Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/old/poems/rilke02/rilke.jsp

	Райнер Мария Рильке
 * * *

 * * * 	 Окно - роза
 * * * 	Там лап ленивых плавное движенье 	Рождает страшный тишины раскат, 	Но вот одна из кошек, взяв мишенью 	Блуждающий по ней тревожно взгляд,
 * * * 	Его вбирает в свой огромный глаз, - 	И взгляд, затянутый в водоворот 	Зрачка, захлебываясь и кружась, 	Ко дну навстречу гибели идет,
 * * * 	Когда притворно спящий глаз, на миг 	Открывшись, вновь смыкается поспешно, 	Чтоб жертву в недрах утопить своих:
 * * * 	Вот так соборов окна-розы встарь, 	Взяв сердце чье-нибудь из тьмы кромешной, 	Его бросали богу на алтарь.
 * * *
 	 Капитель
 * * * 	Как из трясины сновидений, сходу 	Прорвав ночных кошмаров канитель, 	Всплывает новый день - вот так по своду 	Бегут гурты, оставив капитель
 * * * 	С ее запутавшеюся в клубок 	Крылатой тварью, сбившеюся в кучу, 	Загадочно трепещущей, прыгучей, 	И мощною листвой, которой сок
 * * * 	Взвивается, как гнев, но в перехлесте 	Свернувшись, как спираль, на полпути 	Пружинит, разжимаясь в быстром росте
 * * * 	Всего, что купол соберет в горсти 	И выронит во тьме, как ливня гроздья, 	Чтоб жизнь могла на утро прорасти.
 * * *

 * * * 	 Морг
 * * * 	Их приготовили к игре постфактум, 	как будто дело за апофеозом, 	Что примирит их с предыдущим актом 	И каждого - друг с другом и с морозом;
 * * * 	Иначе словно не было конца. 	И тщетно в поисках имен карманы 	Обыскивали тщательно. С лица 	У губ следы тоски смывали рьяно:
 * * * 	Их не сотрешь - видны сквозь белизну. 	Но бороды торчат ровней и тверже, 	По вкусу сторожей чуть-чуть подмерзши,
 * * * 	Чтоб с отвращеньем не ушли зеваки. 	Глаза повертываются во мраке 	Зрачками внутрь и смотрят в глубину.
 * * *
 	 Газель
 * * * 	Завороженная: в созвучьях мира 	Нет рифмы совершеннее и строже, 	Чем та, что по тебе проходит дрожью. 	На лбу твоем растут листва и лира,
 * * * 	Ты вся, как песнь любви, из нежных слов, 	Слетевших наподобье лепестков 	С увядшей розы, чтоб закрыть глаза 	Тому, кто книгу отложил из-за
 * * * 	Желания тебя увидеть. Как 	Будто каждый ствол заряжен, 	Но медлит с выстрелом, покуда знак
 * * * 	Не дан, и ты вся - слух, и взгляд твой влажен 	Как у купальщицы в пруду лесном, 	Оборотившемся ее лицом.
 * * *
 	 Единорог
 * * * 	Святой поднялся, обронив куски 	Молитв, разбившихся о созерцанье: 	К нему шел вырвавшийся из преданья 	Белесый зверь с глазами, как у лани 	Украденной, и полными тоски.
 * * * 	В непринужденном равновесье ног 	Мерцала белизна слоновой кости 	И белый блеск, скользя по шерсти тек, 	А на зверином лбу, как на помосте, 	Сиял, как башня в лунном свете, рог 	И с каждым шагом выпрямлялся в росте.
 * * * 	Пасть с серовато-розовым пушком 	Слегка подсвечивалась белизной 	Зубов, обозначавшихся все резче, 	И ноздри жадно впитывали зной. 	Но взгляда не задерживали вещи: 	Он образы метал кругом, 	Замкнув весь цикл преданий голубой.
 * * *
 	 Лебедь.
 * * * 	Эта мука - проходить трясиной 	Неизведанного в путах дней - 	Поступи подобна лебединой.
 * * * 	Смерть - конечное непостиженье 	Основанья нашей жизни всей - 	Робкому его же приводненью.
 * * * 	Подхватив его, речное лоно 	Постепенно, нежно и влюбленно, 	Все теченье снизу уберет, 	Лебедь же теперь, воссев на ложе, 	С каждым мигом царственней и строже 	И небрежней тянется вперед.
 * * *
 	 Испанская танцовщица
 * * * 	Как спичка, чиркнув, через миг-другой 	Выбрасывает языками пламя, 	Так, вспыхнув, начинает танец свой 	Она, в кольцо зажатая толпой 	И кружится все ярче и упрямей.
 * * * 	И вот - вся пламя с головы до пят.
