Жанр: Электронное издание
ПРУССКИЙ СОЦИАЛИЗМ
И КОНСЕРВАТИВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Предисловия и послесловия к трудам "классиков"
вряд ли нужны тем, кто и без них хорошо
знаком с их творчеством; невеждам они тем более
не нужны, да они, скорее всего, и не станут
читать первоисточник - можно обойтись слов
арем или учебником (если вообще есть потребность
что бы то ни было знать). Я исхожу из того,
что прочитавший эту книгу имеет представление
о философии истории Шпенглера, даже
если и не одолел целиком "Закат Европы",
быть может, знаком и с небольшой книжкой
"Человек и техника", но, скорее всего, не владеет
в достаточной степени немецким языком,
чтобы познакомиться с другими трудами
Шпенглера и произведениями его современников.
В кратком послесловии я не стану излагать
содержание таких не переводившихся у нас работ,
как "Годы решения" или вышедших посмертно
рукописей ("Первовопросы"). Вряд
ли стоит углубляться и в биографические детали.
Разумеется, я не отрицаю основного принцип
а традиционной герменевтики, а именно,
понимания целого из частей, а каждой части из
целого; применительно к "Пруссачеству и соци
ализму" это означает, что данное произведе187
ние можно было бы "вписать" в контекст жизни
автора, сопоставить с прочими его текстами, пок
азав, например, как "социализм" у Шпенглер
а вплетается в общую картину эпохи цезаризм
а, выступая как орудие воли к власти (либо насколько
он морфологически соответствует сходным
явлениям античности, вроде стоицизма);
можно было бы, далее, связать политическую
философию Шпенглера с его философией техники,
сравнить с другими учениями, относимыми
к "философии жизни" и т. д. Шпенглер был
оригинальным философом, но ни один мыслитель
не творит свою систему "из ничего". Шпенглер
был наследником Ницше, он был в общих
чертах знаком с учением Данилевского - список
таких "влияний" можно было бы продолжить.
Все сопоставления такого рода уже не
единожды осуществлялись историками философии,
взгляд которых неизбежно обращается
к развитию немецкой мысли, привязке идей
к тем или иным обусловливающим их мотивам.
Поскольку Шпенглер был не только философом,
но чрезвычайно влиятельным публицистом,
то для полноты картины мне понадобилось
бы подробное изложение двух томов публицистики
Шпенглера, с учетом изменений его политических
позиций на протяжении всего период
а Веймарской республики, разбор сложных
взаимоотношений с целым рядом других мыслителей
и политиков, вплоть до последних лет
его жизни, т. е. до того момента, когда его
"культурпессимизм" стал объектом критики
ранее ему симпатизировавших (правда, без взаимности)
национал-социалистов.
188
Однако "Пруссачество и социализм" предст
авляет собой работу, которая была написана
в 1919 году вскоре после подписания Версальского
договора и провозглашения Веймарской
республики. Это эссе является одним из первых
документов "консервативной революции",
и большинство читателей этой книжки составляли
те, кто не интересовался философией и не
читал вышедшего к тому моменту первого тома
"Заката Европы". Сам Шпенглер хорошо поним
ал то место, которое занимает "Пруссачество
и социализм" в публицистике того времени.
В предисловии к сборнику своих политических
трудов^ он так писал о происхождении "Пруссачеств
а и социализма": "Так переживалась нами
самая глупая и самая трусливая, самая безыдейн
ая революция в мировой истории. Из отвр
ащения и ожесточения по ее поводу летом
1919 года возникла книга "Пруссачество и соци
ализм", содержавшая в себе ставшее знаменитым
описание этой революции, вызвавшее
крики ненависти и мне никогда не прощенное.
С этой книги начинается национальное движение".
Это "движение" получило впоследствии
наименование "консервативная революция",
а одним из его основных тезисов (или даже лозунгов)
было намеченное Шпенглером соединение
консерватизма и социализма в борьбе с либер
ализмом и парламентаризмом, с той "внутренней
Англией", которая способствовала пор
ажению Германии в мировой войне. То, что со^Oswald
Spengler. Politische Schriften. Volksausgabe.
Munchen: C.H.Beck, 1933.
