Жанр: Электронное издание
Виктор Мазин.
НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ
или
ЕЩЕ РАЗ И ШЕРЛОК ХОЛМС, И ЗИГМУД ФРЕИД,
И МНОГИЕ ДРУГИЕ
НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ
или
ЕЩЕ РАЗ И ШЕРЛОК ХОЛМС,И ЗИГМУД ФРЕИД,[1 - Эти действующие лица неоднократно
сводились на страницах исследовательских работ, на теле- и киноэкранах. И потому
- "еще раз". Еще раз - на страницах-экранах. Зигмунд Фрейд и Шерлок Холмс,
несмотря на вымышленный характер одного и реальный характер другого, обречены на
мифологическое существование, обречены на жизнь референциальных аттракторов, на
бесконечное повторение и уподобление, обречены на сближение. Бессмертие
обеспечивается навязчивым характером повторяющегося "еще раз": так воскресает
через десять лет на страницах Шерлок Холмс после смертельной схватки с
профессором Мориарти, так воскресает под пером все новых и новых биографов
Зигмунд Фрейд. Неудивительно в этой связи, что аналитическая философия вымысла
избирает именно Шерлока Холмса для примера виртуального существования: Холмс
если и не существовал, то мог бы существовать при других обстоятельствах. Холмс
живет в виртуальных мирах читателей. Холмс оживает всякий раз, когда
свидетельствует его друг Уотсон: великий сыщик несведущ в философии, астрономии
и политике, кое-что знает из ботаники, хорошо разбирается в геологии и химии,
отлично - в уголовной и судебной хронике, он - "скрипач, боксер, фехтовальщик,
адвокат, злостный кокаинист и курильщик" (Конан-Дойль А, 1887 "Пять апельсиновых
зернышек", с. 370).]
И МНОГИЕ ДРУГИЕ
Однажды нам довелось говорить о Конан Дойле, и его творении, Шерлоке Холмсе. Мне
казалось, что Фрейда не интересует легкое чтиво подобного рода, и был удивлен,
когда выяснилось совершенно обратное,- Фрейд прочел этого автора очень
внимательно. По-видимому, интерес Фрейда к этому типу литературы обусловлен тем,
что доказательство построенное на деталях, может быть полезно в психоанализе при
восстановлении истории детства.
Человек-Волк[2 - Человек-Волк, 1995, с. 150.]
Встречное движение "реально" жившего человека и "вымышленного" персонажа
стремительно, чему способствует музеефикация, увековечивание их предметного
мира, их частных "прижизненных" музеев. В настоящее время число посетителей
Музея Шерлока Холмса на Бейкер стрит 221b в Лондоне, пожалуй, превышает число
таковых в Музее Фрейда на Марисфилд гарденз, 20 в Лондоне. Предметный мир Фрейда
представлен огромной библиотекой, собранием древностей, фотографиями,
репродукциями, кушеткой, креслом и т.д. На Бейкер стрит мы видим не менее
реальные вещи: скрипку, на которой играл Шерлок Холмс, склянки, в которых он
смешивал препараты, карты местностей, которыми он пользовался, книги, которые он
читал, трубки, которые он курил, трость, которую он брал с собой, парик, который
изменял его внешность, книги, которые он написал, стакан, из которого он пил,
саквояж, с которым он покидал свой дом-музей, кресло, в котором он отдыхал,
картины и фотографии, которые он разглядывал, перо, которым он писал, лупу,
которая помогала ему различать детали и т.д. Нужно сказать, что первые
изображения жилища Холмса на Бейкер стрит, где он жил с 1881 по 1904 гг.,
появились в "Странде" еще в 1891 году. "Да, вот так они и сидели здесь, в этих
креслах, Уотсон и Холмс",- забывшись, говорит мой друг.
§1. ВСЁ ДЕТАЛИ, АНАЛИЗ И ДЕДУКЦИЯ
Человек-Волк обращает внимание на особый интерес, проявляемый Зигмундом Фрейдом
и Шерлоком Холмсом к мелочам. Незначительные детали могут оказаться весьма
существенными следами, ведущими к искомому. Искомое же - истории желания,
разворачивающиеся в сновидениях, симптомах, ошибочных действиях, фантазиях,
бредовых построениях, ложных показаниях, преступлениях - во всех этих нарушениях
правил, правил, предписанных принципом реальности, заставляющим отложить
получение удовольствия, отказаться от него, чтобы избежать наказания, чтобы
угомонить на время приступающий страх.
