Жанр: Электронное издание
Post scriptum: дополнение ко второму
изданию
Ю. Хaберmaс читал свои лекции в Москве в апреле
1989 года. А уже осенью того же года группа, го
товившая их к издан ию, представила рукопись в изда
тельство "Наука'), стремясь, как было сказано в моем
послесловии, следовать ритму самой западной мысли
и быстро информировать о ней отечественного чита
теля. Но на долю небольшой (тогда первой на русском
языке) книжечки Хабермаса из-за развала издательств
а"Наука""вып;1ли нелегкиеиспытания:онаканула
куда-то в издател1,ск.ую неразбериху, "выплыв" к чи
тателю только в начале 1992 года немногочислен
ными экземплярами, с непостижимо как и где "зато
нувшим" основным тиражом. Прежде всего этот факт
заставил подумать о втором издании. Однако об из
дании дополненном: пять-шесть лет-относительно
небольшой срок для какого угодно философа, да толь
ко не для Хабермаса. Этот мыслитель за последние
годы снова сделал заметным рывок в своем интеллек
туальном и личностно-нравственном развитии. К те
ме Московских лекций-проблемам демократии, ра
зума, нравственности-проделанное Хабермасом
стремительное движение вперед имеет самое прямое
отношение.
Документируется это новое, насколько я могу су
дить, в трех основных материалах.
1. В 1991 году Михаэль Халлер провел с Ю. Хаберм
асомсериюинтервью, которые позжсбылиопублнков
аны в книге: J. Hi-lflcrnlas. Vergangenheit als
Zukunft. Das alle Deutschland in пепси Europa?
(Прошлое как будущее. Старая Германия в новой Ев
ропе?) По основной теме посвященная объединению
1 67
Германии, единству новой Европы, дебатам по проб
леме беженцев, книга вместе с тем стала поразитель
но искренним историческим и личностным докумен
том, в котором отразились итоги глубокой самокри
тики Хабермаса-мыслителя, который к началу
90-х гг. был на вершине славы, на взлете-своего твор
ческого пути, но счел необходимым строго взыскать с
самого себя за то, что теперь ему представляется поте
рями и ошибками.
2. В 1990 году издательство "Зуркамп" выпустило
книгу Хабермаса "Структурные изменения общест
венности" (17-е по счету издание, если считать 16
предыдущих изданий Luchterhand Verlag). Сам текст
не подвергся изменениям, но Хабермас написал до
вольно объемистое предисловие к публикации Зурк
ампа, которое-благодаря целому ряду обстоя
тельств-стало одной из самых заметных и важных
работ последнего периода.
3. В 1992 году вышла большая книга Хабермаса
"Фактичность и значимость", которая сразу заняла
место философского бестселлера и остается им поны
не.. Эта книга, являющаяся результатом той разра
ботки проблем философии права, которую Хабермас
вел всю жизнь и все последние годы, уже породило
множество откликов, дискуссий, вовлекших в свою
орбиту философов, юристов, этиков, лингвистов,
журналистов. Одним словом, не меньше, а, пожалуй,
больше, чем другие произведения Хабермаса, книга
"Фактичность и значимость" стала ярким духовным
событием современного мира. Вот почему, предлагая
читателю второе издание Московских лекций, мы ре
шили хотя бы в минимальной степени познакомить
его с главными идеями новой работы франкфуртского
мыслителя (это делается в статье А. Денежкина и в
его же переводе одного из текстов, включенных Хаберм
асом в книгу "Фактичность и значимость").
Здесь, в своем кратком постскриптуме, я останов
люсь на двух первых из названных работ. И начну я с
1 68
предисловия Хабермаса к последнему изданию рабо
ты "Структурные изменения общественности" (до
статочно подробно охарактеризованной мною выше) .
