Жанр: Электронное издание
420_98
...стом
разуме, или знание разума, основанное на эмпирических принцип
ах. Первая называется чистой, а вторая эмпирической философией.
Философия чистого разума есть или пропедевтика (предв
арительное упражнение), исследующая способность разума
в отношении всего чистого априорного знания, и называется
критикой, или же эта философия есть система чистого разума
*Мировым называется здесь понятие, касающееся того, что необходимо
интересует каждого; стало быть, я определяю цель науки согласно школьным
понятиям, если она рассматривается только как одна из способностей достигать
определенных свободно избранных целей.
(наука), т. е. все (истинное и мнимое) философское знание,
основанное на чистом разуме в систематической связи, и назыв
ается метафизикой, впрочем, этим термином можно называть
также всю чистую философию, включая и критику, чтобы охватить
и исследование всего, что может быть познано a priori,
и изложение всего, что составляет систему чистых философских
знаний этого рода, отличаясь от всякого эмпирического, а также
математического применения разума.
Метафизика делится на метафизику спекулятивного и практического
применения чистого разума и бывает, следовательно,
или метафизикой природы, или метафизикой нравов. Первая
содержит в себе все чистые принципы разума, построенные на
одних лишь понятиях (стало быть, без математики) теоретического
знания всех вещей, а вторая-принципы, a priori определяющие
и делающие необходимым все наше поведение. Моральность
есть единственная закономерность поступков, которая
может быть выведена совершенно a priori из принципов. Поэтому
метафизика нравов есть, собственно, чистая мораль, в основу
которой вовсе не положена антропология (эмпирические
условия). Метафизикой в более узком понимании называют обычно
метафизику спекулятивного разума. Но поскольку чистое
учение о нравственности все же принадлежит к особому стволу
человеческого, и притом философского, знания, основанного на
чистом разуме, то мы сохраним за ним это название, хотя не
будем касаться его здесь, так как теперь оно к нашей цели не
относится.
Чрезвычайно важно обособлять друг от друга знания, различ
ающиеся между собой по роду и происхождению, и тщательно
следить за тем, чтобы они не смешивались со знаниями,
которые обычно связаны с ними в применении. То, что делает
химик, разлагая вещества, то, что делает математик в своем
чистом учении о величинах, в еще большей мере должен делать
философ, чтобы иметь возможность точно определить долю,
ценность и влияние особых видов знания в разнообразном
применении рассудка. Поэтому человеческий разум, с тех пор
как он начал мыслить или, вернее, размышлять, никогда не
обходился без метафизики, но в то же время не мог изобразить
ее достаточно очищенной от всего чужеродного. Идея такой
науки столь же стара, как и спекулятивный человеческий разум;
а какой разум не спекулирует, будь то по-ученому или попростому?
Однако приходится признаться, что различение двух
элементов наших знаний, из которых одни совершенно a priori
находятся в нашей власти, а другие могут быть получены
только a posteriori из опыта, даже у мыслителей по профессии
осталось лишь весьма неясным и поэтому никогда не могло
привести к определению границ особых видов знания, стало
быть, нс могло привести к осуществлению подлинной идеи
науки, столь давно и столь глубоко занимающей человеческий
разум. Называя метафизику наукой о первых принципах человеческого
знания, имели при этом в виду не особый вид знания,
а только степень его общности, не давая возможности ясно
отличить его от эмпирического, так как и среди эмпирических
принципов имеются кое-какие более общие принципы, которые
поэтому стоят выше других; в ряду такой субординации (в
которой то, что познается совершенно a priori, мы не отличаем
от того, что познается только a posteriori), где же мы должны
провести черту, отделяющую первую часть и высшие члены
[ряда] от второй части и подчиненных членов? Что сказали бы
мы, если бы эпохи существования мира в летосчислении обознач
ались лишь путем деления протекшего времени на первые
столетия и столетия, следующие за ними? Тогда пришлось бы
задать вопрос: принадлежат ли пятое, десятое и т. д. столетия
к числу первых? Точно так же я спрашиваю: принадлежит ли
понятие протяженного к метафизике? Вы отвечаете: да! Ну,
а понятие тела? Да! А понятие жидкого тела? Вы приходите
в замешательство, так как если это продолжить далее таким
именно образом, то все окажется принадлежащим метафизике.
