uilson_robert_zolotoe_yabloko
страница №3
..., напомнив ему цюрихские мескалиновые сеансы. Сквозь мерцание он увидел контуры тринадцати ступенчатой пирамиды с красным глазом на вершине. Дрейк уставился на вахтёра — и не заметил на его лице обычного подобострастия.— Великий Магистр Восточных Соединённых Штатов готов с вами поговорить, — тихо сказал вахтёр.
— Святая Клеопатра! — воскликнул Дрейк. Все кассиры в недоумении уставились на него.
— Клеопатра? — переспросил Саймон Мун через двадцать три года. — Расскажи ему о Клеопатре.
Стоял солнечный октябрьский денёк, и шторы в столовой квартиры на семнадцатом этаже дома №2323 на Лэйк Шор драйв были раздвинуты. Из углового окна открывался вид на небоскрёбы делового района Чикаго и голубое озеро Мичиган, с белыми барашками волн. Джо сидел, развалясь в кресле, лицом к озеру. Саймон и Падре Педерастия сидели на кушетке под громадной картиной с названием «Клеопатра». Клеопатра здорово смахивала на Стеллу Марис и прижимала к груди змею. Несколько раз в иероглифах, начертанных на стене гробницы за её спиной, встречался символ глаза в пирамиде. В кресле напротив картины сидел стройный смуглый мужчина с резкими чертами лица, каштановыми волосами до плеч, раздвоенной тёмной бородкой и зелёными глазами.
— Клеопатра, — сказал он, — была блестящей актрисой. Мгновенно заучивала роль. Останься жива, стала бы Полиматерью всего мира. Она чуть не свалила Римскую империю — во всяком случае, очень приблизила её конец. Ведь она вынудила Октавиана установить такую сильную анэристическую власть, что империя раньше времени вошла в состояние бюрократии.
— Как мне вас называть? — спросил Джо. — Люцифер? Сатана?
— Зови меня Малаклипсом Старшим, — сказал раздвоеннобородый с улыбкой, которая, словно просвечивала сквозь густую вуаль чувства собственного достоинства.
— Я что то не пойму, — сказал Джо. — В первый раз, когда я вас увидел, мы все чуть с ума не сошли от страха. Хотя потом, когда вы наконец появились в облике Билли Грэма, я не знал, смеяться мне или блевать. Но знаю, что мне было страшно.
Падре Педерастия расхохотался.
— Ты так испугался, сын мой, что попытался прямиком влезть в большое красное гнёздышко нашей маленькой рыжеволосой красавицы. Так испугался, что твой здоровенный член, — он облизнул губы, — забрызгал весь ковёр. Ох, как же ты испугался, сын мой. Да, ода!
— Вообще то в тот момент, о котором ты говоришь, мне было не так страшно, — сказал с улыбкой Джо. — Мне стало страшно чуть позже, перед появлением вот этого нашего друга. Ты и сам испугался, Падре Педерастия. Вспомни, как ты все время вопил: «Приди не в этой форме! Приди не в этой форме!» А сейчас все мы сидим в этой столовой, ведём себя так, словно мы старые приятели, а это… это существо предаётся воспоминаниям о старых добрых временах с Клеопатрой.
— Это были ужасные времена, — сказал Малаклипс. — Крайне жестокие времена, весьма печальные времена. Непрерывные войны, пытки, массовые убийства, распятия. Плохие времена. — Я вам верю. И хуже того, я знаю, как трудно мне будет жить с мыслью о том, что вы существуете, если я окончательно поверю в ваше существование. Вот так сидеть и запросто с вами курить.
Откуда то из пальцев Малаклипса вынырнули две зажжённые сигареты. Одну из них он протянул Джо. Джо затянулся; сигарета была сладковатой, явно с добавкой марихуаны.
— Банальный трюк, — заметил Джо.
— Это помешает тебе слишком быстро избавиться от твоих прежних представлений обо мне, — сказал Малаклипс. — Кто слишком быстро понимает, тот слишком быстро понимает неправильно.