 * * * 	Воспламенившись, волосы горят, 	И жертвою в рискованной игре 	Она сжигает платье на костре, 	В котором изгибаются, как змеи, 	Трепещущие руки, пламенея.
 * * * 	И вдруг она, зажав огонь в горстях, 	Его о землю разбивает в прах 	Высокомерно, плавно, величаво, 	А пламя в бешенстве перед расправой 	Ползет и не сдается и грозит. 	Но точно и отточенно м четко, 	Чеканя каждый жест, она разит 	Огонь своей отчетливой чечеткой.
 * * *
 	 Святой Себастьян
 * * * 	Будто лежа он стоит, высок, 	Мощной волею уравновешен, 	Словно мать кормящая нездешен, 	И в себе замкнувшись, как венок.
 * * * 	Стрелы же охотятся за ним, 	И концами мелкой дрожью бьются, 	Словно вспять из этих бедер рвутся. 	Он стоит - улыбчив, нераним.
 * * * 	Лишь на миг в его глазах тоска 	Болью обозначилась слегка, 	Чтоб он смог презрительней и резче 	Выдворить из каждого зрачка 	Осквернителя прекрасной вещи.
 * * *
 	 Орфей, Евридика, Гермес
 * * * 	В тех странных копях обитали души, 	Прожилками серебряной руды 	Пронизывая тьму. Среди корней 	Кровь проступала, устремляясь к людям, 	Тяжелой, как порфир, казалась кровь. 	Она одна была красна.
 * * * 	Там были 	Никем не населенные леса, 	Утесы и мосты над пустотою. 	И был там пруд, огромный, тусклый, серый. 	Навис он над своим далеким дном, 	Как над землею - пасмурное небо. 	Среди лугов тянулась терпеливо 	Извилистая длинная дорога 	Единственною бледною полоской.
 * * * 	И этою дорогой шли они.
 * * * 	И стройный человек в одежде синей 	Шел молча первым и смотрел вперед. 	Ел, не жуя, дорогу шаг его, 	Тяжелой ношей из каскада складок 	Свисали крепко стиснутые руки, 	Почти совсем забыв о легкой лире, 	Которая врастала в левый локоть, 	Как роза в сук оливковый врастает, 	Раздваивались чувства на ходу: 	Взор, словно пес, бежал вперед стремглав, 	Бежал и возвращался, чтобы снова 	Бежать и ждать на ближнем повороте, - 	А слух, как запах, мешкал позади.
 * * * 	Порой казалось, достигает слух 	Тех двух других, которые, должно быть, 	Не отстают при этом восхожденье. 	И снова только звук его шагов, 	И снова только ветер за спиною. 	Они идут - он громко говорил, 	Чтобы услышать вновь, как стихнет голос. 	И все-таки идут они, те двое, 	Хотя и медленно. Когда бы мог 	Он обернуться (если б обернувшись, 	Он своего деянья не разрушил, 	Едва-едва свершенного) - увидеть 	Он мог бы их, идущих тихо следом.
 * * * 	Вот он идет, бог странствий и вестей, 	Торчит колпак над светлыми глазами, 	Мелькает посох тонкий перед ним, 	Бьют крылья по суставам быстрых ног, 	Ее ведет он левою рукою.
 * * * 	Ее, ту, так любимую, что лира 	Всех плакальщиц на свете превзошла, 	Вселенную создав над нею плачем - 	Вселенную с полями и ручьями, 	С дорогами, с лесами, со зверьем; 	Всходило солнце в жалобной вселенной, 	Такое же, как наше, но в слезах, 	Светилось там и жалобное небо, 	Немое небо в звездах искаженных... 	Ее, ту, так любимую...
 * * * 	Шла рядом с богом между тем она, 	Хоть и мешал ей слишком длинный саван, 	Шла неуверенно, неторопливо. 	Она в себе замкнулась, как на сносях, 	Не думая о том, кто впереди, 	И о своем пути, который в жизнь ведет. 	Своею переполнена кончиной, 	Она в себе замкнулась. 	Как плод созревший - сладостью и мраком, 	Она была полна своею смертью.
 * * * 	Вторичным девством запечатлена, 	Она прикосновений избегала. 	Закрылся пол ее. Так на закате 	Дневные закрываются цветы. 	От близости чужой отвыкли руки 	Настолько, что прикосновенье бога 	В неуловимой легкости своей 	Болезненным казалось ей и дерзким. 	Навеки перестала быть она 	Красавицею белокурой песен, 	Благоуханным островом в постели. 	Тот человек ей больше не владел.
 * * * 	Она была распущенной косою, 	Дождем, который выпила земля, 	Она была растраченным запасом.