циалистическая критика капитализма восходит
к консервативной, не является секретом
для историков политической мысли - достаточно
открыть "Коммунистический манифест",
в котором описываются предшествующие
марксизму варианты социализма, идеализирующие
те или иные средневековые социальные
формы. Первые политические альянсы
между консерваторами и социалистами встреч
аются уже в 1830-е гг. во Франции. В Веймарской
Германии возникло множество концепций,
политических союзов, клубов, партий, которые
по-разному выражали одно и то же основопол
агающее стремление к синтезу консерватизм
а и социализма ("прусский социализм",
"немецкий социализм", "национальный социализм",
"солдатский социализм", "националсоци
ализм"). Именно в этом контексте становятся
понятными многие положения Шпенглер
а, которые вне его могут показаться надуманными
и произвольными.
"Консервативная революция" не является реализ
ацией какой-то философской идеи или школы,
это явление не столько философии (или даже
политической философии), сколько политической
жизни Германии в определенный период
времени. Можно сказать, что это в Германии
это идейное течение возникло и получило широкое
распространение в период между двумя
массовыми феноменами. В августе 1914 года
миллионы немцев поют на улицах "Deutschland,
Deutschland uber alles"; вечером 30 января
1933 года миллионы поют на улицах "Хорст
Вессель": "Die Fahne hoch, die Reihe tief
geschlossen, SA marschiert mit ruhig festen
Schritt". А между этими двумя событиями были
мировая война, революция 8 ноября 1918 год
а, Баварская советская республика и путч
Каппа, инфляция 1923 года, Рапалло и Локарно,
планы Дауэса и Янга, экономический кризис
1929 года, агония Веймарской республики
и множество других событий. Но кроме экономической
и политической истории Германии
(а у нее были свои предпосылки и в бисмарковском
рейхе и много раньше), можно было бы обр
атиться и к истории ментальностей, ибо "консерв
ативная революция" была идейным выражением
менталитета двух поколений немцев,
и к истории идей, и к истории литературы -
ведь популярности словосочетания "консервативн
ая революция" поспособствовали два таких
"классика", как Томас Манн и Гуго фон
Гоффмансталь, а одним из главных ее идеологов
был Эрнст Юнгер.
К этому добавляется еще одно обстоятельство:
сходные идеи и концепции обнаруживаются
практически во всех европейских странах. Соци
ал-империализм ряда теоретиков Фабианского
общества в Англии, учение о "пролетарских
и капиталистических нациях" итальянских национ
алистов, романы Мориса Барреса и Action
Franqaise Шарля Морраса во Франции, доктрин
а Hispanidad (не только у испанских традицион
алистов, но и у Мигеля де Унамуно) - все эти
идеи перекликаются с тем, что думали и писали
немецкие авторы. Помимо сопоставления собственно
политических идей возможны и иные
сравнения, скажем романов Юнгера с произведениями
молодого Мальро или с "Цитаделью"
Сент-Экзюпери, либо соотнесение живописи
Neue Sachlichkeit с психологией Jugendbewegung
или Volkisch. Все эти сопоставления правомерны,
но данное предисловие не должно превр
ащаться в рассказ о немецкой или даже европейской
истории первой трети XX века. Я ограничусь
краткой характеристикой "консервативной
революции" в Германии и тех политических
проектов, которые в большей или меньшей
мере были связаны с "прусским" или "немецким
социализмом".
Парадоксальное словосочетание "консервативн
ая революция" впервые было употреблено
в Германии Томасом Манном в предисловии
к антологии русских писателей в 1921 году -
оно однажды было употреблено Достоевским
в "Дневниках писателя". Манн вряд ли знал,
что Достоевский имел в виду дискуссию 1870-х
гг. по поводу книги русского отставного генер
ала Фадеева, впервые использовавшего это
словосочетание. В этой дискуссии принял
участие известный славянофил Самарин,
и Манн считал, что это выражение вышло из
круга русских славянофилов, хотя в действительности
Самарин весьма критически отнесся
к проекту генерала, для которого "консервативн
ая революция" означала усиление роли
аристократии при известном ограничении центр
альной бюрократической машины, а тем самым
и монархической власти. Популярность
в Германии это слово обрело позднее, после речи
"Das Schriftum als geistiger Raum der Nation"
(1927) другого писателя, Гуго фон Гоффмансталя,
в которой говорилось о духовных поисках
молодого поколения, о стремлении
к Gemeinschaft, которое ведет к пересмотру
идей не только Просвещения, но даже Ренесс
анса и Реформации. Речь завершалась словами:
"Процесс, о котором я говорю, есть ничто
иное, как консервативная революция - невид
анного в европейской истории размаха. Ее целью
является форма, новая немецкая действительность,
в которой сможет соучаствовать вся
нация". Эта речь была вовсе не политической -
речь шла о духовном единстве немецкой нации
- она лишь дала имя тому, что уже существов
ало под другими наименованиями: "Третий
Рейх", "новый национализм", "революция
справа" и прежде всего "идеи 1914 года".
