Глава IV.

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ НАУКИ:
60-90-е годы
Структура, основания и развитие научного знания
Структура научного знания. Генезис и развитие научных
теорий.  Основания научного знания: научная картина
мира; идеалы и нормы научной деятельности; философские
основания науки.  Социокультурная обусловленность научного
знания.  Революции и традиции в науке: проблема
преемственности в научном познании.  Научное знание и
его основания в постнеклассической науке
Структура научного знания.
Генезис и развитие научных теорий
В 60-е гг. отечественная философия науки переживает настоящий
расцвет. В это время в этой области философского
знания осуществляются разработки и высказываются идеи,
которые позволяют рассматривать отечественную философию
науки как оригинальное, интересное и самостоятельное явление
в современной мировой философской мысли.
В значительной своей части исследовательская деятельность
в сфере философии науки протекала в это время в
рамках направления, получившего название философских вопросов
естествознания, разработка которых осуществлялась
сотрудниками Отдела философских вопросов естествознания
Института философии АН СССР в тесном сотрудничестве с
ведущими естествоиспытателями страны. Неоценимый вклад
в разработку проблем философии науки внесли те естествоиспыт
атели, которые глубоко осознали необходимость философского
анализа научного знания для самого развития
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 249
науки. Среди них прежде всего нужно назвать имена акад.
В.А.Фока, акад. М.А.Маркова, чл.-корр. АН СССР Д.И.Блохинцев
а, акад. В.Л.Гинзбурга, акад. В.А.Амбарцумяна, докторов
физмат, наук И.Е.Тамма, А.А-Тяпкина, Б.М.Болотовского,
Я.М.Смородинского, М.И.Подгорецкого, В.С.Барашенков
а, В.А.Первушина, П.С.Исаева и многих других.
Поворотным моментом в развитии философских вопросов
естествознания стало первое Всесоюзное совещание по философским
вопросам естествознания, состоявшееся в 1959
году. Основным достижением этого совещания явился отказ
от дискредитировавшей себя стратегии диктата философии
по отношению к науке, от стремления "направлять" деятельность
ученых, осуществляя над их исследованиями идеологический
контроль. Главной задачей, стоящей перед философами
науки, стало обобщение данных и достижений современного
естествознания и их анализ.
По рекомендации совещания был создан Научный Совет
при Президиуме Академии Наук СССР по философским вопрос
ам современного естествознания. Председателем Совета
стал П.Н.Федосеев, его заместителями - Б.М.Кедров,
М.Э.Омельяновский и И.Т.Фролов. Предполагалось, что
Совет совместно с Институтом философии АН СССР будет
осуществлять руководство по разработке философских вопросов
естествознания в нашей стране.
В 1960-х гг. в Институте философии была выпущена
серия книг "Диалектический материализм и современное естествозн
ание"; в 70-х гг. серия книг "Материалистическая
диалектика - логика и методология современного естествозн
ания". Активными участниками разработок, нашедших отр
ажение в книгах этих серий были не только философы
Москвы, но и представители сложившихся к этому времени
в нашей стране философских школ - минской, ленинградской,
киевской, саратовской, грузинской, новосибирской,
ростовской, прибалтийской, ереванской. По материалам проводимых
Всесоюзных совещаний по философским вопросам
естествознания, в которых принимали участие представители
упомянутых выше школ, выпускались коллективные
труды, вошедшие в обозначенные выше серии книг. Излишне
говорить, насколько такое сотрудничество повыш
ало уровень проводимых разработок, способствовало их
плодотворности.

Начиная с 70-х годов все отчетливее начинает проявлять
себя тенденция к усилению взаимодействия исследователей в
области философских вопросов естествознания с историками,
социологами науки, науковедами. Помимо этого произошло
250 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
расширение предмета исследования за счет включения в него
проблем техники. В ответ на эту тенденцию Научный Совет
по философским вопросам естествознания был преобразован
в Научный Совет по философским и социальным проблемам
науки и техники при Президиуме АН СССР (под председательством
И.Т.Фролова).
Проблемы развития философии науки в СССР нашли отр
ажение в уже упоминавшейся в настоящей монографии
книге американского исследователя Л.Грэхема "Естествознание,
философия и науки о человеческом поведении в Советском
Союзе". М., 1991. Мы уже говорили о нашей высокой
оценке этой работы: она информативна, интересна, написана
на высоком теоретическом уровне. Однако изложенная в ней
история отечественной философии науки носит скорее соци-
альный, нежели концептуальный характер. Эта история анализируется
автором книги под вполне определенным углом
зрения: влияние диалектического материализма - официальной
идеологии Коммунистической партии Советского
Союза - на естествознание. Отвечая на вопрос о характере
этого влияния, Л.Грэхэм стремится показать, что вопреки
весьма распространенному на Западе мнению о разрушительном
воздействии диалектического материализма на советскую
науку, освобожденный от догматических наслоений диалектический
материализм мог оказывать и оказывал не только позитивное,
но и конструктивное воздействие на развитие естественных
наук.
Авторы настоящей книги в какой-то мере считают себя
продолжателями начатого Л.Грэхемом исследования. Но их
интересует не столько социальная, сколько концептуальная
история отечественной философии науки. Нельзя сказать,
что концептуальная история не нашла отражения в книге
Л.Грэхема. Разумеется нашла, но оказалась подчиненной соци
альной истории. Кроме того, излагая историю советской
философии науки, американский исследователь сконцентриров
ал свое внимание преимущественно на разработках онтологических
проблем. В поле его зрения попали философские
проблемы пространства, времени, материи, причинности, вопросы
взаимоотношения материального и идеального, природного
и социального, и т.п. Между тем, как раз в 60-е гг.
в советской философии науки наметился уже упоминавшийся
в предыдущем разделе настоящей монографии поворот: наряду
с продолжающимися исследованиями онтологических
проблем, в которых осмысливалась создающаяся естественными
науками картина реальности, начинается интенсивная
разработка гносеологических и методологических проблем,
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 251
связанных с анализом закономерностей самой познавательной
деятельности в науке ^
При этом в исследования гносеологической и методологической
проблематики немалый вклад внесли историки
науки - сотрудники Института истории науки и техники,
Сектор теории познания Института философии АН СССР, а
также Сектор логики этого же Института. Поскольку онтологическ
ая проблематика в отечественной философии науки
нашла свое достаточно полное отражение в упомянутой
выше книге Л.Грехэма, в нашей работе при анализе советской
философии науки 60-90-х гг. внимание будет сосредоточено
главным образом на проблематике, связанной с анализом
научного знания, его структуры, оснований, генезиса
и развития.
К сожалению, из-за недостатка места обозреть хотя бы
бегло весь комплекс идей, работ и даже просто упомянуть
всех авторов, которые внесли свой вклад в развитие философской
мысли рассматриваемого периода, просто невозможно. В
связи с этим будет избран другой подход к анализу материала:
основное внимание будет обращено на те работы, которые
представляются важными и интересными в свете современной
ситуации в философии и науке и которые, как нам представляется,
не повторяя зарубежные исследования, являются оригин
альными. Естественно, что при таком подходе не удастся
избежать известной доли субъективизма при отборе материала.

Кроме того, такой подход вынуждает избрать и вполне определенный
способ изложения: оно будет осуществляться не по
персоналиям, а носить концептуальный характер.
' В настоящее время в отечественной философии науки наблюдается
своеобразный ренессанс онтологической проблематики. Так, среди
философов биологии весьма популярна точка зрения о необходимости
построения новои философии природы. В вышедшей недавно моногр
афии трех авторов: Карпинской Р.С., Лисеева И.К. и Огурцова А.П.
(Философия природы: коэволюционная стратегия, М., 1995), идея построения
[философии природы, которой удалось бы преодолеть недост
атки старой натурфилософии, является центральной. С позиции авторов
книги старая натурфилософия грешила тем, что подменяла
идею природы как важнейшего регулятивного принципа познания (в
смысле Канта) идеей природы как конститутивного принципа. Новая
философия природы, с точки зрения авторов книги, должна вернуться
к кантовской идее природы как регулятивного принципа познания и
послужить основанием для философского анализа онтологических
схем современного естествознания. Центральной идеей современной
философии природы, считают авторы работы, является идея коэволюции
биосферы и человечества...
252 Е.А.Мам чур, Н.Ф. Овчинников, А.П. Огурцов
В 60-х гг. в отечественной философии наряду с исследов
анием строения и структуры научного знания начинают активно
разрабатываться вопросы его генезиса и развития.
Примерно в это же время и в зарубежной философии науки
наметился поворот от анализа сложившегося, "готового" знания
к исследованию его развития. И хотя было бы неверно
сбрасывать со счета влияние зарубежных работ, можно утвержд
ать, что интерес к проблематике становления и развития
научного знания не был простым отражением поворота
в зарубежной философии науки. Разработка рассматриваемых
вопросов в отечественной философии велась независимо,
осуществлялась параллельно, часто даже с опережением по
отношению к соответствующим зарубежным исследованиям.
Нередко высказывается мнение, что основным источником
отечественных разработок явилась диалектико-материалистическ
ая традиция, в рамках которой работали советские
методологи. Доля истины в этом есть: диалектико-материалистическ
ая традиция несет в себе идею развития и предпол
агает взгляд на любое, в том числе познавательное, явление
как на развивающийся процесс. Кроме того, нельзя забывать,
что в гносеологии диалектического материализма содержится
ряд положений, которые не являются специфическими только
для этой философской доктрины, поскольку они были ассимилиров
аны марксизмом из предшествующей, главным обр
азом немецкой классической философии. К ним относятся
кантовская концепция категориального синтеза знания, гегелевск
ая доктрина конкретно-исторического характера априорных
форм познания, концепции социальной природы и деятельностного
характера познания и т.д. Такого рода гносеологические
предпосылки "уберегли" методологов нашей
страны от, скажем, поисков так называемых "протокольных
предложений" - элементов знания, которые, будучи лишенными
теоретических привнесений, были бы в то же время
надежным основанием научного знания в плане его строения
и обоснования. Как известно, в зарубежной философии
науки эти поиски составили существенный аспект методологической
активности до тех пор, пока не была обнаружена
несостоятельность самой стратегии.
Для отечественных методологов в качестве исходной ме/яяметодологической
предпосылки выступало убеждение, истоки
которого восходят к кантовской гносеологии, что всякое
знание, претендующее на то, чтобы быть общезначимым,
предполагает рациональную обработку, т.е. использование в
этом процессе категориального аппарата мышления.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 253
Вместе с тем, вопрос о роли диалектико-материалистическ.ой
традиции в содержании и развитии советской философии
не так прост и требует более тщательного рассмотрения.

Высказывается мнение, что образцом исследовательской деятельности
для методологов нашей страны при анализе научного
знания и реконструкции познавательного процесса послужил
а логика "Капитала" К.Маркса и предпринятая Марксом
теоретическая реконструкция процесса капиталистического
производства. Утверждается, что конкретное исследование
логики основного произведения Маркса воспринималось советскими
философами как "первоочередное условие решения
задачи разработки логики науки на основе материалистической
диалектики"^ что общие закономерности теоретических
систем "достаточно четко прослеживаются методологией
науки в развитии теоретического естествознания именно благод
аря сознательным методологическим установкам Маркса"^.
Согласно такой точке зрения метод Маркса (а точнее Г.Гегеля
- Е.М.) восхождения от абстрактного к конкретному,
логика "Капитала" явились для философов нашей страны источником
идей и образцом для метода исследования научного
познания. Думается, что такие утверждения нуждаются в
некоторой корректировке. Часть философов-марксистов
(главным образом старшего поколения) действительно ставили
своей задачей тщательное изучение логики и методологии
Маркса, стремясь понять, вычленить и реконструировать
метод анализа предмета, используемый автором "Капитала".
Однако философы, да к тому же философы науки, более молодого
поколения не только осознавали, что метод Маркса
не может выступить в качестве достаточного основания для
диалектической реконструкции научного мышления (как
верно отмечает автор цитируемой нами работы^), они вообще
избрали другой путь. Это был путь анализа самого научного
познания, его текстов, реальной истории и текущей научной
практики.
Для этих философов материалистическая. диалектика выступ
ала не столько в качестве инструмента познания, сколько
в качестве фона методологической деятельности - в качестве
очень широких и общих, а потому и бесспорных
предпосылок исследования научного познания. Такого рода
' Швырев B.C. Анализ научного познания: основные направления,
формы, проблемы. М., 1988. С. 76
^ Там же.
^ Там же. С. 85.
254 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
установками, в известной мере предопределяющими ход позн
авательного процесса, являлись требования не вырывать
изучаемое явление из его связей с другими явлениями, рассм
атривать его в развитии, учитывая не только логический,
но и исторический аспект; проводить возможно более всестороннее
и полное исследование предмета и т.п. Выступая в качестве
предпосылок методологического исследования, эти
принципы "витали" перед мысленным взором исследователяметодолог
а и ограждали его от ряда неверных постановок и
упрощенных решений проблем.
Так было в случае с уже упоминавшимся выше отказом
отечественных методологов от поиска "протокольных предложений".
Аналогичную роль сыграли диалектические принципы
и в отказе от поисков сколько-нибудь жестких демаркационных
границ между теоретическим и эмпирическим уровнями
знания, между наукой и "метафизикой". Такую же
функцию выполнили методологические установки и в возникновении
присущей отечественной методологии тенденции
не останавливаться на чисто формальных и логических метод
ах анализа знания, а сочетать эти методы с содержательными,
дополняя дедуктивный метод генетическим подходом.
И если такие предпосылки не играли роли обязательной
схемы для решения проблем, они оказывались плодотворными.
Негативную роль они начинали играть тогда, когда сочет
ались с натурфилософскими установками и взглядами на
роль философии в развитии науки, взглядами, согласно которым
диалектика выступает ключом к решению научных и методологических
проблем.

Те, кто руководствовались необходимостью согласовывать
результаты своих исследований с законами диалектики, кто
наивно полагал, что реализованный в "Капитале" метод исследов
ания является схемой, обязательной для решения методологических
проблем, как правило, терпели фиаско. История
отечественной методологической мысли содержит нем
ало примеров такого псевдодиалектического подхода к решению
методологических проблем науки. К ним относятся
требования непременного соединения, сочетания (на поверку
посредством союза "и") прямо противоположных концепций
при объяснении одного и того же явления, соединения, которое
требуется, якобы, законом единства и борьбы противоположностей.
Это и содержащиеся в некоторых работах
попытки примирить концепции прерывности и непрерывности
пространства, поскольку, как утверждается, каждая из
этих концепций абсолютизирует лишь один аспект реального
пространства, являющегося на самом деле и прерывным и
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 255
непрерывным (хотя каким является реальное пространство -
решать самой естественной науке); и стремление охарактеризов
ать как надуманные дискуссии по поводу соотношения
биологического и социального при объяснении природы человеческого,
также как и споры по поводу соотношения
внутренних и внешних факторов в развитии научного знания
(дискуссии между интерналистами и экстерналистами).
Стремление руководствоваться диалектикой как некоторой
априорной схемой, неизбежно приводила к тривиализации
проблем и к псевдорешениям. Если же при этом решение
оказывалось верным, то это происходило в том случае, когда
логика самого исследуемого предмета случайно совпадала с
логикой накладываемой схематики.
По отношению к методу марксова "Капитала" истинное положение
вещей оказывается перевернутым: дело обстоит не
так, что логика этого произведения выражает некоторые общие
закономерности развития теоретических систем и в силу этого
при анализе всех теоретических систем необходимо руководствов
аться этой логикой. Скорее наоборот: Маркс "угадал", а, возможно,
и "подсмотрел" (что само по себе вполне объяснимо,
если учесть его живой интерес к математике и естествознанию), а
затем использовал при анализе капиталистического производства
некоторые общие для всех теоретических систем закономерности
развития, которые применялись и функционировали в теоретическом
естествознании задолго до Маркса.
Проблема теоретического
и эмпирического уровней познания
Вернемся, однако к конкретной проблематике философии
науки рассматриваемого периода. Одной из центральных тем
при анализе структуры и строения научного знания была проблем
а теоретического и эмпирического уровней в познавательном
процессе. В отечественной философии науки научное
знание полагается сложной, иерархически упорядоченной системой.
В качестве основных в этой системе выделяются теоретический
и эмпирический уровни знания и соответствующие
типы деятельности. При разработке проблематики теоретического-эмпирического
отечественные методологи опирались
на уже достигнутый в мировой философии науки результ
ат, согласно которому граница между теоретическим и эмпирическим
не совпадает с границей между теоретическим языком
и языком наблюдения (что, как известно, долгое время
рассматривалось представителями позитивистской философии
256 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов
науки в качестве решения проблемы), и экспликация теоретического
и эмпирического на основании противопоставления
уровня наблюдаемых и уровня ненаблюдаемых объектов не
является адекватной. (Хотя, как отмечается в соответствующих
работах, в этой экспликации есть и рациональное зерно: в отличие
от эмпирических - теоретические термины действительно
не имеют денотатов в реальном мире, как он нам дан
в наблюдении и эксперименте').

При анализе теоретического и эмпирического отечественные
методологи исходили из убеждения, что 1) не существует
вообще строгих и жестких критериев разграничения теоретического
и эмпирического; 2) типологизация теоретического
и эмпирического является слишком глобальной: она не
учитывает многообразия существующих в научном познании
типов терминов и предложений и должна быть замещена
более дифференцированной типологией^. (Запомним этот последний
пункт: он понадобится нам в дальнейшем изложении проблемы).
Несмотря на отсутствие абсолютных критериев, относительные
критерии различения теоретического и эмпирического
существуют, и поиски этих критериев в отечественной
философии науки продолжались. Так, размышляя над проблемой
разграничения теории и эмпирии, Е.П.Никитин пол
агает, что их основное отличие состоит в том, что эмпирия
представляет собой знание о мире в его существовании, в то
время как теория является знанием о мире в его законосообр
азности^. Полемизируя с позитивистским подходом к
проблеме теоретического и эмпирического, А.И.Ракитов усм
атривает отличие теоретических понятий от эмпирических
не в таких их характеристиках, как наглядность или ненаглядность
характеризуемых ими объектов; большая или меньш
ая точность, абстрактность и т.д.; основной отличительной
чертой теоретических понятий он считает их включенность в
структуру законов^.
В.С. Черняк в основу разграничения теоретического и эмпирического
языков науки кладет принцип инвариантности
свойств и отношений описываемых этими языками объектов
' Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании.
М., 1978. С. 238.
" Там же. С. 369.
^ Никитин Е.П. Теория и эмпирия: проблемы разграничения // Позитивизм
и наука. М., 1975. С. 218.
^ Ракитов А.И. Философские проблемы науки. М., 1977. С. 238.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 257
относительно некоторой группы преобразований^ "К теоретическому
языку данной теории, - утверждает он, - следует
отнести все те высказывания и термины, которые фиксируют
инвариантные относительно некоторой группы преобразований
свойства и отношения объектов. Эмпирический язык ...
составляют те высказывания и термины, которые выражают
свойства и отношения объектов, изменяющие свои количественные
характеристики относительно данной группы преобразов
аний"^ Подчеркивая относительность понятий теоретическое
и эмпирическое, В.С.Черняк солидаризируется с мнением
сторонников так называемой структуралистской концепции
развития науки, которые полагают, что критерии выделения
некоторых понятий в качестве теоретических должны задав
аться не относительно универсального языка науки, а относительно
отдельной теории. Понятие, являющееся теоретическим
относительно одной теории, по отношению к другой
может перестать быть таковым^
Наиболее основательное свое рассмотрение проблема эмпирического
и теоретического получила в работах В.С.Швырев
а^. Рассматривая исходные предпосылки анализа проблемы,
автор обращает внимание на ее своеобразие и несводимость
к вопросам соотношения научно-теоретического и обыденно-пр
актического познания, с одной стороны, и проблемы
взаимоотношения мышления и чувственности - с другой. В
' В общегносеологическом плане значение инвариантных характеристик
исследуемых объектов для воспроизведения исследуемого объекта
в знании подчеркивал В.А.Лекторский. В качестве основной тенденции
развития научного познания автор статьи отмечал при этом переход
от инвариантности вещей к инвариантности отношений (Лекторский
В.А. Принципы воспроизведения объекта в знании // Вопросы
философии. 1967. ь 4). О принципе инвариантности как о методологическом
регулятиве познания см. пред. раздел настоящей работы.

^ Черняк B.C. История. Логика. Наука. М" 1986. С. 135.
^ Структуралистский подход к анализу научного знания рассматривался
в работе: Кузнецов В.И., Садовский В.Н. Структуралистский подход
к анализу научного знания (Обзор) // Материалы к VII Международному
конгрессу по логике, методологии и философии науки. Современные
зарубежные исследования. М., 1983. С. 92-93.
* См.: Швырев B.C. Неопозитивистская концепция эмпирического
знания и логический анализ научного знания // Философские вопросы
современной формальной логики. М., 1962; Его же: Неопозитивизм
и проблема эмпирического обоснования науки. М., 1966; Его же:
Теоретическое и эмпирическое в научном познании; Его же: О соотношении
теоретического и эмпирического в научном познании //
Природа научного познания. Минск, 1979.
'/29-2115
258 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
отличие от эмпирического знания обыденно-практическое созн
ание не является элементом науки, и это обстоятельство, с
точки зрения В.С.Швырева, не дает возможности отождествить
его с эмпирическим, даже если это последнее взято на
самой ранней, описательной стадии своего развития. Что кас
ается попыток отождествить эмпирическое познание с процессом
и результатами чувственного восприятия (а теоретическое
познание соответственно с мышлением), то она, по
мнению В.С.Швырева, "не проходит", поскольку всякое знание,
в том числе эмпирическое, всегда предполагает мыслительную,
категориальную обработку, которая на стадии чувственного
восприятия может и отсутствовать'.
Не отрицая важности и возможности содержательной хар
актеристики теоретического и эмпирического, т.е. характеристики
этих видов знания по типу выраженного в них содерж
ания (подход, который фактически развивают цитируемые
выше авторы), В.С.Швырев тем не менее полагает, что
она недостаточна для адекватной реконструкции строения научного
знания и должна быть дополнена и конкретизирована
методологическим анализом познавательных средств, приемов
и условий, которые обеспечивают деятельность на теоретическом
и эмпирическом уровнях. Иными словами, адекватная
экспликация теоретического и эмпирического, с точки зрения
В.С.Швырева, должна носить существенно методологический
характер. Следуя этой установке, автор рассматриваемой концепции
кладет в основание экспликации представление о типе
деятельности, характерной для двух рассматриваемых уровней.
Теоретический уровень характеризуется деятельностью по совершенствов
анию, уточнению и развитию концептуальных
средств понятийного аппарата науки; это деятельность по построению
особого "теоретического мира". Эмпирический уровень
- это деятельность по применению теоретических
средств к данным опыта; она направлена на установление
связей концептуального аппарата науки с реальностью, лежащей
вне концептуальной сферы^. По отношению к эмпирическому
уровню знания плодотворность предложенной эксплик
ации, по мнению Швырева B.C., обнаруживается уже в
том, что она позволяет преодолеть весьма устойчивый стереотип
созерцательной трактовки опыта и эмпирии. Такая трактовк
а предполагает не только пассивное восприятие познаю'
Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании.
С. 244-246.
^ Там же. С. 2.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 259
щим субъектом данных эмпирии, но и наличие в познании
свободного от теоретических привнесений языка наблюдения*.
В отечественную философию науки прочно вошли предст
авления об отсутствии такого языка в познании, о теоретической
нагруженности эмпирических данных. При этом осозн
ается, что такая нагруженность создает определенные трудности
для реконструкции процедуры эмпирической проверки
теории как надежного критерия оценки объективности знания.
Как полагают отечественные исследователи проблемы, в
самом научном познании эта трудность разрешается благодаря
тому, что 1) единичное сопоставление теории и эксперимент
ального результата никогда не рассматривается в качестве дост
аточной основы для оценки теории; лишь весьма широкий
набор экспериментальных результатов может выступать в качестве
такого основания; 2) в процессе эмпирического испыт
ания теории эмпирическая проверка сочетается и дополняется
рядом внеэмпирических и методологических соображений.

Некоторые авторы отмечают, однако, что главная трудность
состоит отнюдь не в том, что в интерпретацию эксперимент
альных результатов включаются теории вообще. Основн
ая проблема состоит в том, что в интерпретацию эмпирических
фактов, выступающих для теории в качестве проверочных,
включается сама проверяемая теория. Возникает как бы порочный
круг, который создает очевидные трудности для понимания
того, как вообще возможны эмпирическая проверка и эмпирическое
обоснование теорий^.
Многие - и отечественные, и зарубежные исследователи
- полагают, что оставаясь внутри самого познавательного
процесса, разорвать этот порочный круг оказывается невозможным.
Для установления истинности теории необходим
выход за пределы познания, в сферу материально-практической
деятельности людей, в область технологических применений
теории^ Нам представляется, однако, что более тщательное
исследование структуры эмпирической деятельности и эмпирического
уровня познания (являющееся, если угодно, пре'
Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании.
С. 274-275.
^ Чудинов Э.М. Природа научной истины. М., 1977. С. 106 и далее;
Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного знания.
М., 1987. С. 54 и далее. Анализируя сходное явление в космологических
исследованиях А.Турсунов называет его "эффектом ложного
подтверждения" (см.: Турсунов А. Теория и эксперимент в космологии
// Теория познания и современная физика. М., 1984.
^ Чудинов Э.М. Природа научной истины. С. 117 и далее.
260 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
творением в жизнь упоминавшегося выше призыва к поискам
более тонкой типологизации теоретического и эмпирического)
позволяет разорвать порочный круг и выявить основания для
реконструкции процедуры экспериментальной проверки теории
как достаточно надежной и объективной.
Так, было показано', что в структуре теоретической интерпрет
ации эмпирических данных можно выделить два относительно
независимых компонента (подуровня) эмпирического
уровня познания. Один из них представляет собой констатацию
экспериментального результата и может быть охарактеризов
ан как "интерпретация-описание". Другой состоит в теоретическом
объяснении зафиксированного на первом подуровне
результата и может быть квалифицирован как "интерпретация-объяснение".
Перед исследователем реальной научной
практики оба эти подуровня предстают как нечто нераздельное,
сливающееся в единое целое. Если, однако, за видимой
целостностью теоретически интерпретированного результата
не увидеть его внутренней дифференцированности, понять,
как реализуется экспериментальная проверка теории и как
при этом достигается объективность и независимость такой
проверки и в самом деле оказывается невозможным.
Такая проверка осуществляется благодаря существованию
"интерпретации-описания" и ее относительной независимости
от "интерпретации-объяснения". Несмотря на то, что интерпрет
ация-описание предполагает использование теоретического
материала (само утверждение, констатирующее эксперимент
альный результат, является лишь надводной частью "айсберг
а", погруженного в "море" теоретического материала, и в
этом его отличие от "протокольных предложений" логического
позитивизма), этот материал обладает одной особенностью:
он формируется из других, отличных от проверяемой, теорий^
Таким образом интерпретация-описание представляет собой
язык наблюдения, который хотя и является теоретически наМ
амчур Е.А. Проблема выбора теории. (К анализу переходных ситу
аций в развитии научного знания). М., 1975. Гл. V. 1; Ее же: Проблемы
социокультурной детерминации научного знания. С. 55 и
далее.
 Аналогичная идея была высказана В.И.Купцовым (См.: Купцов В.И.
Структура научного знания // На пути к единству науки. М., 1983).

Автор статьи подчеркнул к тому же важный момент этих "других" теорий:
они принадлежат к более "низкому" по сравнению с проверяемой
теорией уровню теоретического знания, который не подвергается
сомнению на данном этапе познания, т.е. является, как говорит автор
статьи, непроблематизируемым.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 261
груженным, тем не менее оказывается теоретически нейтральным
(по отношению к проверяемой теории). И его существов
ание представляет собой достаточное основание для того,
чтобы понять, как осуществляется достаточно надежная и нез
ависимая эмпирическая проверка теории.
Более того, возможность выделить в эмпирическом знании
язык наблюдения, независимый от проверяемой теории, позволяет
частично реабилитировать идею "решающего" ("критического")
эксперимента, репутация которого в методологии
науки оказалась сильно "подмоченной" в связи с обсуждением
феномена теоретической нагруженности экспериментального
факта.
В самом деле, как было показано', в идее "решающего"
эксперимента можно выделить два относительно независимых
друг от друга утверждения. Одно из них, менее сильное:
"может быть осуществлен эксперимент, самым решительным
образом подтверждающий одну из конкурирующих теорий и
не подтверждающий другую". Другое - более сильное утверждение:
"на основании полученного экспериментального
результата может быть сделан надежный выбор между теориями".
Благодаря существованию такого слоя эмпирического
знания как "интерпретация-описание", реабилитировать удается
первый из тезисов. И возможность такой реабилитации
служит объективным основанием для широко распространенного
среди естествоиспытателей убеждения, что несмотря на
все заявления философов, науки, "критический" эксперимент
в науке существует. Второй тезис, напротив, такой реабилитации
не поддается, и его действительная неадекватность реальному
положению дел в науке служит опять-таки веским основ
анием для отрицания философией науки самой возможности
реализации "решающего" выбора между конкурирующими
теориями.
Реализуемость первого тезиса предполагает выполнение
двух условий: 1) из теории могут быть получены непосредственно
проверяемые следствия; 2) существует возможность установить
истинность одного из следствий. Поскольку сама идея
проверочного эксперимента может возникнуть лишь в том случ
ае, если могут быть получены сопоставимые с эксперимент
альными данными следствия теории, первое условие при подготовке
и осуществелении "решающей" экспериментальной
проверки очевидно реализуется. Проблематичным оказывается
' Подробно см.: Мамчур Е.А. О статусе "решающего" эксперимента в
процессе эмпирического обоснования теории // Эксперимент. Модель.
Теория. М.-Берлин. 1983.
9-2115
262 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
второе условие - из-за теоретической нагруженности эксперимент
ального результата. Однако, упомянутая выше возможность
вычленить в слое интерпретированных эмпирических
данных то, что мы охарактеризовали как интерпретацию-опис
ание, позволяет говорить о возможности реализации и второго
условия. Интерпретация-описание оказывается в данном случ
ае языком наблюдения независимым от сравниваемых теорий.
И этот язык позволяет эксперименту сказать решительное "да"
или "нет" на вопрос, поставленный теориями.
Однако в реальном познании непосредственно за интерпрет
ацией-описанием следует интерпретация-объяснение, которая
осуществляется "в недрах" испытываемых или сравниваемых
теорий. Нерасчлененность, слитность этих двух моментов служит
одной из причин того, что отдельный экспериментальный
результат, как правило, не выступает в качестве достаточного
основания для отбора одной из конкурирующих теорий. При
интерпретации полученных данных средствами сравниваемых
теорий начинают сказываться те трудности с фальсификацией
гипотез, которые нашли свое отражение в известном тезисе
Дюгема-Куайна. При этом возможны такие ситуации.