Перед нами-вовсе не очередное и рядовое преди
словие к книге, которая до сих пор остается весьма
популярной. Это попытка философа критически про
анализировать, существенно пересмотреть и допол
нить собственную позицию (более чем) двадцатипя
тилетней давности. А поскольку тогдашние идеи Хаберм
аса и франкфуртской школы в целом имели все
мирный резонанс, такая критическая ретроспектива
также имеет историческое значение. Ибо она про
ливает свет на неизбежность и глубинный характер
изменений в сознании и теориях тех мыслителей, кто,
подобно Хабермасу, сначала по неслучайным осно
ваниям пришел к Гегелю и Марксу, а потом столь же
необходимо был подведен к критическому снятию
прежних подходов и позиций.
Три пункта ревизии структурных изменений
общественности у Хабермаса
1. "Структурное изменение общественности,-
пишет Хабермас в новом предисловии,-вплетено в
трансформацию государства и экономики. (Эти сфе
ры) я тогда осмысливал в теоретических рамках, за
данных философией права Гегеля, разработанных
молодым Марксом и со времени Лоренца фон Штайна
сохранивших специфическую форму в традиции не
мецкого государственного права"*. В философскопр
авовом отношении, поясняет Хабермас, эти кон
цепции способствовали взаимообособлению "госу
дарства" и "общества". Здесь, в свою очередь, про*
Habermas J. Strukturwandel der Offemlichkeit. Fr. a. M.,
Suhrkamp. 1990. S. 21. (Далее в тексте укавыцаются только
страницы поэтому изданию.)
1 69
явились результаты как крушения немецком рево
люции 1848-49 гг., воспоследовавшего государст
венно-правового развития без демократии, так и вли
яния либеральной теории основных прав человека,
сторонники которой по политическим мотивам на
стаивали на резком разделении общественного и част
ного права.
В историческом контексте королевская власть,
чиновничество, частично дворянство выступали как
отделенные-и в организационном, и в институцио
нальном смысле-от "бюргерства" как "гражданского
корпуса". Хабермас отчасти и объясняет существо
ванием такого исторического контекста стремление
молодого Маркса преодолеть "отчуждение" государ
ства и гражданского общества. Правда, у Гегеля и
Маркса, справедливо отмечает Хабермас, все было
усилено развившимися в Новое время (в эпоху модер
на) рыночно-капиталистическими отношениями, ко
торые привели к формированию государственной бю
рократии современного типа.
Хабермас признает, что его собственная модель
"общественности" (Offentlichkeit) -вслед за Гегелем
и Марксом-строилась как на допущении резкости
обособления государства и общества, так и на идее о
необходимости его преодоления. Правда, он уже в
60-х годах видел и противоположные, связанные друг
с другом тенденции "обобществления государства"
(Vergesellschaftung des Staates) и "огосударствления
общества" (Verstaatlichung der Gesellschaft) и говорил
о них. Но с тех пор, признает автор, "все это было
изучено мною много точнее. Здесь достаточно только
напомнить о нормативном смысле самоорганизации
общества, которое радикально снимает взаимообособление
государства и экономического обществачто
доказывается фактически вступающим в силу
функциональным ограничением обеих систем"
(S. 23). Лишь впоследствии, отмечает Хабермас. он
занялся проблемой обратного воздействия государст170
да и организованного капитализма (в обществах за
падного типа) на частную сферу, на структуры обще
ственности, на консолидацию и поведение публики,
на процессы легитимации самой массовой демокра
тии. Эти три аспекта, самокритично признает Хаберм
ас, были слабо отражены в главах V-VH книги
"Структурные изменения общественности".