Хотя у "консервативной революции" было
много предшественников - достаточно вспомнить
Ницше и Буркхардта - как некая целостн
ая идеология она формируется именно во время
первой мировой войны. Немалую роль здесь
сыграли представители правого крыла социалдемокр
атической партии (Кунов, Ленш, Винниг),
и в особенности И. Пленге, выпустивший
в 1916 году книгу "1789 и 1914. Символические
годы в истории политического духа". Ранее понемецки
вышла книга шведского юриста
Р. Кьеллена "Идеи 1914 года", в которой эти
идеи противопоставлялись "идеям 1789 года".
Пленге писал: "С 1789 года в мире не было такой
революции, как немецкая революция 1914
года - революция собирания и организации
всех государственных сил XX века против рево193
люции разрушительного освобождения в XVIII
веке". Центральной мыслью Пленге было то,
что война привела к истинной революции, причем
революции социалистической. "Социализм
есть организация", он предполагает плановое
хозяйство и дисциплину, он кладет конец эпохе
индивидуализма. Нация стала единым организмом,
и это ведет к пересмотру представлений
о свободах и правах. За лозунгами: "Свобода -
в организации! Равенство - в организации!
Братство - в организации!" - стояла политическ
ая теория, восходящая к "закрытому госуд
арству" Фихте и интерпретация марксизма
в духе правого гегельянства. Государство как
дифференцированная тотальность, плановая
экономика, требующая уничтожения идей либер
альной эпохи, - вот центральные положения
Пленге. Им принадлежит универсальное
будущее: "Нам принадлежит 20 век. Как бы ни
завершилась война, мы являемся образцовым
народом. Наши идеи будут определять жизненные
цели человечества". Это предсказание
Пленге реализовалось лишь отчасти, в виде советского
коммунизма - в своих статьях 19181919
гг. Ленин откровенно писал, что образцом
для русского коммунизма должна служить немецк
ая централизованная военная экономика.
Он ссылался в то время именно на нее, а не на
какие-то традиции русского "мира". Вальтер
Ратенау был не только одним из организаторов
военной плановой экономики, но одновременно
ее теоретиком: его книги 1912-1917 гг. содерж
ат целый ряд положений, которые будут воспроизводиться
практически всеми теоретиками
"консервативной революции" (включая теорию
индустриального общества и философию техники
- идея "механизации" и плановой регуляции
не только экономики, но и всех сфер жизни).
Ратенау пишет о том, что в условиях плановой
экономики государство перестает быть
классовым. Государство предстает как "второе,
расширенное и бессмертное Я человека", как
воплощение воли Gemeinschaft. У Ратенау обн
аруживается даже основная идея Карла
Шмитта: определение политического через оппозицию
"друга" и "врага". Любопытный разговор
произошел впоследствии между двумя
участниками покушения на Ратенау, один из
которых говорит другому (Эрнсту фон Заломону):
"По существу, мы убили одного из наших.
Он же был настоящим фашистом!" Ни фашистом,
ни тем более национал-социалистом Ратен
ау, конечно, не был, и убили его за то, что он
был сторонником Erfullungspolitik, то есть выполнения
условий Версальского мира. Но как
практик он сыграл в 1922 году важную роль
в формировании той политики, которая получил
а наименование Ostorientierung - именно
он, будучи министром иностранных дел, подпис
ал договор с Советской Россией в Раппало.
К "идеям 1914 года" имеют прямое отношение
книги двух мыслителей, которые сыграли
значительную роль в формировании "консервативной
революции". Это "Гений войны"
и "Причины ненависти к немцам" Макса Шелер
а и "Герои и торгаши" Вернера Зомбарта.