1. Не существует альтернативных теоретических систем,
претендующих на истолкование полученного экспериментального
результата, в связи с чем конкурирующих интерпретаций-объяснений
не возникает. В этом случае рассматриваемый
эксперимент может оказаться не только очень веским,
но и однозначным аргументом при оценке гипотезы.
2. Существует только одна удовлетворительная интерпрет
ация-объяснение полученного результата; конкурирующих
интерпретаций нет. Но теории, альтернативные той, которая
обеспечивает интерпретацию - существуют. Не будучи в состоянии
дать удовлетворительное истолкование рассматриваемому
экспериментальному результату, они неплохо, а возможно
и лучше, чем данная теория, объясняют другие эксперимент
альные факты, принадлежащие к той же области
данных, что и рассматриваемый результат, и лучше "справляются"
с теоретическими трудностями. В такой ситуации
"решительно" подтверждающий теорию результат имеется в
виду учеными и учитывается при оценке теорий, но однозн
ачной основой для выбора между конкурирующими теориями
не служит.
3. Экспериментальный результат получает определенное
теоретическое истолкование. Но существует и конкурирующая
интерпретация-объяснение. Причем теория, обеспечивающая
альтернативное истолкование, является фундаментальной, опр
авдавшей себя при объяснении большого круга эмпирических
фактов, В такой ситуации появляется возможность расОтечественн
ая философия науки: 60-90-е годы 263
сматривать результат эксперимента как "подтверждающий"
обе альтернативные теории (разумеется, приверженцами каждой
из них). И лишь в ретроспекции, после "победы" и установления
новой теоретической системы (в этот процесс вовлек
аются другие экспериментальные факты и внеэмпирические
соображения и критерии), он воспринимается как подтвержд
ающий именно победившую теорию.
Таким образом, если идею "критического" эксперимента
связывать с проблемой выбора между конкурирующими теориями,
можно говорить, по-видимому, о степени "критичности"
экспериментальных результатов. Насколько существенной
окажется роль того или иного экспериментального результата
в "судьбе" теоретической концепции зависит от сложившейся
познавательной ситуации: наличия альтернативных теорий, их
объясняющей мощи, их способности справиться с трудностями
экспериментального и теоретического порядка.
Отмеченные выше особенности взаимоотношения теоретического
и эмпирического касались проблемы взаимоотношения
этих уровней познавательного процесса на одной и той
же стадии развития научного познания. Между тем теоретическое
и эмпирическое могут рассматриваться и как различные
стадии развития науки'. Имея в виду этот последний аспект
проблемы теоретическое-эмпирическое, В.С.Швырев
фиксирует внимание на постепенности формирования теоретической
стадии науки. Верный своей идее о необходимости
введения более тонкой типологизации познавательных уровней
в познании, он указывает на существование ряда промежуточных
этапов перехода от эмпирической к теоретической
стадии науки: создание первичных концептуальных объяснений
для узкой группы фактов; классификации, идеализации,
на основе которых формируются частные законы - такие
идеализации не предполагают наличия теоретических систем и
т.д.2. Вместе с тем, такая поступательность не мешает автору
Известный петербургский исследователь В.П.Бранский сформулиров
ал представление о четырехстадийной структуре формирования и
развития научного знания, которая, с его точки зрения, лучше отраж
ает закономерности этого развития по сравнению с традиционной
двухстадийной. С позиции автора статьи основными стадиями-этапами
формирования теоретического знания являются эмпирическое, нефунд
аментальное теоретическое, умозрительное и фундаментально
теоретическое знание. (См.: Бранский В.П. Научное исследование //
Диалектика познания. Л., 1988).

^ Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании.
Гл. 3. 3.
9*
264 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов
концепции указать на вполне определенный качественный
признак, свидетельствующий о вступлении науки в теоретическую
стадию. По мнению В.С.Швырева, этот признак состоит
в способности научного мышления на этой стадии воспроизводить
теоретическое знание на своей собственной основе,
относительно независимо от эмпирического знания. Эта
способность достигается благодаря тому, что в теории формируются
онтологические схемы - теоретические модели реальности,
целостные и вместе с тем дифференцированные структуры
теоретического мира. Эти модели появляются только на
теоретической стадии развития науки 1. Представление о существов
ании таких внутренне дифференцированных теоретических
моделей реальности - идеализированных объектов теории
- легло в основу всех отечественных разработок структуры
естественнонаучной теории.
Строение естественнонаучной теории
Теория является лишь одним из возможных способов систем
атизации знания: есть и другие уровни систематизации -
суждения, умозаключения, научные дисциплины^. Тем не
менее, в отечественной философии науки основной клеточкой
' Швырев B.C. О соотношении теоретического и эмпирического в научном
познании // Природа научного знания. Минск, 1979. С. 136 и
далее.
^ Имея это в виду, В.И.Купцов выделил три уровня систематизации
знания, которые он охарактеризовал как локальный (отдельные научные
теории); уровень научных областей (научные дисциплины) и уровень
научного знания в целом. С позиции автора статьи действительное
понимание структуры и строения научного знания требует рассмотрения
всех трех уровней. При этом В. И.Купцов обратил внимание
на то, как меняется характер встающих перед методологом проблем
в зависимости от уровня рассмотрения. Так, упоминавшаяся
выше проблема взаимоотношения теоретического и эмпирического
возникает главным образом на локальном уровне. Важнейшей проблемой
уровня научной области (дисциплины) оказывается вопрос о
фундаментальности: какая из принадлежащих данной дисциплине
теорий является наиболее фундаментальной, а также связанная с
этой первой проблема взаимоотношения между теориями, которые
не встают, пока методолог остается на локальном уровне. И, наконец,
на уровне научного знания в целом одной из наиболее существенных
является проблема взаимоотношения между различными
научными дисциплинами и, в частности, проблема редукции (См.:
Купцов В. И. Структура научного знания // На пути к единству
науки. М., 1983).
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 265
анализа знания выступала теория^ (Хотя, как будет показано
ниже, шли и идут поиски и других единиц анализа строения
научного знания). Наиболее существенным признаком теории,
позволяющим выделить ее среди других уровней организации
знания, считают то, что обладая также как и другие теоретические
системы понятийным составом, предметной областью,
логической структурой и способностью логического синтеза,
теория отличается от них тем, что является формой достоверного
знания^
В этой связи, большое значение приобретает вопрос о
критериях достоверности знаний, который анализировался, в
частности, В.В.Ильиным (см.: Критерии научности знания.
М., 1989). Отмечая, что различные сферы научного знания
предполагают отличные друг от друга стандарты и критерии
научности, автор цитируемой работы утверждает, что для наук
логико-математического цикла такими критериями выступают
требования непротиворечивости, полноты, независимости; для
наук естественнонаучного цикла - критерии внешнего оправд
ания и внутреннего совершенства, и, наконец, для гуманит
арного знания это общесоциологическая повторяемость и антропологическ
ая адекватность.

В самом научном познании можно выделить иерархически
организованные понятийные системы, в которых усматриваются
такие компоненты: эмпирический базис теории - множество
фактов, требующих теоретического объяснения; систем
а основных положений - аксиом, допущений, общих законов
и принципов теории; совокупность выведенных в теории
положений и доказательств, представляющих собой массив
теоретического знания. Задача методологии - адекватно реконструиров
ать эти "реальные" системы, противопоставить им
модель, которая была бы (и это уже является, по-видимому,
"сверхзадачей" методологии) общей для всех типов теоретических
систем и смогла бы учесть их особенности.
В отечественной методологии подвергалась критике как
неадекватная реконструкция естественнонаучной теории как
К сожалению, из-за недостатка места мы не можем рассмотреть все
работы, в которых анализируются природа и строение научной теории.
Укажем только, что помимо упоминающихся в данном разделе
авторов эти вопросы обсуждались И.А.Акчуриным, В.И.Аршиновым,
Д.П.Горским, Н.Ф.Овчинниковым, А.Л.Никифоровым, М.Э.Омельяновским.
У.А.Раджабовым, В.С.Тюхтиным и др.
^ Йолон П.Ф. Система теоретического знания // Логика научного исследов
ания. М.. 1965. С. 81-113; Попович М.В., Садовский В.Н. Теория
// Философская энциклопедия. Т. V. 1970. С. 205-207.
266 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
частично интерпретированной аксиоматической системы (так
называемая стандартная гипотетико-дедуктивная модель теории)'.
Критические дискуссии велись параллельно с теми деб
атами, которые осуществлялись в это же время в зарубежной
философии науки. Также как и зарубежные, методологи отечественные
- указывали на трудности, с которыми встречается
стандартная гипотетико-дедуктивная модель. Это трудности
и логического порядка (парадокс теоретизирования Гемпеля),
и теоретико-познавательного плана: в рамках гипотетико-дедуктивной
схемы оказывается невозможным объяснить природу
и происхождение сверхэмпирического содержания, существов
ание которого признается допущением частичности эмпирической
интерпретации теории.
Вообще говоря, в советской методологии гипотетико-дедуктивн
ая реконструкция теории не отвергалась; просто в качестве
таковой всегда имелась в виду ее так называемая нест
андартная версия. При этом как на одно из существенных
отличий нестандартной реконструкции от стандартной указыв
алось на то, что аксиомы нестандартной схемы могут облад
ать интерпретацией до того, как они получат ее за счет связи
с эмпирией. (В стандартной реконструкции вся интерпретация
достигается за счет связи терминов теории с эмпирией)^
Другое существенное отличие нестандартной схемы от
стандартной заключается в том, что в ней признается, что
теория содержит в себе в качестве важного и постоянного
элемента модель реальности. В стандартной схеме такая модель
если и признавалась, то лишь в качестве компонента
"строительных лесов" теоретического знания, который, выполнив
свою эвристическую функцию в генезисе теории, затем
убирается. В гипотетико-дедуктивной схеме, фигурирующей в
отечественной методологии и анализирующейся здесь, центр
альными являются представления о модели как элементе
теории, встроенном в ее структуру^.
' Меркулов И.П. Гипотетико-дедуктивная модель и развитие научного
знания. М., 1980; Печенкин А.А. Гипотетико-дедуктивная схема строения
научного знания и ее альтернативы // Теоретическое и эмпирическое
в современном научном познании. М., 1984; Рузавин Г.И. Научн
ая теория: логико-методологический анализ. М., 1978. С. 67-78.
^ Печенкин А.А. Гипотетико-дедуктивная схема строения научного
знания и ее альтернативы. С. 19.
^ Подчеркивая содержательный характер моделей теории, А.С.Кравец
называет их концептуальными и на материале физического знания демонстрирует
их конструктивную роль в развитии теорий (Концепту-
альные модели и развитие физических теорий // Методы научного позн
ания и физика. М., 1985).

Отечественная философия науки: 60-90-е годы 267
Велась не только критическая работа - шли позитивные
разработки нестандартной гипотетико-дедуктивной схемы теоретического
знания, в процессе которых она становилась все
более адекватной реальным теоретическим системам. Исследов
ания проводились по следующим направлениям.
1) Выяснялась природа абстрактных объектов теории.
2) Уточнялся характер интерпретации теоретических терминов.
3) Шли поиски других, отличных от теории единиц методологического
анализа знания, позволяющих учесть его динамический
аспект.
4) Устанавливались возможности и границы аксиоматического
метода в естественных науках.
В качестве основных метаметодологических предпосылок
анализа структуры и строения научного знания выступали
следующие положения:
а) Реконструкция структуры научной теории не должна
носить нормативного характера; она не призвана служить
идеалом, на который должна ориентироваться научная практик
а; напротив, процесс моделирования должен постоянно сопост
авляться с реальными теоретическими системами, с целью
корректировки строящейся реконструкции;
б) Основной акцент при анализе должен делаться не на
формальной, а на содержательной стороне познавательного
процесса. В.С.Швырев в связи с этим отмечает: "В нашей
литературе всегда подчеркивалась необходимость и актуальность
содержательного анализа научного знания... Какими
способами осуществляется теоретизация науки, каковы ее
формы, этапы, критерии? Именно эти вопросы, а не рафиниров
анная техника логической формализации, тонкие вопросы
дедуктивно-аксиоматического построения имеют
первостепенное значение для методологии развивающихся
дисциплин"'.
Развивая эту же мысль, И.С.Алексеев, один из наиболее
талантливых советских методологов науки, к сожалению рано
ушедший из жизни, подчеркивал, что язык науки имеет два
плана: план выражения и план содержания. "Они, конечно,
связаны между собой - наблюдаемый план выражения
(форма языка), как показывает само его название, выражает
мыслимый план содержания (смысла, значения), - пишет
Швырев B.C. О соотношении теоретического и эмпирического в научном
познании. С. 108.
268 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
автор цитируемой работы. Вследствие этого одним из главных
направлений логико-методологического исследования
языка науки стало моделирование именно плана выражения,
а точнее его структуры... Оказывается, однако, что ограничение
только планом выражения оставляет за "бортом" многие
стороны реального физического знания. Это не удивительно,
ибо полный успех в деле применения логико-матем
атических исчислений для анализа структуры реального физического
знания возможен лишь при условии, что мыслимая
структура плана содержания полностью и без остатка выражает
содержание. А это не так.. ."^
Следует отметить, что наиболее исследованной в содержательном
плане оказалась структура физической теории. В
1980 г. Сектором философских вопросов физики была опубликов
ана коллективная монография, специально посвященная
анализу природы и строения физической теории^. Авторы
монографии изучали статус важнейших характеристик и
параметров физической реальности в структуре физического
знания^; исследовали математические структуры, лежащие в
основании физических теорий и анализировали возможности
аксиоматизации концептуальных систем физики, открываемые
наличием таких структур^; анализировали проблему редукции
и сравнимости теорий^ и т.д.

' Алексеев И.С. Возможная модель структуры физического знания //
Проблемы истории и методологии научного познания. М., 1974.
С. 208-209.
^ Физическая теория (философско-методологический анализ). М.,
1980.
^ Молчанов Ю.Б. Временные параметры в структуре физических теорий
// Физическая теория (философско-методологический анализ).
С. 382-400; Ахундов М.Д. Статус пространства и времени в структуре
физической теории // Там же. С. 352-382.
^ См.: Кулаков Ю.И. О необходимости новой постановки проблемы в
теоретической физике; Зайцев Г.А. Алгебраические структуры физики;
Акчурин И.А. Топологические структуры физики; Панченко А.И. Логико-
алгебраический подход в квантовой механике (критический анализ)
// Физическая теория (философско-методологический анализ),
раздел второй: Абстрактные теоретические структуры физики. С. 192271.
^ Баженов Л.Б., Ломсадзе Ю.М. Проблема редуцируемости научных
теорий // Физическая теория (философско-методологический анализ).
С. 85-114; Мамчур Е.А. Проблема соизмеримости теорий // Там же.
С. 114-136: Раджабов У.А. Принцип соответствия в физических теориях
// Там же. С. 154-173.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 269
Именно содержательный подход к анализу научного знания
позволил осознать, что с развитием науки идет не только
смена теорий, меняется само понимание того, что такое
научная теория': что по отношению к различного типа теориям
в науке могут применяться и принципиально разные
методы анализа^. И именно содержательный подход стимулиров
ал отечественных методологов утверждать, что уже упомин
авшаяся достоверность является не только необходимым, но
и достаточным критерием идентификации теории и полагать,
что более строгие определения теории, в частности, требование
относить к этому уровню систематизации знания лишь
такие мысленные конструкции, с которыми можно сопост
авить некоторую формально-логическую (дедуктивную)
модель, являются слишком сильными, поскольку исключают
из своего состава пока не поддающиеся формализации
(биология) или в принципе не формализуемые (философия)
теории^.
Тем не менее, наряду с анализом конкретных теоретических
систем велись поиски общей модели теории. Предполаг
алось, что эта модель приближается к логической (дедуктивной),
сохраняя тем не менее специфику естественнонаучного,
эмпирического знания. Искалась структура, которая может
Анализируя структуру физических теорий. Ю.В.Сачков вводит предст
авление о двух типах теорий: жестко-детерминированных и статистических:
последние возникли в ходе разработки молекулярно-кинетической
теории газов и нашли свое кульминационное развитие
в области изучения квантовых явлений (см.: Сачков Ю.В. Вопросы
структуры статистических теорий в физике // Физическая
теория (философско-методологический анализ). С. 271-293);
Г.Я.Мякишев выделяет в структуре современного физического
знания динамические и статистические теории, усматривая основное
отличие между ними в том, что они по разному описывают
состояние физических систем (Мякишев Г.Я. Общая структур
а фундаментальных физических теорий и понятие состояния //
Там же. С. 420-439).
Так. А.А.Печенкин, обращаясь к вопросам прикладных аспектов
теоретического знания, в которых большую роль играют приближенные
методы, констатирует ограниченные возможности в данном случ
ае дедуктивной логики и развивает дополнительный к дедуктивному
подход, реконструируя теорию как иерархию знаковых моделей (см.:
Печенкин А.А. Приближенные методы в структуре физического знания.
Методологические проблемы // Физическая теория (философско-методологический
анализ). С. 136-154).
^ Иолон П.Ф. Система теоретического знания.

270 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
быть (пользуясь выражением Л.Б.Баженова') "высвечена" в
возможно более широком классе естественнонаучных концепту
альных систем естествознания и которая является общей
для них. Таким образом содержательный подход накладывал
свои особенности и на поиски логической структуры теории,
так что сама реконструкция естественнонаучных теоретических
систем носила скорее содержательно-логический
характер.
И.В.Кузнецов, один из первых в отечественной философии
осуществивший подобную реконструкцию физической
теории, вычленил в ней три компонента: основание, ядро и
воспроизведение. Над ними, согласно автору, надстраивается
общая интерпретация теории, в которой осуществляется философское
истолкование ее основных понятий и законов. В
основание теории в качестве элементов, - полагает автор, -
входят эмпирический базис теории; идеализированный
объект - абстрактная модель теоретической системы (к ней
непосредственно относятся утверждения теории); фундамент
альные понятия, характеризующие свойства идеализированного
объекта; группа правил, устанавливающих процедуры
измерения физических величин, а также правила, определяющие
способы производства математических операций
над символами.
Ядро теории представляет собой систему общих законов,
выраженных в математических уравнениях, характеризующих
способы функционирования идеализированного объекта. Назн
ачение третьей структурной части теории состоит в воспроизведении
конкретного в понятии, реконструкции его в
мышлении. Важнейшими функциями этой части теории являются
объяснение и предсказание эмпирических фактов^.
И.В.Кузнецов обратил внимание на центральную роль идеализиров
анного объекта теории. "Выбор идеализированного
объекта имеет решающее значение для построения теории в
целом, ибо именно на его основе развертываются все ее элементы
и связи, - утверждал он. Идеализированный объект
по своему назначению в высокоорганизованной теоретической
системе фактически играет роль фундаментальной идеи,
на которую опирается все здание теории"^,
' Баженов Л.Б. Строение и функции естественнонаучной теории. М.,
1976. С. 14.
^ Кузнецов И.В. Структура физической теории. Избранные труды по
методологии физики. М., 1975. С. 28-44.
^ Кузнецов И.В. Структура физической теории. С. 30-31.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 271
То, что научная теория содержит в своей структуре абстр
актные объекты', что именно они являются теми компонент
ами теоретического знания, к которым относятся уравнения
теории, обеспечивая их семантической интерпретацией,
было известно и в зарубежной философии науки. То новое,
что было привнесено в исследования строения научного знания
работами советских методологов в 70-80-е гг., состояло в
том, что была выявлена сложная, иерархическая организация
абстрактных объектов. Было показано, что вопреки весьма
распространенному среди философов науки мнению, абстр
актные объекты отнюдь не образуют линейных цепочек
последовательно конструируемых один из другого объектов.
Напротив, они организованы как сложная система, которая
включает в себя различные подсистемы и характеризуется
уровневой организацией подсистем.
Основная заслуга в раскрытии системно-иерархического
характера идеализированного объекта, его внутренней структуры,
принадлежит В.С.Степину. В работах этого автора 70-80-х гг.2
в целостной сети теоретических конструктов, относительно
которых формулируются высказывания теории, была выделена
подсистема, которая вводится фундаментальными законами
теории. Она получила название фундаментальной теоретической
схемы. В классической механике такой фундаментальной
теоретической схемой выступает корреляция абстрактных объ'
Разумеется в данном случае речь ведется о физико-математическом
знании. Так, анализируя строение биологического знания, Р.С.Карпинск
ая указывала на то. что само понятие "абстрактный объект"
(конструкт), эффективно работающий в методологии физического
знания, оказывается фактически неприменимым в методологии биологии.

Центральное понятие эволюционной теории "естественный
отбор", утверждает автор цитируемой книги, в отличие от конструктов
физических теорий не формализуем. Кроме того, "конструкт" статичен.
а любое фундаментальное понятие биологического знания выраж
ает историческое время, без которого немыслима жизнь и ее познание.
И все эти особенности структуры биологической теории не недост
аток биологического знания, не следствие того, что она "не доросл
а" до физического: они результат специфики биологической реальности.
(Карпинская Р.С. Биология и мировоззрение. М., 1980. С. 184185).
^ Степин B.C. Становление научной теории. Минск, 1976; Его же: К
проблеме структуры и генезиса научной теории // Философия. Методология.
Наука. М.. 1972; Его же: Структура и эволюция теоретических
знаний // Природа научного познания. Минск, 1979. С. 184-186;
Степин B.C., Томильчик Л.М. Практическая природа познания и методологические
проблемы современной физики. Минск, 1970.
272 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ектов этой теории: материальной точки, силы, инерциальной
системы отсчета.
Помимо фундаментальной теоретической схемы в системе
конструктов развитой научной теории В.С.Степин выделяет
частные теоретические схемы. Анализ конкретных образцов
теоретического знания позволил автору цитируемых работ утвержд
ать, что частные теоретические схемы подчинены фунд
аментальной, хотя друг по отношению к другу имеют независимый
статус. Различие между частной и фундаментальной
теоретическими схемами соответствуют различию между основными
законами теории и их следствиями - частными теоретическими
законами. Так, в классической механике существует
набор частных теоретических схем, которые выступают в
качестве моделей определенных конкретных разновидностей
механического движения: теоретические схемы малых колебаний,
вращения твердого тела, соударения упругих тел и т.д.'.
Представление о линейной последовательности абстрактных
объектов теории возникает в том случае, когда научная
теория реконструируется как система высказываний, в которой
одно высказывание логически выводится из другого.
Именно такой подход был характерен для уже упоминавшейся
стандартной гипотетико-дедуктивной схемы организации теоретического
знания, согласно которой развертывание содержания
теории осуществляется по нормам аксиоматико-дедуктивной
системы знания. Обращение к реальным концептуальным
системам позволило советским методологам показать, что наряду
с дедуктивно-аксиоматическим развитием содержания
знания в научной практике большую роль играет метод, который
в отечественной философии науки получил название
генетическо-конструктивного. Впервые представления о нем
для математического знания были введены в работе известного
отечественного логика и методолога В.А.Смирнова^, Затем
они были развиты для естественнонаучного знания в работах
В.С.Степина, В.С.Швырева и др.3. В этих работах было показ
ано, что суть генетически-конструктивного метода в отличие
от аксиоматико-дедуктивного, акцентирующего внимание на
оперировании высказываниями, состоит в непосредственном
обращении к абстрактным объектам теории. Процесс рассуж*
Степин B.C. Становление научной теории. С. 21.
^ Смирнов В.А. Генетический метод построения научной теории //
Философские вопросы современной формальной логики. М., 1962.
^ Степин B.C. К проблеме структуры и генезиса научной теории //
Философия. Методология. Наука; Его же: Становление научной теории.
Минск, 1976. С. 44. Швырев B.C. О соотношении теоретического
и эмпирического в научном познании. С. 140.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 273
дения предстает в этом случае как мысленное экспериментиров
ание с этими объектами, в процессе которого происходит
редукция (фундаментальных теоретических схем к частным.
Таким образом, было показано, что развертывание содержания
теории осуществляется двумя взаимосвязанными способами:
путем формальных операций со знаками теоретического
языка, с одной стороны, и путем мысленного экспериментиров
ания с абстрактными объектами теории, с другой^

Развитие содержания теории предполагает редукцию фунд
аментальной теоретической схемы к частным. В этой связи
исследовался вопрос о способах и приемах такой редукции и
подчеркивался сугубо неформальный характер этой процедуры.
Так, В.С.Степин на большом естественнонаучном матери
але убедительно демонстрирует, что вывод частных теоретических
схем из фундаментальной превращается в решение
специфической теоретической задачи и требует творческих
усилий ученого^ При этом автор цитируемой работы утвержд
ает, что операции построения частных теоретических схем не
описываются в явном виде в постулатах и определениях теории:
они демонстрируются на конкретных примерах. Такие
примеры включаются в состав теории в качестве эталонных
ситуаций ("образцов"), показывающих, как осуществляется
вывод следствий из основных уравнений теории^. В классической
механике к таким эталонам были отнесены выводы из
' Специальный анализ мысленного эксперимента как метода развития
физического знания см.: Илларионов С.В. Мысленный эксперимент в
физике, его сущность и функции // Методы научного познания и физик
а. М., 1985.
^ Степин B.C. Структура и эволюция теоретических знаний // Природ
а научного познания. Минск, 1979. С. 184-186.
^ Вопросу о значении "образцов" в научном познании уделял большое
внимание в своих работах М.А.Розов. Автор работ интерпретирует
науку как множество взаимодействующих друг с другом программ.
частично вербализованных, но в главной своей части заданных в
форме образцов. Переходя к реконструкции процессов развития и
преемственности научного знания, М.А.Розов рассматривает понятие
образцов в рамках более широкого контекста, который он характеризует
как концепцию "социальных эстафет". Под эстафетой автор концепции
как раз и понимает передачу какой-либо деятельности от человек
а к человеку или от поколения к поколению путем воспроизводств
а непосредственных образцов. С позиции М.А.Розова, феномен соци
альных эстафет дает возможность понять механизмы новаций и
преемственности знания в науке. (Розов М.А. Значение и механизмы
социальной памяти // На пути к теории научного знания. М., 1984;
Его же: Наука как традиция // Степин B.C., Горохов В. Г., Розов М.А.
Философия науки и техники. М., 1995).
274 Е.А.Мамчур, Н. Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
законов Ньютона - законов малых колебаний, законов вращения
твердого тела и т.д.'.
На первый взгляд может показаться, что данное выше
описание процедуры приложения фундаментальной теории к
конкретным частным ситуациям тождественно куновской идее
нормализованной науки. В самом деле, нормализованная
наука характеризуется в работах Т. Куна как деятельность по
решению задач, предполагающая использование парадигмальных
образцов таких решений. И таким образом, описание
рассматриваемой процедуры, данное В.С.Степиным, оказывается
довольно близким к тому, которое содержится в работах
Т. Куна. Вместе с тем, реконструкция отечественного философ
а является более содержательной, поскольку вводит в рассмотрение
оперирование уже упоминавшимися выше фундамент
альной и частными теоретическими схемами. В реконструкции,
реализованной Т.Куном, такие компоненты как
идеализированная модель, равно как и представления о деятельности,
связанной с мысленным экспериментированием с
абстрактными объектами теории, в явном виде не содержатся.
И это вполне объяснимо, поскольку американский исследователь
продолжает оперировать представлением о теории как о
системе высказываний.
Для отечественной философии науки общепризнанной и
бесспорной является мысль, продиктованная гносеологическими
предпосылками исследования, согласно которой абстрактные
объекты теорий, выступая непосредственными референтами
ее утверждений, представляют собой логическую реконструкцию
реальности. Этот тезис развивался и отстаивался
многими исследователями^. Находит он отражение и в работах
В.С.Степина. Автор неоднократно подчеркивает, что конструкты
теоретических схем, находясь в определенных отношениях
друг к другу, образуют особую модель: это модель исследуемой
реальности, выступающая идеализированной схемой
изучаемых в теории процессов и репрезентирующая их
существенные стороны^