Мелочь, нечто едва заметное, необходимо различить, увидеть, но прежде нужно
признать значение ускользающей от взора детали: "- У вас поразительная
способность замечать мелочи,- сказал я. - Просто я понимаю их важность",-
ответил Шерлок Холмс своему другу доктору Уотсону.[3 - Конан-Дойль А. 1888 "Знак
четырех". С. 154.] Все важно для Фрейда в сновидении. Случайностей нет. Неважных
вещей нет, "в качестве объекта внимания следует брать не сновидение во всем его
целом, а лишь отдельные элементы его содержания".[4 - Фpeйд 3. 1900 "Толкование
сновидений", с. 86.] Все важно для Фрейда в анализе душевной жизни пациента, в
ходе которого жизнь эта разбирается на элементарные составные части,
обнаруживающие элементы влечений в отдельности, в изолированном виде,[5 - Фpeйд
3. 1918 "Пути психоаналитической терапии" с. 202-3.] в связи с их напряжением,
источником, целью и объектом.
Доказательство построенное на деталях, уже известное Артемидору, открывает
Фрейду дорогу к толкованию сновидений, к значению, назначению и предназначению
сновидения. Психоаналитик интерпретирует сновидение en detail, а не en mass.
Именно эта процедура разложения сновидения на составные элементы ставит его в
оппозицию большинству снотолкователей, что нарушает еще и правило
категорического восприятия [Pragnanz].[6 - Правило это, хорошо известное из
этологии, утверждает, что наше восприятие предпочитает простые, но полные смысла
фигуры, так, например, два перекрещенных прямоугольника представляются не как
пять элементов - квадратов, но как целостная фигура - крест. Синтетические
операции преобладают в восприятии над операциями аналитическими.]
Анализ предполагает расчленение сцены события. Фрагментация позволяет установить
связь с другими сценами. Пересборка частей позволяет реконструировать их
значение, (вос)создать его в контексте проводимой интерпретации. Однако, прежде
части эти нужно различить, выявить, подметить. Детектив, идеальный детектив, как
говорит Холмс, должен обладать тремя качествами: уметь наблюдать, на основе
наблюдений строить выводы и обладать знаниями. В начале своей научной карьеры, в
физиологической лаборатории Зигмунд Фрейд получает от своего наставника Эрнста
Вильгельма Брюкке, пронзительный взгляд которого будет преследовать его даже во
сне, практически тот же завет: наблюдать - делать открытия - строить теории.
Пристальный взгляд, внимательное наблюдение позволяют увидеть едва заметные
следы. Это могут быть отпечатки исчезнувших пальцев, ступни ушедших ног, печать
профессии на костюме или пепел выкуренной сигары. "Я написал несколько небольших
работ. Одна из них под названием "Определение сортов табака по пеплу" описывает
сто сорок сортов сигарного, сигаретного и трубочного табака".[7 - Конан-Дойль А.
1888 "Знак четырех", с. 154]
Стоит оглядеть сцену еще раз. Стоит опросить свидетелей еще раз. Это "еще раз"
должно дать отклонение от повторения. "Практика свидетельствует о том, что если
допрашиваемый говорит неправду, то, как бы он ни готовился к ложным показаниям,
предусмотреть все детали того или иного обстоятельства он не может и потому
вынужден импровизировать их в ходе допроса. Вновь давая показания на том же
допросе через некоторый промежуток времени или на следующем допросе,
допрашиваемый обычно не может вспомнить детали своих показаний или старается
"улучшить" их. В результате обнаруживаются противоречия, подтверждающие, что
допрашиваемый... дает ложные показания".[8 - Криминалистика, с. 386.] Нельзя
дважды повторить одно и то же. И все же, повторение, стремление к точному
воспроизводству показаний - подозрительно. Признак бессознательного, возможного
бессознательного сопротивления вызывает подозрение. Частичная амнезия
оказывается в большей степени правилом, чем феноменальная память: "забывание
есть настолько естественное явление, что следователя должно настораживать не то,
что свидетель или потерпевший, по его заявлению, забыл обстоятельства, а то, что
допрашиваемый слишком легко сообщает подробности происшедшего довольно давно
факта. Чаще всего это свидетельствует о заученных показаниях".[9 -
Криминалистика, с. 385.] Однако, повторение истории, повторение сновидения может
обнаружить новые детали, улики, пропущенные ранее: "рассказ пациентки при втором
посещении не обнаружил противоречия с тем, что я услышал в первый раз, но те
дополнительные детали, которые в нем содержались, разрешили все сомнения и
трудности".[10 - Фрейд 3. 1915 "Женщина, которой казалось, что ее преследуют"
("Описание паранойи"), с. 31]
Деталь (может быть) не важна сама по себе. Однако, она может выполнять роль
прикрытия, маскировки. Она может отвлекать внимание от другой детали. Большое
может прикрывать маленькое. Маленькое может прикрывать большое. Значение может
смещаться. Деталь не существует изолированно, она указывает на другие детали,
она дает показания не (только) о себе, но о других. Устанавливаются
ассоциативные связи. Необходимо дать возможность свидетелю, пациенту,
потерпевшему снять контроль за скольжением мысли по ассоциативным цепочкам -
таково основное правило психоанализа, о котором не должен забывать и
криминалист: "нельзя перебивать свидетеля, торопить его, предлагать держаться
"ближе к делу". Нужно учитывать, что для некоторых людей... для восстановления в
памяти какого-либо обстоятельства необходимо использовать ассоциативные связи,
вспомнить предшествующие и последующие факты, отдельные моменты, увидеть и
узнать какой-либо предмет, относящийся к событию".[11 - Криминалистика, с. 387.]