В них мы находим ряд оппозиций, которые станут
общим местом в сотнях книг и статей в 20-е
гг. XX века. Прежде всего это противопоставление
немецкой Kultur и англо-французской
civilization - оппозиция эта существовала
с конца XVIII века (впервые она была сформулиров
ана Кантом), а также коррелятивная ей оппозиция
Германия - Запад (впервые она получил
а выражение в полемике Гердера против
французского Просвещения). Эти оппозиции
были общим местом немецкой публицистики
начала XX в. - мы находим их и у авторов, которые
были достаточно далеки от "консервативной
революции". Особенностью работ Шелера
и Зомбарта является антибуржуазность, антик
апитализм, ибо капитализм, индивидуализм,
либерализм, утилитаризм, позитивизм, торгашество
и т.д.- суть порождения "английского
духа". Для Зомбарта немецкое мышление и немецкое
чувство заявляют о себе прежде всего
как решительное отрицание всего того, что хоть
как то напоминает английское или западноевропейское
вообще мышление и чувство, поскольку
немец отвергает утилитаризм и эвдемонизм,
пользу и наслаждение во имя воли и духа, долга
и преданности, самопожертвования и героизма.
Мировая война представляет собой схватку двух
человеческих типов: героя и торгаша. Капитализм
чужд немецкому духу. В докладе Шелера
"Христианский социализм как антикапитализм",
сделанном вскоре после революции 1918
года, выдвигается идея "национального госуд
арственного социализма". Шелер пишет о необходимости
союза с Советской Россией в борьбе
против Запада, а целью Германии провозглашается
"антикапиталистическая политика". Ито196
гом войны является поражение не только Герм
ании, но и всех европейцев - войну выиграла
Америка, а это на время дает господство "капит
алистическому типу человека и хозяйства",
тогда как все остальные нации делаются
"в большей или меньше мере рабами, даже пролет
арскими нациями по отношению к англо-
американскому капитализму". Но время этого
капитализма завершается, ибо "капитализм
есть эпизод мировой истории, он пришел не так
уж надолго". Это - идол Маммоны и извращение
человеческой природы.
Самое яркое выражение "идей 1914 года" мы
обнаруживаем у великого немецкого писателя
Томаса Манна. Именно у него в "Размышлениях
аполитичного" этот комплекс идей впервые
увязывается с консерватизмом, который поним
ается как противостояние Западу. На протяжении
всей этой огромной книги Манн непрест
анно цитирует Достоевского, называет его
"пророком"; хотя Германия и Россия находились
в состоянии войны, Манн пишет о союзе
Германии и России как о "мечте своего сердца"
(вопреки пропаганде того времени, в которой
Россия именовалась не иначе как "варварская
страна"). Этот союз, по Манну, должен быть напр
авлен против наступающего англосаксонского
мира с его прагматизмом и утилитаризмом
(в конце книги Манн пишет по-английски: The
worid is rapidly becoming English). Немцев
и русских роднит близкое понимание человека
и человечности, отличное от латинского и англос
аксонского. Манн ставит вопрос о сходном
противостоянии традиций этих двух стран За197
паду и спрашивает: "Разве у нас нет наших зап
адников и наших славянофилов?" Тех, кого он
презрительно именует "литераторами" (включ
ая и собственного брата Г. Манна, с которым
были на несколько лет прерваны все отношения),
Манн относит к "западникам", т. е. к тем,
кто хотел бы разрушить Германию. Славянофильство
в России Манн оценивает по негативному
содержанию как реакцию на Запад, а по
позитивному - как консерватизм. Именно таков
а его собственная позиция - консервативное
противостояние Западу. Английская
и французская пропаганда времен войны изобилов
ала штампами: "цивилизация" - "варварство"
(либо "цивилизация" - "прусский милит
аризм" и т.п.). Еще в статье "Мысли во время
войны" (1914) Манн саркастически писал:
французы полвека кричали о реванше, но когда
дело дошло до войны, то вспомнили о "цивилиз
ации". Они сделали Реймс крепостью, расположили
пушки рядом с собором, а после того,
как немцы стали отвечать на огонь этих пушек
и разрушили собор, то поднялся плач о "цивилиз
ации", которой грозят "варвары". Но ведь
средневековые соборы давно перестали быть частью
их "цивилизации", с точки зрения которой
церкви принадлежат к векам "фанатизма
и предрассудков".