' Степин B.C. Становление научной теории. С. 49.
^ Грязнов Б.С. Об идеальных объектах научного знания // Методологические
основы теории научного знания. Ч. 2. Свердловск, 1973. С,
18-21; Попович М.В. О философском анализе языка науки. Киев,
1966. Гл. 3, 4; Кузнецов И.В. Избранные труды по методологии физики.
М., 1975. С. 34.
^ Степин B.C. Становление научной теории. С. 56,
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 275
Следует заметить, что в работах ряда авторов указывалось
на существование двух типов идеализированных объектов.
Объекты первого типа не могут быть полностью экземплифициров
аны, т.е. отождествлены с какими-либо конкретными
реальными объектами, но их реальные прообразы даны
нам непосредственно, в виде "реальных двойников". Это
"материальные точки", "идеальные газы" и т.п. идеализиров
анные объекты классической физики. Реальные прообразы
второго типа - их как раз и естественно квалифицировать
как конструкты - не даны нам непосредственно. Примерами
конструктов являются понятия "электромагнитное поле",
"гравитационный потенциал", "вектор электрической или
магнитной напряженности", "электроны" и т.п.'. Отмечалось,
что объекты первого типа являются результатом явной
идеализации, в то время как объекты второго типа возник
ают в результате неявной идеализации: ответить на вопрос,
в чем состоит их идеализированный характер можно лишь
после создания более общей теории^.
Имея, по-видимому, в виду идеализированные объекты
первого типа и следуя кантовской схеме синтеза знания, киевский
исследователь А.Т.Артюх следующим образом описывает
процесс реконструкции реальных объектов теории: на уровне
построения языка теории объект расчленяется на совокупность
однородных элементов - линий, точек, знаков, слов и т.п.,
затем задается способ соединений этих элементов в целое\
Подытоживая, можно утверждать, что отечественные методологи
разделяют реалистическую позицию в вопросе о природе
и характере теоретического знания. Вместе с тем их ре-
ализм не является "наивным". Это особенно заметно при рассмотрении
работ, посвященных природе абстрактных объектов
теории и проблеме соотношения структуры теории и структуры
изучаемого ею объекта. С позиции отечественных мето'
Ледников Е.Е. Проблема конструктов в анализе научных теорий.
Киев, 1969.
^ Голенберг И.Ю. К вопросу об идеализированных объектах в физических
теориях // Ученые записки Томского ун-та. 1969. ь 79. Проблемы
методологии и логики науки. Вып. 5. С. 52-60. Фактически эту
же особенность познания имеет в виду и А.Ф.Зотов, когда он говорит,
что "...Понять фундаментальные принципы теории ... невозможно до
тех пор, пока не будет создана теория другого уровня, ... частным случ
аем которой оказалась бы данная теория" (См.: Зотов А.Ф. Структура
научного мышления. М., 1973. С. 136).
^ Артюх А.Т. О природе абстрактных объектов и способах их построения
// Логика и методология науки. М., 1967. С. 159-166.
276 Е.А. Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
дологов структура научного знания не является следствием
структуры исследуемого ею объекта и первая отнюдь не тождественн
а второй. Как отмечается, в пользу этого тезиса говорит
прежде всего возможность существования различных
репрезентаций в теории одного и того же объекта, а также
частичный характер теорий: они реконструируют реальные
системы в каком-либо одном отношении*.
Обсуждая вопрос о соотношении теории и объекта, А.И.Ракитов
утверждает, что если и возможно в данном случае использов
ать термин отражение, то речь следует вести о вторичном,
знаковом отражении^. Раскрывая механизмы такого отражения,
А. И .Ракитов утверждает, что оно "осуществляется посредством
введения фундаментальных понятий, необходимых для формулиров
ания основных законов; они устанавливают связь между
изучаемыми процессами и явлениями, с одной стороны, и входят
в структуру теории - с другой. При этом структура
знаков, по крайней мере с формальной стороны, не изоморфн
а и не гомоморфна структуре предметной области"^

Понимание опосредованного, вторичного характера отражения
присуще всем исследователям этой проблемы в
нашей стране. "Элементарные объекты теории, - замечает
один из исследователей методологических проблем физического
знания (к сожалению также безвременно ушедший из
жизни) Н.И.Степанов, - служат определенным источником
представлений о реальности, хотя вопрос об их онтологическом
статусе достаточно сложен. В свое время были попытки
прямого отождествления материальной точки с ре-
альными объектами (например, с атомами, как это делал
Лаплас). Теперь эти попытки обнаружили свою несостоятельность.
Однако общая проблема осталась и даже обострил
ась, так как объекты современной физики уже не
могут рассматриваться как продукт непосредственного абстр
агирования или идеализации чувственно воспринимаемых
предметов"^.
' Йолон П.Ф. Система теоретического знания.
^ Ракитов А.И. Философские проблемы науки. Системный подход.
М.. 1977. С. 237.
-' Там же. С. 250.
* Степанов Н.И. Метод элементарных объектов // Физическая теория
(философско-методологический анализ). С. 72. В связи с проблемой
онтологического статуса теоретических конструктов в нашей методологической
литературе обсуждалась проблема их существования
(проблема реальности референтов этих конструктов). Наиболее разр
аботанные позиции по этому вопросу содержатся в кн.: Теория
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 277
Вторичный характер отражения открывает возможность
для влияния на сам процесс формирования абстрактных объектов
социальных и культурных факторов. Показательно в
этом плане высказывание уже упоминавшегося киевского исследов
ателя П.Ф.Иолона, который утверждает даже, что
структура теории детерминируется не столько исследуемым
природным объектом, сколько результатами научной и общественной
практики^ Значительно более распространена однако
точка зрения, согласно которой теория является моделью
исследуемой реальности. В упоминавшейся выше работе
А.А.Печенкина развивается даже представление, согласно которому
теория и является моделью реальности^. Но более
популярной является концепция (она формулировалась, в
частности, ленинградскими исследователями Л.Е.Анисимовой
и В.А.Штоффом), согласно которой такими моделями выступ
ают не теории в целом, а лишь их особые подструктуры -
познания и современная физика. М., 1984. Один из авторов книги ленингр
адский исследователь А.М.Мостепаненко сформулировал четыре
критерия существования конструктов современной физики: принципи
альная наблюдаемость; опытная проверяемость; инвариантность и
принадлежность к некоторой системе (см.: Мостепаненко А.М. Проблем
а существования и реальности в физическом познании // Теория
познания и современная физика. С. 182-197). Критически анализируя
концепцию А.М.Мостепаненко, С.В.Илларионов модифицирует предложенную
систему критериев. В частности, он предложил объединить
критерий принципиальной наблюдаемости и критерий опытной проверяемости,
утверждая что "наблюдение того или иного объекта в современных
физических исследованиях так или иначе связано с постановкой
проверочного опыта" (см.: Илларионов С.В. Проблема реальности
в современной физике. // Теория познания и современная физик
а. С. 205). Оба автора согласны с тем, что предложенные критерии,
являясь необходимыми, не являются достаточными.
' Иолон П.Ф. Система теоретического знания. Еще более радикальную
мысль высказывал И.С.Алексеев, когда он говорил о "вхождении".
"вплавленности" социальной формы движения материи в физическую
(см.: Алексеев И.С. О взаимосвязи физической и социальной
форм движения материи // Вопросы методологии и истории наук.
Иркутск, 1973. С. 234). Критикуя эту точку зрения, Н.И.Степанов
справедливо писал: "Познание, понимаемое как отражение, непременно
предполагает независимое, самостоятельное существование отр
ажаемого..." (см.: Степанов Н.И. Метод элементарных объектов //
Физическая теория (философско-методологический анализ). С. 75 ).
^ Печенкин А.А. Приближенные методы в структуре физического знания
(методологические проблемы) // Физическая теория (философско-методологический
анализ). С. 136-153.

278 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
иконические и знаковые модели, находящиеся в отношении
изоморфизма к репрезентируемому объекту^
Проблема интерпретации терминов теории
Отечественные методологи разделяют взгляд, согласно которому
идеализированные абстрактные объекты естественнон
аучных теорий играют ключевую роль в интерпретации терминов
и высказываний теории. Именно абстрактные объекты
теоретических систем обеспечивают семантическую интерпрет
ацию математического формализма теорий. Тем не менее по
вопросу об источниках и механизмах семантической интерпрет
ации существуют различные точки зрения.
Что является метаязыком, обеспечивающим семантическую
интерпретацию терминов теории? Несомненно, этот язык должен
содержать некоторое неформальное отражение действительности^.
Конкретизируя процедуру семантической интерпрет
ации, В.С.Степин использует понятие "картины мира".
Согласно автору, интерпретация математического аппарата в
терминах теоретической схемы отображается на картину мира,
обеспечивая семантическую интерпретацию теоретическим
терминам теории. Помимо этого, полагает автор, теоретическ
ая модель за счет особых процедур отображения составляющих
ее абстрактных объектов на объекты экспериментальноизмерительных
процедур (в этом состоит суть эмпирической
интерпретации теории), придает уравнениям теории статус
высказываний об объективных законах природы и задает термин
ам теории операциональный смысл^
Другие авторы подчеркивают роль философии в процессе
семантической интерпретации теории: семантическим метаязыком,
утверждают они, выступает система философских кате'
Анисимова Л.Е., Штофф В.А. Информационная функция теории и
модели // Вопросы философии. 1968. ь 12.
- Рубашкин В.Ш. Проблема интерпретации в физической теории //
Логика и методология науки, М., 1967. С. 274-282,
^ Степин B.C. Становление научной теории. С. 79. Киевский исследов
атель С.Б.Крымский утверждал, что научная теория должна анализиров
аться не в двух, а в трех аспектах. Помимо дедуктивной схемы и
интерпретации, естественнонаучная теория должна рассматриваться и
в аспекте аппликации, т.е. приложения к новым областям данных. С
точки зрения С. Б. Крымского три указанных аспекта теории аналогичны
расчленению языка на три сферы его анализа: синтаксис, семантику
и прагматику (см.: Крымский С. Б, Научное знание и принципы его
трансформации. Киев, 1974. С. 143-144).
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 279
горий'. Многие авторы указывают в этой связи, что в роли сем
антического метаязыка в естественнонаучном знании выступ
ают не только философия, но и другие "высшие уровни систем
атизации знания" (термин киевского исследователя
В.Ф.Черноволенко), такие как уже упоминавшаяся в связи с
работами В.С.Степина научная картина мира, а также мировоззрение^.
И хотя, как справедливо утверждалось, семантическим
метаязыком не может выступать система уже существующего
естественнонаучного знания (новая теория вводит понятия,
обозначающие до сего времени неизвестные объекты, их свой-
ства и отношения)^, тем не менее конструктивная роль системы
существующего научного знания в семантической интерпрет
ации не отрицалась. Так, А.А.Ляпунов^ в этой связи говорит
об интертеоретической (Л.Б.Баженов называет ее концепту
альной) интерпретации теории (термин интертеоретическая
А.А.Ляпунов употребляет, стремясь обратить внимание на роль
"окружения" теории), относя к интертеории язык, на котором
она излагается, специфическую систему понятий и символов,
которые используются в теории, а также ту совокупность теоретических
знаний, тот теоретический фон, который является
существенным для построения и развития данной теории.
Важной проблемой в вопросе о строении научной теории
в советской методологии считалась проблема генезиса теоретических
систем. Единодушным полагалось мнение, согласно
которому абстрактные объекты естественнонаучных теорий,
так же как и описывающие их поведение математические
уравнения (с их семантической интерпретацией) не являются
результатом индуктивного обобщения опытных данных. Для
отечественной философии науки характерно сочетание принципов
объективности знания с представлениями об активном
характере процесса познания^

' Попович М.В. О философском анализе языка науки. Гл. 4. 2, 5;
Артюх А.Т. Категориальный синтез теории. Киев, 1967; Рубашкин В.Ш.
Проблема интерпретации в физической теории и др.
^ Черноволенко В.Ф. Мировоззрение и научное познание. Киев, 1970;
Мостепаненко М.В. Философия и физическая теория. Л., 1969.
"~ Рубашкин В.Ш. Проблема интерпретации в физической теории,
* Ляпунов А.А. О некоторых особенностях строения современного
теоретического знания // Вопросы философии. 1966. ь 5.
^ См.: Копнин П.В. Логические основы науки. Киев, 1968; Его же:
Гносеологические и логические основы науки. М., 1974; Степин B.C.
и Томильчик Л.М. Практическая природа познания и методологические
проблемы современной физики. Минск, 1970; Зотов А.Ф.
Структура научного мышления. М., 1973. С. 26.
280 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Развитие новейшего естествознания показало несостоятельность
представлений, согласно которым возникновение новых
теорий является следствием изменений только в сфере эксперимент
альной практики'. Известные физики М.И.Подгорецкий
и Я.А.Смородинский в одной из своих методологических
работ подчеркнули ту большую роль, которую играют в этом
процессе внутренние противоречия теоретического знания.
Авторы работы утверждают даже, что результаты эксперимента
вообще не могут сыграть роль источника преобразований в
теоретической сфере, если только речь идет не просто о возник
ающем несогласии теориии с экспериментальными данными
(такое несогласие, подчеркивают они, можно устранить
путем второстепенных изменений теории), а о таком несоответствии,
которое вскрывает существование внутренних логических
противоречий теории^.
Эту же точку зрения разделяет и развивает на конкретном
материале современного физического знания казанский исследов
атель Р.Нугаев. В монографии, посвященной анализу переходных
ситаций в развитии научного знания, содержанием
которых является процесс смены фундаментальных теорий^,
Р.Нугаев утверждает: "Известные фундаментальные теории
сменяют друг друга отнюдь не из-за такого взаимодействия с
опытом, о котором писали сторонники эмпиризма и не из-за
конвенционалистских "прихотей" их создателей. Они сменя'
Это утверждение оказывается вдвойне справедливым в физике элемент
арных частиц: на современной стадии развития этой области физического
знания (речь идет о теории струн) теория настолько "забеж
ала вперед" по отношению к эксперименту (это связано главным обр
азом с невозможностью пока достичь нужного для проведения соответствующих
экспериментов уровня энергии), что не удается ни подтвердить,
ни опровергнуть теоретические построения (описывая и
анализируя этот феномен, А.Н.Павленко использует термин "эмпирическ
ая невесомость" теории. См.: Павленко А.Н. Современная космология:
проблемы обоснования // Астрономия и современная картина
мира. ML, 1996). В связи с этим отмечалась та большая роль, которую
играют в физике высоких энергий эстетические соображения (Матchur
Е. The Heuristic Role of Aesthetics in Science // International Studies
in the Philosophy of Science. 1987. Vol. 1. ь 2; Фам До Тьен. Некоторые
методологические вопросы современной физики высоких энергий //
Философия физики элементарных частиц. М., 1995).
Подгорецкий М.И., Смородинский Я.А. Об аксиоматической структуре
физических теорий // Физическая теория (философско-методологический
анализ). С. 57.
^ Нугаев P.M. Реконструкция процесса смены фундаментальных научных
теорий. Казань, 1989.
Отечественная философия науки: 60'90-е годы 281
лись в результате столкновения с такими аномалиями, за которыми
"стояли" другие фундаментальные теории, противореч
ащие исходным. Эти аномалии могли быть устранены (и устранялись)
только за счет разрешения противоречий встречи
между фундаментальными теориями - за счет построения
глобальной теории, содержащей встретившиеся теории в снятом
виде"'

Обсуждая проблему генезиса теорий, А.Т.Артюх отмечал
большую роль, которую играет в синтезе теорий аналитикосинтетическ
ая деятельность мышления^. Указывалось также на
важность для процесса синтеза знания высших уровней систем
атизации знания - философии, мировоззрения, картины
мира^. В.П.Бранский в этой связи обращает внимание на эвристическую
роль философских принципов в генезисе нового
теоретического знания. Он полагает, что принципы новой
фундаментальной теории не выводятся, а выбираются из множеств
а конструктов, созданных с помощью стихийной игры
воображения исследователя, с помощью философских принципов.
Таким образом, как подчеркивает В.П.Бранский, философские
принципы выполняют в генезисе нового знания
селективную функцию^.
Все вышесказанное отнюдь не означает какой-либо недооценки
отечественной методологией экспериментального нач
ала в науке. Напротив, вопросам о взаимоотношении теории
и эксперимента, о роли эксперимента в генезисе, развитии и
принятии теорий уделялось большое внимание. Сотрудниками
сектора философских вопросов физики совместно с немецкими
учеными была подготовлена коллективная монография
"Эксперимент. Модель. Теория" (Под ред. Г.Герца и М.Э.Омельяновского).
М., 1982. В книге рассматривались особенности
экспериментальной деятельности в физическом познании
(М.Э.Омельяновский); биологии (Р.С.Карпинская); в исследов
аниях космоса (А.Д.Урсул); математическая теория эксперимент
а (В.С.Тюхтин, С.Н.Вовк); анализировался статус так на'
Нугаев P.M. Реконструкция процесса смены фундаментальных
научных теорий. С. 12.
^ Артюх А.Т. О природе абстрактных объектов и способах их построения
// Логика и методология науки. М., 1967.
^ Черноволенко В.Ф. Мировоззрение и научное познание.
^ Бранский В.П. Проблема выбора в фундаментальном теоретическом
исследовании и принцип отражения // Роль философии в научном
исследовании. Л., 1990.
282 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
зываемого "решающего" эксперимента в познании и обосновыв
алась мысль о возможности частичной реабилитации
самой идеи "решающей" проверки теории (Мамчур Е.А.).
Этим же сектором в сотрудничестве с киевскими учеными
опубликована книга "Теоретическое и эмпирическое в современном
научном познании". М.,1984, в которой также анализиров
ались особенности экспериментального начала в современной
науке: исследовалась роль эксперимента в современной
физике элементарных частиц (В.И.Кузнецов); анализиров
алась специфика процедур измерения в физическом познании
в связи с переходом его к анализу квантовых объектов
(Л.Г.Антипенко); оценивалось методологическое значение
конкретных экспериментов (результатов Белла) в интерпретации
квантовой теории (В.И.Аршинов) и т.д.
Несколькими годами ранее сотрудником Института истории
естествознания и техники А.В.Ахутиным была опубликов
ана монография: "История принципов физического эксперимент
а". М., 1976, в которой автор прослеживал на конкретном
материале истории физического познания изменение самих
принципов взаимоотношения экспериментальной и теоретической
деятельности.
Методологическому анализу эксперимента в современной
физике посвятил большое число своих работ занимающийся
философскими проблемами науки физик Г.Б.Жданов^
Касаясь проблемы генезиса теоретических схем, В.С.Степин
утверждает, что они создаются как гипотезы, путем перенос
а абстрактных объектов из других областей теоретического
знания и соединения этих объектов в новой "сетке отношений".
При этом автор формулируемой точки зрения подчеркив
ает, что в процессе построения теоретических схем абстр
актные объекты наделяются новыми признаками, поскольку
погружаются в новую систему отношений^.

В связи с вовлечением в процесс синтеза теории внеэмпирических
факторов нетривиальным становится вопрос о том,
как достигается в знании объективность (ведь теория -
' См.: Жданов Г. Б. Теория и эксперимент в физике микромира //
Философские проблемы физики элементарных частиц. М., 1963; Его
же: Эксперимент и теория в современном естествознании // Материалистическ
ая диалектика и методы естественных наук. М., 1968; Его
же: Частицы высоких энергий и физические поля: особенности современного
подхода в эксперименте и теории // Методы научного познания
и физика. М., 1985.
^ Степин B.C. Становление научной теории. С. 100.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 283
форма достоверного знания!). В философии с ее категориальным
аппаратом, так же как и в таких уровнях систематизации
знания как картина мира и мировоззрение зафиксирован прошлый
опыт познания, в связи с чем участие этих уровней
знания в синтезе теорий обеспечивает им большую объективность
по сравнению с эмпирическим уровнем знания. Такую
точку зрения развивали многие авторы, следуя кантовским
представлениям о всеобщем и необходимом знании'. Думается,
однако, что для достижения объективности знания всего
этого недостаточно, и установление такой объективности требует
реализации специальных познавательных процедур. В
этом отношении интересны взгляды В.С.Степина. Он полагает,
что "монтируясь" за счет абстрактных объектов, перенесенных
из других областей научного знания, либо объектов,
сформировавшихся на предшествующих этапах развития данной
дисциплины, теоретические схемы затем проходят специ-
альную процедуру обоснования. В ходе ее доказывается, что
новые признаки абстрактных объектов соответствуют эксперимент
альным данным той области, для отображения которой
была выдвинута модель. Кроме того, демонстрируется совместимость
новых признаков абстрактных объектов с теми их
признаками и свойствами, которые уже получили свое обоснов
ание в ходе предшествующего развития практики и позн
ания.
Следует отметить, что при оперировании представлениями
о теории как о системе высказываний процедура обоснования
знаний сводится к сопоставлению следствий из основных допушений
теории с экспериментальными данными. В этом случ
ае процедура обоснования выступает конечным этапом развертыв
ания теоретического содержания знания, и необходимости
в каких-либо промежуточных процедурах при таком
подходе к теории не возникает. В отечественной методологии,
оперирующей представлениями о теории как о концептуальной
системе, в которую встроена идеальная модель, претендующ
ая на отображение реальности, такая промежуточная
процедура оказывается необходимой. В работах В.С.Степина
она получила название "конструктивного обоснования" теоретических
схем^ Суть этой процедуры состоит в том, что
новые признаки абстрактных объектов, которые те приобретают
в новой сетке отношений, исследователи стремятся получить
в рамках мысленных экспериментов, "выстраивающих"
' Копнин П.В. Логические основы науки. С. 176; Артюх А.Т. Категори
альный синтез теорий. Гл. 1. 1.
^ Сгепин B.C. Становление научной теории. С. 282.
284 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
данный объект на базе эмпирического материала, который
призвана объяснить теоретическая модель. После этого проверяют,
согласуются ли новые свойства абстрактных объектов с
теми их признаками, которые оправданы предшествующим
опытом познания. В.С.Степин полагает, что помимо обоснов
ания знания формулируемая им процедура позволяет выявить
слабые точки в теории и обеспечивает эффект перестройки
системы научного знания в направлении более точного
и адекватного отбражения реальности'.

Одна из слабостей гипотетико-дедуктивной схемы строения
естественнонаучного знания даже в ее нестандартном вари
анте состоит в том, что она базируется на дихотомии теоретическое
и эмпирическое, о трудностях разграничения которого
говорилось выше. Интересная попытка обойти эту трудность
была предпринята И.С.Алексеевым, предложившим
оригинальную реконструкцию физической теории^ (уже упомин
авшуюся бегло в предыдущем разделе настоящей монографии).
Автор упоминающейся реконструкции разработал так назыв
аемую трехкомпонентную модель системы физического
знания. В качестве исходных типов содержания физического
знания он выделил наблюдаемые - Н, ненаблюдаемые Н, и
математические объекты - М. В работах И.С.Алексеева они
получили название объектов отнесения соответствующих
типов знаний: Н-знаний; Н-знаний и М-знаний. Таким образом,
в данной реконструкции в духе с общей традицией отечественной
философии науки главное внимание также уделяется
не столько знаковой форме знания, сколько его содерж
анию. С точки зрения рассматриваемой модели целостное
единство теории создается благодаря существованию бинарных
отношений между объектами отнесения знаний. Автор
рассматриваемой концепции выделяет шесть бинарных отношений
между тремя упомянутыми компонентами. Эти отношения
являются направленными и интерпретируются следующим
образом.
МН-отношение соответствует эмпирической интерпретации
математического аппарата теории;
' Степин B.C. Становление научной теории. С. 282.
^ Она изложена в работах: Алексеев И.С. Возможная модель структуры
физического знания // Проблемы истории и методологии научного
познания. М., 1974; Алексеев И.С., Овчинников Н.Ф., Печенкин
А.А. Методология обоснования квантовой теории. М., 1984.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 285
НМ-отношение дает возможность получить описание Нобъектов
с помощью М-объектов;
МН-отношение соответствует семантической интерпретации_м
атематического аппарата теории; _
НМ-отношение дает возможность получить описание Нобъектов
с помощью М-объектов;
НН-отношение соответствует истолкованию результатов
экспериментов и наблюдений с помощью Н-объектов;
НН-отношение соответствует предсказаниям результатов
экспериментов на основании знаний о Н-объектах.
При этом утверждается, что характерной особенностью отношений
между МиНиМиН является то, что они устан
авливаются не непосредственно, а через модели-посредники
(МН и МН-модели), которые представляют собой идеализиров
анные (абстрактные) объекты - конструкты. Характеризуя
роль этих "посредников" в предложенной им реконструкции,
И.С.Алексеев утверждает, что они позволяют выделить из
практически бесконечного набора свойств, которыми обладают
реальные Н и Н-объекты, только те, которые нужны для
решения конкретных задач, а также дают возможность припис
ать этим свойствам точную количественную определенность,
необходимую для выполнения математических расчетов; и,
наконец, с ними можно оперировать "мысленно", без обращения
к действительному эксперименту'. Указанные выше бин
арные отношения устанавливают согласование объектов отнесения
одного типа с объектами отнесения другого типа.
И.С.Алексеев называет такой тип согласования локальным.
Такое согласование имеет место в процессе формирования
теории, регулируется картиной мира и сопоставляется с эмпирическими
данными. Другой важной процедурой является
глобальное согласование, в ходе которой устанавливается согл
асованность между всеми шестью бинарными отношениями.

Оно обеспечивает целостность теоретической системы и достиг
ается, по Алексееву, благодаря действию методологических
принципов физики (которые были предметом специального
рассмотрения в предыдущей главе нашей работы).
В предложенной реконструкции физическая теория предст
ает в виде интегрального единства компонентов знания, постепенно
выстраивающегося на базе локального и глобального
обоснований. Тем не менее, на этом этапе реконструкции физическ
ая теория все еще оказывается оторванной от динамики
и развития научного знания. Стремясь учесть динамические
' Алексеев И.С., Овчинников Н.Ф., Печенкин А.А. Методология обоснов
ания квантовой теории. С. 33.
286 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
аспекты знания, И.С.Алексеев "встраивает" теорию в окружение,
- вначале "ближайшее", физическое окружение, затем
более широкое - "научное", и наконец - наиболее широкое,
"культурное" окружение. Характер научного и культурного окружения
интуитивно ясен. Что касается "физического" окружения,
в его состав входят такие компоненты как эмпирический
базис теории, другие физические теории, методологические
принципы физики, т.е. факторы, обеспечивающие определенные
типы обоснования знания.
Предложенная реконструкция структуры физического знания
позволяет представить развитие теории в виде процесса,
определяемого двумя рядами взаимодействий. Один ряд сост
авляют внутренние связи между Н, Н, и М-объектами, результ
атом которых выступают новые отношения, интерпретации
и интеграции объектов, формирующих теорию. Другой -
внешние взаимодействия между теорией и ее окружением, в
результате которых происходит подтверждение или опровержение,
усовершенствование теории или отказ от нее.
Поиски других единиц
методологического анализа знания
Одно из оснований для введения только что рассмотренной
трехкомпонентной схемы естественнонаучной теории состояло,
таким образом, в том, чтобы учесть динамические аспекты
научного знания. (Другим основанием являлась надежд
а на то, что рассматриваемая модель даст возможность рацион
ально реконструировать процесс обоснования теории).
Такое же стремление - найти основание для реконструкции
знания как развивающейся системы - лежало в основе поисков
других, отличных от теории, единиц методологического
анализа знания. Они постоянно велись в отечественной философии
науки наряду с реконструкцией структуры и строения
научной теории.
Выбор логическим позитивизмом в качестве единицы анализ
а научного знания именно теории находит свое объяснение
в том, что позитивизм отождествлял философию науки с
анализом языка науки, с исследованием готового, сформиров
авшегося знания. Поворот к анализу развития научного знания
произошел только с появлением работ К.Поппера. Предст
авители постпозитивистской философии науки, пришедшей
на смену позитивизму, начали свои разработки как раз с
апелляции к другим, более широким и емким по сравнению
с теорией единицам анализа знания, типа парадигм Т.Куна,
исследовательских программ И.Лакатоса, доменов Д.Шейпира,
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 287
теоретических-взглядов-на мир Г.Хукера и т.п., в стремлении
учесть эволюционные аспекты научного знания.
Такие же поиски велись и в отечественной философии.
Уже модель, предложенная И.С.Алексеевым, была не столько
реконструкцией теории, сколько анализом теории, взятой в
единстве со своим иерархически организованным окружением,
являясь таким образом шагом на пути к более емкой единице
анализа знания. Фактически такой же переход осуществляет и
В.С.Степин, когда он включает в структуру научного знания
помимо теории специальный блок, получивший в его работах
название оснований научного знания (они будут подробно
рассмотрены ниже). В других работах, связанных с попыткой
применить к анализу строения и динамики научного знания
концептуальный аппарат синергетики, В.С.Степин в качестве
аналитической единицы предлагает научную дисциплину, т.е.

