33_55

Философский спор вокруг идеи демократии
Аристотель, как известно, уже отличал политическое господство от деспотии и понимал его как практику самоопределения свободных и равных людей. Однако демократия как государственная форма не нашла решительных сторонников среди философов, не нашла их ни в античности, ни в Новое время (Moderne) вплоть до Руссо. И только французская революция разожгла спор философов вокруг понятия демократии. Сама революция была в равной мере аргументом и событием; она облекалась в одежды дискурс а о правах разума и оставила многочисленные следы в политических идеологиях XIX и XX вв. Придержив аясь той дистанции, которая предполагается подходом политической философии, мы можем рассм атривать эту мировоззренческую борьбу как своего рода лабораторию, в которой экспериментировали с нормативными проектами. Нс претендуя на историческую полноту, я попробую упорядочить эти идеи так, чтобы они сложились в основополагающую модель аргументации, которая еще и до сих пор весьма поучительна для нас. Данный дискурс я буду прослежив ать в виде четырех раундов, а именно как дискуссии либералов и демократов, социалистов и либер алов, анархистов и социалистов и, наконец, консерваторов со всеми прогрессистами. 2 Заказ 501 33
1. Диалектика размежевания либерализма и радик альной демократии, которой придала импульс французская революция, и сегодня сохранила свою актуальность. Спор идет вот о чем: как возможно совместить равенство со свободой, единство с плюрализмом, множественностью (Vielheit) или права большинств а с правами меньшинства. Либералы начинают с того, что институционализируют в правовом отношении равные свободы для всех и понимают эти свободы как субъективные права. Для них права человек а обладают нормативным приоритетом перед демократией. Конституция же, которая разделяет законод ательную и исполнительную власть, обладает к их глазах преимуществом перед волей демократического законодателя. С другой стороны, адвокаты эгалит аризма понимают коллективную практику свободных и равных людей как формирование суверенной воли. Для них права человека проистекают из суверенной воли народа, а конституция, которая разделяет разные формы власти, обязана своим происхождением просвещенной воле демократического законодателя.
Итак, исходная констелляция дана уже ответом Руссо на взгляды Локка. Руссо, предвосхищая французскую революцию, понимает свободу как автономию народа, как равное участие всех в практике :i't/- коцодительства, при которой народ дает законы самому себе. Кант, философский современник французской революции, признавал, что Руссо впервые "по-настоящему развил" идею, которая выражается у Канта следующим образом: "Закочодатсльчая власть может принадлежать только объединенной воле народа. В самом деле, так как всякое право должно

34

исходить от нее, она непременно должна быть не в состоянии поступить с кем-либо не по праву. Но когд а кто-то принимает решение в отношении другого лица, то всегда существует возможность, что он тем самым поступит с ним не по праву, однако такой возможности никогда нс бывает в решениях относительно себя самого... Следовательно, только согласованн ая и объединенная воля всех в том смысле, что каждый в отношении всех и все в отношении каждого принимают одни и те же решения, стало быть, только всеобщим образом объединенная воля народа может быть законодательствующей" ("Учение о праве", 46)*.