Уже в работе с одной из своих первых пациенток, Эмми фон Н. (1889-1891), Фрейд
понимает, что он ничего не добьется тем, что будет прерывать ее повествование;
он понимает, что нужно слушать истории во всех деталях [in jeden Punkte][12 -
Freud S.1895 Studien uber Hysterie, S. 80.] от начала до конца. Необходимо
разговорить человека, создать условия вербализации, обнажить ненаказующее
пространство признания, в котором симптом утрачивает свою силу перед могуществом
выговаривающего его слова.[13 - To есть пациент, преступник в отношении самого
себя "событие вербализовал... перевел его в Слово, а точнее в эпос, с которым он
связывает теперь истоки своей личности" (Лакан Ж., 1953, с. 25) Напомним, что
французский глагол verbaliser имеет два значения: 1) вербализировать, облекать в
слова и 2) протоколировать, составлять акт о наличии преступления. Эпос же -
героическая история индивидуации. Внутренний Большой Рассказ о том. Как на Свет
Появился Я.]
Движение от общего к частному указывает на метод: дедуктивный или аналитический.
Поиск причин, движение от явного содержания к скрытому - цель науки со времен
Аристотеля.
Результат может оказаться невероятным: "Сколько раз я говорил вам, отбросьте все
невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни
казался",[14 - Конан-Дойль А. 1888 "Знак четырех", с. 189] ведь "правдоподобие
не обязательно для истинного, а истина не всегда правдоподобна [...das
Wahrscheinliche nicht notiwendig das Wahre sei und die Wahrheit nicht immer
wahrscheinlich]".[15 - Фрейд 3.1939 "Человек Моисей и монотеистическая религия",
с. 15, S. 30] Важны факты, и не важно тождественны ли связи между ними логике
сознания, соответствуют ли они событиям в материальной реальности. Факты важны.
"Дорогой Уотсон, проанализируйте факты,- сказал он с легким раздражением. - Вы
знаете мой метод".[16 - Конан-Дойль А. 1888 "Знак четырех", с. 190.]
Факт - деталь, событие, совокупность деталей, стечение обстоятельств,
расположение объектов. Факт - основание науки, будь то материальная улика,
психоделическое видение или (ф)акт высказывания типа "мир есть совокупность
фактов". Факты, их чувственное восприятие становятся одним из оснований научной
мифологии по меньшей мере со времен Френсиса Бэкона. Через два столетия, во
времена, когда начинают писать Зигмунд Фрейд и Конан Дойль вера в научное знание
окончательно утверждается в своих силах. Теперь, впрочем, эмпиризм, эксперимент,
факты, следы, улики необходимо подлежат мыслительной переработке. Эмпиризм
сходится с рационализмом. Науки умножаются. Зарождается психоанализ. Зарождается
криминалистика. Ее развитию способствуют и Зигмунд Фрейд, и Конан Дойль. Можно
предположить, что криминалистика появляется тогда, когда исследовательский
интерес смещается с преступного деяния на личность преступника, на стремление
осмыслить особенности человека-преступника, выявить специфику его поведения, его
психологии. Одним из начал криминалистики становится опубликованная в 1876 году
книга Чезаре Ломброзо "Человек преступный".