отрасль знания - физику, химию, математику, биологию и
т.д.'. При этом в качестве основной характеристики научной
дисциплины В.С.Степин называет системность и иерархичность
ее структуры. Теория в научной дисциплине предстает
как относительно автономная единица, которая сама являясь
особой системой, выступает в то же время в качестве элемент
а более сложной системы.
Еще одна линия поисков более широких и емких аналитических
единиц связана с применением к анализу научного
знания системных представлений. Сама суть системного подход
а предполагает более широкий, целостный взгляд на вещи.
Это обстоятельство верно подмечено В.И.Аршиновым, утвержд
ающим, что стремление ввести в контекст анализа проблемы
строения научного знания системные понятия - понятия
уровней, иерархии, целостности, развития - приводят к
концепции динамических концептуальных структур, интегриров
анных в единое целое^.
Собственно, системные представления и понятия так или
иначе использовались во всех отечественных разработках
строения научного знания. Специальному рассмотрению научного
знания с точки зрения системного подхода была посвящен
а монография А.И.Ракитова^. Автор монографии характе'
Степин B.C. Динамика научного познания как процесс самоорганиз
ации // Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления.
М., 1994. С. II.
^ Аршинов В.И. О системном подходе к анализу научного знания //
Физическая теория (философско-методологический анализ. М., 1980.
^ Ракитов А.И. Философские проблемы науки. Системный подход.
М., 1977.
288 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
ризует науку как функциональную систему, предполагающую
развитие. В качестве основных подсистем науки как функцион
ального объекта он выделяет следующие функциональные
группы: проблемы (П), теории (Т), метод (М), факты науки
(Ф). Согласно А.И.Ракитову, собственно функциональной частью
является научная теория, выступающая в качестве "машины"
по производству знания. Совокупность правил, называемых
методом, образует особую функциональную группу - это
инструменты, нормы, стандарты по "эксплуатированию" машины.
Кроме того, автор цитируемой книги вычленяет в
науке некую стабильную подсистему, гарантирующую саму
форму развития науки и функционирования ее в качестве научной
дисциплины. Эта подсистема "вмонтирована" в науку в
виде фундаментальной схемы; она выполняет в научном позн
ании функцию "хранителя наследственности".
А. И. Ракитов называет эту функцию генетической. Двумя
другими функциями научной теории являются, с его точки
зрения, эвристическая - связанная с производством нового
знания, и эпистемологическая, состоящая в отражении определенного
фрагмента действительности (относительно специфического
характера этого отражения см. выше, с. 276).
Фактически в русле системного подхода находятся и разр
аботки киевских исследователей М.С.Бургина и В.И.Кузнецов
а, которые в многочисленных публикациях' развивали так
называемую унифицирующую модель научной теории. Авторы
называют ее унифицирующей - потому что она включает в
себя в качестве частных случаев и объединяет уже упоминавшуюся
стандартную гипотетико-дедуктивную схему научной
теории (являющуюся, как известно, результатом применения
к анализу научного знания формально-логических методов), и
структуралистскую модель (разрабатываемую, в частности
Дж.Снидом^), в рамках которой теория рассматривается как
сложная система теоретических моделей объектов, исследуемых
данной теорией. В качестве аппарата анализа авторы рассм
атриваемых работ используют математическую теорию именов
анных множеств.
М.С.Бургин и В.И.Кузнецов реконструируют научную теорию
как сложную полисистему, состоящую по крайней мере

' Бургин М.С.. Кузнецов В.И. О системных особенностях физической
теории // Естествознание: системность и динамика. М., 1990. Их же:
Системные реконструкции научных теорий на основе концепции именов
анных множеств // Системные исследования. Ежегодник. 1985.
М.. 1985. С. 136-160.
" Sneed J.D. The Logical Structure of Mathematical Physics. Dordrecht,
1971.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 289
из четырех подсистем: логико-лингвистической; модельнорепрезент
ативной; прагматико-процедурной и проблемно-эвристической.
С позиции авторов рассматриваемой концепции
основой для вычленения логико-лингвистической подсистемы
теории является факт, согласно которому содержание теории,
ее развитие и приложения представлены в лингвистической
форме. Недаром, полагают авторы концепции, логико-лингвистическ
ая подсистема часто отождествляется с теорией как
целым. Это типично для стандартной гипотетико-дедуктивной
схемы строения теоретического знания.
Основой для вычленения модельно-репрезентативной подсистемы
является, с точки зрения цитируемых авторов, способность
научной теории отражать область исследуемой реальности
посредством концептуальных моделей. И, наконец, анализ
реальных научных теорий в том их виде как они предст
авлены в монографиях, статьях, учебниках показывает, что
они включают в себя проблемы, методы их решения, различные
оценки, типа "истинно", "правильно" и т.п. Все эти элементы,
считают В.И.Кузнецов и М.С.Бургин, естественно распределены
между прагматико-процедурной и проблемно-эвристической
подсистемами научных теорий.
Проблемы аксиоматизации
естественнонаучной теории
Особое место в отечественной философии науки заняло
обсуждение вопроса о возможностях и границах аксиоматического
метода в естественных науках. Известно, что идеал
аксиоматической системы реализуем в полной мере только в
математике: даже наиболее развитые в плане использования
математического аппарата физико-математические теории (не
говоря о теориях других, менее развитых в этом отношении
дисциплин) содержат в себе нестрогие понятия, нечетко выделенные
объекты исследования и т. п., которые не дают
возможности реализовать аксиоматический идеал. Более того,
как отмечали многие исследователи, такие нечеткие и нестрогие
понятия не являются каким-либо дефектом физических
теорий. Напротив, они жизненно необходимы для становления
и функционирования естественнонаучного знания.
"Наука в своем развитии не может обойтись и не обходится
одними точными понятиями, - писал в этой связи
М.Э.Омельяновский. При определенных условиях, когда зарожд
ается новая теория, т.е. когда она является теорией
290 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
лишь "в себе", и не имеет разработанной системы своих понятий,
наука пользуется... неточными понятиями..."1
Тем не менее, несмотря на ясное понимание недостижимости
идеала аксиоматизации, попытки построения аксиоматических
систем существовали и в физико-математическом естествозн
ании. Также как и их методологические реконструкции.
Если вслед за С.И.Вавиловым^ проводить различие между
такими методами построения физических теорий как метод
принципов, метод модельных гипотез и метод математических
гипотез, то наиболее успешными попытки аксиоматизации
были (как справедливо утверждает один из киевских исследов
ателей^) по отношению к теориям, построенным методом
принципов (специальная теория относительности, классическ
ая механика, термодинамика). В работах отечественных методологов
проводились различия между физической и математической
аксиоматиками. Математическая аксиоматика покоится
на конвенциональном фундаменте; критерием выбора аксиом
служит их концептуальное богатство, объясняющая
мошь, иногда присущие им красота и изящество. Физическая
аксиоматика носит фактуальный характер, в связи с чем дедуктивные
системы естественнонаучных теорий как раз и
приобретают характер гипотетико-дедуктивных систем.

Как утверждалось в работах советских методологов, заним
ающихся проблемами аксиоматизации естественнонаучного
знания^ в методологии математики проводится различие
между материальной, формальной и формализованной аксиом
атиками, В материальной аксиоматике объекты известны до
аксиом; дедукция здесь сочетается с наглядностью, а теоретическое
доказательство со ссылками на очевидность. Формальн
ая аксиоматика характеризуется тем, что объекты теории и
отношения между ними до аксиоматики неизвестны и неопределенны.
Речь идет о крайне абстрактных системах вещей -
точки, прямые, плоскости и отношения между ними: "лежать
на", "между ними" и т.д. Конкретизация представлений о них
достигается путем их неявного определения с помощью аксиом.
В случае формальной аксиоматики именно система аксиОмельяновский
М.Э. Вступительная статья к кн.: Бунге М, Философия
физики. М., 1975. С. 13.
"- Вавилов С.И. Собр. соч. Т. III. 1956. С. 156.
^ Вильницкий М.Б. Аксиоматический метод в физике // Вопросы философии.
1966. ь 3.
* Там же: Омельяновский М.Э. Аксиоматика и поиск основополагающих
принципов // Вопросы философии. 1972. ь 8.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 291
ом, а не исследуемые объекты являются исходным пунктом
построения теории. И, наконец, формализованная аксиоматик
а предполагает использование формализованных языков -
языка символов, формул. Все суждения и аксиомы в данном
случае являются формулами. Именно в формализованной аксиом
атике достигается наибольшая строгость.
Воспользовавшись этими определениями, можно утвержд
ать, что физическая аксиоматика имеет черты как материальной,
так и формальной аксиоматик^ Как уже отмечалось при
рассмотрении работ, посвященных структуре теории, в физических
теоретических системах есть и содержательные и форм
альные принципы. Различие между ними - это различие
между математическим аппаратом теории и его интерпретацией.
А.Ф.Зотов отмечает различные способы введения их в
теоретические системы. "Формальные принципы обычно берутся
в готовом виде вместе с той математической конструкцией,
которая используется теоретиком. ...Потребность в изменении
содержательных принципов возникает в результате обн
аружения противоречия существовавшей доселе теоретической
конструкции с данными экспериментов и наблюдений"^.
В то же время, как подчеркивает В.С.Степин, говорить о
раздельном существовании формальных и содержательных
компонент аксиоматической части физической теории можно
лишь условно. Только на отдельных этапах формирования
теории можно рассматривать математический аппарат физических
теорий как формальное исчисление, "разворачивающееся"
в соответствии с принципами и правилами математического
оперирования. Соединение подобным образом сконструиров
анных "кусков" осуществляется посредством обращения
к теоретическим схемам. Мысленно экспериментируя с
абстрактными объектами теоретических схем, исследователи
корректируют преобразования математических уравнений^.
В работах, посвященных проблемам аксиоматизации естественнон
аучного знания, подчеркивалась эвристичность аксиом
атического метода^. "Применение аксиоматического метода
помогает не только рационально построить научную теорию,
' Вильницкий М.Б. Аксиоматический метод в физике.
^ Зотов А.Ф. Структура научного мышления. М., 1973. С. 129.
^ Степин B.C. Становление научной теории, С. 50 и далее.
^ Омельяновский М.Э. Аксиоматика и поиск основополагающих
принципов // Вопросы философии. 1972. ь 8; Вильницкий М.Б. Аксиом
атический метод в физике; Подгорецкий М.И" Смородинский Я.А. Об
аксиоматической структуре физических теорий // Физическая теория
(философско-методологический анализ).

292 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
не только организовать уже имеющиеся научные знания, но
и ведет к получению нового знания. ...Это способ расширения
содержания науки" i. Вместе с тем высказывалось и весьма
здравое и справедливое мнение о неправомерности попыток
абсолютизации тех или иных программ аксиоматизации физических
теорий. С.В.Илларионов характеризует такие попытки
как "методологический монофундаментализм", противопоставляя
его "полифундаментализму", как стратегии признания и
разработки различных подходов к организации и реконструкции
научного знания^ С этих позиций автор цитируемой работы
критически анализирует так называемый алгебраический
подход и программу "тотальной эрлангенизации физики"^
В отечественной философии науки весьма распространен
взгляд, согласно которому в естествознании не реализуем
также идеал единой аксиоматики (в духе механистического
идеала XVII-XIX веков). Наиболее интересные и убедительные
аргументы в поддержку этого положения были развиты
цитировавшимися ранее известными советскими физиками и
методологами М.И.Подгорецким и Я.А.Смородинским^. Эти
авторы отметили, что в физике обычно существует не одно
генеральное направление развития теоретической мысли, а
несколько таких направлений, первоначально далеких друг от
друга. В связи с чем, если и можно в некотором ограниченном
смысле говорить об аксиоматических системах в физическом
познании, то речь следует вести не о единой, всеобъемлющей
аксиоматике, а о нескольких частных системах
аксиом.
' Вильницкий М.Б. Аксиоматический метод в физике. С. 72.
^ Илларионов С.В. О некоторых тенденциях в современных исследов
аниях по методологии теоретической физики // Физическая теория
(философско-методологический анализ). С. 293-310.
^ Суть алгебраического подхода в попытке объединения всех основных
физических теорий в абстрактную схему высокой степени общности
- на базе абстрактных математических схем. "Тотальная эрл
ангенизация", по Илларионову, заключается в стремлении реконструиров
ать все развитие физики как последовательную реализацию
теоретико-группового подхода. Обе программы нашли отражение в
статьях: Кулаков Ю.И. О необходимости новой постановки проблемы
в теоретической физике // Физическая теория (философско-методологический
анализ). С. 192-210; Зайцев Г.А. Алгебраические структуры
физики // Там же. С. 226-246.
^ Подгорецкий М.И., Смородинский Я.А. Об аксиоматической структуре
физических теорий // Физическая теория (философско-методологический
анализ).
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 293
В конечном счете, как отмечают авторы рассматриваемой
работы, упомянутые различные направления "встречаются".
Преодоление существующих между ними противоречий служит
основой для новых более глубоких теоретических обобщений.
В качестве примера в цитируемой работе приводится
"встреча" классической механики, с ее преобразованиями Галилея,
и классической электродинамики, с ее неподвижным
эфиром, приведшая к созданию специальной теории относительности.
Другим фактором, препятствующим возможности
замкнутого аксиоматического описания физики, является, как
указывают авторы статьи, появление "кольцевых структур".
Суть этого явления в том, что последующая теория, как правило,
не только является более общей по отношению к предшествующей,
но и сама нуждается в этой предшествующей
для своего обоснования. В качестве примера в статье приводится
взаимоотношение квантовой и классической физик: без
привлечения понятий квантовой механики невозможно последов
ательное аксиоматическое изложение механики классической,
и в то же время последовательное построение квантовой
механики невозможно без классической^
Основания научного знания;

научная картина мира; идеалы и нормы научной
деятельности; философские основания науки
В генезисе и развитии научных теорий большую роль игр
ает особый блок знаний, который в отечественной философии
науки получил название оснований научного знания.
При некотором разнообразии истолкований самого понятия
"основания" разброс смыслов оказался небольшим. Основания
определяют как "единый с теорией базис, обеспечивающий
возможность генезиса и функционирования теорий"^;
"Категории и принципы философии, которые органически
включаются в ткань научного исследования, воздействуя на
научный поиск"^; "Системообразующие факторы, обеспечи'
Подгорецкий М.И., Смородинский Я.А. Об аксиоматической структуре
физических теорий // Физическая теория (философско-методологический
анализ). С. 58.
' Кравченко А.М. Структура оснований физической теории // Философские
проблемы оснований физико-математического знания. Киев,
1989. С. 13.
^ Храмова В.Л. Категориально-философские основания квантовой мех
аники // Там же.
294 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П .Огурцов
вающие целостность научных дисциплин"' и т.д. Примем в
качестве "рабочего" это последнее определение, поскольку
оно оказалось наиболее популярным и распространенным в
нашей литературе. Компонентами оснований при таком их
истолковании оказываются идеалы и нормы научного познания;
научная картина мира, и философские основания науки^. Рассмотрим
подробнее, какие спецификации получили эти компоненты
в отечественной философии науки 60-90-х годов.
Следует отметить, что разработка этих вопросов в значительной
степени является заслугой минской школы исследователей^,
чем и будет объясняться большое число ссылок в данном изложении
на работы представителей именно этой школы.
Было выявлено, что идеалы и нормы исследования включают
в себя идеалы доказательности и обоснования знания; идеалы
объяснения и описания, а также идеалы построения и организ
ации знания. В их содержании было выявлено несколько
взаимосвязанных уровней. Первый уровень - это нормативы,
общие для всякого научного исследования; те характеристики
науки, которые делают науку наукой, отличая ее от всех других
форм познания - искусства, мифа, религии, обыденного
познания. Речь идет прежде всего о требованиях объективности
результатов познания и о его предметности. Содержание
второго уровня представляет собой конкретизацию этих
общих нормативов по отношению к определенному этапу развития
науки. "Система таких установок - представлениях о
нормах объяснения, описания, доказательности, организации
знаний и т.д., выражает стиль мышления эпохи и образует
второй уровень в содержании идеалов и норм исследования"^.
' Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
знания // Научные революции в динамике культуры. Минск, 1985. С. 39.
^ Нам представляется, что в структуре оснований научного знания
есть еще один важный компонент: методологические принципы научного
знания. В нашей стране систематическое исследование методологических
принципов проводилось в работах неформальной группы
исследователей, возглавленной Н.Ф.Овчинниковым. История и содерж
ание этих исследований изложены в предыдущей главе настоящей
монографии.
^ Идеалы и нормы научного познания наиболее основательно проанализиров
аны в книгах: Идеалы и нормы научного исследования.
Минск, 1981: Природа научного познания. Минск, 1979; Степин B.C.
Научные революции в динамике культуры.
^ Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
знания // Научные революции в динамике культуры. С. 42.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 295

И, наконец, третий уровень. Здесь установки второго уровня
конкретизируются применительно к специфике предметной области
той или иной научной дисциплины - физики, химии, биологии
и т.п.
В связи с рассмотрением идеалов различных научных дисциплин
обращалось внимание на принципиальную несводимость
их друг к другу. В.И. Купцов характеризует это явление
как принципиальный "полиформизм" научного знания'. Сравнив
ая в отношении идеалов научности физику и историю,
В.И.Купцов говорит о разных культурных функциях этих дисциплин.
Проигрывая физике в строгости, история обладает
тем не менее и важными преимуществами, которых лишена
физика, поскольку выступает источником расширения соци-
ального опыта людей. Учитывая это обстоятельство, делает
вывод автор упоминаемой точки зрения, попытки реализовать
в истории так же как и в других гуманитарных науках идеал
научности, присущий физическому знанию, вряд ли будут
иметь успех.
Характер идеалов и норм научного познания определяется
прежде, всего спецификой исследуемых объектов. "Каждый
новый тип системной организации объектов, вовлекаемых в
орбиту исследовательской деятельности, как правило, требует
трансформации идеалов и норм научной деятельности"^ Одн
ако исследователи данного компонента оснований научного
знания полагают, что специфика исследуемых объектов - не
единственный детерминант идеалов и норм познания: они
имеют также социокультурную размерность. В них находят отр
ажение те представления о процедурах достижения истинного
знания, которые корнями уходят в культуру эпохи. Иными
словами, идеалы и нормы формируются, испытывая влияние
мировоззренческих структур, лежащих в фундаменте культуры
той или иной исторической эпохи, и несут на себе отпечаток
этого влияния^.
Имея в виду зависимость идеалов и норм от системы культуры,
А.П.Огурцов считает, что идеалы и нормы являются
таким феноменом, который не поддается одностороннему -
социологическому или когнитивному анализу, а требует сочет
ания того и другого подходов. Подчеркивая необходимость
двухаспектного анализа, А.П. Огурцов утверждает: "Изучение
' Купцов В.И. Структура научного знания. // На пути к единству
науки. М., 1983.
^ Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развития
знания. С. 44.
^ Там же.
296 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
формирования и развертывания идеалов научности предполаг
ает осмысление как когнитивной эволюции, так и определенных
характеристик научного сообщества, которое приним
ает некоторые методологические и теоретические принципы
в качестве регулятивов, ценностей и норм, реализует их в
своей познавательной деятельности и социальном поведении"'.
Второй из компонентов оснований научного знания научн
ая картина мира находилась в центре внимания отечественных
методологов в течение длительного времени. В разработку
вопроса о картине мира внесли свой вклад представители всех
философских школ: московской, минской, ленинградской,
киевской, саратовской, новосибирской и дрА Многие вопросы,
связанные с феноменом научной картины мира, оказались
остро дискуссионными. На многие из них до сих пор не получено
однозначных ответов. Но прежде, однако, о том, что
принимает большая часть исследователей, разрабатывающих
эту проблематику.
Как верно отметила минская исследовательница Л.Ф.Кузнецов
а^, сами исследования научной картины мира (НКМ) и
даже феномена НКМ оказались возможными благодаря тому,
что в отечественной философии науки существовала традиция,
отсутствующая в позитивистской философии науки, связ
анная с признанием конструктивной роли философии в становлении
и развитии научного знания и делающая акцент на
историческом аспекте научного знания и на его содержательных
моментах. И можно согласиться с автором статьи в том,
что даже в постпозитивистской философии науки не все из
недостатков позитивистского подхода к методологической реконструкции
научного знания были преодолены, что возможно
и помешало западным философам науки увидеть и оцеОгурцов
А.П. Институализация идеалов научности // Идеалы и
нормы научного исследования. Минск, 1981. С. 69.

- Исследования научной картины мира не являются только достоянием
истории, они продолжаются и поныне. Только за последние годы
вышло две монографии на эту тему: Степин B.C., Кузнецова Л.Ф. Научн
ая картина мира в культуре техногенной цивилизации. М., 1994;
Астрономия и современная картина мира (под ред. В.В.Казютинского).
М.. 1996. В последней работе проанализирован вклад, который
сделан в научную картину мира современной астрономией.
^ Кузнецова Л.Ф. Категория "научная картина мира" как концепту-
альное средство методологического анализа науки // Научная картина
мира как компонент современного мировоззрения. М.-Обнинск, 1983.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 297
нить эвристические возможности НКМ, да и вообще вычленить
этот феномен.
В обзорах работ, посвященных анализу феномена НКМ,
отмечается, что в нашей литературе сложилось два подхода
к характеристике НКМ - сциентистский и натурфилософский'.
Согласно сциентистскому подходу НКМ формируется
средствами самой науки, опирающейся на философские
принципы и категории. Согласно натурфилософскому -
НКМ создается в лоне философии и является составной частью
философии. Абсолютное большинство отечественных исследов
ателей нового поколения принимает первую позицию.
"Философские основания науки не следует отождествлять с
научной картиной мира, - пишут в этой связи В.С.Степин
и Л.Ф.Кузнецова. Научная картина мира всегда опирается на
определенные философские принципы, но сами по себе они
еще не дают научной картины мира, не заменяют ее. Эта
картина формируется внутри науки, путем обобщения и синтез
а важнейших научных достижений..."2.
Вместе с тем осознается и тот факт, что процесс формиров
ания научной картины мира не является всецело внутрин
аучным. Это верно, что "научная картина мира может быть
рассмотрена как форма теоретического знания"^, тем не
менее верно и то, что формируется этот блок оснований научного
знания в ходе взаимодействия науки с другими обл
астями культуры. "В процессе становления и развития...
картины мира наука активно использует образы, аналогии,
ассоциации, уходящие корнями в предметно-практическую
деятельность человечества", - отмечает В.С.Степин^. Автор
работы выделяет следующие функции НКМ в научном позн
ании: 1) она обеспечивает объективацию научных знаний
и их включение в культуру; 2) служит формой систематизации
и синтеза знаний; 3) функционирует как исследовательск
ая программа, обеспечивая рост научного знания. В работе
утверждается о существовании трех типов НКМ: общенаучной,
естественнонаучной и частных - специально научных
' Дышлевый П.С. Научная картина мира как предмет философского
исследования. О статусе понятия "картина мира"// Научная картина
мира как компонент современного мировоззрения. С. 5.
^ Степин B.C., Кузнецова Л.Ф. Научная картина мира в культуре техногенной
цивилизации. С. 25.
^ Там же.
^ Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
знания // Научные революции в динамике культуры. С. 51.
lo - 2115
298 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
(в последнее время они характеризуются как "картины
реальности")^ И хотя существование теоретических схем
частного типа (за исключением ФКМ - физической картины
мира) некоторыми исследователями и подвергается
сомнению^, в целом с теми или иными вариациями и
чисто терминологическими расхождениями эта типология
принимается.
Предполагается, что ОКМ (общенаучная картина мира)
является формой систематизации и интеграции знаний, полученных
в различных научных дисциплинах. Она объединяет
наиболее важные достижения различных наук и на этой
основе создает обобщенный образ мира. Аспект общенаучной
картины мира, которому соответствуют представления о
структуре и строении природы, называется естественнонаучной
картиной мира. Что касается частнонаучных картин, то
они рассматриваются как форма синтеза знаний в той или
другой отрасли науки - физике, химии, биологии^.

Наиболее изученной в современной методологии является
физическая картина мира, в которой вычленено и проанализиров
ано три исторических типа картин мира: механическая,
электродинамическая и, находящаяся пока в стадии становления
квантово-релятивистская картина. Анализируя феномен
НКМ, В.С.Степин подчеркивает его существенную особенность
- наглядную представимость конструктов картины
мира, которая достигается в процессе онтологизации этих
' Степин B.C. Структура и эволюция теоретических знаний // Природ
а научного познания. С. 186.
^ Баженов Л.Б., Келле В.Ж. Интересные исследования одной дискуссионной
проблемы // Философские науки. 1972. ь 2. С. 170;
Р.С.Карпинская полагала, что термин "картина мира" применим только
по отношению к физическому знанию. "Только физика, - писала
она, - в силу обращения к фундаментальным основам любых матери-
альных процессов создает некую, бесспорно продуктивную для развития
познания и мировоззрения идеальную схему, которую по праву
можно назвать физической картиной мира.... Тот бесспорный факт, -
продолжала она, - что каждая наука вносит свою лепту в познание
объективной реальности, изучая ее определенный фрагмент, вовсе не
является аргументом для размельчения понятия "картина мира", для
создания их бесчисленного множества" (Карпинская Р.С. Биология и
мировоззрение. М., 1980. С. 201). В силу сказанного, полагает автор
цитируемой работы, понятие "частные картины мира" не имеет смысл
а (там же).
^ Степин B.C. Эвристические функции научной картины мира // Научн
ая картина мира как компонент современного мировоззрения.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 299
конструктов'. Это представление противоречит концепции
киевского исследователя С.Б.Крымского, согласно которой
картина мира может быть отождествлена с интертеорией^,
поскольку в отличие от НКМ конструкты современных фунд
аментальных теорий лишены наглядности.
Вообще вопрос о границе между НКМ и фундаментальной
научной теорией казался наиболее дискуссионным. Выск
азывается мнение, что не существует вообще никаких границ
между НКМ и фундаментальной научной теорией. Выступ
ая против трактовки научной картины мира как некоего
промежуточного слоя, находящегося между философией и естественнон
аучными теориями (такую точку зрения развивали,
в частности, В.Ф.Черноволенко^ и М.В.Мостепаненко^), Б.Я.Пахомов
утверждает: "В понятиях НКМ..., - формулируется принципи
альное содержание теории, поэтому они не могут отлич
аться от теории ни своим языком, ни отношением к средств
ам получения и проверки знания, ни отношением к
структуре человеческой деятельности или социальным условиям
познания, ни чем-либо еще"^. И в другом месте: "...Вопросы
о сходстве и различии между теорией и картиной
мира теряют смысл"6.
Большинство участников дискуссии сходилось тем не
менее на том, что фундаментальная научная теория и научная
картина мира являются различными формами систематизации
научного знания, признавая при этом трудности их разграничения.
При этом отвергался как неэффективный такой критерий
разграничения, как способность к выполнению основных
познавательных функций (утверждалось, что НКМ также как
и фундаментальная научная теория способна выполнять в по'
Степин B.C. Эвристические функции научной картины мира // Научн
ая картина мира как компонент современного мировоззрения.
С. 28.
^ Крымский С.Б. Интертеория и научная картина мира // Актуальные
проблемы логики и методологии науки. Киев, 1980. С. 71-72.
^ Черноволенко В.Ф. Мировоззрение и научное познание. Киев, 1970.
Трактуя картину мира как результат синтеза конкретных наук и мировоззрения,
автор цитируемой книги пишет: "Научная картина мира
стыкуется и с теоретическими системами меньшей степени общности...

и с предельно широкой формой систематизации знаний и
опыта - мировоззрением", (С. 122).
^ Мостепаненко М.В. Философия и физическая теория.
^ Пахомов Б.Я, Картина мира в структуре теоретического знания //
Теория познания и современная физика. М,, 1984. С. 99.
^ Там же.
300 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
знании объяснительную и предсказательную функции, что озн
ачает, что водораздел между ними проходит не по этому
признаку). Указывалось на несостоятельность попыток провести
границу между картиной мира и теорией, опираясь и на
такой критерий, как степень фундаментальности включенных
в эти теоретические образования понятий и принципов. Этот
критерий признает Б.Я.Пахомов, трактуя его в согласии со
своей концепцией как очень слабый, относительный и внутритеоретический.
Согласно оппонентам Б.Я.Пахомова, и
НКМ, и фундаментальная научная теория включают в себя в
качестве структурных элементов наиболее фундаментальные
принципы и понятия, так что не могут быть различимы на
этом основании.
Как представляется, наиболее плодотворный подход к решению
рассматриваемой проблемы был предложен В.С.Степиным.
Это путь исследования типов идеальных объектов научного
знания. Как уже упоминалось выше, при анализе структуры
научной теории, идеальные объекты репрезентируют в
теории изучаемую реальность. И как опять-таки уже отмечалось,
эти объекты являются системно организованными, так
что среди них можно выделить различные подсистемы. С позиции
В.С.Степина картина мира предстает как особая подсистем
а системы идеальных объектов теоретического знания'.
Решая вопрос об отличии этой подсистемы от теоретических
схем фундаментальных научных теорий, автор цитируемой работы
справедливо отмечает, что абстрактные объекты теоретических
схем, представляющие собой скелет фундаментальных
теорий, являются идеализациями; их нетождественность объект
ам изучаемой реальности очевидна. Что касается идеальных
объектов НКМ, то в глазах ученых они имеют онтологический
статус, их отождествляют с объектами самой природы.
Так, материальные точки классической механики, предст
авляющие собой идеальные объекты ее теоретической
схемы, отличаются по своему онтологическому статусу от атомов
картины мира, характерной для этого этапа развития
науки. Первые воспринимались всегда как идеализация реальных
объектов, в то время как вторые считались существующими
в самой природе. Относительно идеальных объектов картины
мира формулируются принципы науки - принцип дальнодействия,
принцип неделимости атомов; относительно иде-
альных объектов теоретических схем формулируются конкретные
законы^
' Степин B.C. Эвристические функции научной картины мира. С. 27.
^ Там же. С. 28.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 301
Вместе с тем, как отмечает В.С.Степин, будучи отличными
от картины мира, теоретические схемы фундаментальных теорий
всегда соотнесены с ней. Отображение теоретических
схем на научную картину мира является обязательной процедурой
при обосновании теоретических схем. (Другой обязательной
процедурой является отображение теоретических схем
на эмпирический уровень знания). Благодаря такому отображению
теоретические схемы предстают как выражение сущности
исследуемой реальности, а уравнения теории получают
семантическую интерпретацию.
Существенно иной подход к анализу научных картин
мира был предложен в ряде работ киевским (позднее московским)
исследователем П.С.Дышлевым в соавторстве с
Л.В.Яценко^ Авторы развиваемого подхода полагают, что исследов
атели феномена НКМ обозначили одним и тем же
термином два совершенно различных духовных образования,
выполняющих в познании различные функции: собственно
картину мира и "частнонаучные картины реальности". Картин
а мира - это существенный компонент мировоззрения;
частнонаучные картины реальности - это совокупность основных
принципов, законов и понятий фундаментальных научных
теорий. Частнонаучные картины реальности занимают
промежуточное положение между картиной мира и научными
дисциплинами. Что касается самой картины мира, то цитируемые
авторы полагают, что для исследования этого явления
необходимо расширить категориальный ряд, в рамках
которого проводится ' рассмотрение исследуемого явления.