Отсюда видно, что одна лишь степень субординации (частного
общему) не может определить границы науки, а в нашем случ
ае-совершенную разнородность и различие в происхождении
[знания]. С другой стороны, основная идея метафизики затемнял
ась еще тем обстоятельством, что она как априорное познание
оказывается в известной степени однородной с математикой,
которая родственна ей, если иметь в виду априорное происхождение;
но что касается свойственного философий способа познания
из понятий в сравнении со свойственным математике способом
судить a priori на основании одного лишь конструирования
понятий, то обнаруживается такая глубокая разнородность философского
и математического познания, которая, правда, всегд
а как бы чувствовалась, но никогда не была сведена к отчетливым
критериям. Вот почему, поскольку сами философы имели
неправильное представление о развитии идеи своей науки, разр
аботка ее не могла иметь определенную цель и точно установленное
направление; из-за того, что философы произвольно
чертили план, не знали дороги, которой следует идти, и постоянно
спорили между собой из-за открытий, которые каждый
стремился сделать на своем пути, их науку стали презирать
сначала другие, а в конце концов даже в их собственной среде.
Итак, всякое чистое априорное знание благодаря особой
познавательной способности, служащей для него единственным
источником, образует особое единство, и метафизика есть философия,
которая должна изложить это знание в таком систематическом
единстве. Спекулятивная часть ее, главным образом
присвоившая себе это название, а именно та часть философии,
которую мы называем метафизикой природы и которая исследует
на основании априорных понятий все, что есть (а не то, что
должно быть), делится следующим образом.
Метафизика в более узком понимании состоит из трансцендент
альной философии и физиологии чистого разума. Первая
рассматривает только сам рассудок и разум в системе всех
понятий и основоположений, относящихся к предметам вообще,
причем объекты, которые были бы даны (ontologia), не принимаются
в расчет; вторая из этих наук исследует природу, т. е.
совокупность данных предметов (все равно, даны ли они чувств
ам или, если угодно, другому виду созерцания), и есть, следов
ательно, физиология (хотя лишь рациональная физиология).
Применение же разума в этом рациональном исследовании
природы бывает или физическим, или сверхфизическим, точнее
говоря, или имманентным, или трансцендентным. Первое относится
к природе, поскольку познание ее может быть применено
в опыте (in concrete), а второе-к той связи предметов
опыта, которая выходит за пределы всякого опыта. Вот почему
эта трансцендентная физиология имеет своим предметом или
внутреннюю, или внешнюю связь, однако и в том и в другом
случае выходящую за пределы всякого возможного опыта;
в первом случае она есть физиология всей природы, т. е. трансцендент
альное познание мира, а во втором-физиология связи
всей природы с сущностью, стоящей над природой, т. е. трансцендент
альное познание Бога.
Имманентная же физиология рассматривает природу как
совокупность всех предметов чувств, стало быть, так, как они
даны нам, но только на основе тех априорных условий, при
которых они вообще могут быть нам даны. У нее есть только
двоякого рода предметы: 1) предметы внешних чувств, стало
быть, их совокупность, телесная природа, 2) предмет внутреннего
чувства, душа, и, согласно основным понятиям о ней
вообще, мыслящая природа. Метафизика телесной природы назыв
ается физикой, но так как она должна a priori содержать
в себе только принципы познания природы, то это рациональная
физика. Метафизика мыслящей природы называется психологией,
и по той же самой причине под этим названием здесь следует
разуметь только ее рациональное познание.
