rilke

      * * *

      * * * Окно - роза
      * * * Там лап ленивых плавное движенье Рождает страшный тишины раскат, Но вот одна из кошек, взяв мишенью Блуждающий по ней тревожно взгляд,
      * * * Его вбирает в свой огромный глаз, - И взгляд, затянутый в водоворот Зрачка, захлебываясь и кружась, Ко дну навстречу гибели идет,
      * * * Когда притворно спящий глаз, на миг Открывшись, вновь смыкается поспешно, Чтоб жертву в недрах утопить своих:
      * * * Вот так соборов окна-розы встарь, Взяв сердце чье-нибудь из тьмы кромешной, Его бросали богу на алтарь.
      * * *
Капитель
      * * * Как из трясины сновидений, сходу Прорвав ночных кошмаров канитель, Всплывает новый день - вот так по своду Бегут гурты, оставив капитель
      * * * С ее запутавшеюся в клубок Крылатой тварью, сбившеюся в кучу, Загадочно трепещущей, прыгучей, И мощною листвой, которой сок
      * * * Взвивается, как гнев, но в перехлесте Свернувшись, как спираль, на полпути Пружинит, разжимаясь в быстром росте
      * * * Всего, что купол соберет в горсти И выронит во тьме, как ливня гроздья, Чтоб жизнь могла на утро прорасти.
      * * *

      * * * Морг
      * * * Их приготовили к игре постфактум, как будто дело за апофеозом, Что примирит их с предыдущим актом И каждого - друг с другом и с морозом;
      * * * Иначе словно не было конца. И тщетно в поисках имен карманы Обыскивали тщательно. С лица У губ следы тоски смывали рьяно:
      * * * Их не сотрешь - видны сквозь белизну. Но бороды торчат ровней и тверже, По вкусу сторожей чуть-чуть подмерзши,
      * * * Чтоб с отвращеньем не ушли зеваки. Глаза повертываются во мраке Зрачками внутрь и смотрят в глубину.
      * * *
Газель
      * * * Завороженная: в созвучьях мира Нет рифмы совершеннее и строже, Чем та, что по тебе проходит дрожью. На лбу твоем растут листва и лира,
      * * * Ты вся, как песнь любви, из нежных слов, Слетевших наподобье лепестков С увядшей розы, чтоб закрыть глаза Тому, кто книгу отложил из-за
      * * *

Желания тебя увидеть. Как Будто каждый ствол заряжен, Но медлит с выстрелом, покуда знак
      * * * Не дан, и ты вся - слух, и взгляд твой влажен Как у купальщицы в пруду лесном, Оборотившемся ее лицом.
      * * *
Единорог
      * * * Святой поднялся, обронив куски Молитв, разбившихся о созерцанье: К нему шел вырвавшийся из преданья Белесый зверь с глазами, как у лани Украденной, и полными тоски.
      * * * В непринужденном равновесье ног Мерцала белизна слоновой кости И белый блеск, скользя по шерсти тек, А на зверином лбу, как на помосте, Сиял, как башня в лунном свете, рог И с каждым шагом выпрямлялся в росте.
      * * * Пасть с серовато-розовым пушком Слегка подсвечивалась белизной Зубов, обозначавшихся все резче, И ноздри жадно впитывали зной. Но взгляда не задерживали вещи: Он образы метал кругом, Замкнув весь цикл преданий голубой.
      * * *
Лебедь.
      * * * Эта мука - проходить трясиной Неизведанного в путах дней - Поступи подобна лебединой.
      * * * Смерть - конечное непостиженье Основанья нашей жизни всей - Робкому его же приводненью.
      * * * Подхватив его, речное лоно Постепенно, нежно и влюбленно, Все теченье снизу уберет, Лебедь же теперь, воссев на ложе, С каждым мигом царственней и строже И небрежней тянется вперед.
      * * *
Испанская танцовщица
      * * * Как спичка, чиркнув, через миг-другой Выбрасывает языками пламя, Так, вспыхнув, начинает танец свой Она, в кольцо зажатая толпой И кружится все ярче и упрямей.
      * * * И вот - вся пламя с головы до пят.
      * * * Воспламенившись, волосы горят, И жертвою в рискованной игре Она сжигает платье на костре, В котором изгибаются, как змеи, Трепещущие руки, пламенея.
      * * * И вдруг она, зажав огонь в горстях, Его о землю разбивает в прах Высокомерно, плавно, величаво, А пламя в бешенстве перед расправой Ползет и не сдается и грозит. Но точно и отточенно м четко, Чеканя каждый жест, она разит Огонь своей отчетливой чечеткой.
      * * *