Обычно используемый категориальный ряд: природа-наука-философия-мировоззрение
предлагается заменить на другой: общественно-историческ
ая практика-творчество-наука-философиямировоззрение-культур
а. Необходимость такого расширения
обосновывается тем, что первый ряд направляет мысль исследов
ателя по пути созерцательной гносеологии, не отвеч
ающей реальной научной практике.
Как утверждается в рассматриваемой работе, функция картины
мира в научном познании вопреки утвердившемуся мнению
состоит отнюдь не в том, что она решает задачи синтеза
знания, а в разрешении противоречий между коллективным
' Дышлевый П.С., Яценко Л.В. Научная картина мира и мир культуры
// Научная картина мира. Киев. 1983; Яценко Л.В. Картина мира
как универсальное средство регуляции // Научная картина мира как
компонент современного мировоззрения; Дышлевый П.С. Научная
картина мира как предмет философского исследования. О статусе понятия
"картина мира" // Там же.
302 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
характером освоения объективной реальности и узкой специ-
ализацией, достигаемой в конкретных научных дисциплинах.
Это противоречие разрешается путем перевода социально важного
содержания гуманитарных, естественных и технических
наук на общедоступный язык. В связи с этим П.С.Дышлевый
и Л.В.Яценко определяют картину мира как "демократический
свод истин конкретной эпохи"'.
Частнонаучные картины реальности вводятся, согласно цитируемым
авторам, в связи с тем, что фундаментальные научные
теории описывают реальность на языке все более усложняющихся
искусственных знаковых систем и математических
формализмов. Этот язык во все большей степени становится
языком узкого круга специалистов. И частнонаучные картины
реальности предназначаются для выражения результатов позн
ания в данной научной дисциплине с помощью естественного
языка. По мнению авторов концепции это позволяет
приобщать новых исследователей к деятельности в данной обл
асти науки, а также поддерживать творческие контакты с исследов
ателями в других сферах познавательной деятельности.
Формирование этих "картин реальности" осуществляется, как
считают П.С.Дышлевый и Л.В.Яценко, при посредстве Картины
мира как компонента мировоззрения.
Таким образом, в цитируемой работе внимание сконцентриров
ано на социальной функции картины мира и частнонаучных
картин реальности, подчеркнута их коммуникативная
роль. Представляется, однако, что эта социальная функция
рассматриваемых концептуальных образований вовсе не исключ
ает, а напротив, предполагает гносеологическую функцию
картин мира - их роль в качестве "синтезаторов" знания,
на которую обратил внимание В.С.Степин и другие исследов
атели. И вопреки мнению самих дискутирующих сторон,
занимаемые ими позиции не являются противоположными
или взаимоисключающими: скорее они дополняют друг
друга.
Единственное реальное разногласие между ними состоит в
их понимании роли мировоззрения в формировании картины
мира. Как уже отмечалось, с точки зрения П.С.Дышлевого и
Л.В.Яценко Картина мира является компонентом мировоззрения,
и под ее непосредственным воздействием складываются
частнонаучные картины реальности. В.С.Степин также обращ
ает внимание на то влияние, которое оказывают мировоз'
Дышлевый П.С. Научная картина мира как предмет философского
исследования. О статусе понятия "картина мира"// Научная картина
мира как компонент современного мировоззрения. С. 21.
Отечественная 'философия науки: 60-90-е годы 303
зренческие структуры, лежащие в фундаменте культуры, на
научные картины мира. Тем не менее, он не считает это влияние
столь непосредственным: в его концепции каналами
этого влияния выступают другие компоненты оснований научного
знания - идеалы познавательной деятельности и философские
основания науки.

Вопрос о коммуникативной функции картин мира освещается
и в работах душанбинских исследователей ЕД.Бляхер и
Л .М. Волынской^ Как полагают авторы работ, НКМ создает
каналы, по которым осуществляется коммуникация между полями
обыденного и научного сознания, а также между полями
мыследеятельностей представителей различных наук. Механизм,
с помощью которого осуществляется перенос информации
между полями обыденного и научного сознания, авторы
цитируемых работ описывают как операцию генерализации
НКМ. Под воздействием этого механизма происходит превращение
одной из НКМ в общую картину мира - ОКМ, котор
ая, попадая в поле обыденного сознания, воспринимается
этим сознанием в качестве основы глобальных воззрений на
строение мироздания.
В создании межнаучных коммуникационных каналов ведущую
роль, как подчеркивает Л.М.Волынская, играют КМ, -
частнонаучные (дисциплинарные) картины мира. Они оказыв
аются способными участвовать в создании общенаучного
"банка идей", который открывает для неспециалиста возможность,
не утруждая себя профессиональным изучением идей и
концепций чужой для него области, тем не менее познакомиться
с этими идеями и понять их, с тем, чтобы в случае
необходимости транспортировать их в свою область исследов
ания. Благодаря такому переносу информации КМ превращ
ается в ОН КМ - общенаучную картину мира^.
И, наконец, третий блок оснований научного знания -
так называемые философские основания науки. Под этим компонентом
оснований В.С.Степин понимает те философские
идеи и принципы, которые обосновывают идеалы и нормы
' Бляхер Е.Д., Волынская Л.М. Картина мира и проблема субъекта в
физическом познании // Философские основания физических наук.
Душанбе, 1972; Волынская Л.М. Коммуникативная функция картины
мира: каналы, поля и формы информационного переноса // Научн
ая картина мира как компонент современного мировоззрения.
С. 128.
^ Волынская Л.М. Коммуникативная функция картины мира: каналы,
поля и формы информационного переноса. С. 127.
304 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
научного познания, а также онтологические постулаты научных
теорий^
Несколько отличную позицию занимает В.И.Купцов, полаг
ая, что философские основания более имманентно связаны с
научной теорий. Автор работы рассматривает философские
предпосылки (основания) научных теорий - (общие предст
авления о действительности и процессе познания) в качестве
особого компонента локального уровня структуры научного знания
(см. с. 264 наст. раб.), без которого теория не может быть
адекватно реконструирована в качестве именно научной теории^.
В работах В.С.Степина отмечается, что философские основ
ания науки не тождественны общему массиву философского
знания: философия обладает определенной избыточностью содерж
ания по отношению к запросам науки каждой исторической
эпохи. И эта избыточность объясняется тем, что философия
не является рефлексией только над наукой: это рефлексия
над основаниями всей культуры. Философия осмысливает
и анализирует не только научные или даже шире - познавательные
- аспекты человеческого бытия; она занимается проблем
ами смысла жизни, добра и зла, человеческих ценностей^.
При этом в цитируемой работе утверждается, что несмотря
на гетерогенность философских оснований науки в
них можно выделить некоторые относительно устойчивые
структуры. В связи с этим в истории естествознания вычленяется
три весьма общих типа таких структур, соответствующих
классической, неклассической, и современной неклассической
науке НТР-овского типа^. В других, более поздних, работ
ах В.С.Степин (а за ним и другие авторы) характеризует
последний этап как постнеклассическую науку.

Характеризуя каждый из этих этапов, автор цитируемой
работы отмечает, что на первом из них господствовала идея
абсолютной суверенности разума, который постигает истинную
сущность вещей и явлений природы, как бы созерцая их
со стороны. Полагалось, что в познании лишь тогда можно
достичь объективности и предметности, когда из описания и
' Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
научного знания // Научные революции в динамике культуры.
С. 52.
^ Купцов В.И.Структура научного знания // На пути к единству
науки.
^ Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
научного знания. С. 53.
" Там же. С. 54.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 305
объяснения будет исключено все, что относится к субъекту,
средствам его деятельности. (Таким образом предполагалось,
что возможно построение абсолютно объективной картины
природы). На втором этапе пришло осознание того, что достижим
а лишь относительно истинная картина реальности.
Произошел отказ от наивного реализма и прямолинейного
онтологизма в познании. Начинает осознаваться тот факт, что
онтология теоретического знания определяется не только объект
ами природы, но и особенностями метода, посредством
которого осваивается объект. Третий этап характеризуется поним
анием, что исторически изменчивыми являются не только
онтология научного знания, но и сами идеалы и нормы научного
познания. Утверждается взгляд, что наука находится в
контексте культуры, что она неразрывно связана с культурой,
являясь ее частью. В связи с включением в поле научного
рассмотрения сложных и к тому же человекоразмерных систем
делаются предположения о необходимости включения аксиологических
факторов в сам научно-исследовательский процесс
и его результаты'.
В.С.Степин подчеркивает (и это обстоятельство отмечалось
впоследствии рядом других исследователей), что философские
основания науки имеют двоякую функцию в научном познании:
они служат эвристикой научного поиска, с одной стороны,
и средством адаптации научных знаний к господствующей
культуре, с другой^. Многие авторы полагают, что основания
научного знания открывают возможность решить проблему
механизмов взаимодействия науки и культуры, социокультурной
обусловленности научного знания, к рассмотрению которых
мы и переходим.
Социокультурная обусловленность
научного знания
(наука в системе культуры)
В отечественной философии науки обозначенная в заголовке
тема заняла значительное место. Высказывалась, развив
алась и обосновывалась мысль о том, что наука является
подсистемой системы культуры, что она и сама оказывает
влияние на остальную культуру и социальную жизнь, и в
свою очередь испытывает сильное воздействие со стороны
' Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
научного знания. С. 54.
^ Там же. С. 58.
306 Е.А-Мамчур, Н.'Ф.Овчинников, АЛ. Огурцов
социума н всей системы культуры. Обсуждались вопросы о
каналах и механизмах взаимодействия науки и социокультурного
окружения, о степени и глубине воэд&йствия его на научное
познание. В этой же связи поднимался вопрос об особом
эпистемологическом статусе науки и механизмах, обеспечив
ающих автономию научного знания.

Можно говорить о существовании трех типов и уровней
воздействия социума и культуры на научное познание, различ
ающихся между собой характером воздействия и степенью
влияния. Речь идет о социальной природе познания; о его социокультурной
обусловленности и социокулыпурной детерминиров
анности^. Конкретно-исторический анализ всех этих типов
воздействия социокультурного окружения на науку (хотя, как
будет показано ниже, без сколько-нибудь четкого их различения
и квалификации) проводился в отечественной методологии.
Охарактеризуем подробнее, как в нашей литературе
конкретизировалось взаимоотношение науки и культуры на
этих трех выделенных нами уровнях.
1. В тезисе о социальной природе познания, сформиров
авшемся в рамках немецкой классической философии, фиксируются
два момента. Это, во-первых, мысль (сформулиров
анная впервые в явной форме в кантовской философии) о
том, что познающий субъект, благодаря априорным формам
чувственности и рассудка, накладывает отпечаток на предмет
и результат познания; что фактически именно субъект, оперируя
данными, получаемыми от исследуемого объекта,
формирует предмет познания, определяя его специфику.
Суть другого момента - в утверждении, что подлинным
субъектом познания выступает не изолированный индивид,
а в его лице общество в целом на том или ином этапе его
развития.
Представления о социальной природе познания развивались,
обосновывались и иллюстрировались многими отечественными
авторами. Обоснованию социальной природы физического
познания посвятила специальную монографию безвременно
ушедшая из жизни, талантливая исследовательница
культурологических аспектов науки Л.М,Кесарева^. В своей
монографии Л. М.Кесарева проводит различие между опосре'
Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
познания. М" 1987. С. 4-6.
^ Кесарева Л.М. Предмет науки. М., 1977.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 307
дованным или конечным предметом естественных наук, в
данном случае физического знания (его обычно характеризуют
как объективную 'реальность), и непосредственным предметом
- физической реальностью. Автор монографии развив
ает и иллюстрирует тезис, согласно которому физическая
реальность- это продукт исторического развития человеческой
практики и неотъемлемый: элемент человеческой культуры.
Непосредственный предмет науки - вторая реальность
- носит, как утверждает автор цитируемой работы,
двоякий характер; имеет двойственную природу: он является
единством природного и социального^. При этом в монографии
обосновывается мысль о' том, что социальное в данном
случае представляет собой вполне определенный тип деятельности,
а именно) вещных, технологических отношений человек
а к миру.. "На вопрос, о' непосредственном предмете физико-м
атематического естествознания, - пишет автор работы,
- кратко можно ответить следующим образом: это та
область объективных взаимодействий природы, которая
может, быта освоена в объективных формах деятельности, носящей.
автоматический, безяичностный характер"^. Л.М.Косарев
а подчеркивает, что "вторая реальность это та часть культуры,,
субстратом которой выступает вещная сторона богатого
спектра предметной деятельности человека"^
Бяиакое по духу и смыслу различение между объективной
и физической реальностями проводили в свое время киевские
исследователи В.В.Бажан, П.С.Дышлевый, В.С.Лукьянец^
Аналогичную мысль высказывает и В.П.Визгин. Анализируя
вопрос о характере познавательного процесса и взаимоотношении
науки и культуры, В.П.Визгин отмечает, что
наука не прямо соотносится со своим объектом, а через поередство
системы культуры^.
Конкретизируя представления об общественном характере
субъекта познания, таллинский исследователь Я.К.Ребане
ввел понятия "социальной памяти", оказавшееся очень пло'
Фактически эту же мысль проводит А.Ф.Зотов, когда он включает в
"силовое поле" творческой деятельности ученого социально-экономические
факторы и мировоззренческие установки (см.: Зотов А.Ф.

Структура научного мышления. М., 1973. С. 27).
^ КосареваЛ.М. Предмет науки. С. 139.
^ Там же.
^ Бажан В.В., Дышлевый П.С., Лукьянец B.C. Диалектический матери
ализм и проблема реальности в современной физике. Киев, 1974.
^ Визгин В.П. Культура-знание-наука // Наука и культура. М., 1984.
308 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
дотворным в методологических исследованиях^ Автор этой
концепции полагает, что социальная память - это не просто
сумма передаваемых из поколения в поколение знаний. Это
накопленная в ходе социокультурного развития информация,
зафиксированная в результатах практической и познавательной
деятельности людей. Согласно автору статьи она перед
ается с помощью социокультурных средств и выступает
основой индивидуального и общественного познания на
каждом конкретном этапе исторического развития обществ
а^.
Я.К.Ребане различает в социальной памяти два аспекта:
социокультурные средства, с помощью которых передается
информация (в цитируемой работе они характеризуются как
носитель информации), и собственно информацию, под которой
понимается смысловое, духовное содержание, передаваемое
с помощью носителя. Предполагается, что носители информ
ации - это прежде всего, реальный конкретный человек,
человек как социальное существо; а также орудия производств
а, овеществленные результаты труда, и вообще вся совокупность
опредмеченной деятельности, обобщаемой понятием
"материальная культура"; языки, как естественный, так и искусственный
и т.д. Анализируя содержание социальной памяти,
Ребане Я.К. выделяет в ней такие элементы как накопленные
знания; логическую структуру мышления, понимаемую
широко и включающую в себя и содержательные мыслительные
операции; математический аппарат; категориальный
строй мышления и т.п., а также принятые в обществе ценности
и их фиксации в различных формах общественного сознания^.
Таким образом, подытоживая, можно утверждать, что в работ
ах отечественных исследователей социальная природа по'
Близким по смыслу понятием пользуется и М.А.Розов, Он трактует
науку как механизм централизованной социальной памяти, которая
аккумулирует практический и теоретический опыт человечества и дел
ает его всеобщим достоянием (см.: Розов М.А. Проблемы эмпирического
анализа научных знаний. Новосибирск, 1977; Степин B.C.,
Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М., 1995. С.
90). М.А.Розов включает понятие социальной памяти в рамки более
широкой концепции "социальных эстафет", которая упоминалась
выше.
^ Ребане Я. К. Некоторые проблемы комплексного изучения социальной
детерминации познания // Социальная природа познания, М.,
1979. С. 77.
^ Там же.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 309
знания фиксируется как тот необходимый и обязательный
фон, без которого невозможен сам процесс познания, как необходим
ая предпосылка познавательной деятельности.
2. Иную природу имеет социокультурная обусловленность
научного познания. В тезисе о социокультурной обусловленности
научного познания специфицируется особый тип влияния
социума и культуры на науку. Это влияние носит конкретно-исторический
характер, изменяясь по содержанию и
силе воздействия на каждом этапе развития научного знания
вместе с изменениями в системе культуры. Оно существует
помимо более слабого и присущего любому периоду развития
научного знания фону социальной природы познания, накладыв
аясь на этот фон. В отечественных разработках этому аспекту
взаимодействия культуры и науки также уделялось большое
внимание.

Традиционный экстернализм, как в зарубежном, так и в
отечественном его вариантах, разрабатывая представления о
социальной природе и социокультурной обусловленности позн
ания, нередко грешит вульгарным социологизмом и экономизмом.
Это обстоятельство отмечалось уже упоминавшейся
Л. М. Кесаревой'. Анализируя взгляды зарубежных экстерналисгов
- Э.Цильзеля, Дж.Бернала, С.Рестиво и др., она отмечает,
что все они сводят источник новых научных концепций к потребностям
экономического производства, игнорируя при этом
важнейшее промежуточное звено - широкий культурный контекст,
духовную атмосферу эпохи, т.е. самого человека^.
Исследуя социокультурный генезис науки нового времени,
Л.М.Косарева подчеркивает, что научные идеи XVI-XVII вв.
были как раз мало связаны с экономикой. Они появлялись и
получали поддержку "потому что отвечали глубоким мировоззренческим
потребностям человека этого времени, отвечали
на острые вопросы бытия человека в мире"^. Утверждая, что
наука функционирует в культуре в трех контекстах - образов
ательном, мировоззренческом и прикладном, автор рассматрив
аемой работы полагает, что на ранних этапах развития
науки нового времени преобладал именно мировоззренческий
контекст^. В работе обосновывается мысль, что, в XVI-XVII
' Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки нового времени
(философский аспект проблемы). М., 1989.
^ Там же. С. 6.
^ Там же. С. 8.
" Там же. С. 9.
310 Е.А.Мсшчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
вв. в культуре формируется новый тип личности, способный
сделать себя сам, своими силами. Происходит мировоззренческий
отказ от правомерности суггестивного воздействия
реалий внешнего мира в пользу контролируемых сознанием
форм взаимодействия с социальным и природным окружением,
что приводит к тому, что господствующим становится
образ мира как механизма, устройство которого доступно контролю
мысли'.
Для отечественной методологии мысль о том, что влияние
экономических факторов на научное знание (если оно и существует)
многократно опосредуется контекстом духовной культуры,
является очевидной и неоспоримой. Главные усилия были
направлены на то, чтобы найти промежуточное звено, те каналы,
через которые наука взаимодействует с этой культурой.
Как верно отметила М.С.Козлова, рассматривая в качестве
промежуточного звена такой важный компонент культуры как
философские идеи и исследуя их воздействие на физическое
познание, это воздействие можно фиксировать как в онто, так
и в филогенезе. Онтогенез - влияние философии на индивиду
альное творчество ученого; филогенез - включение философских
идей в саму ткань формирующихся теорий^. При
этом с точки зрения автора цитируемой работы, включение
философских идей в науку может протекать в двух различных
формах - либо как действие стихийно-философских предпосылок,
либо в форме профессионально разрабатываемых философских
концепций.
Имея, по-видимому, в виду филогенез научного знания,
А.П.Огурцов полагает, что основным каналом, через который
осуществляется взаимодействие между наукой и культурой,
являются идеалы научного знания. Они обеспечивают трансляцию
методологических норм и регулятивов в широкий культурный
контекст. С их помощью "регулятивы и результаты
исследовательской деятельности обретают культурно значимый
смысл, а сама познавательная деятельность интегрируется в
культурно-смысловое единство"^. Автор цитируемой работы
подчеркивает, что процесс этот является двояким. "С одной
стороны, идеалы научности, характерные для какой-то группы
* Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки нового времени.

С. 9.
^ Козлова М.С. О роли философских идей в историческом процессе
развития науки // Методологические проблемы историко-научного
исследования. М., 1982. С. 76.
^ Огурцов А.П. История естествознания, идеалы научности и ценности
культуры // Наука и культура. М., 1984. С. 177.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 311
в научном сообществе, приобретают более широкий культурно-зн
ачимый смысл, превращаются в ценности и нормы системы
образования и культуры, а с другой стороны, став таковыми,
превратившись в ценности культуры на определенном
этапе ее развития, идеалы научности оказывают методологическое
и регулятивное воздействие на становление исследовательской
программы, на выбор и интерпретацию когнитивного
материала, на сам процесс познания"'.
С позиции П.П.Гайденко основным каналом, через который
происходит взаимодействие науки с другими сферами
культуры, выступает концептуальное образование, которое
автор называет "научной программой"^. Научные программы
- это та основа, на которой "вырастают" научные теории.
В их рамках формулируются самые общие базисные положения
научной теории, ее важнейшие предпосылки; программы
задают идеалы научного объяснения, организации и обоснов
ания знания. В отличие от научных теорий, отмечает автор
цитируемой работы, научные программы претендуют на всеобщий
охват явлений, исчерпывающее объяснение всех имеющихся
в наличии фактов, касающихся исследуемой области
явлений. Не удивительно, что творцами научных программ
являются, как правило, те ученые, которые одновременно выступ
ают и как философы. Именно через научные программы,
- полагает П.П.Гайденко, - наука оказывается самым интимным
образом связанной с социальной жизнью и духовной
атмосферой своего времени. "В научной программе получают
самую первую реализацию те трудноуловимые умонастроения,
те, еще не вполне осознаваемые тенденции развития, которые
и составляют содержание "само собой разумеющихся" допущений
во всякой научной теории"^
' Огурцов А.П. История естествознания, идеалы научности и ценности
культуры. // Наука и культура. С. 178.
^ Гайденко П.П. Культурно-исторический аспект эволюции науки //
Методологические проблемы историко-научных исследований. Содерж
ательный анализ научных программ, функционирующих в различные
конкретно-исторические периоды развития науки и последовательно
сменяющих друг друга в процессе эволюции научного знания,
содержится в фундаментальной работе того же автора (см,: Гайденко
П.П. Эволюция понятия науки. Становление и развитие первых научных
программ. Ее же. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.)).
Анализ идей этой прекрасной и обстоятельной работы дан в предыдущей
главе настоящей монографии.
^ Гайденко П.П. Культурно-исторический аспект эволюции науки.
С. 64.
312 Е.А.Мамчур, Н.Ф. Овчинников ,А.П .Огурцов
В.С.Степин утверждает, что основным каналом воздействия
культуры на науку является блок оснований научного
знания, т.е. уже неоднократно упоминавшиеся выше идеалы
и нормы научного познания, научная картина мира и философские
основания науки. С его точки зрения, именно выявление
этого блока в структуре научного знания "позволяет
перейти от простой констатации влияния социокультурных
факторов на развитие науки к конкретному анализу того, как
эти факторы интегрируются в ткань научного исследования"^
Специфицируя роль оснований в рассматриваемом
процессе, В.С.Степин утверждает, что посредником между
конкретными научными теориями и культурой эпохи, в которую
вписываются научные знания, являются специальные
и общенаучные картины мира2. В то же время, опосредующим
звеном, позволяющим вписать картину мира в культуру,
и через которое различные феномены культуры воздействуют
на картину мира, является, как утверждает автор рассматрив
аемой точки зрения, философия. Она как бы "высвечивает"
те идеалы и нормы познавательной деятельности, которые
складываются в культуре; она принимает активное участие в
их перестройке и выработке новых норм и идеалов и перед
ает их науке. В науке они конкретизируются соответственно
специфике научного исследования и предстают в виде идеалов
и норм объяснения, обоснования знания и идеалов его
организации^.

Е.Д.Бляхер и Л.М.Волынская также указывают на картину
мира как на один из важнейших каналов влияния общества
на категориальную систему. При посредстве этого канала общество
улавливает и описывает естественные, природные
процессы^. С точки зрения авторов цитируемой работы процесс
генерализации лидирующих картин мира (об этом процессе
мы упоминали ранее, см. с. 302 настоящей работы), их
превращения в общенаучную картину не может быть аде'
Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
знания. С. 68.
^ Степин B.C. Структура теоретического знания и историко-научные
реконструкции // Методологические проблемы историко-научных исследов
аний. С. 147.
^ Там же.
* Бляхер Е.Д., Волынская Л.М. Генерализация физической картины
мира как момент исторического движения познания // Вопросы философии.
1971. ь 12; Их же. "Картина мира" и механизмы познания.
Душанбе, 1976.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 313
кватно понят и реконструирован без учета социальных факторов,
детерминирующих этот процесс. Организация социума,
характерный для него тип связей, также как характер соци-
альной практики в значительной степени определяют, почему
именно та, а не другая частная картина мира становится
общим фундаментом знания, совпадая со "здравым смыслом"
эпохи'. В естественнонаучных картинах мира ЕД.Бляхер и
Л.М.Волынская выделяют слой содержательных онтологических
утверждений, которые фиксируются, познаются и описыв
аются в двух других слоях, имеющих исторический характер:
слой конструктов, при посредстве которых описывается ре-
альность, и слой операциональных стратагем, существенных
при логических сопряжениях понятий. Эти слои, как полаг
ают авторы рассматриваемой концепции, являются творением
общественного человека и носят столь же исторический
характер, как и все другие творения социума. И только в
них влияние социума может быть обнаружено^,
Воронежский исследователь С.Н.Жаров, размышляя над
механизмами взаимодействия науки и культуры, вычленяет в
структуре научного знания внеэмпирические концептуальные
образования, которые, с одной стороны, являются выражением
фундаментальных архетипов культуры, а с другой - выступ
ают системообразующими элементами в структуре теоретического
знания. Именно они, полагает С.Н.Жаров, являются
важнейшим каналом диалога между наукой и культурой,
представляя собой "послов культуры" в научном познании.
Акцентируя внимание на их системообразующей функции в
системе самого научного знания, автор статьи характеризует
их как "затравочные абстрактные объекты" теории^. Подчеркив
ая неразрывную связь социального и когнитивного аспектов
научного знания, С.Н.Жаров пишет: "Будучи взята в
своем реальном бытии наука представляет собой весьма
сложную социокультурную и социокогнитивную систему, определяемую
конкретно-исторической смысловой доминантой
познания, которая есть продукт переработки общекультурных
Аналогичные процессы имеет в виду и воронежский исследователь
А.С.Кравец. когда он говорит о существовании "социокультурной
ниши науки" (см.: Социокультурная ниша науки. Воронеж, 1990).
^ Бляхер Е.Д., Волынская Л.М. "Картина мира" и механизмы познания.
С. 147-148.
^ Жаров С.Н. Затравочные абстрактные объекты как системообразующий
фактор становления научной теории // Естествознание: системность
и динамика. М., 1990.
314 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
смыслов в специфическую смысловую установку познавательного
процесса"^

Обсуждая вопрос об "интериоризации" социокультурного
контекста в научное познание, киевская исследовательница
В.Л.Храмова обосновывает тезис о том, что определяющим
каналом воздействия культуры и социума на научное познание
выступает категориальный строй мышления^. В цитируемой
работе обращается внимание на существование мировоззренчески
значимых категориальных структур, представляющих,
по мнению автора работы, рационализированную форму
характерных для определенных исторических эпох архетипов
общественного сознания. Они формируют специфический
стиль мышления эпохи и, будучи общими для таких сопредельных
сфер духовной деятельности как наука и искусство,
обеспечивают целостность духовной культуры. С точки зрения
автора книги, для каждой исторической эпохи существуют
определенные группы категорий, которые как раз и обл
адают таким общекультурным смыслом. "Взятые в широком
культурном диапазоне, они выражают эпохальные стереотипы
восприятия, осознания и практического освоения реальности.
Они сродни шпенглеровской символике и восходят к архетип
ам коллективного бессознательного К.Г.Юнга"^. Как пол
агает автор цитируемой монографии, в основе современного
стиля мышления (в отечественной философии науки понятие
стиля мышления развивал Ю.В.Сачков^, а также ряд других
авторов^), лежит взаимосвязанная группа категорий: необходимость,
случайность, возможность, действительность. Важнейшим
архетипом современной культуры, полагает В.Л.Храмов
а, является идея поливариантности, которая находит свое
' Человеческое измерение науки. Воронеж, 1995. С. 24. Представления
о смысловой доминанте познания см.: Жаров С.Н. Наука и религия
в интегральных механизмах развития познания // Естествознание
в борьбе с религиозным мировоззрением. М,, 1988.
^ Храмова В.Л. Целостность духовной культуры, Киев, 1995.
^ Там же. С. 9.
" Сачков Ю. В.Эволюция стиля мышления в естествознании // Вопросы
философии. 1968. ь 4.
^ Среди наиболее значительных работ на эту тему укажем: Новик И. Б.
Системный стиль мышления. М., 1986: Кравец А.С. Традиции и новации
в становлении стиля научного мышления // Философия, естествозн
ание, социальное развитие. М., 1989; Порус В.Н. Стиль научного
мышления // Теория познания. Т. 3. Познание как исторический процесс.
М., 1993.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 315
выражение в категориях вероятности (автор книги солидаризуется
в этом с Ю.В.Сачковым^) и нелинейности^.
Таким образом, феномен социокультурной обусловленности
научного знания фиксируется и анализируется многими
авторами наряду с феноменом социальной природы познания.
В какой мере должны учитываться эти явления при методологической
реконструкции процесса развития научного
знания? До тех пор, пока мы имеем в виду упомянутые
уровни и типы воздействия социального и культурного на
научное познание, вполне можно присоединиться к одному
из отечественных исследователей взаимоотношения науки и
социума Л.А.Микешиной, когда она утверждает, что "элиминиров
ать субъект из результатов познания, абстрагироваться
от условий познания, не учитывать "фон" исследователя, в
частности его ценностные ориентации, не всегда возможно
не только в социальных, но и в естественных и технических
науках"^. И если цитируемый нами автор имеет в виду два
упомянутых плана воздействия социального на научное знание,
у нее есть все основания утверждать, что внесоциальная
методология ущербна. Ведь основной порок внесоциальной
методологии, если ее понимать так, как понимает ее наш
автор, состоит в том, что сторонники этой методологии счит
ают, что субъективные - социальные и культурные - факторы
способны только искажать, деформировать познание.
Они не учитывают, что социальное не только способно деформиров
ать познавательный процесс, но может играть в
этом процессе и конструктивную роль, выступая в качестве
условий и предпосылок познания. (Сама автор цитируемой
работы в качестве социокультурных детерминантов естественнон
аучного знания, определяющих характер познавательного
процесса, указывает на методы научного познания и
стиль мышления: они влияют не только на познавательный
процесс, но и в какой-то мере определяют результат позн
ания).