Самое главное в размышлении Канта-это соединение практического разума и суверенной воли, прав человека и демократии. Для того чтобы разуму, который должен дать законное основание господству, не приходилось забегать вперед суверенной вол и народа, как то было у Локка, и чтобы не приходилось укоренять права людей в неком фиктивном естественном состоянии, самой же автономии законодательной практики приписывается некая разумная структура. Но поскольку совокупная воля граждан государства может проявиться лишь в форме всеобщих и абстрактных законов, то эту волю необходимо принудить к некоторой операции-она должна исключить любые интересы, которые невозможно обобщить, и допуск ать только такие установления, которые будут гар антировать всем равные свободы. В соответствии с этой концепцией практика народного суверенитета одновременно обеспечивает и права человека.
Благодаря якобинцам, ученикам Руссо, эта мысль приобрела практический резонанс, но и породил а сопротивление либеральных противников. Критики выдвинули следующий довод: фикция
* Пер. дан по изд.: Кати И. Соч.: В бт.М., 1965.Т.4. ч. II. С. 234.-Примеч. пер.
1' 35
единой народной воли может быть осуществлена лишь ценой того, что отдельные частные воли в их гетерогенности замалчиваются или подавляются. И действительно, уже Руссо представлял себе конституиров ание народа-суверена как некий экзистенци- альный акт социализации, посредством которого все обособленные индивиды превращаются в граждан госуд арства, ориентирующихся на общее благо. Эти граждане государства суть в таком случае члены одного коллективного тела и выступают как субъекты законод ательной практики, освобождающейся от всех отдельных интересов, от интересов частных лиц, которым подобает только подчиняться закону. В результ ате на добродетельного гражданина государства, его мораль ложится чрезмерная нагрузка, и она отбрасыв ает длинную тень на традицию руссоизма. Ведь допуск ать республиканские добродетели реалистично только в человеческом общежитии с нормативным консенсусом, заранее гарантированным благодаря традиции и этосу. "Чем менее сопряжены между собою отдельные воли и воля всеобщая, т. е. чем менее сопряжены между собой нравы и законы, тем более возрастает принудительная власть",-пишет Руссо [1].
Итак, либеральные возражения против руссоизм а могут опираться на самого Руссо: ведь современные общества не гомогенны.
2. Оппоненты подчеркивали многообразие интересов, которые надо как-то выравнять, подчеркивали плюрализм мнений, который надо преобразовать в некийконсенсусбольшинства. Однакокритика, обращенн ая в адрес "тирании большинства", выступает в двух разных вариантах. Классический либерализм, представленный Алексисом де Токвилем, понимает суверенитет народа как такой принцип равенства, который нуждается в ограничении. В этом варианте отр ажается страх буржуа перед "гражданином" (citoy36
en)-как бы тот не взял над ним верх: если в конституции правового государства нс ограничивать дсмокр атию народа, то дополитичсские свободы отдельного человека оказываются в опасности. Вот сама суть возражения. Вследствие этого теория откатывается назад, ибо получается, что практический разум, который воплощается в конституции, снова оказывается в противоречии с суверенной волей политических масс. Опять перед нами проблема, которую пытался решить Руссо с помощью идеи, согласно которой народ сам дает себе законы. Поэтому демократичсскипросвещенный либерализм придерживался подлинной интенции самого же Руссо.

Критика приводит здесь нс к ограничению, а к иному истолкованию принципа суверенитета народа. Теперь народный суверенитет может проявиться только в условиях дискурса-процесса образования мнений и воли, процесса, который сам себя дифференцирует. Еще раньше, чем Джон Стюарт Милль в своем сочинении "Освободе" (1859) объединил равенство и свободу в представлении о ведущей дискурс общественности, южно-немецкий демократ Юлиус Фрсбель в своем памфлете 1848 г. развивал идею всеобщей воли, которая теперь уже не мыслится утилит аристски. Эта всеобщая воля, согласно Фребелю, должна образовываться из свободной воли всех гражд ан путем дискуссии и голосования. "Мы хотим соци альной республики, т.е. государства, в котором счастье, свобода и достоинство каждого человека признаны всеобщей целью всех, в котором совершенство общества в сферах права и власти проистекает из взаимопонимания, соглашения всех членов обществ а^].
Годом раньше Фрсбель выпустил в свет "Систему социальной политики" [3], книгу, в которой весьма интересно связывал принцип свободной дискуссии с принципом большинства. Вот это я и хотел бы пояс37
нить. фрсбель приписывает общественному дискурсу такую роль, которую Руссо отводил лишь форме закон а. Нормативный смысл значимости закона, который заслуживает того, чтобы все соглашались с ним, невозможно выводить исключительно из логико-сем антических особенностей абстрактно-всеобщих законов, так полагал Руссо. Вместо этого Фрсбель обращ ается^ тем условиям коммуникации, при которых возможно как-то комбинировать процесс образования мнения, ориентированный на истину, с процессом образования воли большинства. При этом Фрсбель твердо придерживается понятия автономии, которое было выдвинуто Руссо: "Закон существует всего лишь для того человека, который либо сам его создал, либо же согласился с ним. Для любого другого человека это не закон, а заповедь или приказ" (S. 97). Поэтому законы требуют согласия всех, притом согл асия, которое было бы обоснованно. Демократический законодатель, однако, издает свои законы, имея в виду только большинство. То и другое можно соединитьлишьпри условии, что принцип большинства находится в некоей внутренней сопряженности с иск анием истины. Итак, общественный дискурсдолжен опосредовать разум и волю, формирование мнений всех и формирование воли большинства народных представителей.
Решение большинства может приниматься только таким образом, что его содержание считается рацион ально мотивированным (хотя и не застрахованным от ошибки) итогом дискуссии, которая как бы условно завершается, поскольку необходимо принять наконец какое-то решение. "Дискуссия способствует тому, чтобы убеждения, которые сложились в духовном мире различных людей, воздействовали друг на друга; она разъясняет их и расширяет круг тех, кто их признает... Практическое определение права-это следствие развития и признания предшествующего теоретического правосознания в обществе, но достигнуть этого можно только... благодаря согласию и принятию решения большинством голосов" (S. 96),-пишет Фрсбель. Он интерпретирует решение большинств а как условное согласие, как одобрение меньшинством той практики, которая направляется волей большинства: "От меньшинства никто не требует, чтобы оно отказывалось от своей воли, чтобы оно объявляло свое мнение ошибочным; от меньшинств а не требуют даже того, чтобы оно отказывалось от своей цели. Но... требуют, чтобы меньшинство отказ алось от практической реализации своего убеждения до тех пор, пока ему нс удастся лучше представить свои аргументы и собрать необходимое число согласных с ним^ (S. IOSff).