Святой Себастьян
      * * * Будто лежа он стоит, высок, Мощной волею уравновешен, Словно мать кормящая нездешен, И в себе замкнувшись, как венок.
      * * * Стрелы же охотятся за ним, И концами мелкой дрожью бьются, Словно вспять из этих бедер рвутся. Он стоит - улыбчив, нераним.
      * * * Лишь на миг в его глазах тоска Болью обозначилась слегка, Чтоб он смог презрительней и резче Выдворить из каждого зрачка Осквернителя прекрасной вещи.
      * * *
Орфей, Евридика, Гермес
      * * * В тех странных копях обитали души, Прожилками серебряной руды Пронизывая тьму. Среди корней Кровь проступала, устремляясь к людям, Тяжелой, как порфир, казалась кровь. Она одна была красна.
      * * * Там были Никем не населенные леса, Утесы и мосты над пустотою. И был там пруд, огромный, тусклый, серый. Навис он над своим далеким дном, Как над землею - пасмурное небо. Среди лугов тянулась терпеливо Извилистая длинная дорога Единственною бледною полоской.
      * * * И этою дорогой шли они.
      * * * И стройный человек в одежде синей Шел молча первым и смотрел вперед. Ел, не жуя, дорогу шаг его, Тяжелой ношей из каскада складок Свисали крепко стиснутые руки, Почти совсем забыв о легкой лире, Которая врастала в левый локоть, Как роза в сук оливковый врастает, Раздваивались чувства на ходу: Взор, словно пес, бежал вперед стремглав, Бежал и возвращался, чтобы снова Бежать и ждать на ближнем повороте, - А слух, как запах, мешкал позади.
      * * * Порой казалось, достигает слух Тех двух других, которые, должно быть, Не отстают при этом восхожденье. И снова только звук его шагов, И снова только ветер за спиною. Они идут - он громко говорил, Чтобы услышать вновь, как стихнет голос. И все-таки идут они, те двое, Хотя и медленно. Когда бы мог Он обернуться (если б обернувшись, Он своего деянья не разрушил, Едва-едва свершенного) - увидеть Он мог бы их, идущих тихо следом.
      * * * Вот он идет, бог странствий и вестей, Торчит колпак над светлыми глазами, Мелькает посох тонкий перед ним, Бьют крылья по суставам быстрых ног, Ее ведет он левою рукою.
      * * *

Ее, ту, так любимую, что лира Всех плакальщиц на свете превзошла, Вселенную создав над нею плачем - Вселенную с полями и ручьями, С дорогами, с лесами, со зверьем; Всходило солнце в жалобной вселенной, Такое же, как наше, но в слезах, Светилось там и жалобное небо, Немое небо в звездах искаженных... Ее, ту, так любимую...
      * * * Шла рядом с богом между тем она, Хоть и мешал ей слишком длинный саван, Шла неуверенно, неторопливо. Она в себе замкнулась, как на сносях, Не думая о том, кто впереди, И о своем пути, который в жизнь ведет. Своею переполнена кончиной, Она в себе замкнулась. Как плод созревший - сладостью и мраком, Она была полна своею смертью.
      * * * Вторичным девством запечатлена, Она прикосновений избегала. Закрылся пол ее. Так на закате Дневные закрываются цветы. От близости чужой отвыкли руки Настолько, что прикосновенье бога В неуловимой легкости своей Болезненным казалось ей и дерзким. Навеки перестала быть она Красавицею белокурой песен, Благоуханным островом в постели. Тот человек ей больше не владел.
      * * * Она была распущенной косою, Дождем, который выпила земля, Она была растраченным запасом.
      * * * Успела стать она подземным корнем.
      * * * И потому, когда внезапно бог Остановил ее движеньем резким И горько произнес: "Он обернулся", - Она спросила удивленно: "Кто?"
      * * * Там, где во тьме маячил светлый выход, Стоял недвижно кто-то, чье лицо Нельзя узнать. Стоял он и смотрел, Как на полоску бледную дороги Вступил с печальным взглядом бог-посланец, Чтобы в молчанье тень сопровождать, Которая лугами шла обратно, Хоть и мешал ей слишком длинный саван, - Шла неуверенно, неторопливо...
      * * * Из "Дуинских элегий"
      * * *
Элегия четвертая
      * * * Когда придет зима, деревья жизни? Мы не едины. Нам бы поучиться У перелетных птиц. Но слишком поздно Себя мы вдруг навязываем ветру И падаем на безучастный пруд. Одновременно мы цветем и вянем. А где-то ходят львы, ни о каком Бессилии не зная в блеске силы.
      * * * А нам, когда мы ищем единенья, Другие в тягость сразу же. Вражда Всего нам ближе. Любящие даже Наткнутся на предел, суля себе Охотничьи угодья и отчизну.
      * * *