Таким образом, вся система метафизики состоит из четырех
главных частей: 1) онтологии, ^рациональной физиологии, 3) рацион
альной космологии, 4) рациональной теологии. Во второй
части, а именно в учении чистого разума о природе, есть два
раздела: physica rationalis * и psychologia rationalis.
Первоначальная идея философии чистого разума сама предписыв
ает такое деление; следовательно, оно имеет сообразно
существенным целям разума архитектонический, а не только
технический характер ''", т. е. основывается не на случайно восприним
аемом сродстве и не рассчитана как бы на удачу и потому
имеет неизменный и законодательный характер. Здесь имеется,
однако, несколько пунктов, которые могли бы вызвать сомнение
и ослабить убежденность в закономерности этого деления.
Во-первых, каким образом я могу ожидать априорного позн
ания, стало быть, метафизики относительно предметов, раз
они даются нашим чувствам, стало быть, a posteriori? Как
возможно познать природу вещей согласно априорным принцип
ам и прийти к рациональной физиологии? Наш ответ таков:
мы берем из опыта только то, что необходимо, чтобы дать нам
объект отчасти внешнего, отчасти внутреннего чувства. Первое
достигается благодаря одному лишь понятию материи (непрониц
аемая безжизненная протяженность), а второе-благодаря
понятию мыслящего существа (в эмпирическом внутреннем
представлении: я мыслю). Впрочем, во всей метафизике, исследующей
эти предметы, мы должны совершенно воздержаться
от всех эмпирических принципов, которые прибавили бы
к понятию еще какой-нибудь опыт, чтобы на этом основании
что-то судить об этих предметах.
Во-вторых, где же остается эмпирическая психология, котор
ая всегда отстаивала свое место в метафизике и от которой
в наше время ожидали так много для выяснения метафизики,
после того как утратили надежду достигнуть чего-то стоящего
априорным путем? Я отвечаю: она переходит в ту область, где
место всему собственному (эмпирическому) естествознанию,
а именно в область прикладной философии, которая связана,
правда, с чистой философией, содержащей в себе принципы для
нее, но не должна быть смешана с ней. Следовательно, эмпирическ
ая психология должна быть совершенно изгнана из
метафизики и уже совершенно исключена из нее самой идеей
*Не следует думать, будто я под этим разумею то, что обычно называют
physica generalis и что составляет скорее математику, чем философию природы.
В самом деле, метафизика природы совершенно обособляется от математики и не
может дать такое расширение наших знаний, как математика, но она очень важна
для критики чистого рассудочного познания вообще, применяемого к природе; без
этой критики сами математики, придерживаясь некоторых ходячих, но в действительности
метафизических понятий, незаметно обременили естествознание гипотез
ами, которые под влиянием критики этих принципов исчезают без всякого
вреда для применения математики в этой области (совершенно неизбежного
в ней).
метафизики. Однако, согласно обыкновению в ученом мире, все
же приходится еще оставить для нее местечко в метафизике
(хотя лишь в качестве эпизода) из соображений экономии, так
как она еще не настолько богата, чтобы самостоятельно сост
авить предмет изучения, и в то же время слишком важна,
чтобы совершенно исключить ее или придать ее какой-нибудь
другой науке, от которой она еще более далека, чем от метафизики.
Следовательно, она лишь пришелец, который пользуется
приютом до тех пор, пока не создаст себе собственное жилище
в обстоятельно разработанной антропологии (составляющей
подобие эмпирического учения о природе).