Падре Педерастия сказал:
— В тот вечер, когда мы проводили Чёрную Мессу, я просто довёл себя до состояния, в котором полностью поверил. В конце концов, это и есть магия. Люди, которые собрались в тот вечер, хорошо реагируют на «магию левой руки», миф о Сатане, легенду о Фаусте. Это был самый быстрый способ их увлечь. С тобой это тоже сработало, но теперь дело другое: мы нуждаемся в твоей помощи. Так что тебе больше не нужны ловушки.
— Вовсе не обязательно быть сатанистом, чтобы любить Малаклипса, — сказал Малаклипс.
— А лучше вообще им не быть, — заметил Саймон. — Сатанисты — ничтожества. Они сдирают шкуру с живых собак и занимаются прочим дерьмом в таком же роде.
— Потому что большинство сатанистов — христиане, — объяснил Джо. — А это весьма махозистская религия.
— Эй, минуточку, — возмутился, было, Падре Педерастия.
— Он прав, Педерастия, — осадил его Малаклипс. — Коли на то пошло, кто знает об этом лучше тебя… или меня!
— Вы когда нибудь встречались с Иисусом? — спросил Джо, который ощущал благоговение, несмотря на весь свой скептицизм.
Малаклипс улыбнулся.
— Я был Иисусом.
Падре Педерастия всплеснул руками и подскочил на месте.
— Ты слишком много говоришь!
— По мне, доверие либо полное, либо его нет вообще, — сказал Малаклипс. — Мне кажется, я могу доверять Джо. Я не был настоящим Иисусом, тем, которого распяли. Но через несколько веков после того, как мне довелось испытать трансцендентальное просветление в Милосе, я проходил по Иудее в облике греческого купца. Как раз когда распинали Иисуса. В тот день, когда он умер, я встретил нескольких его последователей и разговаривал с ними. Если ты считаешь, что христианство в его нынешнем состоянии — это религия, замешанная на крови, то эта кровь — всего лишь капля по сравнению с тем, сколько её могло бы пролиться, если бы Иисусу не удалось вернуться. Если бы семнадцать истинных апостолов — о пятерых из них потом уничтожили все письменные упоминания — были предоставлены сами себе, от ужаса и страха из за смерти Иисуса они впали бы в ярость и начали бы мстить. Христианство было бы самым настоящим исламом, но только появившимся на семь столетий раньше. Вместо постепенного захвата Римской империи и сохранения большей части греко римского мира нетронутым оно распространилось бы на Восток, уничтожило основы западной цивилизации и заменило его более деспотической теократией, чем при фараонах в Древнем Египте. Я остановил этот процесс при помощи нескольких магических трюков. Явившись в облике воскресшего Иисуса, я внушал им, что после моей смерти в их душах не должно быть ни ненависти, ни жажды мщения. Я даже пытался им объяснить, что жизнь — это игра, и для этого научил их играть в бинго. По сей день никто так ничего и не понял, а критики называют это элементом коммерциализации Церкви. Священное колесо Таро, вращающуюся Мандалу! Вот почему, несмотря на мои усилия, христианство ставит во главу угла распятие Христа — которое не имеет ни малейшего отношения к тому, чему он учил, пока был жив, — и остаётся разновидностью культа смерти. Когда Павел отправился в Афины и воссоединился с иллюминатами, которые использовали в качестве прикрытия платоновскую Академию, идеология Платона объединилась с мифологией Христа для нанесения нокаутирующего удара по языческому гуманизму и заложила основы современного мира сверхдержав. После этого я снова изменил внешность, взял себе имя Симона Волхва и довольно успешно занялся распространением идей, противоречащих христианству.
— Значит, вы можете по желанию изменять внешность, — полуспросил Джо.
— Естественно. Я не менее ловок по части создания мысленных проекций, чем любой другой.
Он задумчиво засунул мизинец в левую ноздрю и провернул его. Джо остолбенел. Ему не хотелось смотреть, как кто то публично ковыряет в носу. Он решительно перевёл взгляд за левое плечо Малаклипса.