Точно так же, если социологический подход к анализу
научного знания понимать как подход, в котором учитываются
социальная природа и социокультурная обусловленность
познания, вполне можно согласиться и с Б.Г.Юдиным в том,
^ Сачков Ю.В. Вопросы обоснования вероятностных методов исследов
ания в физике // Эйнштейн и философские проблемы физики XX
века. М" 1979.
^ Храмова В.Л. Целостность духовной культуры. С. 9.
"~ Микешина Л.А. Детерминация научного познания. Л., 1977. С. 7.
316 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
что противопоставление методологического подхода социологическому
при анализе феномена научного знания не имеет
под собой веских оснований. Пока мы остаемся в границах
тезисов о социальной природе и социальной обусловленности
познания, утверждения об изначальной внеположности
методологического и социологического подходов и в
самом деле не являются адекватными истинному положению
дел в научном познании: наука явление социальное,
и не принимать во внимание ее социальную и культурную
природу - значит обречь себя на непонимание этого феномен
а'.
Но, повторим, все эти рассуждения справедливы, пока мы
остаемся в пределах концепций социальной природы и социокультурной
обусловленности познания. Как только мы
выходим за рамки этих тезисов в сферу предположений о
социокультурной детерминированности познания (т.е. в
сферу третьего из выделенных нами типов и уровней воздей-
ствия на научное познание социального и культурного контекстов),
любые априорные утверждения о необходимости и
обязательности сочетания социологического и методологического
подходов при теоретической реконструкции развития
научного знания, становятся проблематичными. (Если только,
конечно, результаты социологического анализа знания не
просто привлекаются в качестве дополнительных к результат
ам методологического анализа, так сказать, "для полноты
картины". Но тезис о социокультурной детерминированности
научного знания говорит совсем о другом).
3. В рамках тезиса о социокультурной детерминированности
научного знания предполагается, что социальные факторы
не просто являются условиями и предпосылками познавательного
процесса, не просто влияют на характер предмета познания,
на используемые методы и средства познавательной деятельности,
но играют роль механизмов развития научного знания,
его "движущих сил", определяющих саму логику этого
развития. К сожалению, как уже отмечалось, в нашей литературе
различие между социокультурной обусловленностью (соци
альной природой) и социокультурной детерминированностью
научного знания не было проведено сколько-нибудь
четко, что породило множество недоразумений и случаев взаЮдин
Б. Г. О соотношении социологического и методологического в
анализе научного знания // Методологические проблемы историкон
аучных исследований. М., 1982.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 317
имонепонимания^. Подспудно, в качестве неявной предпосылки,
многие авторы полагали, что социокультурная обусловленность
и является или непременно влечет за собой социокультурную
детерминированность научного знания. И действительно,
без проведенного выше различения понять, как, несмотря
на активное взаимодействие науки и культуры, на несомненное
воздействие социокультурного окружения на научное
познание (т.е. на социокультурную обусловленность
науки), научное знание способно обладать автономией, иметь
собственную историю, независимую от истории социокультурного
окружения (т.е. быть не подверженным детерминирующему
воздействию социальных факторов) оказывается непросто.

Когда Б.С.Грязнов говорит о том, что он разделяет позицию
тех исследователей, которые утверждают, что наука -
это нечто большее, чем просто логика, он фиксирует культурную
обусловленность научного знания. Но когда он утвержд
ает, что изменения в научном знании определяются только
внутринаучными факторами - он переходит к вопросу о возможности
социокультурной детерминированности научного
знания и занимает при этом интерналистскую позицию. Дей-
ствие внешних (социальных) факторов на процесс роста знания,
считает Б.С.Грязнов, ограничивается лишь внешней историей
науки: они влияют, скажем, на выбор проблемы исследов
ания, но не на содержание самой проблемы. "Изменение
в знании, - отмечает Б.С.Грязнов, - это процесс, происходящий
в самом знании. Проблема, требующая разрешения,
может быть сформулирована только внутри самой науки.
Самые злободневные социальные проблемы могут оказать
влияние на развитие науки лишь только в том случае, если
внутри научного знания может быть обнаружена ее собственная
проблема, в каком-то смысле эквивалентная социальной"^.
Когда Л.М.Косарева утверждает: "Насколько наука может
быть открыта влияниям "извне" в моменты научных революций,
настолько же она может "держать" автономию и быть
неподатливой для подобных влияний в "нормальные" (в
смысле Куна) периоды своего развития"^, она выражается не'
К сожалению, и автор данного раздела настоящей монографии отдал
а дань такому непониманию, что нашло отражение в рецензии (в со-
авторстве) на книгу: Criticism and the Growth of Knowledge. Cambridge,
1970. (CM.: Акчурин И.А., Мамчур E.A. Логика открытия или психология
и социология исследования? // Вопросы философии. 1972. ь 8).
Понимание пришло позже.
^ Грязнов B.C. Логика и рациональность // Методологические проблемы
историко-научных исследований. С. 97.
^ Кесарева Л.М. Социокультурный генезис науки нового времени. С. 156.
318 Е-АМамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
точно. На самом деле наука "держит" автономию и тогда, когда
она открыта воздействию культуры. Все зависит от того, как
трактовать это воздействие: в духе социокультурной обусловленности
или в плане социальной детерминации научного знания.
Верно фиксируя влияние философии на научное познание
в фило и онтогенезе развития науки, М.С.Козлова делает тем
не менее вывод, который представляется проблематичным.
"Ход научного познания, - утверждает она, - ...направляется
не только эмпирическим материалом или внутренней логикой
развития научных идей, но и философскими взглядами"^. Поскольку
в приведенной цитате речь идет фактически о социокультурной
детерминированности научного знания, этот
вывод требует специального обоснования.
Б.Г.Юдин утверждает: "Наука есть порождение культуры ...
одна из форм жизни культуры. Если последовательно придержив
аться именно этой перспективы, то в каждом элементе
науки, а не только в избранных точках мы обнаружим ... то
или иное проявление культуры"^. Это положение верно, если
в нем фиксируется социальная природа познания. Уже для
феномена социокультурной обусловленности научного познания
такое утверждение является слишком сильным: далеко не
все элементы научного (речь разумеется идет о естественнон
аучном и математическом знании) знания, не все его понятия,
идеи и методы являются социально и культурно обусловленными.
Это обстоятельство было убедительно продемонстриров
ано В.С.Степиным в развернувшейся на страницах изд
анной в Минске монографии^ дискуссии вокруг проблемы
взаимоотношения науки и культуры и вопроса об автономии
научного знания. В.С.Степин, как представляется совершенно
справедливо, утверждал, что мировоззренческий статус могут
приобрести лишь те понятия науки, которые так или иначе
соотнесены с основаниями научного знания. "Далеко не все
идеи имеют общекультурный смысл, - утверждает он. Идея
физическая, только будучи переведенной на язык физической
картины мира и получив философскую интерпретацию, обнаружив
ает глубокие мировоззренческие корни"^.

' Козлова М.С. О роли философских идей в историческом процессе
развития науки. С. 85.
^ Юдин Б.Г. Наука, культура и научные революции // Научные революции
в динамике культуры. С. 123.
^ Речь идет о монографии "Научные революции в динамике культуры".
* Степин B.C. Культурологический и методологический аспекты анализ
а научных революций (проблемы синтеза) // Научные революции
в динамике культуры. С. 375.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 319
Верно, что наука - это порождение культуры. Однако отсюд
а вовсе не следует, что все ее аспекты и элементы должны
изучаться с помощью "подхода от культуры"'. Особенно проблем
атичным оказывается такое требование, когда анализируются
закономерности роста научного знания. Таким же проблем
атичным, требующим специального обоснования, является
и утверждение об обязательном сочетании "подхода от
науки" и "подхода от культуры". (Такое требование является
безусловно справедливым, если ставится задача воссоздать
процесс развития научного знания на том или ином историческом
этапе во всех его аспектах, т.е. если речь идет об уже
упоминавшемся требовании полноты картины. Но методологическ
ая реконструкция процесса роста знания не является
просто его полным описанием, она предполагает выявление
логики этого процесса, его существенных особенностей и закономерностей^).
Утверждать, что при анализе научных революций необходимо
реализовать именно культурологический подход, значит
руководствоваться некоей уже готовой схемой. Но ведь на
самом деле проблема внутренних и внешних факторов развития
науки, вопрос о возможности включения в исходную методологическую
абстракцию внешних культурологических
факторов - при реконструкции роста научного знания - яв'
Юдин Б. Г. Наука, культура и научные революции // Научные революции
в динамике культуры.
- В последнее время в зарубежных исследованиях феномена науки заметн
а тенденция к замещению методологических реконструкций развития
научного знания ситуативным исследованием, анализом отдельных
эпизодов в развитии науки (так называемые case studies), в которых
достижение полноты описания, единства когнитивных, социальных
и культурных аспектов того или иного события является основной
целью (См.: Маркова Л.А. Наука, история и историография XIXXX
вв. М., 1987. Гл. IV). Очевидно, однако, что проблему экстернализм
а-интернализма ситуативный анализ отнюдь не снимает. В этой
связи вполне можно присоединиться к Л.А.Марковой, когда она утвержд
ает: "В настоящее время едва ли кто-нибудь станет оспаривать
наличие в социологических, философских и исторических исследованиях
науки уже достаточно четко проявившей себя... тенденции к изучению
отдельных конкретных ситуаций в истории науки. Все эти исследов
ания разделяют стремление понять объект изучения в его целостности.
особенности, уникальности. То. что встает обычно на пути
такого понимания как основная трудность, так это вновь и вновь возник
ающая и не поддающаяся преодолению демаркационная линия
между социальными отношениями в научном сообществе и содержательной
стороной научных идей" (Маркова Л.А. Наука, история и историогр
афия Х1Х-ХХ вв. С. 241).
320 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ляются открытыми, и их решение предполагает предварительный
анализ реальной истории науки и современной научной
практики.
И следует отметить, что позиции интернализма в решении
данной проблемы выглядят более убедительными, по
сравнению с позициями экстернализма. Анализируя соотношение
факторов науки и факторов культуры в методологической
реконструкции процесса развития физического знания,
минские исследователи Л.М.Томильчик и Ф.И.Федоров
пишут: "В общем плане не вызывает возражений... тезис
Б.Г.Юдина о том, что само появление теории относительности
было подготовлено общим состоянием культуры начала
XX века. В то же время подобное движение "от культуры",
видимо, принципиально не способно удовлетворительным обр
азом объяснить известные особенности реальной истории
возникновения специальной теории относительности^ И
далее: "...Понять природу научных революций, правильно
учесть их социокультурные предпосылки и последствия... невозможно
без предварительного выявления некоторых внутренних
для науки механизмов возникновения и становления
новых фундаментальных идей"2. Со сказанным вполне
можно согласиться, за исключением первой части первой цит
аты: даже выраженное в общей форме утверждение о том,
что появление специальной теории относительности было
подготовлено общим состоянием культуры XX в. не предст
авляется очевидным и требует специального обоснования.

В самом ли деле так? Не были ли ответственными за появление
этой теории скорее внутренние факторы - проблемы
самой физической науки: трудности классических концепций
пространства и времени; результат эксперимента Майкельсон
а-Морли и т.д.? Что касается внешних факторов, возможно
они сыграли свою роль главным образом в "принятии" теории,
в ее ассимиляции научным сообществом и околонаучной
общественностью.
Наука, несомненно, социальна по своей природе и является
частью культуры. Также как и искусство, религия, миф и
другие сферы интеллектуальной деятельности людей. Но в отличие
от этих других сфер наука имеет особый эпистемологический
статус. Обоснованию тезиса об особом эпистемологическом
статусе науки, статусе, который позволяет говорить об
' ТомильчикЛ.М., Федоров Ф.И. Предпосылки и механизмы научных
революций // Научные революции в динамике культуры. С. 140.
"- Там же. С. 141.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 321
автономии научного знания, была посвящена специальная моногр
афия'. В этой работе было проведено то "разведение" понятий
социальной природы, социальной обусловленности и
социальной детерминированности научного познания, о котором
упоминалось в начале этого параграфа, и показана проблем
атичность тезиса о социокультурной детерминации естественнон
аучного знания. Было продемонстрировано, что если
иметь в виду знаниевый аспект науки, утверждение о том, что
проблема экстернализма-интернализма является мнимой
контраверзой^, справедливо только для случаев социальной
природы и социальной обусловленности знания. Оно перестает
быть таковым для случая социальной детерминации знания.
(Излишне, по-видимому, говорить о его безусловной справедливости
по отношению к науке в целом, включающей в себя
не только знаниевый, но и деятельностный и институцион
альный аспекты. Но действительно проблематичным является
вопрос о необходимости апелляции к социальным фактор
ам при теоретической реконструкции научного познания
только тогда, когда имеется в виду именно знаниевый аспект).
В цитируемой монографии было показано, что позиции
сторонников тезиса о существовании социокультурной детермин
ации естественнонаучного знания не выглядят убедительными.
Приводимые (в качестве примеров якобы детерминирующего
воздействия социума и культуры на научное знание)
случаи параллелизма между научными идеями и интеллекту-
альными течениями в других сферах культуры не поддаются,
как правило, однозначной интерпретации. И будучи истолков
аны в духе существования каузального воздействия культуры
на науку не выдерживают критики^. В этой связи для интерпрет
ации случаев параллелизма предлагалось ввести предст
авление об иных по сравнению с каузальными типах от'
Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. М.. 1987. Вопросу об особом эпистемологическом статусе
науки посвящена также статья: Баженов Л.Б. Обладает ли наука особым
эпистемологическим статусом? // Вопросы философии. 1988.
ь 7.
"~ Это утверждение в нашей литературе было высказано и отстаивалось
Микулинским С.Р. (См.: Микулинский С.Р. Мнимые контраверзы и
реальные проблемы теории развития науки // Вопросы философии.
1977. ь II) и поддерживалось многими пишущими на эту тему отечественными
авторами.
^ Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. С. 31-44.
322 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ношений. Было рассмотрено и проанализировано понятие
"синхронизации", введенное в свое время автором глубинной
психологии К.Г.Юнгом. Исследуя явления человеческой психики,
Юнг пришел к выводу, что для объяснения и поним
ания природных явлений, недостаточно оперировать только
двумя известными к тому времени типами отношений: кауз
альными и акаузальными (случайными); необходимо ввести
в научный оборот представление о третьем типе связей, которые,
не будучи каузальными, в то же время не являются
и чисто случайными, а представляют собой акаузальные, но
полные смысла и значения связи. К.Г.Юнг назвал этот третий
тип связи "синхронизацией". В цитируемой монографии
утверждается, что именно связь по типу синхронизации хар
актерна для взаимоотношения между научными идеями и
параллельными им интеллектуальными течениями той или
иной эпохи'.

Другой круг вопросов, рассматриваемых в цитируемой моногр
афии, связан с проблемой реконструкции научного знания
как обладающего автономией. В вопросе о взаимоотношении
науки с остальной культурой возникает уже отмеченн
ая выше парадоксальная ситуация: находясь в социокультурном
окружении и активно взаимодействуя с ним, научное
знание тем не менее обладает своей собственной историей и
внутренней логикой. С позиции автора цитируемой работы
решение парадокса упирается в вопрос о критериях оценки
и отбора теорий. Если в познании действует фильтр объективных
(в смысле парадигмально независимых) критериев,
каким бы "растянутым" во времени и неопределенным он не
был, социокультурные факторы не играют роли самостоятельных
детерминант развития знания. Их действие находится
под контролем научных норм2. Наметившаяся в современной
(и зарубежной, и отечественной) философии науки тенденция
отрицать возможность реконструкции научного позн
ания как автономного предприятия базируется, с точки
' Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. С. 40-44. Эта идея была поддержана известным исследователем
культурологических аспектов естественнонаучного знания Т.Б.Ром
ановской в монографии: Романовская Т.Б. Наука Х1Х-ХХ веков в
контексте истории культуры. М., 1995. В монографии Т.Б.Романовской
содержится богатейший материал, касающийся взаимоотношения
истории науки и истории культуры, дается блестящий анализ возник
ающих при этом случаев параллелизма идей.
^ Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. Гл. II, III.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 323
зрения автора цитируемой работы, на представлении о том,
что действующие в познании стандарты научности являются
всецело парадигмально зависимыми и .изменяются вместе со
сменой парадигим. В работе обосновывается мысль о том,
что несмотря на действительно существующую парадигмальную
зависимость стандартов научной рациональности, в них
есть некоторое инвариантное содержание, позволяющее говорить
о наличии в познании сквозных, "сверхпарадигмальных"
критериев оценки теоретических результатов. И это дает возможность,
полагает автор монографии, реконструировать процесс
роста научного знания как относительно автономный, а
само научное знание как обладающее единством и преемственностью'.
Революции и традиции в науке:
проблема преемственности в научном познании
Значительное внимание в отечественной философии
науки уделялось проблеме научных революций. Что такое научн
ая революция? Какими характерными признаками должно
обладать изменение в науке для того, чтобы его можно было
квалифицировать как революционное? Что при этом должно
послужить единицей анализа? Все эти вопросы обсуждались
в нашей методологической литературе весьма активно.
Исследованию феномена научных революций были посвящены
специальные монографии^ Анализ имеющихся работ
позволяет утверждать, что в отечественной философии научные
революции рассматривались как многофакторное явление,
обладающее сложной структурой и требующее для своей
адекватной реконструкции сочетания различных подходов и
методов. Общее отношение к проблеме научных революций,
существующее в отечественной философии, было выражено в
предисловии к первой из упомянутых книг: "Все авторы разделяют
общую точку зрения на научные революции как на
сложное полиструктурное образование, природа которого
может быть раскрыта в единстве культурологического, философско-методологического
и социально-психологического
анализа науки. Полнота исследования научных революций
' Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. Гл. IV.

^ См.: Научные революции в динамике культуры; Традиции и революции
в истории науки. М., 1991.
324 Е.А.Матчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов
представляет собой предмет междисциплинарного исследования"'.
Вместе с тем, по вопросу о том, что понимать под научной
революцией, единодушия нет; высказывались различные
точки зрения. Так, П.С.Дышлевый, анализируя природу научных
революций, в качестве единицы анализа берет научную
дисциплину, полагая, что структура научной дисциплины
включает в себя в качестве компонентов концептуальный апп
арат; эмпирический базис; способ исследования, описания и
объяснения; теорию; модель исследуемой реальности и философские
основания. Имея это в виду, автор характеризует научные
революции как растянутый во времени этап научного
познания, диалектический переход от старого знания к новому,
характеризующийся коренной ломкой господствующего способ
а исследования, описания и объяснения; сменой частнонаучной
модели реальности и философских оснований; построением новой
фундаментальной теории^ С позиции П.СДышлевого о революции
в научной дисциплине можно говорить в случае существенного
изменения содержания (и, возможно, функций) хотя бы
одного из ее компонентов и формирования нового содержания,
поскольку это, как полагает автор, ведет к содержательному преобр
азованию научной дисциплины в целом^
В.В.Казютинский предлагает классифицировать научные революции
по степени их масштабности и глубине приносимых
ими преобразований и вычленяет в научном познании глобальные,
локальные и мини-революции^. Предложенная классифик
ация близка к сформулированной несколькими годами ранее
концепции научных революций отечественного науковеда
Н. И. Родного, который выделяет глобальные научные революции;
революции в отдельных фундаментальных науках, и "микрореволюции"^.
Согласно Н.И.Родному, глобальные революции
предполагают формирование нового "видения мира", установление
новых, принципиально отличных от предшествующих.
представлений о структуре мира, утверждение нового логического
строя науки, новых способов понимания и объяснения.
Коренные изменения в отдельных фундаментальных наН
аучные революции в динамике культуры. С. 8.
^ Дышлевый П.С. Научные революции как предмет философского исследов
ания // Научные революции в динамике культуры. С. 89.
^ Там же.
* Казютинский В.В. Революции в системе научно-познавательной деятельности
// Научные революции в динамике культуры. С. 107.
^ Родный Н.И. О научных революциях и формах их проявления //
Очерки по истории и методологии естествознания. М.. 1975.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 325
уках приводят к преобразованию их основ, но не содержат
новой "логики", не формируют нового "понимания мира".
И, наконец, микрореволюции - это создание новых теорий
в различных областях научного знания^
Н.И.Кузнецова и М.А.Розов полагают, что научные революции
- это качественные изменения некоторых существенных
параметров науки, и сами изменения можно классифициров
ать в соответствии с этими параметрами. Авторы статьи
выделяют четыре типа научных революций: появление новых
фундаментальных теоретических концепций; разработка (или
заимствование) новых методов; открытие новых объектов исследов
ания; формирование новых методологических программ.
Авторы статьи полагают, что эти "наукообразующие параметры...
связаны друг с другом, что означает возможные связи
революций разных типов, их взаимную обусловленность и зач
астую многоаспектность, когда одно и то же состояние
науки может быть охарактеризовано как революция не одного,
а сразу нескольких типов"^
Все приведенные выше концепции научных революций,
несомненно, имеют право на существование и, возможно, в
чем-то дополняют друг друга. Вместе с тем на пути разработки
возможно более полной концепции научных революций
исследователя подстерегает одна опасность: стремление квалифициров
ать любые изменения любых компонентов познавательного
процесса как революцию в науке может привести к
тривиализации самой проблемы. В этой связи представляют
интерес усилия тех методологов, которые стремятся зафиксиров
ать те параметры изменений в системе научного знания,
которые делают эти изменения действительно революционными.

Один из этих параметров фиксирует А.В.Ахутин, когда он
утверждает, что подлинная революция - это такое изменение
в научном познании, которое связано с модификацией архитектоники
самого разума, самого познающего субъекта. В качестве
примеров подлинных научных революций автор указыв
ает на революцию Нового времени, повлекшую за собой становление
классического естествознания, а также революцию
на рубеже Х1Х-ХХ вв., приведшую к становлению неклассической
науки^. Вполне справедливой представляется и точка
зрения Н. И. Родного, утверждающего: "Анализ "переломных"
' Родный Н.И. О научных революциях и формах их проявления. С. 197.
^ Кузнецова Н.И.. Розов М.А. О разнообразии научных революций //
Традиции и революции в истории науки. М., 1991.
^ Ахутин А. В. Как возможна научная революция? // Традиции и революции
в истории науки.
326 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
фаз в истории науки показывает, что далеко не всякая смена
научных теорий может быть определена как научная революция,
тогда как основным компонентом всякой научной революции
является смена научных теорий, создание новой научной
концепции"'. Еще более определенно высказываются
минские исследователи Л.М.Томильчик и Ф.И.Федоров, пост
авившие вопрос о конструктивности той или иной методологической
схемы, применяемой при анализе научной революции:
"Если под термин "научная революция" можно подвести
самое незначительное изменение научного знания, то
он является заведомо неконструктивным"^
В.С.Степин трактует научную революцию как явление, затр
агивающее и трансформирующее наиболее глубинные и
фундаментальные слои знания. В своей классификации научных
революций он опирается на введенное им понятие основ
аний научного знания и их структуры. Так он выделяет
1) революции, связанные с перестройкой картины исследуемой
реальности без существенного изменения ранее сложившихся
идеалов и норм науки и ее философских оснований
(в качестве примера рассматривается переход от механической
к электродинамической картине мира в физическом позн
ании); 2) революции, представляющие собой радикальные
изменения картины мира, сопровождающиеся к тому же
перестройкой идеалов и норм исследовательской деятельности
и философских оснований науки^. Автор рассматриваемой
работы отмечает, что существуют два типа перестройки основ
аний науки: за счет внутридисциплинарного развития и
за счет междисциплинарных взаимодействий. Второй тип
перестройки оснований совершается за счет переноса парадигм
альных установок и теретических принципов из других
дисциплин. Обычно в качестве парадигмальных принципов,
"прививаемых" в другие науки, выступают компоненты основ
аний лидирующей научной дисциплины. Картина реальности
лидирующей дисциплины образует фундамент общей картины
мира, а принятые в ней идеалы и нормы приобретают
общенаучный статус. Философское осмысление и обоснование
этого статуса готовит почву для трансляции картины ре-
альности, а также идеалов и норм лидирующей дисциплины
' Родный Н.И. О научных революциях и формах их проявления. С. 194.
 Томильчик Л.М., Федоров Ф.И. Предпосылки и механизмы научной
революции //Научные революции в динамике культуры. С. 139.
^ Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
знания // Там же. С. 62.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 327
в другие науки'. Перестройка оснований в периоды научных
революций означает, с позиции автора цитируемой работы,
изменение стратегии научного исследования. В работе фиксируется
внимание на длительности самого процесса утверждения
новой стратегии, происходящей при этом "борьбе"
между новыми и старыми установками, новациями и
традициями. При этом В.С.Степин обращает внимание на
то, что процесс утверждения в научной дисциплине новых
оснований определяется не только успехами новой теории на
почве предсказаний новых фактов или генерацией новых
теоретических моделей, но и факторами социокультурного
порядка^. Конкретизируя роль факторов культуры в развитии
научного знания, автор цитируемой работы привлекает идеи
и понятия концепции самоорганизации. "Научные революции,
- утверждает он, - представляют собой своеобразные
точки бифуркации в развитии знаний, когда меняется стратегия
научного поиска и определяется направление будущего
развития науки. В этот период из нескольких возможных
линий будущей истории науки культура как бы отбир
ает те, которые наилучшим образом соответствуют ее
фундаментальным ценностям и мировоззренческим структур
ам"^.

Возвращаясь к вопросу об определении феномена научной
революции, можно утверждать: пока мы рассматриваем проблему
научной революции только в аспекте изменения, преобр
азования, модификаций, та или иная трактовка этого феномен
а является только вопросом определения. Иное дело
когда мы переходим к анализу того аспекта научных революций,
который связан с сохранением определенных элементов
научного знания, то есть, когда мы начинаем исследов
ать феномен научных революций в связи с проблемой преемственности
научного знания. Далеко не каждое концепту-
альное изменение в научном познании порождает проблему
преемственности. В связи с этим, переходя к анализу проблемы
преемственности, мы должны взять за основу такое
понимание научных революций, в рамках которого проблема
преемственности возникает.
Исследованию взаимоотношения революций и традиций в
научном познании посвящена в нашей литературе специаль'
Степин B.C. Научные революции как "точки" бифуркации в развитии
научного знания. С. 67.
^ Там же. С. 68.
^ Там же. С. 76.
328 Е.А.Мамчур, Н.Ф. Овчинников ,А.П .Огурцов
ная, и уже цитировавшаяся, монография'. Авторы книги пост
авили перед собой задачу продемонстрировать тезис, согл
асно которому революции в науке отнюдь не связаны с отриц
анием всего предшествующего знания, что в научном позн
ании революции и традиции, традиции и новации неразрывно
связаны друг с другом, являясь двумя сторонами
одной и той же медали.
Так, в главе, автором которой является А.П.Огурцов, подчеркив
ается: "Приверженность принципам, консервативность
(в определенных границах, конечно) составляют неотъемлемую,
необходимую черту всякого творческого мышления"^
Автор главы обращает внимание на амбивалентность установок
исследователя, иллюстрируя ее конкретными примерами
из истории науки. В работе показано, что несмотря на то, что
такие известные ученые как Н.Бор, А.Эйнштейн, Э.Ферми,
Э.Шредингер были великими преобразователями природы,
они тем не менее демонстрировали подлинную приверженность
классике^.
Продолжая эту же мысль, Н.И.Кузнецова и М.А.Розов
критикуют Т. Куна за то, что он резко противопоставил революции
и традиции, утверждая, что в процессе научных революций
традиция в научном познании прерывается. Вопреки
Куну они полагают, что научные революции следует рассм
атривать как следствие традиционной (рутинной) деятельности,
как естественное продолжение традиции, и полагают,
что такая трактовка научных революций является дальней-
шим развитием и конкретизацией куновской концепции.
"...Само противопоставление традиций и новаций не имеет
' Традиции и революции в истории науки.
^ Огурцов А.П. Идея "научной революции": политический контекст и
аксиологическая природа // Традиции и революции в истории науки.
С. 36.
^ Соглашаясь с этой мыслью А.П.Огурцова, добавлю от себя: подчеркив
ая значение именно консервативного начала в научном познании,
В.Гейзенберг утверждал: "В естественных науках только тот добивается
успеха, кто стремится изменить как можно меньше..." (CM.: Heisenberg
W. Wandlungen in den Grundlagen der Naturwissenschaft.
Stuttgart. 1973. S. 165). Близкую по духу идею высказывал и творец
современной физики микромира Н.Бор, когда он утверждал, что
важнейшим методологическим правилом является "стремление
удержать классический способ описания до предельной степени,
совместимой с индивидуальностью атомных процессов" (Theoretical
Physics in the Twentieth Century: A Memorial Volume of Wolfgang
Pauli. N. Y., 1960. P. 2 ).

Отечественная философия науки: 60-90-е годы 329
под собой оснований", - утверждают авторы этой главы 1.
"...Традиция, - продолжают они, - это воспроизведение
старого (воспроизведение образца) в новых условиях, в
новой ситуации. Новое здесь присутствует изначально, иначе
и не может быть, иначе не было бы и воспроизведения"^
С позиции наших авторов именно ситуация воспроизведения
и выступает в качестве генератора нового знания^. В другой
своей работе М .А. Розов, стремясь подчеркнуть значение традиций
в развитии знания, характеризует один из путей этого
развития, используя удачную метафору "движение с пересадк
ами". Раскрывая эту метафору, он пишет: "...Результат,
...полученный в рамках одной традиции, оказывается существенным
для другой. Другая традиция как бы "стоит на
страже", чтобы подхватить побочный результат. Развитие исследов
ания начинает напоминать движение с пересадками: с
одних традиций, которые двигали нас вперед, мы как бы
пересаживаемся на другие"^.
Таким образом, авторы цитируемой книги сделали акцент
на консервативном аспекте научных революций, который и в
самом деле присущ переходным периодам в развитии научного
знания^. Они справедливо зафиксировали внимание на той
стороне революционных изменений в науке, который ускольз
ал из поля зрения некоторых заубежных исследователей феномен
а научных революций. Но при этом несколько в тени в
книге оказался собственно "революционный" аспект развития
научного знания. Верно, что любое преобразование, в том
числе и наиболее радикальное, является следствием традиционной,
рутинной работы (откуда бы ему еще взяться?). Однако,
из этого вовсе не следует, что революции и традиции
нельзя противопоставлять. Изменение изменению рознь. Существуют
такие изменения в науке, которые приводят к возникновению
идей и концепций, несовместимых со старыми
взглядами и представлениями. Именно такие изменения и хар
актеризовал как научные революции Т.Кун. (Вспомним, ведь
он реконструировал научные революции в терминах "пере'
Кузнецова Н.И., Розов М.А. О разнообразии научных революций. С. 69.
^ Там же. С. 69.
^ Там же.
^ Степин B.C., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники.
М.. 1995. С. 127.
^ Методологическое значение этого аспекта для понимания самого
феномена научного знания рассматривалось также в предшествующем
разделе данной монографии.
II -2115
330 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ключения гештальта"!). В переведенной в нашей стране книге'
он определял научные революции как "такие некумулятивные
эпизоды в развитии науки, во время которых старая парадигм
а замещается целиком или частично новой парадигмой, несовместимой
со старой"^ И такие изменения в реальной научной
практике действительно существуют, независимо от
того, признавал их "поздний" Т.Кун или нет.
Авторы цитируемой выше книги^ неоднократно ссылаются
на (действительно прекрасную!) работу Б.С.Грязнова^, в которой
один из наиболее проницательных наших методологов
выдвинул идею, согласно которой научное открытие является
побочным продуктом (поризмом) рутинной деятельности ученого.
Б.С.Грязнов критиковал при этом концепцию К.Поппер
а, согласно которой новая теория возникает при решении
новой проблемы. Б.С.Грязнов утверждал, что новации в науке
возникают скорее как случайный, побочный продукт в ходе
деятельности по решению частных задач. Ссылаясь на идею
Б.С.Грязнова, авторы книги видят в ней аргумент в поддержку
своего понимания природы научной революции. Однако
концепция Б.С.Грязнова несмотря на то, что она правильна,
еще не доказывает справедливости точки зрения, превалирующей
в книге.