Такова, следовательно, общая идея метафизики, от которой
сначала ожидали большего, чем по справедливости можно было
требовать, льстя себя приятными надеждами, и которая
в конце концов стала предметом общего презрения, когда надежды
не оправдались. Весь ход нашей критики в достаточной
степени убеждает нас, что, хотя метафизика не может быть
фундаментом для религии, все же она остается оплотом ее и что
человеческий разум, диалектический уже по природе своей, не
может обойтись без такой науки, обуздывающей его и предохр
аняющей его посредством научного и совершенно ясного
самопознания от опустошений, которые в противном случае
непременно произвел бы в морали и религии не подчиненный
закону спекулятивный разум. Поэтому можно быть уверенным,
что, как бы равнодушно или пренебрежительно ни относились
к метафизике те, кто оценивает науку не по ее природе, а только
по ее случайным результатам, они во всяком случае вернутся
к ней, как к поссорившейся с ними возлюбленной, так как
разум, поскольку здесь задеты его существенные цели, должен
неустанно работать или над приобретением основательных знаний,
или над разрушением уже имеющихся знаний.
Следовательно, метафизика природы и нравов и в особенности
предварительная (пропедевтическая) критика разума, отв
аживающегося летать на собственнььх крыльях, составляют,
собственно, все то, что можно назвать философией в подлинном
смысле. Она все ставит в связь с мудростью, но на пути науки,
единственном пути, который, раз он проложен, никогда не
зарастает и не допускает заблуждений. Математика, естествозн
ание и даже эмпирические знания человека имеют высокую
ценность как средства главным образом для случайных целей,
а если они в конце концов становятся средством для необходимых
и существенных целей человечества, то это достигается
не иначе как при посредстве познания разума на основе одних
лишь понятий, которое, как бы мы ни называли его, есть,
собственно, не что иное, как метафизика.
Именно поэтому метафизика есть также и завершение всей
культуры человеческого разума, необходимое даже и в том
случае, если мы будем игнорировать ее влияние как науки
на некоторые определенные цели. В самом деле, она рассм
атривает разум с точки зрения его начал и высших максим,
которые должны лежать в основе самой возможности некоторых
наук и применения всех наук. Как чистая спекуляция,
она служит больше для предотвращения ошибок, чем для
расширения знаний, но это не наносит никакого ущерба ее
ценности, а скорее придает ей достоинство и авторитет, как
цензуре, которая обеспечивает общий порядок, согласие и даже
благополучие в мире науки и требует, чтобы мужественная
и плодотворная разработка ее не отвлекалась от главной
цели-от всеобщего блаженства.
ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО УЧЕНИЯ О МЕТОДЕ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
История чистого разума
Этим названием здесь обозначено лишь место, которое
остается в системе и должно быть заполнено в будущем. Я довольствуюсь
тем, что с чисто трансцендентальной точки зрения,
а именно с точки зрения природы чистого разума брошу беглый
взгляд на уже сделанную работу в целом, которая кажется мне,
конечно, зданием, но лежащим в руинах.
Примечательно (хотя иначе, естественно, и быть не могло),
что в детском возрасте философии люди начинают с того, чем
мы предпочитаем теперь завершать, а именно с познания Бога
и изучения надежды на загробный мир или даже характера
этого мира. Как ни грубы были понятия религии, возникшие на
почве древних обычаев, сохранившихся от первобытного состояния
народов, все же это не мешало просвещенным людям
посвящать себя свободному исследованию этого предмета, причем
им было нетрудно заметить, что добродетельный образ
жизни есть самый основательный и самый надежный способ
угодить невидимой силе, управляющей миром, чтобы быть
счастливым хотя бы в другом мире. Поэтому теология и мор
аль были двумя побудительными причинами или, вернее, притяг
ательной силой для всех возникавших затем отвлеченных
исследований разума. Теология была, собственно, тем, что постепенно
вовлекло чисто спекулятивный разум в эти исследования,
которые впоследствии стали столь известными под названием
метафизики.
Я не стану размечать эпохи, в которые произошли те или
иные изменения в метафизике, а намечу лишь в беглом очерке
те различия в идее, которые были поводом к основным переворот
ам в метафизике. Я нахожу, что наиболее заслуживающие
внимания изменения, совершавшиеся на этой арене спора, произошли
в трех отношениях.