2. Традиционное, идущее еще от концепций есте
ственного права Нового времени и шотландских фи
лософов морали разделение гражданского общества
(civil society) и правительства (goverment) в том отно
шении повлияло на франкфуртскую школу и Хаберм
аса, что гражданское общество трактовалось как от
носительно гомогенная частная сфера. Получалось,
что сферы обмена товаров, сам труд, распределение
продуктивных функций, даже домашние и семейные
дела-все причислялось к частной, притом эконо
мической области. Между тем, что теперь подчер
кивает Хабермас, дальнейшее историческое разви
тие, особенно современное, показало: неформальные
отношения семьи, соседства, общинной религиознос
ти, неформальных сообществ не только дифференциров
ались,-их спаянность с общественной жизнью, с
государственной регуляцией возросла, что "застави
ло меня,-пишет Хабермас-изменить статус част
ной (приватной) сферы" (S. 25).
А это, в свою очередь, вело к отходу от ряда кар
динальных марксистских идей, которые на Хабермаса
оказывали как прямое влияние (через изучение работ
самого Маркса), так и опосредованное (более всегочерез
концепцию франкфуртской школы, а в
60-е гг-через идеи Вольфганга Абендрота, которому
и была посвящена книга "Структурные изменения
общественности"). Личная благодарность Абендроту
не исчезла, но дистанция между его и Хабермасовой
позицией росла (S. 27). Между тем и история препо
дала свои уроки: "Банкротство современного государ
ственного социализма, которое мы наблюдаем сегод1
7 1
на, еще раз подтвердило, что управляемая рынком
экономическая система модерна не может-без серь
езного ущерба для ее производительной эффективности-по
чьему-то произволу перенести свои клем
мы с власти денег на административную власть и де
мократическое формирование воли. Кроме того, опыт
социального государства, наталкивающегося на свои
границы, сделал нас чувствительными к феноменам
бюрократизации и к наделению правами. Эти пат*
логические эффекты выступили на первый план в
качестве следствия государственной интервенции в
области действия, структура которых такова, что они
ограждают самих себя от правовых и администра
тивных модусов регулирования" (там же).
3. В третьей части книги, где речь шла именно о
структурных изменениях "общественности", необхо
димость ревизии вызывается кардинальными измене
ниями, которые наступили вместе с широким распро
странением (в 60-х годах еще весьма слабых) элект
ронных средств массовой информации и такими
сопутствующими явлениями, как реклама, коммерс
ализация, стремительное распространение инфор
мации, сильнейшая централизация в информацион
ных сферах. А это принесло с собой, подчеркивает
Хабермас, "распад либеральных по типу союзов",
уменьшение роли обозримых коммунальных образо
ваний общественности. Теперь следует принимать в
расчет "новую категорию влияния"--общественность,
одновременно структурируемую и во многом
управляемую средствами массовой информации
(S. 28). По существу, появилась новая сфера жизни,
новая арена политического и всякого иного взаимо
действия. Изменившись, сам процесс коммуникации
приобрел еще большее воздействие на деятельность
каждого индивида и структурных форм обществен
ности. В 70-80-х гг. Хабермас специально занялся
всеми этими темами, опираясь на выросшую в те же
годы социологию массовых коммуникаций (см.
172
S. 30-31 , где указаны наиболее ценные работы в дан
ной области). Но во время написания книги о струк
турах общественности новая реальность еще не была
и не могла быть включенной в орбиту анализа. Отсю
да те ошибки в оценках, которые теперь признает
Хабермас: он слишком пессимистически оценил тогда
способность публики критически формировать собст
венное мнение, приобретать и осмысливать информа
цию, словом, формировать плюралистское, а не уни
фицированное поле мнений и суждений (см. S. 30).
"Изменившиеся 'коретические рамки"
Так Хабермас озаглавил раздел своего преди
словия, чрезвычайно важный для понимания его но
вой теоретической конструкции. Что же изменилось
в теории франкфуртского мыслителя за последние
четверть века? Сам Хабермас следующим образом
суммировал свои новые или обновленные подходы.
