Он вспомнил резкие филиппики Атланты Хоуп против «сексизма» в её книге «Телемах чихнул», ставшей Библией движения «Божья молния», и внезапно уловил в них некоторый смысл. «Сексуальная Революция в Америке была таким же обманом, как Политические Революции в Китае и России», — писала Атланта в обычном для неё стиле, не жалея заглавных букв; и в каком то смысле она была права. Люди по прежнему завёрнуты в целлофан ложного эго, и даже если они друг с другом совокупляются и испытывают оргазмы, на них по прежнему остаётся слой целлофана, препятствующий реальному контакту.
И потом, если Мао — та, за кого он её принимал, то она должна знать это лучше него. Был ли этот быстрый холодный спазм неким испытанием, уроком или демонстрацией? Если да, то какого рода реакция от него ожидалась?
А затем он вспомнил, что она не назвала водителю адрес. По неизвестным ему причинам такси дожидалось именно их, чтобы отвезти в какое то заранее назначенное место.
«Я видел фнордов, — подумал он. — Теперь я увижу что то большее».
Такси остановилось на узкой, совершенно тёмной, явно нежилой улице. Мисс Мао вошла в одно из старых зданий, открыв дверь своим ключом. Джо проследовал за ней. Они поднялись по каким то лязгающим чугунным ступенькам, прошли рука об руку по длинному тёмному коридору, потом через вереницу приёмных, где каждая последующая была обставлена лучше предыдущей, и наконец вошли в роскошный зал заседаний. Джо покачал головой, поражённый тем, что увидел, но что то (он подозревал, что наркотик) удерживало его от излишней эмоциональности и активности.
За столом сидели мужчины и женщины в костюмах разных эпох человеческой истории. Джо узнал одежду индейцев, китайцев, японцев, монголов и полинезийцев, классическую греческую и римскую одежду, наряды средневековья и эпохи Возрождения. Были и другие наряды, которые с первого взгляда показались ему незнакомыми. Джо подумал, что это напоминает собрание на борту «Летучего Голландца». Разговор шёл об иллюминатах, дискордианцах, ДЖЕМах и эридианцах.
Человек с аккуратно подстриженными усами и козлиной бородкой, в стальном нагрудном панцире и шлеме с золотой инкрустацией сказал:
— Сейчас с вероятностью девяносто восемь процентов можно прогнозировать, что иллюминаты готовят на Фернандо По международный кризис. Вопрос лишь в том, совершить ли нам рейд на остров и забрать исторические памятники прямо сейчас, заранее побеспокоившись о том, чтобы ничего не пропало, или же подождать и проникнуть на остров, воспользовавшись беспорядками?
Человек в красной шёлковой мантии с вышитым на ней драконом сказал:
— С моей точки зрения, воспользоваться беспорядком будет невозможно. Ситуация кажется хаотической только внешне, на самом же деле иллюминаты держат её под жёстким контролем. Действовать надо сейчас.
Женщина в просвечивающей шёлковой блузе, которая не скрывала её тёмных округлых грудей, сказала:
— Как вы понимаете, мистер Малик, для вашего журнала это может стать просто находкой. Отправьте туда репортёра, чтобы он изучил условия и разобрался в ситуации на Фернандо По. Экваториальной Гвинее свойственны обычные проблемы всех развивающихся африканских государств. Вспыхнет ли война между племенами фанг и буби, препятствуя дальнейшему развитию общенациональной экономики? Не приведёт ли бедность материковой части страны к попыткам экспроприировать богатства острова Фернандо По? И как там с армией? И что слышно насчёт капитана Хесуса Текилья и Моты? Интервью, взятое у него, через три года может стать журналистской сенсацией.
— Да, — согласно кивнула крупная женщина в ярко окрашенных мехах. — Если мы считаем, что желательно заблаговременно предупредить мир о тревожной ситуации на Фернандо По, то почему бы не сделать это через «Конфронтэйшн»?
— Вы за этим меня сюда пригласили? — спросил Джо. — Чтобы рассказать о событиях на Фернандо По? Но где вообще это чёртово Фернандо По?
Загляни в атлас мира, когда вернёшься на работу. Это такой остров у западного побережья Африки, — сказал темнокожий узкоглазый мужчина в бизоньей шкуре, украшенной перьями. — Сам понимаешь, мы не просим тебя упоминать о тех реальных силах, которые там действуют, — добавил он. — Не стоит, например, рассказывать, что Фернандо По — это один из последних оставшихся на поверхности фрагментов континента Атлантиды.
Мао Цзуси стояла около Джо со стаканом розовой жидкости.
— Выпей ка это, — сказала она. — Это обострит твоё восприятие.
Человек в расшитом золотыми галунами фельдмаршальском мундире сказал:
— Следующий вопрос повестки дня— это мистер Малик. Мы должны его просветить, в некоторой степени. Давайте этим, в той самой степени, и займёмся.
Свет в зале сразу же погас. В дальнем углу послышалось стрекотание, а на противоположной стене Джо заметил киноэкран.
КОГДА
ЗЕМЛЁЙ
ПРАВИЛА
АТЛАНТИДА