— Сейчас, Джо, когда ты знаешь о нас столько, сколько знаешь, пора бы начинать с нами работать. Как тебе известно, в этом полушарии нервный центр иллюминатов находится в Чикаго, поэтому именно здесь мы испытаем АУМ, новый наркотик с потрясающими свойствами. Если специалисты из ЭФО не врут, он превращает неофобов в неофилов.
Тут Саймон хлопнул себя по лбу, воскликнул «Ух ты!» и рассмеялся. Педерастия удивлённо присвистнул.
— У тебя озадаченный вид, Джо, — сказал Малаклипс. — Неужели никто тебе не объяснил, что человеческая раса делится на два различных генотипа: неофобов, которые отмахиваются от новых идей и признают только то, что они знали всю свою жизнь, и неофилов, которые любят все новое, перемены, изобретения, новаторство? На протяжении первых четырех миллионов лет человеческой истории все люди были неофобами, и поэтому цивилизация не развивалась. Все животные — неофобы. Их может изменить только мутация. Инстинкт — это проявление естественного поведения неофоба. Около ста тысяч лет назад началась неофильная мутация, а тридцать тысяч лет назад она начала набирать скорость. Но в масштабах планеты неофилы — это капля в море. Сами иллюминаты возникли в результате одного из известных древнейших неофильно неофобных конфликтов.
— Если я правильно понимаю, иллюминаты пытались задержать прогресс, — сказал Джо. — Это их основная цель?
— Ты все ещё рассуждаешь как либерал, — заметил Саймон. — Да хрен с ним, с прогрессом!
— Верно, — подтвердил Малаклипс. — В данном случае они были новаторами. Все иллюминаты были — и остаются — неофилами. Даже сегодня они считают, что их деятельность ведёт к прогрессу. Они хотят уподобиться богам. При выборе правильных методов люди могут стать богами, то есть перевести себя в поля чистой энергии, наделённые сознанием, которые будут существовать более или менее долговременно. Этот процесс называется трансцендентальным просветлением и отличается от постижения сути истинной природы человека и вселенной, которое называется обычным просветлением. Я пережил трансцендентальное просветление, и сейчас я, как ты, наверное, догадался, — существо, состоящее целиком из чистой энергии. Однако прежде чем превратиться в энергетические поля, люди часто впадают в гордыню. Действия таких людей причиняют страдания другим людям и делают их бесчувственными, нетворческими и иррациональными. Массовое человеческое жертвоприношение — это самый надёжный способ достижения трансцендентального просветления. Разумеется, человеческие жертвоприношения могут искусно маскироваться под войны, голод и чуму. Образ четырех всадников Апокалипсиса, явленный Святому Иоанну, был на самом деле предвидением массового трансцендентального просветления.
— А как достигли его вы? — спросил Джо.
— Я был свидетелем массового вырезания мужчин Милоса, устроенного афинянами в 416 году до нашей эры. Ты читал Фукидида?
— Очень давно.
— Видишь ли, Фукидид все неправильно истолковал. Он представил эту резню как неописуемое зверство, но ведь у афинян были смягчающие обстоятельства. Милосцы наносили удары в спину афинских солдат, подсыпали им яд, пускали в них тучи стрел из засады. Некоторые из них работали на спартанцев, а некоторые были на стороне афинян, но афиняне не знали, кому из них можно доверять. Они не горели желанием понапрасну убивать, но им хотелось вернуться в Афины живыми. Поэтому в один прекрасный день они согнали всех милосских мужчин на городскую площадь и разрубили их на куски. А женщин и детей продали в рабство.
— А что делали вы? — спросил Джо. — Были на стороне афинян?
— Да, но я никого не убивал. Я был капелланом. Разумеется, эридианской конфессии. Но я умел служить Гермесу, Дионису, Гераклу, Афродите, Афине, Гере и другим олимпийским богам. Я чуть с ума не сошёл от ужаса: не понимал, что Пангенитор — это Панфаг[8]. Я молил Эриду спасти меня, или спасти милосцев, или сделать хоть что нибудь, и она мне ответила.