Криминалистика и психоанализ зарождаются приблизительно в одно и то же время в
связи с попыткой понять психологию человека-невротика и психологию человекапреступника.[17
- Шартье полагает, что именно одновременность появления
криминалистики и психоанализа не позволяет им лучше узнать друг друга (Chartier
J.-P., 1993, р. 490). Они - слишком близки, чтобы увидеть друг друга.]
Совершенно уместным может показаться вопрос, почему Фрейд не писал ни о
преступлениях, ни о психологии преступника?[18 - Такой вопрос задает в своей
статье Шартье (Chartier J.-P., 1993)] На этот вопрос можно найти, как минимум,
четыре ответа:
во-первых, Фрейда интересует человеческая психика как таковая, психический
аппарат человека и особенности его функционирования - Фрейд стремится создать не
просто "невротику", но новую научную психологию, метапсихологию;
во-вторых, граница между невротиком и "просто несчастным" человеком размыта,
более того, полиморфно-перверсивная конституция инфантильной сексуальности и
стадийная история психо-сексуального развития предполагают запрограммированную
комплексность и бесконечную вариантивность динамики психогенеза;
в-третьих, с 1897 году реальное преступление, реальное соблазнение, реальная
травма уступают место бессознательным фантазиям, не в последнюю очередь на тему
преступления, на тему преступного разрешения семейного романа, иначе говоря,
реальное преступление отступает в психоанализе на второй план: "каждый" может
убить, чтобы найти реальное основание для своей вины ("констатирование того, что
возрастание бессознательного чувства вины может сделать человека преступником,
было неожиданностью, и все же это несомненный факт. У многих преступников,
особенно у молодых, можно доказать наличие сильного чувства вины, которое
существовало до преступления. Оно является, таким образом, не следствием, а
мотивом преступления, как если бы ощущалось облегчение в возможности связать это
бессознательное чувство вины с чем-то реальным и актуальным"[19 - См. Фрейд 3.
1923 "Я и оно", с. 48. Кроме того, эта цитата указывает на буквальную
неправомерность утверждения "Фрейд ничего не писал ни о преступлениях, ни о
психологии преступников".]), или, иными словами, согласно известной формуле
Лакана "психоанализ дереализует преступление, не освобождая преступника от
ответственности"[20 - Quot. In Chartier J.-P., 1993. p. 496.];
в-четвертых, некоторые следопыты-редукционеры полагают, что в основе
психоанализа, в основе фрейдовского самоанализа лежит тайна, семейная тайна
Фрейдов, связанная с преступлением, а именно с участием в распространении
фальшивых рублей дядей Зигмунда Фрейда Иосифом.[21 - Cf. Rand N. Torok M. 1997
Questions for Freud. The Secret History of Psychoanalyses, pp. 139-222.]
Люди с делинквентным поведением не могут решать свои конфликты с помощью
невротических защит, они не расстаются психотическим образом с реальностью, они
не конвертируют свои проблемы на тело, они не прибегают к изощренной, но
регламентированной законом сексуальности, они не берут в руки скрипки, ручки,
кисти, дирижерские палочки, смычки, краски, балетные тапочки, они прихватывают с
собой ножи, ножницы, пистолеты, ремни, веревки, таблетки снотворного, скальпели,
целлофановые пакеты и преступают закон, преодолевая, как правило, барьеры
нарциссического периода, заживляя на мгновение инфантильные травмы.
Если невроз - обратная сторона перверсии (и наоборот), то делинквентность -
обратная сторона психоза (и наоборот).
Вокруг каждого отклонения разворачивается свой тип дискурса: неврозологический,
психозологический, сексопатологический, юридический.
Кстати, у делинкветного свой способ избежать паранойи:
- Паранойя не нужна?
- Своя есть.[22 - Смотри к/ф "Нирвана" (Nirvana, 1997, dir. by Gabriele
Salvatores).]
§2. РАЗМЕТАЯ СЛЕДЫ
Психология преступника выдает преступника, и он оставляет на месте преступления
следы. Значение следа в общей картине преступления обретается только
впоследствии, и потому a priori важен каждый след. След может оказаться не
играющим роли, слишком общим, слишком распространенным:
- Ну что тут?
- Еще один разлагающийся трансвестит... Похоже его пришибли молотком, как и
остальных. Это нам о чем-нибудь говорит?
- Еще бы. У любого яхтсмена в Южной Флориде на яхте есть молоток. След может
оказаться значимым:
- На лице покойного ожоги от сигареты. Рядом нашли окурок сигареты с
гвоздикой.[23 - Смотри к/ф "Могила 38" (Catherine's Grove, dir. by Rick King).