1. В основе "Структурных изменений. . ." лежали,
уточняет Хабермас, "идеалы буржуазного гуманиз
ма" и соответствующие им ключевые понятиясубъективности,
самореализации, рационального
формирования мнений и воли и т. д. Между тем дейст
вительность все более расходилась с этими идеалами:
"цивилизованное варварство" конца XX века им все
более противоречило. Но с падением таких идеалов
рушились нормы и ориентиры, которые принимались
за основу критической теории общества. Говоря ко
ротко, Хабермас в 80-90-е гг., ни на минуту не теряя
из поля зрения теорию, переместил центр внимания
на процесс рождения новых идеалов и ценностей в
"коммуникативной повседневной практике" и расце
нил такое исследование как путь "к реконструктивно
моделируемой социальной науке", к осмыслению
"культурного и общественного процесса рационали
зации во всей его широте" (S. 34).
1 73
2. В то время как проблема демократии в 60-х гг.
имела своим источником идею В. Абендрота о раз
витии демократического и социального правового го
сударства в направлении социалистической демокра
тии, теперь (вследствие многих ошибок теоретичес
кого характера, вскрытых практикой) Хабермас не
возлагает больших надежд просто на процессы демо
кратизации и тем более не скрывает своего разочаро
вания в возможностях "демократического социализ
ма". Это означает не расставание с идеей демократии,
а ее преобразование на том пути, который более под
робно рассмотрен в статье А. Денежкина в связи с
новой книгой К). Хабермаса. В философском отно
шении новый подход связан с отходом от Марксовой
концепции "отчуждения и присвоения сущностных
сил человека". "Радикально-демократическое изме
нение процесса легитимации нацелено на поиск ново
го баланса между силами общественной интеграции,
так что социально-интегративная сила солидарности-"производительн
ая сила коммуникации"-обращен
а против "насилия" двух других ресурсов управ
ления, денег и административной власти. . ." (S. 36) .
3. Социально-интегративная сила ком
муникативного действия локализирована прежде все
го в тех частных жизненных формах и жизненных
мирах, которые переплетены с соответствующими
конкретными традициями и направленностью интересов-т.
е., выражаясь словами Гегеля, "локализи
рованы в сфере нравственности". Изменение, которое
наступает в посттрадиционалистских обществах, свя
заны с "необозримым плюрализмом обладающих
равной оправданностью конкурирующих жизненных
форм" (S. 37). А с этим, в свою очередь, сопряжены
существенные трансформации, происходящие в жиз
ни и настоятельные для социальной теории.
Так, Руссо исходил из разделения ролей "бур
жуа" и "гражданина" (citoyen). Социальное государ
ство разрушило это разделение, утверждает Хабер1
мае вместе с другими теоретиками. Например,
У. Прейсс вводит парадоксальную категорию "обоб
ществленного частного человека", чьи роли клиента,
потребителя, участника пол итических и гражданских
процессов сплетаются, давая начало такому харак
терному явлению, как "обобществленный (универсализиров
анный) партикуляризм" (тамже).
Отсюда тянутся нити к пересмотру либеральных
теорий и демократической мысли, ибо теперь надо
исходить не из (предопределенной) воли и мнений
индивидов, но из процессов их формирования в дис
курсе (deliberation) , которые следует изучать особен
но тщательно-и в общем виде, и применительно к
особым условиям места и времени.
4. Хабермас использует понятие "deliberative
democracy", имеющее уже довольно широкое хож
дение в литературе. "Новая традиция", на .которую
(частично) опирается Хабермас,-это концепции
Дж. Роулза, Р. Дворкина, Б. Акермана, П. Лоренца н
К.-0. Алела, где в центре внимания оказались воз
можности включения рациональных, моральных из
мерений в практически-политические вопросы и где
эти возможности были расценены довольно оптимис
тически. Соответственно "делиберативная демокра
тиям-то есть демократия рационального дискурса,
обсуждения, убеждения, аргументации, компромис
са-выстраивается в ее "беспартийном" варианте.