— Да здравствует та, что все это сделала, — сказал Саймон.
— Я почти вам верю, — сказал Джо. — Но то и дело в мою душу закрадывается подозрение, что вы просто разыгрываете из себя бессмертного, которому две тысячи лет, а из меня делаете обыкновенного идиота.
Малаклипс встал с едва заметной улыбкой.
— Подойди ко мне, Джо.
— Для чего?
— Просто подойди ко мне. — Малаклипс поднял руки в стороны, трогательно раскрыв ладони. Джо подошёл и встал перед ним.
— Вложи руку в ребра мои, — произнёс Малаклипс.
— Только этого не хватало, — сказал Джо.
Педерастия давился от смеха. Малаклипс продолжал смотреть на Джо с ласковой ободряющей улыбкой, поэтому он протянул руку и коснулся рубашки Малаклипса. Его рука ничего не почувствовала. Он закрыл глаза, чтобы проверить это ощущение. Но его рука по прежнему не ощущала ни малейшего сопротивления. Воздух. Не открывая глаз, он потянулся рукой дальше. Когда Джо открыл глаза и увидел, что его рука по самый локоть утонула в теле Малаклипса, его чуть не стошнило. Джо отпрянул.
— Это не кино. Я бы с удовольствием назвал это движущейся голограммой, но иллюзия слишком натуральна. Вы смотрите на меня. Для моих глаз вы, бесспорно, здесь.
— Попробуй каратэ, — посоветовал Малаклипс.
Тремя взмахами руки Джо рассёк воздух в тех местах, где находились талия, грудь и голова Малаклипса. В завершение Джо выпрямил руку и резко ударил его по макушке, но по прежнему ничего не почувствовал, кроме движения воздуха.
— Пока воздержусь от оценок, — сказал Джо. — Возможно, вы действительно тот, за кого себя выдаёте. Но в это слишком трудно поверить. Вы способны что то чувствовать?
— При необходимости я могу создавать себе временные органы чувств. Я могу наслаждаться практическим всем, чем наслаждается и что ощущает человек. Но моя основная форма восприятия — это очень высокоразвитая форма того, что вы называете интуицией. Интуиция— это своеобразная чувствительность души к событиям и процессам; я же обладаю высокоразвитым интуитивным рецептором, деятельностью которого полностью управляю.
Джо отошёл назад и сел, покачивая головой.
— Да, вам можно позавидовать.
— Как я говорил, именно в этом и кроется истинная причина человеческих жертвоприношений, — сказал Малаклипс. Он тоже сел, и сейчас Джо заметил, что мягкая обивка сиденья стула под ним не прогнулась. — Любая внезапная или насильственная смерть сопровождается выбросом сознательной энергии, которой можно управлять, как и любой другой энергией взрыва. Все иллюминаты хотят стать как боги. Они лелеют этот честолюбивый замысел очень долго. Слишком долго, я бы сказал.
— Но это означает, что они должны совершать массовые убийства, — сказал Джо, вспоминая о ядерных бомбах, биологическом оружии, газовых камерах…
Малаклипс кивнул.
— Вот именно, хотя я осуждаю это не по моральным соображениям, поскольку мораль — это сплошная иллюзия. Просто сам я испытываю глубокое личное отвращение к таким методам. Впрочем, когда живёшь так долго, как я, и теряешь такое множество друзей и любимых, невозможно не воспринимать человеческие смерти как естественный ход вещей. Так устроен мир. И поскольку сам я обрёл бессмертие и дематериализовался в результате массового убийства, с моей стороны было бы лицемерием осуждать иллюминатов. Кстати, и лицемерие я тоже не осуждаю, хотя лично мне оно глубоко противно. Но я считаю метод иллюминатов глупым и разорительным, поскольку все мы изначально боги. Тогда зачем тратить время на пустяки? Абсурдно пытаться быть чем то другим, если ничего другого нет.
— Эта логика за пределами моего понимания, — признался Джо. — Не знаю, возможно, это издержки инженерного образования. Но даже после частичного просветления в Сан Франциско с доктором Игги все эти разговоры остаются для меня такими же бессмысленными, как Христианская Наука.