Эскиз мгновенья мы воспринимаем На фоне противоположности. Вводить нас в заблужденье не хотят. Нам неизвестны очертанья чувства, - Лишь обусловленность его извне. Кто не сидел, охваченный тревогой, Пред занавесом сердца своего, Который открывался, как в театре, И было декорацией прощанье. Нетрудно разобраться. Сад знакомый И ветер слабый, а потом танцовщик. Не тот. Довольно. Грим тут не поможет. И в гриме обывателя узнаешь, Идущего в квартиру через кухню. Подобным половинчатым личинам Предпочитаю цельных кукол я. Я выдержать согласен их обличье И нитку тоже. Здесь я. Наготове. Пусть гаснут лампы, пусть мне говорят: "Окончился спектакль", пускай со сцены Сквозит беззвучной серой пустотой, пусть предки молчаливые мои Меня покинут. Женщина. И мальчик С косыми карими глазами, пусть... Я остаюсь. Тут есть на что смотреть.
      * * * Не прав ли я? Ты тот, кто горечь жизни Из-за меня вкусил, отец мой, ты Настоем темным долга моего Упившийся, когда я подрастал, Ты, тот, кто будущность мою вкушая, испытывал мой искушенный взгляд, - Отец мой, ты, кто мертв теперь, кто часто Внутри меня боится за меня, Тот, кто богатство мертвых, равнодушье Из-за судьбы моей готов растратить, Не прав ли я? Не прав ли я, скажите, Вы, те, кто мне любовь свою дарили, Поскольку вас немного я любил, Любовь свою мгновенно покидая, Пространство находя в любимых лицах, Которое в пространство мировое Переходило, вытесняя вас... По-моему, недаром я смотрю Во все глаза на кукольную сцену; Придется ангелу в конце концов Внимательный мой взгляд уравновесить И тоже выступить, сорвав личины. Ангел и кукла: вот и представленье. Тогда, конечно, воссоединится То, что раздваивали мы. Возникнет Круговорот вселенский, подчинив Себе любое время года. Ангел Играть над нами будет. Мертвецы, пожалуй, знают, что дела людские - Предлог и только. Все не самобытно. По крайней мере, в детстве что-то сверх Былого за предметами скрывалось, И с будущим не сталкивались мы. Расти нам приходилось, это верно, Расти быстрее, чтобы угодить Всем тем, чье достоянье - только возраст, Однако настоящим в одиночку Удовлетворены мы были, стоя В пространстве между миром и игрушкой, На месте том, что с самого начала Отведено для чистого свершенья. Кому дано запечатлеть ребенка Среди созвездий, вверив расстоянье Его руке? Кто слепит смерть из хлеба, - Во рту ребенка кто ее оставит Семечком в яблоке?.. Не так уж трудно Понять убийц, но это: смерть в себе, Всю смерть в себе носить еще до жизни, Носить, не зная злобы, это вот Неописуемо.
      * * *