5. Хабермас признает, что эта форма демократии
была найдена и разъяснена главным образом на тео
ретической почве, хотя и но без глубокого влияния
реальных исторических процессов. Концепция поко
ится на убеждении, что современный человек спосо
бен "перебросить мостик от своей роли клиента к роли
гражданина государства", что он склонен к "беспар
тийности", готов к компромиссу, к отказу от своих
предпочтений, если они компромиссу мешают.
Демократическая теория этого типа продолжает
опираться и на прежние концепции правового госу1
дарства, особенно на кантовскую (Хабермас реши
тельно "пошел вперед" от Гегеля к Канту) . Но и здесь
практика, вместе с теорией, вносят новые моменты:
государственно-правовая сфера должна быть
рассмотрена под углом зрения ее максимальной от
крытости и подвижности, равноправия партий и объе
динений, быстрого и эффективного включения тем,
мнений, пересмотра результатов и т. д. Более точно и
взвешенно-и именно на правовом уровне-должны
быть решены такие вопросы, как роль большинства и
мнения большинства, как парламентская ответствен
ность и корпоративность. И не праздные разговоры о
"гражданине, отчужденном от общества", нужны сей
час, а создание эффективных механизмов "делибер
ативной демократии".
6. Важнейшее место в новой теории занимает
проблема уже институционализированных и спон
танных, еще не подпавших под чье-то регулирование
коммуникативных процессов (эта тема была намече
на уже в "Структурных изменениях общественнос
ти", но теперь она приобрела особую актуальность.
"Процедурное понимание суверенитета народа"
опять-таки выходит на первое место, оттесняя на
задний план все заявления, прокламации, манифес
тации в его пользу (S. 44).
"Гражданское общество или политическая
общественность"
Разделом под таким заголовком Хабермас закан
чивает свое предисловие. Речь здесь идет о "новом
открытии гражданского общества"-так автор опре
деляет теперь центральный вопрос книги. Но именно
поэтому опять нужна его конкретизация-примени
тельно к проблемам социализации, культурных тра
диций. Конечно, проистекающая из глубин и мотивов
либеральной политической культуры ориентация на
мир в его широте и "тотальности" сохраняет, считает
Хабермас, свое значение. "Но еще важнее формы об
щения и организации, как и формы институционализ
ации носителей, не располагающих властью по
литической активности" (S. 45). Хабермас признает,
что понятие "ассоциаций" было и остается слишком
смутным. Подобно этому, сегодня уже ничего не оп
равдывает прежнюю неопределенность понятия
"гражданского общества", что было одной из причин
Марксова отождествления Zivilgesellschaft и с граж
данским, и с буржуазным обществом. Ибо "инсти
туциональное ядро "гражданского общества" равным
образом составляют не-государственные и не-эконо
мические союзы на добровольной основе", куда отно
сятся культурные, церковно-религиозные, профес
сиональные, спортивные и иные объединения, а
также политические партии и профсоюзы. Но речь
может и должна идти не о партиях, принадлежащих
к административной системе и тем более образующих
ее ядро, но об объединениях, в рамках которых фор
мируются мнения, идеи, идеалы, ценности, мотивы,
ориентации (S. 46) . Хабермас, между прочим, воздает
должное критике понятия "гражданского общества"
со стороны диссидентов из социалистических стран.
Отмечена та громадная роль, которую сыграло по
нятие "тоталитаризма" в критической интерпрета
ции Ханны Арендт-и в развенчивании тоталитар
ных режимов, контроля тайных служб тоталитарных
государств, как и в становлении новых форм ком
муникативной практики. Но и в обществах западного
типа, где общие рамки задавала демократия, требует
ся расширить поле действия для тех сил, которые спо
собны сформировать гражданское общество нового
типа, общество действительно плюральное, эффек
тивное и ответственное.