В самом деле, пусть научное открытие является побочным
продуктом рутинной научной деятельности. Из этого еще ничего
не следует: все зависит от того, каков характер этого побочного
продукта. Он может лишь в незначительной степени
модифицировать существующую парадигму мышления, а
может привести и к радикальным преобразованиям в науке и
даже к смене парадигм. Поризмом было, скажем, и открытие
спектральных закономерностей в спектрах излучения и поглощения,
и открытие кванта действия. Но если первое, несмотря
на всю свою значимость, не вывело физику за рамки существующей
в классической электродинамике парадигмы,
второе привело к смене парадигм, к появлению квантовой
теории, т.е. к научной революции.
Революция в науке - это такое преобразование, когда
происходит замещение онтологии, и новая теория содержит
предположения, коренным образом противоречащие старой.
' Кун Т. Структура научной революции. М., 1975.
^ Там же. С. 123.
"~ Традиции и революции в истории науки. М., 1991.
* Грязнов B.C. Логика. Рациональность. Творчество. М., 1982, С. Ill118.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 331
(Электромагнитное излучение и его поглощение осуществляется
непрерывно - основное положение классической
электродинамики; излучение и поглощение осуществляется
квантами - постулат квантовой теории. Оба постулата очевидно
несовместимы). В процессе научных революций происходит
не только замещение онтологии, но и радикальное изменение
смысла понятий: одинаковые по имени понятия, фигурирующие
и в старой, и в новой теории, если эти теории
разделены научной революцией, а не находятся, например, в
отношении - более общая - менее общая теории, могут обл
адать разным смыслом. Происходит смена идеалов и норм
познавательной деятельности, изменяются критерии оценки
теорий, радикально модифицируется система ценностных уст
ановок научного сообщества ученых.
В контексте всех этих изменений и возникает вопрос:
как, несмотря на столь радикальные и глубокие изменения
возможна преемственность в научном познании'. Пока осуществляющиеся
в научном познании изменения не ведут к
замещению онтологии и радикальному изменению смысла
понятий, проблема преемственности не встает на повестку
дня, и есть возможность говорить о кумулятивности в развитии
научного знания. Тем не менее, обращение к истории
любой научной дисциплины убедительно свидетельствует о
том, что в процессе ее развития неизбежно наступает разрыв
постепенности. И если бы между теориями, разделенными
научной революцией, не удалось бы обнаружить каналов и
механизмов преемственности, говорить о кумуляции и преемственности
в познании было бы бессмысленно. Какие бы
усилия по наращиванию знания и синтезу его ни предприним
ались в предреволюционный период, какие бы способы
не использовались - они были бы сведены на нет очередной
научной революцией. Наступил бы разрыв постепенности,
и фундаментальные научные теории предстали бы перед
исследователями-методологами чем-то и впрямь аналогичным
шпенглеровским цивилизациям.
Как нам представляется, именно так понимал проблему Т.Кун. Его
отношение к проблеме преемственности в научном познании можно
понять через его отношение к одному из аспектов проблемы преемственности
- проблеме коммуникации между сторонниками старой и
новой парадигм: "Мои критики, - писал Кун, - часто соскальзывают
(slide) от тезиса, согласно которому коммуникация в науке осуществляется,
к утверждению, согласно которому не существует проблем,
связанных с коммуникацией" (Kuhn Т. Reflections on my Critics. In:
Criticism and the Growth of Knowledge. Cambridge, 1970. P. 267),
332 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов

Представляется, тем не менее, что преемственность существует
и при самых радикальных изменениях в научном позн
ании. Мы стремились обосновать это положение в одной из
работ, на которую и будем ссылаться в дальнейшем изложении
проблемы преемственности^ Нам представляется, что
можно говорить о преемственности на трех уровнях: уровне
математического аппарата, концептуальном уровне и факту-
альном. Проще всего при этом обстоит дело с математическим
аппаратом: здесь преемственность обеспечивается действием
известного методологического принципа соответствия^.
Какие бы возражения не выдвигались против универсальной
применимости принципа соответствия в научном познании,
все отечественные методологи согласны в том, что по крайней
мере на уровне математического аппарата теорий отношения
предельного перехода, предусматриваемого этим принципом,
реализуются. В физическом познании на уровне математического
формализма реализуется еще одна форма связи между
старым и новым знанием - преемственность групповых отношений
теорий. Какие-бы возражения (опять-таки) не выдвиг
ались против программы эрлангенизации физики, два момент
а, связанные с этой программой, представляются несомненными:
а) структура физической теории носит теоретикогрупповой
характер; б) основные этапы развития физического
знания (каждый из которых представляет собой фундамент
альную теорию) могут быть связаны с теоретико-групповым
расширением^
' См.: Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. Гл. III. С. 81.
^ Методологический анализ принципа соответствия как механизма
преемственности знания, а также дискусии по поводу границ и возможностей
этого принципа читатель может найти в предыдущей главе
настоящей монографии.
"" Последнее бесспорно по крайней мере для цепочки теорий: классическ
ая механика - специальная теория относительности - общая
теория относительности, инвариантных относительно групп преобразов
аний пространственно-временных переменных. Однако с точки
зрения задачи реконструкции кумулятивного аспекта развития знания
пространственно-временной вариант эрлангенизации физики является
ограниченным. В его рамках переход, например, от классической
механики к статистической физике и термодинамике (также как и
переход от классической физики к квантовой) не связан с групповым
расширением, поскольку в основе этих теорий лежит одна и та же групп
а, хотя совершенно очевидно, что эти переходы сопровождаются ростом
знания. В связи с этим предпринимались шаги к поискам другой основы
для теоретической реконструкции роста знания, которая позволила
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 333
Сложнее реконструировать механизмы преемственности на
концептуальном уровне, поскольку в данном случае мы
имеем дело с интерпретированными предложениями теории,
в связи с чем вполне реальной оказывается проблема изменения
смысла одинаковых по имени понятий. Изменение
смысла понятий является очень серьезной трудностью. Если
учесть, что в процессе смены научных парадигм часть фунд
аментальных понятий просто отбрасывается (понятие "траектории"
в квантовой механике; "абсолютной одновременности"
в релятивистской физике и т.п.), появляются новые понятия,
а часть понятий радикально меняет свой смысл, становится
просто неясно, как вообще можно говорить о преемственности
на концептуальном уровне.
Иногда высказывается мнение, что трудности, порождаемые
изменением смысла понятий, не настолько серьезны,
чтобы их нельзя было бы обойти. Указывают, в частности,
на общность референтности (область приложимости) терминов,
как на источник преемственности в понятийной сфере^
Представляется, однако (см. подробнее^), что хотя наличие
общего референта у понятий и позволяет сравнивать следствия
теорий и устанавливать отношения противоречия между
ними (общность референтности понятий "масса" в классической
и релятивистской физике позволяет установить равенбы
более полно учесть его кумулятивный аспект. Один из таких шагов
был предпринят отечественным историком и методологом науки
В.П.Визгиным, разработавшим так называемый "фазовый" вариант эрл
ангенизации физики. (См.: Визгин В.П. Эрлангенская программа и физик
а. М., 1975). В рамках этого варианта формулировка принципов симметрии
опирается не на понятия пространство-время, а на понятия "состояние"
(фазы) и "пространство состояний". С точки зрения "фазового"
варианта физическая теория, будучи математической, строится на определенном
многообразии. Понятие пространства состояний входит в систему
ее основных понятий как множество, на котором задается многообразие
физических величин. Физическая теория в этом случае предстает как теория
инвариантов группы автоморфизмов пространства состояний. Если в
пространственно-временном варианте переход к новой группе не сопровожд
ается расширением многообразия, то в фазовом варианте расширение
групп - это и расширение самого многообразия. В фазовом варианте
оба упомянутых перехода, не "покрываемых" пространственно-временным
вариантом, предстают как расширение групп (подробнее см.: Визгин
В.П. Эрлангенская программа и физика).

' Kordig С. The Justification of Scientific Change. L" 1971.
^ Мамчур E.A. Проблемы социокультурной детерминации научного
знания. С. 88-90.
334 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
ство - в пределе - численных значений соответствующих
величин при скоростях, малых по сравнению со скоростью
света, и расхождения этих значений при скоростях, близких
к скорости света), оно отнюдь не обеспечивает еще преемственности
на концептуальном уровне. Несмотря на общность
референтов, при использовании старых понятий (понятий
со старым смыслом) в тех ситуациях, которые адекватно
могут быть охвачены лишь новой понятийной сеткой, обн
аруживается не просто несовпадение числовых результатов
следствий теорий - возникают парадоксы. К такого рода
парадоксам относится, например, парадокс близнецов в специ
альной теории относительности.
Для воспроизведения преемственности на концептуальном
уровне нужна некоторая инвариантность смысла. И как мы
стремились показать, такая инвариантность существует. В
науке как бы действует принцип "максимального наследования":
наука "использует" все возможности для того, чтобы
удержать и сохранить возможно больше из старого и уже апробиров
анного содержания. На концептуальном уровне принцип
максимального наследования проявляет себя довольно
своеобразно: для сохранения части смысла теоретических понятий
физика "прибегает" к помощи "метафизики" - философии
и мировоззрения.
В самом деле, проблема изменения смысла касается главным
образом первичных терминов, тех, которые используются
для обозначения наиболее общих свойств реальности:
пространства, времени, длины, состояния, причинности и
т.д. История познания показывает, что некоторые, правда довольно
расплывчатые и неопределенные, как говорят интуитивные,
представления о структуре реальности естествоиспыт
атели имеют еще до того, как они начинают их уточнять в
рамках конкретных теорий. Эти интуитивные представления
содержатся в мировоззренческих и философских предпосылк
ах теорий, точнее в той системе категорий, которая служит
на данном этапе развития научного знания рабочим мыслительным
аппаратом.
Смысл исходных понятий состоит как бы из двух частей
- одна соответствует тому смысловому содержанию, которое
они имели до включения в теорию, фигурируя в рамк
ах мировоззренческих предпосылок научного знания; друг
ая - соответствует тому точному смыслу, которое понятия
получают в контексте теории. При смене фундаментальных
теорий теоретическая часть содержания термина меняется радик
ально, предпосылочная остается относительно неизменной.
При переходе от классической физики к релятивистской
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 335
масса начинает зависеть от скорости, время перестает быть
независимой переменной. Но остаются инвариантными предст
авления, скажем, о времени, как о чем-то, текущем независимо
от событий. Это представление, будучи неосознанно
использовано при объяснении теоретических ситуаций релятивистской
физики, ведет к парадоксам (парадокс близнецов),
но оно необходимо для взаимопонимания между сторонник
ами столь разных парадигм, как классическая и релятивистск
ая физика.
В каждом понятии и в каждой конкретной теории помимо
эмпирического и даже конкретно-научного есть содержание,
которое делает теорию "причастной" к таким уровням
знания как философия и мировоззрение, обыденное познание.
И эта "причастность" дает возможность понять, как возможн
а кумуляция знания на концептуальном уровне.
И, наконец, преемственность возможна и на фактуальном
уровне. В кумулятивистской концепции роста знания фактам
отводилась роль основной формы преемственности. Факты
полагались здесь полностью независимыми от теорий и потому
неопровержимыми, сохраняющими свое научное значение
в условиях самых радикальных теоретических изменений.

Теории могут быть опровергнуты, факты - полагали сторонники
кумулятивизма - никогда. Это то, что остается инвари
антным и благодаря чему знание растет. Реализации столь
заманчивой по своей простоте идеи реконструкции роста
знания мешала, однако, такая особенность научного факта
как его теоретическая нагруженность. Собственно подлинную
угрозу преемственности (также как и идее объективной и нез
ависимой проверки теорий) на фактуальном уровне создает
не само по себе участие научных теорий в интерпретации
фактов, а включение в эту интерпретацию конкурирующих
фундаментальных теорий, претендующих на объяснение
одного и того же фрагмента действительности и разделенных
научной революцией. "Вмешиваясь" в интерпретацию эмпирических
данных, каждая из последовательно сменяющих
друг друга фундаментальных научных теорий истолковывает
их по-своему, со своей специфической точки зрения. В условиях
научной революции, когда формируется принципиально
новая точка зрения на известные эмпирические данные,
когда у ученых-естествоиспытателей действительно происходит
(и здесь, думается, Т.Кун отнюдь не сгустил краски)
переключение гештальта, включение фундаментальных теорий
в интерпретацию фактов делает возможность преемственности
на фактуальном уровне весьма проблематичной.
336 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
И все-таки тенденция максимального наследования действует
и здесь. Реализуется она благодаря слою эмпирического
знания, независимого от последовательно сменяющих друг
друга теорий, т.е. тому слою интерпретированных эксперимент
альных результатов, который выше был охарактеризован как
интерпретация-описание (см. с. 260-261 настоящей работы).
Интерпретация-объяснение осуществляется понятийными средств
ами последовательно сменяющих друг друга теорий и в процессе
научных революций замещается, в интерпретации-опис
ании эти понятийные средства не участвуют. И эта особенность
зафиксированных данных делает их фактами, сохраняющими
свое значение, несмотря на самые радикальные теоретические
изменения.
Таким образом, вопреки мнению радикальных антикумулятивистов
представление о развивающемся знании как о
ряде не связанных между собой, замкнутых на себя парадигм
не является верным. И здесь уместно одно замечание. Последов
ательный кумулятивизм всегда ассоциировался с позитивистской
программой реконструкции научного знания. И
потому, утверждение о том, что реабилитация тезиса о существов
ании кумулятивного аспекта в развитии научного
знания возможна только на радикально-антипозитивистских
позициях, прозвучит, по-видимому, довольно неожиданно. И
тем не менее это так. Позитивисты всегда стремились найти
возможно более жесткие критерии демаркации между наукой
и такими сферами мыслительной деятельности, как философия,
мировоззрение, трактуя эти последние как мифологические
и противопоставляя их науке как заблуждение истине.
Но как мы видим, в причастности науки этим сферам культуры
заключаются важные источники кумуляции знания. Два
из отмеченных выше уровня кумуляции - категориальный
смысл терминов и теоретически нейтральный язык наблюдения
уже не являются собственно теоретическими: они лежат
на границе между теоретическим знанием и другими сферами
мыследеятельности. В категориальный смысл терминов
вовлекаются философия, мировоззрение, научная картина
мира. Язык, в котором осуществляется интерпретация-описание,
нейтральный по отношению к последовательно сменяющим
друг друга теориям, также выступает как метаязык: он
представляет собой смесь обыденного языка с теми теоретическими
терминами, которые необходимы для того, чтобы
зафиксировать результаты экспериментов, сделать их понятными
для коллег и доступными для дальнейшего теоретического
истолкования. Наука как бы "передает" часть своих знаний
на хранение другим компонентам культуры, с тем,
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 337

чтобы они на новом этапе развития научного знания вновь
вернули их ей в форме предпосылочного знания.
И, накононец, несомненное достоинство отечественной
методологии заключается в том, что именно здесь впервые
почувствовали "ветер перемен", совершающихся в современной
науке, подхватили, развили и разработали предположение
о том, что наука вступает в новую фазу, которая была
охарактеризована как постнеклассическая. Именно здесь
были зафиксированы некоторые, уже выявившие себя особенности
постнеклассической науки; охарактеризован хотя и
в общих чертах присущий ей тип рациональности; активно
разрабатываются основания новой постнеклассической естественнон
аучной парадигмы мышления, анализируются ее
ключевые понятия, категориальный строй, характерная для
нее методология.
Научное знание и его основания
в постнеклассической науке
В .отечественной методологии подчеркивается, что в современную
нам (НТР-овскую) эпоху меняется сам характер научной
деятельности: наряду с дисциплинарными исследованиями
на передний план выдвигаются междисциплинарные и
проблемно-ориентированные (mission-oriented) разработки^
Это значит, что если на предшествующих этапах наука была
ориентирована преимущественно на познание изолированных
фрагментов действительности, которые к тому же имели тенденцию
становиться все более узкими и конкретными, на современном
этапе, как подчеркивают отечественные методологи,
ее специфику все в большей степени определяют комплексные
исследовательские программы, в которых принимают
участие специалисты различных областей знания^. (В зарубежной
методологии исследования такого типа получили назв
ание "гибридных"^). Организация таких исследований зависит
от того, какое из научных направлений признается в ка'
Степин B.C. Становление идеалов и норм постнеклассической
науки // Проблемы методологии постнеклассической науки. М., 1992.
^ Там же.
^ Вайнгарт П. Отношение между наукой и техникой: социологическое
объяснение // Философия техники в ФРГ. М., 1989.
338 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
честве приоритетного, какое из них и в какой степени будет
финансироваться. В отборе приоритетных направлений помимо
теоретических критериев значительную роль начинают игр
ать экономические и социально-политические соображения.
Многими и зарубежными, и отечественными авторами отмеч
ается, что на современном этапе развития науки меняется
и сам характер научного знания. Реализация комплексных
программ способствует сближению в единой системе деятельности
теоретических и экспериментальных исследований, прикл
адных и фундаментальных знаний. Обращается внимание и
на изменение объектов современных исследований: ими все
чаще становятся открытые самоорганизующиеся системы. Историчность
системного комплексного объекта и вариативность
его поведения предполагает применение особых способов
описания и предсказания его состояний. Они все чаще приобрет
ают характер построения сценариев возможных линий
эволюции систем в точках бифуркации. В связи с этим, наряду
с господствующим в классической и неклассической
науке идеалом строения научной теории как аксиоматико-дедуктивной
системы все большее значение начинают приобрет
ать компьютерные программы описания, основанные на метод
ах апроксимации. В постнеклассической науке все шире
используются методы исторических реконструкций, ранее
применявшиеся исключительно в исторических науках - истории,
археологии, историческом языкознании и т.д.'.
В отечественной литературе отмечалось, что такого рода
исторические реконструкции используются не только в дисциплин
ах, традиционно изучающих эволюционные объекты -
биологии, геологии -но и в современных космологии и астрофизике.

Так, современные модели Метагалактики могут
быть охарактеризованы как развивающиеся исторические реконструкции,
посредством которых воспроизводятся основные
этапы этого уникального исторически развивающегося объекта^.
' Степин B.C. Становление идеалов и норм постнеклассической
науки. С. 12.
^ Степин B.C. Там же. Формулируя в начале 80-х гг. принципы выделения
предмета познания, А.Ф.Зотов упоминает в качестве таковых
целостность (связность) предмета; его повтряемость, воспроизводимость:
а также наблюдаемость (предмет хотя бы в принципе должен
обнаруживать себя в эксперименте). Учитывая сказанное выше,
можно, по-видимому, утверждать, что на современном этапе науки
эти принципы либо существенно модифицировались, либо канули в
небытие. Уникальность и исторический характер развивающихся объектов
современной науки лишают универсальности принцип воспроизводимости
предмета; начало принципиальной наблюдаемости подОтечественн
ая философия науки: 60-90-е годы 339
Происходят изменения и в стратегии и идеалах эмпирического
исследования. Так, В.С.Степин подчеркивает, что применительно
к развивающимся системам меняется идеал воспроизводимости
результатов эксперимента. Если исследуемые
системы являются типологизируемыми (т.е. удается проэкспериментиров
ать над многими образцами, каждый из которых
может быть выделен в качестве одного и того же начального
состояния), то эксперимент дает один и тот же результат
только с учетом вероятностных линий эволюции системы'.
Определенную специфику приобретает и экспериментальная
деятельность с уникальными исторически развивающимися
системами. Эксперимент, основанный на энергетическом и
силовом взаимодействии с такой системой, не позволяет воспроизвести
ее в одном и том же состоянии. Здесь требуется
особая стратегия экспериментального исследования: чаще
всего изучение таких систем осуществляется методом вычислительного
эксперимента на ЭВМ. Он позволяет выявить разнообр
азие структур, которые способна породить система.
И, наконец, как отмечается в цитируемой работе, среди исторически
развивающихся систем современной науки особое
место занимают природные комплексы, в которые в качестве
компонента включен человек. В цитируемой статье они характеризуются
как "человекоразмерные" комплексы и в качестве
примеров приводятся медико-биологические объекты; экологические
системы, включая биосферу в целом; объекты биотехнологии
(генной инженерии, системы человек-машина, включая
проблемы информатики, искусственного интеллекта) и т.д.
При изучении таких человекоразмерных объектов поиск истины
непосредственно затрагивает гуманистические ценности. В
этой связи, полагает автор статьи, претерпевает изменение
идеал ценностно нейтрального исследования. "Объективно истинное
объяснение и описание применительно к "человекоразмерным"
объектам не только допускает, - утверждает он, -
но и предполагает включение аксиологических факторов в сост
ав объясняющих положений^. В ходе самой исследовательской
деятельности с такими объектами приходится решать проверг
ается серьезному испытанию в современной физике элементарных
частиц, в связи, в частности, с принципиальной ненаблюдаемостью в
свободном состоянии наиболее фундаментальных элементарных объектов
- кварков (проблема конфайнмента).
' Там же. С. 13.
^ Там же.
340 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
блемы этического характера, определяя границы возможного
вмешательства в объект и возможные линии его развития.
Солидаризуясь с только что рассмотренной точкой зрения о
необходимости синтеза научного знания и этических ценностей,
другой автор цитируемой книги М.Д.Ахундов вместе с тем
полагает, что такое соединение будет означать скорее не возникновение
постнеклассической науки, а появление новой
формы общественного сознания, которую автор характеризует
как "постнауку". М.Д.Ахундов полагает, что выделение постнекл
ассической науки как особого современного этапа развития
науки правомерно. Просто, утверждает он, сама постнекл
ассическая наука проявляет себя как бы в трех лицах. "Вопервых,
постнеклассическая наука, выделенная по классическим
критериям, например, неравновесная термодинамика, теория
расширяющейся Вселенной и вообще все нелинейные
обобщения в современном естествознании. Во-вторых, это
наука о человекоразмерных системах, определенная уже по
"неклассическим" критериям, ибо здесь не выяснена сама
структура научного знания: на смену традиционным научным
теориям приходят некие комплексы, экспертизы и т.д. ...Наконец,
в-третьих, это наука, в тело которой введен этический
компонент, выделенная сама по каким-то "постнеклассическим"
критериям. Здесь революция связана с выходом за рамки
науки, с созданием новой формы общественного сознания -
постнаукой" 1.

Характеризуя исторические этапы эволюции научного знания
в рамках развития техногенной цивилизации - классический,
неклассический и постнеклассический, В.С.Степин
выдвигает предположение о существовании трех соответствующих
типов рациональности. Каждый тип рациональности соответствует
особому типу научной деятельности. Объединяет
их то, что все они были направлены на постоянный рост объективно
истинного знания^. Если схематично эту деятельность
' Ахундов М.Д. Научные революции в постнеклассической науке //
Проблемы методологии постнеклассической науки. С. 48.
^ На этот момент хотелось бы обратить особое внимание. Большинство
отечественных исследователей проблемы рациональности убеждены,
что несмотря на историческую относительность стандартов рацион
альности существует нечто общее, инвариантное для всех типов рацион
альности. Поискам критерия рациональности, являющегося общим для
всех этапов развития науки и способного выступить основанием методологической
реконструкции единства научного знания, посвящены, в частности.
работы Б.И.Пружинина. См.: Пружинин Б.И. Рациональность и
историческое единство научного знания. М., 1986.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 341
ность представить как отношение "субъект-средства-объект",
то описанные этапы эволюции науки выступают как различные
типы научной рациональности, характеризующиеся различной
глубиной рефлексии по отношению к самой научной
деятельности. Между ними нет жестких линий, тем не менее
они различны между собой.
Классический тип рациональности означает, что внимание
концентрируется только на объекте, за скобки рассмотрения
выносится все то, что относится к субъекту и средствам деятельности.
Для неклассической рациональности характерна
идея относительности объекта к средствам и операциям деятельности
- экспликация этих средств и операций выступ
ает условием получения истинного знания об объекте. И,
наконец, постнеклассическая рациональность учитывает соотнесенность
знаний об объекте не только со средствами, но
и с ценностно-целевыми структурами деятельности. Каждый
тип рациональности обеспечивает преимущественное освоение
объектов определенной системной организации: соответственно
- малых систем, больших систем и больших самор
азвивающихся систем^
Эту же черту постнеклассической рациональности - фактический
учет в научном познании целей и ценностей -
только несколько в ином плане отмечает и П.П.Гайденко.
Автор полагает, что современная научная рациональность
носит слишком зауженный характер, поскольку в ее рамках
превалирует стремление объяснить все явления посредством
причинно-следственных связей и механизмов. Целевые и
конечные причины исключаются из рассмотрения. Они
учитываются, как известно, только при реконструкции поведения
живых организмов и человеческой деятельности. С
позиции автора статьи понятие цели и ценности должно
выступать в качестве регулятивного принципа при объяснении
и описании не только явлений духа и человеческой
деятельности, но и явлений природы. Вернуть природе
понятие цели и смысла, поднять рациональность до
уровня Разума - вот тот призыв, который развивает в
своих работах Гайденко П.П.2
' Степин B.C. Становление идеалов и норм постнеклассической
науки. С. 12.
 Гайденко П.П. Научная рациональность и философский разум //
Проблемы методологии постнеклассической науки.
342 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Телеономизм как важнейшую черту объектов постнеклассической
науки отмечает в своих работах и Акчурин И.А.1.
Как на одну из наиболее характерных черт постнеклассической
науки автор указывает на "серьезный теоретический учет
в ее концептуальных построениях давно констатировавшейся
(фактически со времен Аристотеля) ...целенаправленности,
телеономичности ...всех ...биологических процессов"^ Матем
атическая экспликация такого рода телеономических явлений,
- полагает автор, - одна из основных задач постнеклассической
науки.

Более детальная картина становления классической-новоевропейской
- рациональности, а также тех изменений, которые
она претерпела на пути к утверждению нового, некл
ассического типа, содержится в вышедших недавно моногр
афиях под редакцией В.А.Лекторского и П.П.Гайденко^.
Во второй из этих книг на большом конкретно-научном
и историко-философском материале анализируются особенности
научной рациональности в различных областях знания
в античной, средневековой, классической и неклассической
науке, а также те трансформации, которые претерпевали
идеалы и стандарты рациональности при переходе от одного
исторического этапа развития науки к другому. Эта книга
носит по преимуществу историко-научный характер.
Первая книга посвящена главным образом философскометодологическим
проблемам рациональности. К сожалению,
из-за недостатка места мы не можем сколько-нибудь подробно
рассмотреть содержание этих в высшей степени интересных
и квалифицированных работ. Нам хотелось бы остановиться
лишь на одном моменте, связанном с критикой классической
рациональности, предпринятой в этих книгах, с
тем, чтобы проанализировать основания этой критики и ее
границы.
Против классического идеала рациональности в рассматрив
аемых книгах выдвигаются следующие аргументы.
1. Она носит "закрытый" характер, который служит основ
анием для возможных догматических и конформистских ис'
Акчурин И.А. Телеономичность больших динамических систем -
характерная черта постнеклассической науки // Проблемы методологии
постнеклассической науки.
^ Там же. С. 27,
"~ Исторические типы рациональности. Т. 1 (под ред. Лекторского
В.А). М., 1995: Исторические типы рациональности (под ред. Гайденко
П.П). Т. 2. М., 1996.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 343
кажений; в качестве более подходящей и плодотворной альтерн
ативы выдвигается идеал "открытой" рациональности,
субъекты которой способны к пересмотру не только результ
атов, но и основных предпосылок своей деятельности
(Швырев B.C.).
2, Классическая научная рациональность является слишком
рафинированной: субъектов рациональной деятельности,
приверженных идеалам классической науки, характеризует
стремление "очистить" эту деятельность от контроля нравственных
императивов, вынести за скобки рассмотрения "смысложизненные
измерения" (Швырев B.C., Новиков А.А.); забыть
о нерациональных истоках и нерациональном контексте
рациональной деятельности (Новиков А.А.).
3. Научная рациональность классического типа ориентиров
ана скорее на насилие над природой, нежели на сотрудничество
с нею (при этом приводятся слова Г.Галилея об
эксперименте как о "пытке" природы) (Гайденко П.П.; Кур
аевы А.В., В.И.).
Оставим в стороне как вполне справедливое требование к
научной рациональности носить по возможности открытый
характер. Заметим только, что на определенных этапах развития
научного познания известная доля "закрытости", проявляющ
аяся в убежденности субъектов рациональной деятельности
в безусловной справедливости исходных посылок и
оснований этой деятельности, для нормального функциониров
ания науки оказывается совершенно необходимой. С
этим, думается, не будет спорить и сам автор выдвинутого
аргумента. Тем не менее (и в этом Швырев B.C., несомненно,
прав), рациональность, закрытая для критики и самокритики,
в конце концов оказывается тормозом на пути научного
познания.