1. В отношении предмета всякого познания нашего разума
одни философы были только сенсуалистами, а другие - то.ПэКО
интеллектуалистами. Эпикура можно считать самым выдающимся
представителем сенсуализма, а Платона-самым выдающимся
представителем интеллектуализма. Хотя это различие
между школами весьма тонкое, оно возникло уже в самые
ранние времена и долго сохранялось. Сторонники первого напр
авления утверждали, что действительны только предметы
чувств, а все остальное есть плод воображения; сторонники
второго направления, наоборот, утверждали, что чувства дают
только видимость, а истинное познается только рассудком.
Первые не оспаривали реальности рассудочных понятий, но они
считали ее лишь логической реальностью, в то время как другие-мистической.
Первые допускали рассудочные понятия, но
признавали только чувственно воспринимаемые предметы, вторые
настаивали на том, что истинные предметы только умопостиг
аемы, и допускали созерцание чистого рассудка, свободного
от всякой чувственности, которая, по их мнению, только запутыв
ает чистый рассудок.
2. В отношении происхождения познания на основе чистого
разума: возникает ли оно из опыта или независимо от него
имеет свой источник в разуме. Аристотель может считаться
главой эмпириков, Платон-главой ноологистов. Локк в Новое
время следовал первому, а Лейбниц-второму (хотя он был
достаточно далек от его мистической системы), все же они не
могли еще разрешить этот спор. Во всяком случае Эпикур
гораздо последовательнее применял свою эмпирическую систему
(так как своими выводами он никогда не выходил за
пределы опыта), чем Аристотель и Локк (в особенности последний),
который, выводя все понятия и основоположения из опыт
а, зашел так далеко, что утверждал, будто бытие Бога и бессмертие
души (хотя эти предметы находятся целиком за предел
ами возможного опыта) могут быть доказаны с такой же
достоверностью, как и математические теоремы.
3. В отношении метода. Если мы хотим нечто назвать
методом, то оно должно быть способом действия, согласно
основоположениям. Методы, господствующие в настоящее время
в этой области исследования природы, можно разделить на
натуралистические и научные. Нап"уралист чистого разума приним
ает за основоположение мысль, что обыденный разум без
науки (который он называет здравым разумом) может достигнуть
большего в разрешении самых возвышенных проблем,
составляющих задачу метафизики, чем спекуляция. Это равносильно
утверждению, что величину и расстояние до Луны можно
точнее определить на глазок, чем косвенно, путем математических
вычислений. Это ненависть к науке, возведенная в принцип,
и, что нелепее всего, пренебрежение к созданным людьми
средствам, восхваляемое как самостоятельный метод расширения
наших знаний. Что же касается натуралистов, мыслящих
так вследствие недостатка образованности, мы не имеем основ
аний упрекать их. Они следуют обыденному разуму, не
хвалясь своим незнанием как методом, который должен содерж
ать в себе тайну извлечения истины из глубокого колодца
Демокрита. Quod sapio, satis est mihi, поп ego curo esse quod
Arcesilas aerumnosique Solones (Персии)'"-вот их девиз. Они
удовлетворяются им и могут вести благопристойную жизнь, не
заботясь о науке и не внося в нее путаницы.
Что касается сторонников научного метода, то перед ними
выбор: действовать либо доглштически, либо скептически, но
они при всех случаях обязаны быть систематичными. Если
я назову здесь знаменитого Вольфа в качестве представителя
первого метода и Давида Юма как представителя второго
метода, то этого будет достаточно для моей теперешней цели.
Открытым остается только критический путь. Если читатель
благосклонно и терпеливо прошел этот путь в моем обществе,
то он может теперь судить, нельзя ли, если ему угодно будет
оказать также свое содействие, превратить эту тропинку в столбовую
дорогу и еще до конца настоящего столетия достигнуть
того, чего не могли осуществить многие века, а именно дост
авить полное удовлетворение человеческому разуму в вопрос
ах, всегда возбуждавших жажду знания, но до сих пор
занимавших его безуспешно.
Закладка в соц.сетях