Эта "цивилизация" с ее демократией и "прав
ами человека" насквозь фальшива и лицемерн
а. Национальная тема совпадает в "Размышлениях
аполитичного" с консервативной: "Политический
дух демократического Просвещения
и "человечной цивилизации" не только яв198
ляется душевно чем-то антинемецким; он с необходимостью
оказывается также повсеместно
враждебным Германии". Истинным духовным
врагом Германии является даже не Франция,
реваншизм которой все же национален, а потому
хоть как-то оправдан; настоящий враг -
Англия и ее агенты, сторонники "гуманности"
и "цивилизации". Этими агентами являются
и "deutsche Sapadniki", которые желают тот
ального изменения национального характера
немцев. За образец берется "мировая демократия",
"империя цивилизации", "общество человечности",
целью которых, однако, является
исчезновение немецкого духа. Война поэтому
определяется Манном как "консервативное сопротивление
прогрессу", который Манн иронически
и с явной отсылкой к Ницше называет
"прогрессом от музыки к демократии". Войну
Манн приветствует как открытую борьбу с этой
цивилизацией - с плоско-гуманной, тривиально-дек
адентской, феминистски-элегантной Европой,
"литературной как парижская кокотк
а", ставшей "слишком человеческой"; это
война с "цивилизацией танго и тустепа", делячеств
а, прикрытого высокими словами о правах
и свободах. Эта цивилизация уже начала завоевыв
ать Германию до войны, и война есть "восст
ание Германии против западного духа", дошедшего
до нигилизма в результате Просвещения
и демократического прогресса. Мир демокр
атии, партийной политики, прав человека
и прочих "идей 1789 года" признается им антинемецким,
ибо Германия по духу своему консерв
ативна и аполитична.
Еще четче основные темы консервативной революции
проступают в его дневниках 19181921
гг. Я приведу лишь две записи конца 1918
года: "Меня ужасают анархия, господство черни,
пролетарская диктатура со всеми сопровожд
ающими явлениями и вытекающими из нее
следствиями a la russe. Но моя ненависть к ритору-буржу
а должна была бы привести меня
к желанию большевизации Германии, ее присоединения
к России... Национально отчеканенный
социализм... Вот немецкая задача - найти
нечто политически новое in politicis между
большевизмом и западной плутократией".
В дневниковых записях за 1918-19 гг. такого
рода рассуждения встречаются неоднократно:
ненависть к Антанте пересиливает неприязнь
к большевизму (которая у обитавшего в Мюнхене
в период Баварской советской республики
Манна была самой непосредственной). В дальнейшем
Томас Манн отходит от этих идей, становится
одним из виднейших защитников республики,
даже сторонником социал-демократии,
а в начале 50-х гг. XX века он чуть не стал
лауреатом Сталинской премии. Как идеи "консерв
ативной революции" повлияли на литературные
произведения Манна - это отдельная
тема, причем речь должна идти не только
о "Волшебной горе", но и о тетралогии "Иосиф
и его братья".
"Пруссачество и социализм" Шпенглера стоит
в одном ряду с такими произведениями, как
"Третий Рейх" А. Меллера ван ден Брука, "Революция
справа" Х. Фрейера, "Господство неполноценных"
Э. Ю. Юнга, "Рабочий" Э. Юнге200
ра - каждая из этих работ заслуживает детального
анализа, равно как экономические труды
В. Зомбарта, политическая философия К. Шмитт
а или философия техники Ф. Юнгера. Мне приходится
говорить о консервативной революции
в целом, а это предмет продолжительных дискуссий
немецких историков. Начало этим спор
ам положила книга Армина Молера, который
первым употребил это словосочетание в духе социологии
знания или политической науки для
обозначения не идей и лозунгов 20-30-х гг. XX
века, но как характеристику большой социальной
группы - правых интеллектуалов, членов
множества небольших политических партий,
клубов, редакций нескольких десятков газет
и журналов. Конечно, мы точно так же употребляем
слова либерализм, социал-демократия или
анархизм для характеристики не только идей
и программ, но и тех партий и групп, которые
являются носителями этих идей. Но в случае
"консервативной революции" ситуация является
куда более сложной, поскольку общим для
всех были только неприятие Версальского договор
а и Веймарской республики, критика экономического
и политического либерализма и парл
аментаризма. Но кто только не критиковал
Веймарскую республику - не только коммунисты
или нацисты были ее врагами, но и Deutschnationale
Volkspartei Гугенберга, правое крыло
в католической партии Zentrum, да и социал-демокр
атов с их тогдашней ортодоксально марксистской
программой трудно представлять
убежденными сторонниками либерализма
и парламентаризма. Веймарскую республику не
раз называли "республикой без республиканцев",
президент которой, Гинденбург, был
убежденным монархистом. Столь же мало говорит
о "консервативной революции" типичное
в нынешней леволиберальной историографии
обвинение в "национализме". Сегодняшние либер
алы забывают о том, что немецкий национ
ал-либерализм конца XIX века - начала XX
века (с такими союзами как Alldeutsche
Verband, Flottverein или Kolonialgesellschaft)
можно в куда большей степени считать источником
нацизма, чем немецкий консерватизм или
социализм. Националисты были во всех партиях
Веймарской республики, включая и марксистов
с их интернационализмом (Hofgeismarhreis
у "молодых социалистов", "курс Шерингера"
у коммунистов), а идеология "консервативной
революции" отличалась и от нацистской, и от
DNVP Гугенберга именно тем, что "нация" отверг
алась во имя "империи".