Кино(сценарии) здесь возникают не просто как виртуальные истории, но еще и как
результат анализа жизненных сценариев, еще и как прототип жизненных сценариев.]
Даже отсутствие материальных следов на месте преступления оставляет возможность
предполагать по сцене преступления наличие тех или иных следов психологических:
маньякальность, психопатия, фиксация на том или ином частичном объекте, бред
преследования, дисфория и т.д.
Преступник, как и всякий субъект уникален. Уникален своими психическими
констелляциями. Он - собрание (пред)определенных кодов, коллекция
(пред)определенных идентификаций, архив (пред)определенных поведенческих
паттернов, реестр (пред)определенных жизненных сценариев. Уникальность не в
единственности, но во множественности. В единственности множественность.
На сцене, там, где желания связывают субъекта с другими, возникает густая
аффективная завеса. Поиск свидетелей, анализ и самоанализ уникального субъекта
не вызывает доверия, доверия к себе, доверия своим чувствам. Шерлоку Холмсу этот
феномен хорошо известен: "самое главное - не допускать, чтобы личные качества
человека влияли на ваши выводы. Клиент для меня - некоторое данное, один из
компонентов проблемы. Эмоции враждебны чистому мышлению".[24 - Конан-Дойль А.
1888 "Знак четырех", с. 163.] Известен этот феномен и Зигмунду Фрейду: следует
избегать контрпереноса, следует избегать замутнения картины пациента своими
аффектами; таково одно из главных правил психоаналитической терапии:
придерживаться позиции воздержания [Abstinenz], удерживаться от реченедержания,
неподвластной властной логотерапии.
Разум противопоставляется чувствам (по меньшей мере со времен Платона). Разум -
инструмент отцовской, культурной прогрессии в царство духа [Geistigkeit], в
империю представлений, суждений, воспоминаний, в эмпирею правил, поддающихся
кодировке и декодировке субъектами конвенциональной коммуникации, в эмпирею
отвлеченную от эмпирии. "А разум я, как известно, ставлю превыше всего",-
говорит Шерлок Холмс.[25 - Конан-Дойль А. 1888 "Знак четырех", с. 263.] "Логос -
наш Бог", - проводит черту аналогии Фрейд.
При всей бесконечной исключительной индивидуальности каждого человека,
существуют некие серии желаний, позволяющие обнаружить обладателя тех или иных
психологических следов. "- Кто-то назвал человека животным, наделенным душой.-
Уинвуд Рид хорошо сказал об этом,- продолжал Холмс.- Он говорит, что отдельный
человек - это неразрешимая загадка, зато в совокупности люди представляют собой
некое математическое единство и подчинены определенным законам. Разве можно,
например, предсказать действия отдельного человека, но поведение целого
коллектива можно, оказывается, предсказать с большей точностью. Индивидуумы
различаются между собой, но процентное отношение человеческих характеров в любом
коллективе остается постоянным".[26 - Конан-Дойль А. 1888 "Знак четырех", с.
230.] Отдельный человек - неразрешимая загадка и для себя. Он не может не лгать
желанию, он не может не лгать другому.
Материальный след как "немой" свидетель не лжет, он, как обнаружил Ганс Гросс,-
свидетель неподкупный: "С каждым успехом криминалистики падает значение
свидетельских показаний [которым присущи возможность ошибки, одностороннее
понимание, злая воля, клевета и т.д.] и одновременно повышается значение
реальных, т. е. вещественных доказательств".[27 - Гросс Г. 1908 Руководство для
судебных следователей. СПб. с. XIII.] Человеческому же свидетелю доверия нет.
Человек говорит, и, стало быть, имеет шанс на уклонение, на дефлексии, на
клинамен, на ложь. Не лжет только один свидетель - тот, кто молчит, кто может
хранить молчание подобно мальчику-аутисту свидетелю преступления.[28 - Смотри
к/ф "Молчаливая осень" (Silent Fall, 1994, dir. by Bruce Beresford).] Вопрос
ложного обхода, точнее лжи как основополагающего кода истины обретает
фундаментальное значение в психоанализе, и фундаментальность эта приводит к
снятию значения, поскольку речь пациента оказывается и тотальной ложью, и
тотальной истиной одновременно. Если в криминалистике на субъективные показания
надежды мало и идет сбор достоверной информации - материальных следов, то каждое
высказывание пациента - это след его желания, след, ведущий к истине.[29 -
Cf.ForresterJ. 1997] След никогда не может стать "немым" свидетелем в полном
смысле слова. Он именно говорящий свидетель. За след говорит выслеживающий его
следопыт-следователь.