— Скоро ты начнёшь понимать больше, — заверил Малаклипс. Об истории человечества, об эзотерическом знании, которое существует в мире десятки тысяч лет. В итоге ты будешь знать абсолютно все абсолютно обо всем, заслуживающем знания.
(Тобиас Найт, агент ФБР, прослушивавший жучки в доме доктора Мочениго, услышал пистолетный выстрел одновременно с Кармелом. «Что за черт?» — пробормотал он, выпрямившись на стуле. Он слышал, как открылась дверь, затем послышался шум шагов, но вместо ожидаемого разговора… вдруг, без предупреждения, раздался выстрел. Затем он услышал, как чей то голос сказал: «Простите, доктор Мочениго. Вы были великим патриотом, а это собачья смерть. Но я разделю её вместе с вами». Затем снова послышались шаги и что то ещё… Найт узнал этот звук: плеск разливаемой жидкости. Шум шагов и плеск жидкости. Найт наконец вышел из состояния оцепенения и нажал кнопку интеркома.
— Найт? — отозвался голос Эсперандо Деспонда, специального агента по Лас Вегасу.
— Дом Мочениго, — отчеканил Найт. — Немедленно наряд. Там что то происходит. Как минимум, уже одно убийство.
Он отключил интерком и зачарованно слушал звуки шагов и плеск разливаемой жидкости, которые теперь сопровождались тихим насвистыванием. Человек занимался неприятной работой, но пытался сохранять хладнокровие. Затем снова заговорил:
— Я, генерал Лоуренс Стюарт Толбот, обращаюсь к ЦРУ, ФБР и всем остальным, кто прослушивает этот дом. Сегодня в два часа ночи я обнаружил, что несколько сотрудников, участвующих в нашем проекте «Антракс лепра пи», случайно подверглись контакту с вирусными культурами. Все они живут на базе, поэтому их легко изолировать на то время, пока сработает противоядие. Я уже отдал на этот счёт соответствующие приказы. Доктор Мочениго, ни о чем не догадываясь, получил самую большую дозу и к моменту моего прибытия находился в тяжелейшем состоянии, практически на грани смерти. Понятно, что его дом должен быть взорван, и взорван вместе со мной, поскольку при осмотре Мочениго, которого уже нельзя было спасти, я находился в непосредственной близости от него. Поэтому я застрелюсь, когда подожгу дом. Остаётся одна проблема. Я обнаружил улику, свидетельствующую о том, что совсем недавно в постели доктора Мочениго была женщина — вот к чему приводит разрешение ценным сотрудникам жить вне базы. Её необходимо найти, дать ей противоядие и проследить все её контакты. Само собой, это нужно сделать быстро, иначе страну охватит паника. Пусть Президент проследит, чтобы медаль за мой подвиг вручили супруге. Передайте ей: даже на последнем издыхании я продолжал настаивать, что она ошибается насчёт той девицы в Ред Лайоне, штат Пенсильвания. В завершение скажу: я твёрдо верю, что это величайшая страна в истории мира, и её ещё можно спасти, если Конгресс раз и навсегда прихлопнет этих чёртовых студентишек! Боже, благослови Америку!
Найт услышал, как чиркнула — о Господи! — спичка о коробок и сразу заревел огонь. Генерал Толбот, похоже, попытался добавить постскриптум, но не смог произнести ничего связного, потому что начал пронзительно кричать. Наконец послышался звук выстрела, и тогда крик прекратился. Найт поднял голову, стиснул зубы и сдержал скупую мужскую слезу, навернувшуюся на стальные глаза.
— Он был великим американцем, — громко произнёс он.)
За сигарами и бренди, после того как Джорджу, отправленному в постель, помешала спать Тарантелла, Ричард Юнг прямо спросил:
— Насколько вы уверены, что эта дискордианская компания может справиться с иллюминатами? По моему, игра зашла слишком далеко, чтобы перебегать в другой лагерь.