Молер отнес к "консервативной революции"
пять групп: Volkisch, Bundnisch, Jungkonservative,
Revolutionare Nationalisten, Landvolkbewegung
(впоследствии он исключил последнее -
движение крестьян северной Германии). Эта
классификация в дальнейшем не раз воспроизводил
ась, уточнялась, подвергалась критике.
Сам Молер был вынужден релятивизировать даже
свой центральный тезис относительно основопол
агающей философской идеи, которую он
поначалу считал общей для всей "консервативной
революции", - "вечное возвращение" Ницше.
На мой взгляд, его классификация является
совершенно искусственной, поскольку практи202
чески все идеологи консервативной революции
в молодости были Bundnisch (предвоенное
Jugendbewegung), все они в той или иной степени
были Volkisch и провозглашали Nation in
Gemeinschaft, все считали себя консерваторами
и революционерами в одно и то же время. Заслугой
Молера является то, что он собрал огромный
фактический материал и первым обратил вним
ание на социальную и психологическую общность
военного поколения. Типичным представителем
"консервативной революции" был вообще
не кабинетный ученый или партийный доктринер,
но "человек действия", достаточно обр
азованный для того, чтобы в промежуток между
теми или иными схватками написать несколько
статей, роман, философское эссе, а затем
снова взяться за оружие. Среди сотен приводимых
Молером биографий имеются просто пор
азительные по авантюризму и готовности
браться за оружие. Это поколение тех гимназистов
и студентов, которые добровольцами пошли
в армию во время войны, затем во Freikorps сраж
ались в Прибалтике и Польше, подавляли Бав
арскую советскую республику, участвовали
в подпольных и даже террористических организ
ациях. Небольшая часть их в дальнейшем примкнул
а к национал-социализму, некоторые стали
коммунистами, но в большинстве своем они
входили в небольшие организации и движения,
враждебные как коммунизму, так и нацизму. Я
приведу лишь одну характерную биографию:
Беппо фон Рсмер, глава военизированного Bund
Oberland, вернувшись с фронта, участвует в под
авлении Баварской республики и в боях с поля203
ками в Верхней Силезии, но в дальнейшем сотруднич
ает с национал-большевизмом Эрнста
Никиша (кстати, видного деятеля в Баварской
республике), затем поддерживает Landvolk под
знаменами крестьянской войны 1525 года, становится
коммунистом, принимает участие в Сопротивлении,
готовит покушение на Гитлера,
за что он и был расстрелян в 1944 году.
Среди представителей "консервативной революции"
были как "левые люди справа", так
и "правые люди слева". Их объединяет не только
неприятие либерализма и парламентаризма,
но и прежнего консерватизма. У них нет ни малейшей
ностальгии по монархии и кайзеру, сословные
предрассудки им чужды - сословия
были отменены фронтовым братством. Они
охотно цитируют Гераклита: "Война - отец
всего", - и говорят о борьбе, решимости, подлинности
- в трудах Юнгера, Хайдеггера
и Шмитта эти убеждения обретают черты философских
и политических доктрин. Они убеждены
в том, что прежние немецкие элиты отжили
свое и должны освободить место новой.
От прежнего консерватизма их отличает не
только желание избавиться от сословий и классов,
которые препятствуют Gemeinschaft,
но и отвержение обычного для консерватизма
обоснования земной иерархии ссылками на небесную,
на извечно установленный божественный
порядок. Вслед
...Закладка в соц.сетях