Я упоминала о книге-интервью Хабермаса
"Прошлое в качестве будущего". Не касаясь ее много
стороннего актуального политического содержания, я
1 77
остановлюсь лишь на вопросах, которые связаны мировоззренчески
с "марксистской родословной" Хабсрм
аса и с его левой политической ориентацией. В ка
ком-то смысле слова Хабермас не только был, но и
останется "левым"; его критическая ориентация по
отношению к происходящему-не дань "франкфурт
ской моде", а внутренняя потребность личности. Что
бы ни происходило-к-рнзис в Персидском заливе, пе
рестройка в СССР и распад Союза, объединение Гсрм
ании-на все этот мыслитель смотрел и будет смот
реть со своей, и только своей, позиции, не
ограниченной идеологией и политикой какой-либо
партии, правящей или оппозиционной группы. Кри
тическая позиция (что, кстати, большая редкость и
для ряда франкфуртцев) неизменно связана с само
критикой, готовностью к переосмыслению, отсут
ствием упрямства и самомнения, естественного для
столь почитаемого, выдающегося, по мнению многих,
мыслителя.
А поводы для критики и определенного внутрен
него беспокойства имеются. Михаэль Халлер поста
вил перед Хабермасом несколько "каверзных" вопро
сов, которые нередко (и подчас злобно) муссируются
в прессе антихабермасовцами. Но я думаю, что и они
не могут не отдать дань уважения искренности и взы
скательности, с какой оценил некоторые элементы
своих прошлых воззрений и умонастроений сам Хаберм
ас. Когда М. Халлер заговори.* об "амбивалент
ности" в оценке ГДР и других социалистических
стран, то Хабермас решительно ответил: "Конечно, я
всегда воздерживался от того, чтобы еще усиливать
хор и без того задававших у нас тон анти коммунистов.
Но в отношении отклонения сталинизма и оценки
советского марксизма я никогда не давал повода для
сомнений-и столь же мало (можно обвинить в этом 1
Адорно или Хоркхаймера. И постольку об "амбива
лентности" не может быть и речи"*.
' HabermasJ. Vergangenheit Ills *ukullft. S. ЧЯ.
I 78
Однако в ответ на вопрос Халлера: "Была ли в
истории Вашей жизни фаза, когда Вы верили-или
надеялись, что Восточная Европа пойдет по пути де
мократического социализма и однажды одержит над
капиталистическим Западом если не экономический,
то моральный триумф?"-Хабермас честно ответил:
"Конечно, я придерживался более ортодоксальных
взглядов, чем сегодня. Но ведь надо стараться извлечь
уроки. . . Конечно, в большей степени во время Праж
ской весны, в меньшей-в эру Брежнева я питал на
дежды, что бюрократический социализм однажды
сделает поучающий шаг в направлении либерализа
ции и что этот шаг сможет стать эквивалентом для
продвижения Запада в сторону социалистического
компромисса. . . Но сегодня эта надежда умерла"*. Со
чувственное отношение к перестройке означало, что
Хабермас не хотел и не мог априорно и заведомо от
рицать шансы социализма на его возможную демо
кратизацию.
Что же касается "западной модели", отождеств
ляемой с капитализмом и мерой достигнутого в раз
витых странах демократического либерализма, то к
ней Хабермас продолжает относиться резко крити
чески. "Мера либеральности, за которую боролись на
Западе, исчерпана"**,-пишет Хабермас. Традиция
западногогуманизма.либерализма какнаследиеэпохи
Просвещения сегодня еще более, чем когда-либо,
находит в знаменитом франкфуртском философе сво
его решительного критика. Он настойчиво ищет
принципы и ценности нового общественного порядка.
Но меньше, чем когда-либо, Хабермас склонен за
имствовать их из имеющихся доктрин, учений, воззрений-он
хочет почерпнуть из процессов обновле
ния, протекающих в жизненном мире, в
многосторонней коммуникации индивидов, групп,
стран, регионов.
Н. Мотрошилова
HabermasJ. VergangenheitalsZukunfl. S. 99. 100, 101.
ibid. S. I I 9.
1 79
Закладка в соц.сетях