Что касается остальных критических аргументов, то суммируя
их, можно вполне согласиться с Н.С.Автономовой^ в
том, что все они вращаются вокруг вопроса о соотношении
рациональности и нравственности, разума и этики. Как справедливо
полагают авторы рассматриваемых книг, наиболее
четко несовместимость установки классической рациональности
на получение объективного знания, знания о действительности
в том ее виде как она существует сама по себе,
будучи максимально освобожденной от личностного начала,
с одной стороны, и нравственных ориентиров, ценностных
установок, смысложизненных измерений с другой, впервые
Исторические типы рациональности. Т. 1. С. 150.
344 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
наиболее четко была зафиксирована И.Кантом в его различении
и противопоставлении теоретического и практического
разума. Кант обосновал конечность теоретического разума,
принципиальную невозможность для него ставить и решать
вопросы нравственного и ценностного порядка, показал необходимость
в связи с этим дополнить теоретический разум
практическим, для которого специфической сферой деятельности
как раз и являются проблемы ценностей и этики.
Авторы рассматриваемых книг полагают, что неспособность
теоретического разума решать вопросы нравственного и
ценностного порядка является недостатком, который присущ
только классической, механистической рациональности. Они
убеждены, что только в эпоху механистической рациональности
человек, как свободное существо, способное начать
новый причинный ряд, не "схватывается" наукой, поскольку
она рассматривала человека как природное тело в ряду других
природных тел, как вещь, подчиняющуюся естественной
необходимости. При этом усилия наиболее проницательных
мыслителей состоят в том, чтобы ни в коей мере не отказыв
аясь от научной рациональности, расширить рамки классической
рациональности, так, чтобы она позволяла соединить
науку с нравственными измерениями^
Мнение о необходимости преодоления разграничения
между теоретическим и практическим разумом основаны на
предположении, что именно нейтральность науки в этическом
отношении является основной причиной современного
экологического кризиса. Думается, однако, что к экологической
катастрофе ведет не столько деятельность теоретического,
сколько именно практического разума, важнейшим компонентом
которой являются технологические применения
науки. Ответственность за эту деятельность несет сам человек
с его свободной волей и искаженными нравственными ориентир
ами.
Несоединимость теоретического и практического разума,
этики и науки является уделом отнюдь не только классической
науки. Она присуща науке вообще. В науке существов
ало и продолжает существовать разделение на чистые (фунд
аментальные) и прикладные исследования. Мнение о необходимости
преодоления различий между теоретическим и
практическим разумом неявно предполагает, что в современной
науке чистые и прикладные исследования уже слились,
что между ними нет сколько-нибудь ощутимых границ. А это
Исторические типы рациональности. Т. 1. С. 4-5.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 345
значит, что ученый, занимающийся разработками в фундамент
альной (чистой) науке, уже не может сослаться на свою
неосведомленность в отношении того, как будет в будущем
использовано его открытие.
На самом деле все эти рассуждения не вполне адекватны
реальному состоянию дел в науке. Существует временной интерв
ал между научным открытием и его технологическим использов
анием. Этот интервал обычно оценивается в 15-20 лет
и, вопреки нередко высказываемому мнению, в современную
нам эпоху этот интервал не уменьшается^.

Конечно, это не значит, что ученые, занятые разработкой
фундаментальных проблем, не должны обладать чувством мор
альной ответственности и не должны быть озабочены тем,
как именно используются сделанные ими открытия. Разумеется
должны (и в этом авторы цитируемых работ абсолютно
правы). Проблема однако, в том, что именно могут они ре-
ально сделать в плане предотвращения негативного использов
ания сделанного открытия. Практический выход фундамент
альных исследований был и остается в значительной
степени непредсказуемым, и это обстоятельство делает фунд
аментальные исследования в большей степени иррелевантными
по отношению к этическим ценностям по сравнению
с прикладными.
Авторы рассматриваемых книг неоднократно с сочувствием
и симпатией ссылаются на "философию поступка" известного
русского философа и мыслителя М.М.Бахтина, через
которую красной нитью прошла мысль о необходимости
уничтожения бездны между мотивом поступка и его продуктом^.
Присоединяясь к призыву русского мыслителя, следует
тем не менее признать, что в случае с ученым, занятым в
области фундаментальных исследований, требование включить
теоретический мир, теоретическое знание в мир лич^
Вот что утверждает, например, известный физик Г.Казимир, посвятивший
себя прикладным исследованиям и знающий о них не понаслышке:
"...существует временной интервал между появлением новых
открытий в физике и их приложением в технологии. Его можно оценить
в 15-20 лет. В популярных книгах и газетах можно прочитать,
что процесс приложения все убыстряется. Однако я убежден, что нет
никаких свидетельств в пользу того, что это верно. В нашем столетии
этот интервал скорее растет, чем сокращается" (Casimir Н. The Relations
between Science and Technology. In: History of Twentieth Century
Physics. N.Y., L, 1977. P. 451).
- CM.: Швырев B.C. Рациональность в спектре ее возможностей //
Исторические типы рациональности. Т. 1. С. 11,22.
346 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ностного бытия-поступка субъекта деятельности реализуемо
лишь отчасти. Если ученый знает или догадывается, что то
или иное научное открытие может быть использовано в нег
ативном плане, он должен сделать все возможное для предотвр
ащения этого события. И кое-что в этом плане он дей-
ствительно может сделать: предупредить коллег, общественность,
выступить в печати, потребовать своего включения в
экспертную комиссию по оценке полезности соответствующего
технологического применения и т.д. Однако зачастую он
просто не обладает необходимой информацией для совершения
этих "поступков". Требование к ученому, занятому в
сфере фундаментальных исследований, ощущать ответственность
за использование достижений науки, как моральная
максима может и должна приветствоваться. Проблема в том,
что она далеко не всегда оказывается реализуемой.
Отнюдь не только для классической науки характерно и
такое явление как невключаемость в нее смысложизненного
измерения. Эта особенность присуща и античной науке, так
что ссылки на античность в этом отношении можно принять
с большими оговорками. Это верно, что знание в античности
было ориентировано на благо: как верно упоминается одним
из авторов рассматриваемых книг, Платон полагал, что благо
выше истины^ Но с высказанным в такой общей форме положением
не стал бы спорить и классический рационалист:
Просвещенческий проект находился в русле тех же идей.
Ошибались приверженцы идей Просвещения только в том,
что полагали, что объективное знание автоматически способствует
общественному прогрессу. Сторонники просвещенческих
идей и приветствовали, и всячески развивали науку
именно потому, что полагали, что она - источник общественного
блага. Так что ориентация на благо была не только
не чужда классической рациональности - она была имманентно
присуща ей. Вот если бы Платоном была где-то выск
азана мысль о том, что истиной является только то, что
приносит благо - можно было бы согласиться с тем, что
наука античности в плане учета смысложизненного измерения
отличалась от классической. Но, насколько нам известно,
по крайней мере в таком категоричном виде эта идея
античными авторами не высказывалась.

Взятое в общей форме утверждение о том, что благо
выше истины, приемлемо и для современного ученого. Во'
Новиков А.А. Рациональность в ее истоках и утратах. // Исторические
типы рациональности. Т. 1. С. 44.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 347
прос лишь в том, как предугадать, какое знание окажется
благом, а какое злом. Как сказал поэт: "Нам не дано предуг
адать...". Здесь вполне уместно напомнить о том, что гени
альная основополагающая мысль, подаренная античностью
последующим поколениям, состоит в различении истины и
мнения, т.е. античная рациональность как раз и строилась на
вынесении смысложизненных измерений знания за скобки
его методологического анализа.
И, наконец, аргумент, связанный с обвинением классической
рациональности в том, что она орентирована на насилие
над природой, а не на сотрудничество с нею. Точка зрения,
отрицающая такую ориентацию, вполне понятна, оправдана и
не может не вызывать глубокого сочувствия и уважения. Тем
не менее, как представляется, в этом аргументе неявно смешив
аются два разных плана рассмотрения: когнитивный и соци
альный. В когнитивном отношении "насилие" над природой
неизбежно, поскольку научный эксперимент всегда предст
авляет собой активное вмешательство в природные процессы,
имеющее цель выделить некоторое явление в чистом виде.
Без такого вмешательства экспериментальная наука невозможн
а. И до тех пор, пока речь идет о неживой природе, такое
"насилие" не представляет для природы или человечества особой
опасности. При экспериментах над животными или человеком
насилие действительно должно быть сведено к минимуму
или совсем исключено. Но это уже другая проблема, лишь
частично имеющая выход во второй из упомянутых - соци-
альный (главным образом экологический) план рассмотрения,
т.е. как раз тот план, в котором для человечества действительно
жизненно необходимо сотрудничество с природой и отказ
от ориентации на насилие над нею.
Таковы самые общие и, конечно же, предварительные сообр
ажения относительно судьбы идеалов классической рацион
альности в современную нам эпоху^ Подытоживая, можно
' Интересна в этом плане точка зрения естествоиспытателя. Рассмотрев
принципы рационализма, сформулированные философией науки
XVII в. (принцип объективности описания; признание важнейшей
роли эксперимента как источника знаний и критерия проверки теорий;
принцип детерминизма; признание конструктивной роли математики
в науке, разумный редукционизм и т.д.), Г.Б.Жданов приходит к
выводу, что "все эти принципы под "давлением" современного естествозн
ания подверглись не просто уточнению, а расширению (обобщению),
но тем не менее все они так или иначе сохранились". (Жданов
Г. Б. Выбор естествознания: 8 принципов или иллюзий рационализма?
// Философия науки. Вып. 1. Проблемы рациональности. М., 1995).
348 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
сказать, что можно целиком и полностью солидаризироваться
с мнением В.А.Лекторского, о том, что господствующая ныне
рациональность нуждается в критическом переосмыслении,
что усилия философов должны быть связаны с "поисками
таких ее форм, которые не были бы односторонне технологическими
и узко сциентистскими"'. Вот только говоря о необходимости
изменения идеалов рациональности, речь следует
вести не столько о науке и научной деятельности, сколько о
человеческой деятельности вообще. Это именно общество в
своей практической и технологической деятельности должно
изменить приоритеты: вместо нацеленности на преобразование
и покорение природы человечество, если оно хочет выжить,
должно ориентироваться на сотрудничество с природой,
приняв на вооружение коэволюционную стратегию. Должны
вступить в действие энерго и ресурсосберегающие технологии.
Центральными в человеческой деятельности должны стать
проблемы экологии, сохранения окружающей среды.

Огромную роль в решении всех этих проблем играет и
будет играть наука. Должна ли при этом меняться рациональность
самой науки? Она меняется и без наших призывов и
независимо от наших пожеланий, поскольку это изменение
связано главным образом с изменением исследуемых наукой
объектов^ И в той мере, в какой научное познание в своем
развитии обладает автономией, изменение научной рациональности
отнюдь не определяется изменением рациональности
человеческой деятельности, рассматриваемой в масштабе обществ
а в целом. Во всяком случае влияние рациональности
общественной деятельности людей на научную рациональность
является очень опосредованным.
Анализируя чрезвычайно острые дискуссии в современной
философии, касающиеся судеб рациональности, В.АЛекторский
в предисловии ко второму выпуску книги "Исторические
типы рациональности" совершенно справедливо отвергает как
непродуктивные все чаще раздающиеся призывы вообще отк
азаться от культивирования рационального начала, как
якобы не оправдавшего себя в ходе развития человеческой
цивилизации и приведшего ее к кризисной ситуации. "...Такого
рода отказ, верно замечает В.АЛекторский, не выводит
из кризиса... не только потому, что буквальный возврат к времен
ам архаики невозможен, но и потому, что справиться со
' Лекторский В.А. Предисловие к кн.: Исторические типы рациональности.
Т. 1. С. 5.
^ Об этих изменениях говорилось в упоминавшихся ранее работах
В.С.Степина. См. с. 341-342 настоящей работы монографии.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 349
сложнейшими проблемами современного человечества можно
только рациональными методами..."'. С позиции автора предисловия
главный упор должен быть сделан на критическом
переосмыслении рациональных начал. Целиком соглашаясь с
этой мыслью В.А.Лекторского, мы тем не менее настаиваем
на том, что в работе по критическому переосмыслению рацион
альных начал главный акцент должен быть сделан не на
научной рациональности, а на рациональности человеческой
деятельности вообще. И, повторяем, эти два ряда рациональных
стандартов не так уж непосредственно связаны между
собой^
Многие работы в отечественной философии науки 90-х гг.
посвящены анализу оснований формирующейся парадигмы
постнеклассической науки, объектом которой являются большие,
сложноорганизованные системы, проявляющие тенденцию
к самоорганизации. Отмечалось, что важнейшими понятиями
формирующейся парадигмы являются сложность,
самоорганизация, нелинейность, когерентность^, уже упомин
авшийся телеономизм и т.п. Анализу оснований современной
естественнонаучной парадигмы посвящается новая серия
монографий "Формирование современной естественнонаучной
парадигмы: анализ оснований", подготовка которых начата в
настоящий момент сотрудниками лаборатории философии
физики Института философии РАН. В их числе "Проблема
ценностного статуса науки на рубеже веков" (под ред.
Л.Б.Баженова и Ю.В.Сачкова); "Концепция возможных
миров в физике и логике" (под ред. И.А.Акчурина); моногр
афия Коняева С.Н. "Философско-методологический анализ
понятия когерентности"; "Причинность и телеономизм в современной
научной парадигме" (под ред. Е.А.Мамчур).
' Лекторский В.А. Предисловие к кн.: Исторические типы рациональности.
Т. 1. С. 4.
^ Мысль о том, что рациональность человеческой деятельности не исчерпыв
ается научной рациональностью и не сводится к ней, отстаивал
ась в нашей литературе А.Л.Никифоровым. См.: Никифоров А.Л. Основ
а рациональности научных методов // Методы научного познания
и физика. С. 29-47.

"~ Насколько нам известно первой основательной работой, в которой
анализируется понятия когерентности, является ст.: Шелепин Л.А.
Теория когерентных кооперативных явлений - новая ступень физического
знания // Физическая теория (философско-методологический
анализ).
350 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Особое место в основаниях новой формирующейся парадигмы
занимает концепция самоорганизации. Высказывается
даже мнение, что именно самоорганизация является новой
познавательной моделью постнеклассической науки, пришедшей
на смену моделям часов и организма^
Одним из ключевых понятий постнеклассической науки,
с точки зрения Ю.В.Сачкова, является нелинейность (разработке
которой посвятил ряд своих работ специалист в области
теоретических проблем синергетики С.П.Курдюмов^) пришедш
ая на смену случайности и автономности, отнюдь не
исключив этих понятий. Нелинейность является характеристикой
систем, склонных к самоорганизации; автономность
характеризует системы сложноорганизованные; в то время
как случайность является характерной чертой систем типа
"газовых". Переход от случайности к автономности, а затем
к нелинейности составляет генеральную линию развития позн
ания сложных систем в направлении повышения меры их
сложности и организованности^.
' Огурцов А.П. Философия природы: коэволюционная стратегия. М.,
1995. Гл. 12, 13, 14; Специальному исследованию познавательных моделей
науки посвятил ряд своих работ исследователь философских
проблем биологии Ю.В.Чайковский (см.: Чайковский Ю.В. О познав
ательных моделях // Исследования по математической биологии.
Сборник научных трудов, посвященных памяти А.Д.Базыкина. Пущино-н
а-Оке, 1996. С. 170-184; Его же: Ступени случайности и эволюция
// Вопросы философии. 1996. ь 9. С. 69-81). Автор работ выделяет
в научном познании донаучную познавательную модель (она хар
актеризуется как "этико-эстетическая"), являющуюся превалирующей
в эпоху Средневековья: и шесть научных - знаковую (схоластическую):
механическую; статистическую; системную; диатропическую
(термин введен автором цитируемых работ и предполагает подход к
миру с точки зрения концепции неформального упорядоченного разнообр
азия) и пропенсивную (подход к миру как системе склонностей
и предпочтений). С позиции Ю.В.Чайковского, эти модели сменяют
друг друга в процессе эволюции научного знания, но могут и сосуществов
ать. при этом одна (или две) из них входят в господствующую
парадигму.
^ См.: Курдюмов С.П. Собственные функции горения нелинейной
среды и конструктивные законы построения ее организации // Современные
проблемы математической физики и вычислительной математики.
М., 1982; Курдюмов С.П., Князева Е.Н. У истоков синергетического
видения мира, С. 171-183; Их же: Законы эволюции и самоорг
анизации сложных систем. М., 1994.
^ Сачков Ю.В. Случайность формообразующая // Самоорганизация и
наука: опыт философского осмысления. М., 1994.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 351
Многие исследователи в качестве основного принципа
постнеклассической науки называют принцип глобального
эволюционизма'. В качестве другого характерного признака
рассматриваемого этапа развития научного знания называют
"соразмерность" вырабатываемых наукой мировоззренческих
ориентиров философским идеям и идейным установкам, развив
аемым в противоположных техногенной цивилизации
культурных традициях (традиции Русского космизма и восточных
философий)^.
Развивая идеи М.М.Бахтина о диалогичности современного
мышления (дальнейшее свое развитие они получили в работ
ах известного специалиста в области философии и культурологии
В.С.Библера)^, В.И.Аршинов в качестве одной из
важнейших особенностей постнеклассической науки называет
ее диалогический характер, выражающийся в принципиальной
плюралистичности подходов к исследуемым объектам
различной природы. Имея в виду квантовомеханическое истолков
ание реальности и свойственные этой научной теории
субъект-объектные отношения, характеризующиеся как раз
такой диалогичностью, автор определяет эпистемологию
постнеклассической науки как квантовую^.

Мы не будем, однако, рассматривать сколько-нибудь подробно
понятийный аппарат концепции самоорганизации как
познавательной модели современного научного познания,
' Анализ естественнонаучных, мировоззренческих и аксиологических
оснований и философских предпосылок идеи глобального эволюционизм
а содержится в монографиях: О современном статусе идеи глоб
ального эволюционизма. М., 1986; Глобальный эволюционизм. М.,
1994 (обе монографии под ред. Л.В.Фесенковой). О глобальном эволюционизме
как компоненте философских оснований постнеклассичесой
науки см.: Степин B.C., Кузнецова Л.Ф. Научная картина мира
в культуре техногенной цивилизации. М., 1994. С. 196-226.
^ См. Степин B.C., Кузнецова Л.Ф, Научная картина мира в культуре
техногенной цивилизации. С. 196-226. Всестороннее рассмотрение феномен
а "русского космизма" см.: Русский космизм и современность.
М., 1990; а также Философия русского космизма. М., 1996 (под ред.
А.П.Огурцова и Л.В.Фесенковой).
^ См.: Библер B.C. От наукоучения к логике культуры, М., 1991; Его
же: Кант-Галилей-Кант. (Разум Нового времени в парадоксах самообоснов
ания). М., 1991: Его же: М,М.Бахтин или поэтика культуры.
М., 1^91.
^ Аршинов В,И. На пути к квантовой эпистемологии // Проблемы
методологии постнеклассической науки.
352 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
равно как и онтологические аспекты концепции самоорганиз
ации, поскольку основную свою задачу видим в том, чтобы
проанализировать разработки, посвященные анализу самого
научного знания. Обратимся в связи с этим к работам, в которых
сквозь призму концепции самоорганизации анализируются
закономерности развития научного знания. Следует отметить
сразу же, что в этом плане сделано пока очень немного:
предприняты лишь первые шаги.
Одна из работ такого направления принадлежит В.С.Степину'.
Рассматривая развитие научного знания как процесс
самоорганизации, обладающий существенно нелинейным хар
актером, автор выделяет три источника нелинейности в развитии
научного знания. Один из них порождается погруженностью
научной теории в систему дисциплинарно организов
анного знания; второй связан с включенностью научной
дисциплины в систему взаимодействующих наук, и, наконец,
третий - с погруженностью всей системы научного знания
в культуру. Все три типа нелинейности являются, по мнению
автора работы, источниками развития научного знания -
источниками возникновения в системе знания новых элементов
и структур.
Так, утверждает автор цитируемой работы, первый тип
нелинейности порождает синергетические эффекты, связанные
с дифференциацией дисциплинарно организованной системы
научного знания. В результате процессов дифференциации
может наступить рассогласование элементов системы с
"управляющим блоком", роль которого играет блок оснований
научного знания, и возникнуть необходимость в модифик
ации блока. Такие модификации ведут к появлению
новых стратегий исследования и к возникновению альтернативных
исследовательских программ. Складывающаяся ситуация
конкуренции старой и новой программ расшатывает
прежнюю системную целостность знаний; происходит переход
от порядка к хаосу. Порядок восстанавливается с утверждением
в системе научной дисциплины новой фундаментальной
исследовательской программы.
Процесс перестройки оснований автор цитируемой работы
характеризует как фазовый переход, связанный с появлением
"зон неустойчивости", возникновение которых в терминах
синергетического подхода характеризуется как появление
' Степин B.C. Динамика научного познания как процесс самоорганиз
ации // Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления.

Отечественная философия науки: 60-90-е годы 353
своеобразных "странных аттракторов"'. Научные революции
квалифицируются в работе В.С.Степина как "точки бифуркации"
в развитии научного знания. В работе утверждается, что
при переходе через эти точки, система теоретического знания
характеризуется максимальной открытостью и суперпозицией
всех трех выделенных типов нелинейности ее роста. В этих
точках, когда осуществляется перестройка оснований науки,
культура как бы отбирает из нескольких потенциально возможных
линий будущей истории науки те, которые наилучшим
образом соответствуют фундаментальным ценностям и
мировоззренческим структурам, доминирующим в данной
культуре^.
В ходе анализа развивающейся системы знания под углом
зрения концепции самоорганизации, был поставлен вопрос о
самой правомерности применения синергетического подхода к
миру когнитивных процессов^ Было обращено внимание на
то, что все компоненты системы знания являются результатом
сознательной деятельности ученых, так что при анализе концепту
альных систем речь должна идти скорее не о самоорганизующихся,
а об организуемых системах. Таким образом при
попытке истолковать явления когнитивного мира через призму
идей самоорганизации возникает опасность упустить из
вида главную черту процессов самоорганизации - их спонт
анный, самопроизвольный характер. Как утверждается в цитируемой
работе, чтобы не упустить саму специфику процессов
самоорганизации в мире когнитивных явлений, следует
анализировать не столько сознательную деятельность ученых,
сколько те тенденции теоретического мира, которые складыв
аются помимо этой деятельности и независимо от нее. Эти
тенденции являются как бы побочным эффектом, эпифеноменом
целенаправленной деятельности ученых.
Эта же черта - спонтанный характер процессов самоорг
анизации - была положена в рассматриваемой работе в основу
анализа самоорганизации на деятельностном уровне^.
' Степин B.C. Динамика научного познания как процесс самоорганиз
ации. С. 19.
^ Там же. С. 31.
^ Мамчур Е.А. Процессы самоорганизации в развитии научного знания
// Философские науки. 1989. ь 7. С. 69; Ее же: Когнитивный
процесс в контексте представлений о самоорганизации // Самоорганиз
ация и наука: опыт философского осмысления.
^ Мамчур Е.А. Когнитивный процесс в контексте представлений о
самоорганизации // Самоорганизация и наука: опыт философского
осмысления. С. 53-61.
354 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Исследуя эти процессы, проявляющиеся в возникновении
различных групп исследователей в научном сообществе,
можно утверждать, что действительно самоорганизующимися
являются не сильно сплоченные, а слабо сплоченные (в социометрическом
отношении) группы ученых. Такой, кажущийся
парадоксальным, вывод становится оправданным, утвержд
ается в работе, если в качестве элементов группы рассм
атривать не членов научного сообщества, а деперсонифициров
анные компоненты их деятельности. То есть, если опериров
ать концепцией не статической, а динамической (по
Шибутани^) группы. Именно концепция динамической группы
позволяет, как утверждается в цитируемой работе, поставить
в центр внимания не результаты социометрического
анализа - опросы, выборки, цитирование - а наличие или
отсутствие в деятельности ученых когерентности. Результатом
процессов самоорганизации выступает в данном случае не
материальная структура (как в случае со статическими групп
ами), а кооперативное действие^.
Обсуждая тот же вопрос о применимости синергетического
подхода к миру ментальных процессов, Е.Н.Князева также
указывает на наличие кооперативных эффектов в научном
познании как на один из аргументов в пользу положительного
ответа на этот вопрос. В качестве двух других аргументов она
называет плодотворность структуралистского подхода к науке и
существенную роль информационных процессов в научном
познании^.

В последние десятилетия проблемы строения и функциониров
ания знания стали интенсивно исследоваться и в компьютерных
науках. Рассматриваемый до сих пор подход к
анализу знания, в рамках которого исследуются вопросы о
том, что собой представляет знание, какова его структура,
как оно добывается и функционирует, можно охарактеризов
ать как экзистенциальный. В последние десятилетия получил
распространение другой подход к знанию, получивший
^ Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969. С. 31-37.
^ Мамчур Е.А. Когнитивный процесс в контексте представлений о
самоорганизации // Самоорганизация и наука: опыт философского
осмысления. С. 60-61.
^ Князева Е.Н. В эволюционных лабиринтах знания: синергетическое
видение научного прогресса // Самоорганизация и наука: опыт философского
осмысления.
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 355
название технологического^ При этом подходе основным
оказывается вопрос о том, как обращаться со знанием, имея
в виду достижение некоторой цели. Именно технологический
подход к знанию получил свое развитие в разработках по искусственному
интеллекту и в компьютерных науках, где в
последние десятилетия произошла смена парадигмы: предст
авления о компьютерах и интеллектуальных системах как
об устройствах по переработке и хранению информации сменились
представлениями о них как о системах, основанных
на знании. Теория искусственного интеллекта стала характеризов
аться как наука о знании, а история искусственного
интеллекта как история исследования методов представления
знания.
Появление разработок, посвященных анализу различных
способов представления знаний, была вызвана тем, что появил
ась необходимость применения систем искусственного
интеллекта в таких областях как медицина, геология, химия
и т.д., что потребовало значительных усилий по формализации
соответствующих знаний.
Технологические вопросы о знании касаются главным обр
азом способов представления и методов получения знаний.
Проблемы представления знаний связаны с разработкой соответствующих
языков и моделей. Существуют различного
типа модели: логические, фреймовые, продукционные и т.п,
каждая из которых имеет свои достоинства при решении определенного
круга задач. Мы, однако, не будем вдаваться
здесь в детальное рассмотрение различных моделей, поскольку
это не является нашей задачей. Нам важно отметить другое:
вопросы технологического подхода к знанию стали предметом
специального методологического (говорят также метатехнологического)
рассмотрения, которому посвящено уже
довольно большое количество работ. И что особенно важно,
в этих работах отмечалась связь проблематики компьютерного
представления знаний с теми вопросами структуры знания
и способов его функционирования, которые традиционно
изучаются эпистемологией и методологией науки. Указывались
"точки пересечения" двух сфер исследования: проблемы
фактуальных и теоретических предложений, объяснения и
' Алексеева И.Ю. Человеческое знание и его компьютерный образ.
М.. 1993: Голубева Л.Н. Технологическое отношение к знанию. Рыбинск,
1993: Представление и использование знаний. М., 1989; Поспелов Д.А.
Ситуационное управление: теория и практика. М., 1986. Ракитов А.И.
Философия компьютерной революции. М., 1991.
356 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
обоснования знания, соотношения эксплицитного и неявного
знания, проблемы понятия как компонента системы знания,
выявление особенностей математического, естественнонаучного
и гуманитарного знания и т.д. Конечно, разработка всех
этих проблем через призму технологического отношения к
знанию еще только начинается и требует дальнейших совместных
усилий эпистемологов и представителей компьютерных
наук.

Наше изложение отечественной философии науки подошло
к концу. Анализируя эпистемологические идеи и концепции
отечественных философов, мы стремились быть беспристр
астными- и объективными. Тем не менее, как несомненно
успел заметить внимательный читатель, временами
нам не удалось избежать критического отношения к некоторым
из высказанных идей. Работая над книгой, мы с особенной
остротой ощутили справедливость боровского принцип
а дополнительности в его применении к человеческой деятельности:
люди не только зрители, но и актеры в драме
жизни. Они не могут оставаться равнодушными к перипетиям
того сложного исторического процесса, который наблюд
ают и хотят понять, и такое понимание неизбежно несет на
себе отпечаток воззрений и пристрастий самих исследователей.
Остается надеяться, что наша критика, также как наши
упущения и даже непроясненность некоторых существенных
идей вызовут ответную реакцию и будут стимулировать дальнейшие
исследования процесса осмысления науки, который
мы пытались в меру наших возможностей и нашего поним
ания отразить. И это было бы лучшей наградой авторам
книги.
Мы живем в непростое время - время радикальных
перемен. Перемен во всем: во вкусах, стилях, ценностях и
воззрениях. Эти перемены коснулись и науки, и не могут не
накладывать своего отпечатка на ту область интеллектуальной
деятельности, которая самым непосредственным образом связ
ана с наукой - на ее философию. Все большую силу уже
и в самой философии науки набирает интеллектуальное движение,
представители которого стремятся доказать, что "золотой
век" науки прошел. Что наука и научная рациональность
уже не играют и не должны играть доминантной роли
в современной культуре, поскольку они, якобы, не оправдали
возлагавшихся на них надежд и не только не принесли счастья
человечеству, но явились причиной самых тяжких его
Отечественная философия науки: 60-90-е годы 357
утрат. Лучшим ответом философа науки на подобные настроения
может явиться честный и беспристрастный анализ феномен
а современной науки, исследование наметившихся в
научном познании тенденций, порождаемых наукой опасений
и связанных с нею ожиданий. Процесс осмысления феномен
а науки должен быть продолжен, так же, впрочем, как и
постоянно стимулирующий его, дающий ему новые импульсы
критический анализ самого этого процесса.

Закладка в соц.сетях