По следу устанавливается объект, устанавливается путем его идентификации, в ходе
которой "подлежащий установлению объект, свойства которого отображены в следе,
сравнивается (практически сравнивается отображение объекта в следе) с объектом,
который по обстоятельствам дела мог оставить имеющиеся следы".[30 -
Криминалистика, с. 45-6.] Идентификации создают психокрипты, следы
экскоммуникативных актов. В криминалистике идентификационные следы могут быть
представлены,[31 - Криминалистика, с. 56] во-первых, признаками внешнего
строения (следами ног или транспортных средств, например); во-вторых, признаками
состава и структуры объектов (например, следами крови или краски); в-третьих,
признаками функциональных навыков и двигательных привычек (например,
особенностями почерка или устной речи).
В психоанализе "изначально" особое значение получают другого рода следы, следы
мнесические, о чем свидетельствует одна из наиболее важных, из появившихся на
заре психоанализа, формул - "истерики страдают, главным образом, от
воспоминаний". Память, как можно было увидеть, не очень-то надежное
свидетельство. Впрочем, порой значимыми оказываются и идентификационные признаки
из "третьей группы": так свидетельством в пользу египетского происхождения
Моисея становится его косноязычие, тот факт, что у него - трудности с языком
[Moses soll "schwer Sprache" gewesen sein].[32 - Фрейд 3. 1939 "Человек Моисей и
монотеистическая религия"]
Событие преступления - преодоление одного закона другим. Устанавливается новый
закон, новый порядок. Преступление закона "не убий" это и установление своего
индивидуального закона. Нет, даже не индивидуального закона, но Высшего Закона,
Закона Судьбы. Преступник кажется себе всемогущим. Он убивает, потому что может.
Им движет рука Всевышнего. Его направляет голос Небес Психического Автоматизма.
Не себя ради он его совершает, но ради Другого.
Преступление может обнаруживать себя, оставляя как материальные следы (по
меньшей мере следы способа убийства), так и следы-черты психологии убийцы. Так
психолог-криминалист специальный агент Сэлби Янгер дает портрет одного серийного
убийцы на основании коллективного образа маньяка: "...он вообще стандартный
убийца, он - шизофреник, у него комплекс мессии, он абсолютный психопат... "[33
- Смотри к/ф "Маньяк" (Serial killer, 1995. dir. by Pierre David)] Событие
преступления не может быть бесследным, иначе оно не становится событием,
событием, коммуникативным (ф)актом мира, даже если факт этот принадлежит области
виртуальных происшествий в воображаемом. Так галлюцинация выносит своего
уникального очевидца в другое пространство, в другое время. В одном из таких
случаев человек принимает своего племянника за офицера СС и совершает физическое
убийство. Бессознательная нагрузка мнесических следов в области зрительного
восприятия искажает, точнее перекрывает работу системы сознание-восприятие.
Между тем, сцена преступления - это сцена переноса [Ubertragung], то есть она
имеет место здесь и сейчас, но при этом в силу неправильного связывания [falsche
Verknupfung] - племянник = офицер СС - она не имеет места здесь и сейчас, она
разворачивается там и тогда, и в этом смысле реальное убийство - ирреально, а
племянник - жертва агнозии, ошибочного восприятия, переноса, реальный субстрат
разворачивающегося галлюциноза.
Трасология утверждает: "событие преступления приводит к возникновению множества
самых разнообразных следов... Следы возникают на месте преступления, на
потерпевшем и на самом преступнике".[34 - Криминалистика, с. 119. Основные
положения, обеспечивающие самою возможность трасологии таковы: 1) всякий
материальный предмет уникален в своем строении; 2) при определенных условиях
внешние признаки предмета отображаются на других предметах; 3) всякое
отображение в следе - искажено (оно - зеркально, или оно "испорчено" влиянием
других факторов)] Основная задача трасологии такова: заставить след заговорить,
заговорить правду; по следу нужно идентифицировать предмет, который его оставил.
Правда эта - совпадение "конфигурации следа" и оставившего его объекта.
Собственно говоря, на этом базируется трасология, к ведению которой "относятся
такие следы, которые возникают в результате изменения в состоянии предмета и,
кроме того, отображают внешнее строение другого предмета, вызвавшего данное
изменение".[35 - Криминалистика, с. 119] Идентификация в психоаналитическом
смысле также предполагает след в душе от взаимоде
...Закладка в соц.сетях