 * * * 	Успела стать она подземным корнем.
 * * * 	И потому, когда внезапно бог 	Остановил ее движеньем резким 	И горько произнес: "Он обернулся", - 	Она спросила удивленно: "Кто?"
 * * * 	Там, где во тьме маячил светлый выход, 	Стоял недвижно кто-то, чье лицо 	Нельзя узнать. Стоял он и смотрел, 	Как на полоску бледную дороги 	Вступил с печальным взглядом бог-посланец, 	Чтобы в молчанье тень сопровождать, 	Которая лугами шла обратно, 	Хоть и мешал ей слишком длинный саван, - 	Шла неуверенно, неторопливо...
 * * * 	 Из "Дуинских элегий"
 * * *
 	 Элегия четвертая
 * * * 	Когда придет зима, деревья жизни? 	Мы не едины. Нам бы поучиться 	У перелетных птиц. Но слишком поздно 	Себя мы вдруг навязываем ветру 	И падаем на безучастный пруд. 	Одновременно мы цветем и вянем. 	А где-то ходят львы, ни о каком 	Бессилии не зная в блеске силы.
 * * * 	А нам, когда мы ищем единенья, 	Другие в тягость сразу же. Вражда 	Всего нам ближе. Любящие даже 	Наткнутся на предел, суля себе 	Охотничьи угодья и отчизну.
 * * * 	Эскиз мгновенья мы воспринимаем 	На фоне противоположности. 	Вводить нас в заблужденье не хотят. 	Нам неизвестны очертанья чувства, - 	Лишь обусловленность его извне. 	Кто не сидел, охваченный тревогой, 	Пред занавесом сердца своего, 	Который открывался, как в театре, 	И было декорацией прощанье. 	Нетрудно разобраться. Сад знакомый 	И ветер слабый, а потом танцовщик. 	Не тот. Довольно. Грим тут не поможет. 	И в гриме обывателя узнаешь, 	Идущего в квартиру через кухню. 	Подобным половинчатым личинам 	Предпочитаю цельных кукол я. 	Я выдержать согласен их обличье 	И нитку тоже. Здесь я. Наготове. 	Пусть гаснут лампы, пусть мне говорят: 	"Окончился спектакль", пускай со сцены 	Сквозит беззвучной серой пустотой, 	пусть предки молчаливые мои 	Меня покинут. Женщина. И мальчик 	С косыми карими глазами, пусть... 	Я остаюсь. Тут есть на что смотреть.
 * * * 	Не прав ли я? Ты тот, кто горечь жизни 	Из-за меня вкусил, отец мой, ты 	Настоем темным долга моего 	Упившийся, когда я подрастал, 	Ты, тот, кто будущность мою вкушая, 	испытывал мой искушенный взгляд, - 	Отец мой, ты, кто мертв теперь, кто часто 	Внутри меня боится за меня, 	Тот, кто богатство мертвых, равнодушье 	Из-за судьбы моей готов растратить, 	Не прав ли я? Не прав ли я, скажите, 	Вы, те, кто мне любовь свою дарили, 	Поскольку вас немного я любил, 	Любовь свою мгновенно покидая, 	Пространство находя в любимых лицах, 	Которое в пространство мировое 	Переходило, вытесняя вас... 	По-моему, недаром я смотрю 	Во все глаза на кукольную сцену; 	Придется ангелу в конце концов 	Внимательный мой взгляд уравновесить 	И тоже выступить, сорвав личины. 	Ангел и кукла: вот и представленье. 	Тогда, конечно, воссоединится 	То, что раздваивали мы. Возникнет 	Круговорот вселенский, подчинив 	Себе любое время года. Ангел 	Играть над нами будет. 	Мертвецы, 	пожалуй, знают, что дела людские - 	Предлог и только. Все не самобытно. 	По крайней мере, в детстве что-то сверх 	Былого за предметами скрывалось, 	И с будущим не сталкивались мы. 	Расти нам приходилось, это верно, 	Расти быстрее, чтобы угодить 	Всем тем, чье достоянье - только возраст, 	Однако настоящим в одиночку 	Удовлетворены мы были, стоя 	В пространстве между миром и игрушкой, 	На месте том, что с самого начала 	Отведено для чистого свершенья. 	Кому дано запечатлеть ребенка 	Среди созвездий, вверив расстоянье 	Его руке? Кто слепит смерть из хлеба, - 	Во рту ребенка кто ее оставит 	Семечком в яблоке?.. Не так уж трудно 	Понять убийц, но это: смерть в себе, 	Всю смерть в себе носить еще до жизни, 	Носить, не зная злобы, это вот 	Неописуемо.
 * * *

URL: https://lib.co.ua/old/poems/rilke02/rilke.jsp