3. Позиция фребеля показывает, что нормативн ая напряженность связей между равенством и свободой может быть разрешена только тогда, когда мы отказываемся тцпктовить принцип народного суверенитет а в духе сугуоои конкретности.
Фребель насаждает практический разум не вместе с одной лишь формой всеобщего закона суверенной волн коллектива (подобно Руссо), но он укореняет его в самой процедуре образования мнения и воли. Процедура же устанавливает, когда политическая воля, отнюдь не тождественная с разумом, все-таки имеет на своей стороне поддержку разума. Это предостерег ает Фребеля от нормативного обесценивания плюрализма. Дискурс общественности-вот посредническ ая инстанция между разумом и волей, фребсль пишет: "Единство убеждений было бы несчастьем для прогресса познания, но единство цели в делах обществ а-это необходимость" (S. 108). Итак, единая воля создается большинством, но соединить это с "принципом равной значимости личной воли всех" можно лишь при условии, если мы присоединим сюда еще один принцип: "С помощью убеждения сокращать заблуждения" (S. 105). Такой принцип может утвержд ать себя в противовес тираническому большинству
лишь в общественных дискурсах. Поэтому Фрсбсль постулирует необходимость и образования народа, и высокого уровня образования для всех, и свободы теоретического выражения мнений и их пропаганды. Фрсбель первым распознал и конституционно-политическое значение партий, и значимость партийнополитической борьбы за большинство голосов, борьбы, которую следует вести средствами "теоретической пропаганды". Только открытые структуры коммуникации могут помешать тому, чтобы аванг ардные партии брали верх над другими. Должны существов ать только "партии", а не "секты": "Партия стремится к тому, чтобы заявить в государстве о своих сепаратных целях, секта же-к тому, чтобы посредством своих сепаратных замыслов преодолеть госуд арство. Партия хочет достичь господства в государстве, а секта-подчинить государство своей форме существов ания. Достигая господства в государстве, партия стремится раствориться в нем; секта же хочет, растворяя государство в себе, прийти к господству" (S. 277). В изображении Фрсбеля лишенные четкой организации партии его времени предстают как вольные ассоциации, которые специализируются на том, чтобы оказывать влияние на процесс складывания общественного мнения и общей воли, действуя в первую очередь посредством аргументов. Партии представляют собой организационное ядро многоголосо дискутирующей публики, которая состоит из граждан госуд арства, решает вопросы на основе принципа большинств а и занимает в государстве место суверена.
В то время как у Руссо суверен воплощал (verkorperte) в себе власть и законную монополию власти, публика у Фребеля-это уже не тело (kein Когрег), а только среда, в которой происходит многоголосый процесс образования мнения, где сила заменен а взаимопониманием. А процесс образования мнения, в свою очередь, рационально мотивирует решения большинства. Таким образом, партии и спор

40

партий в рамках политической общественности (Offentlichkeit) предназначены к тому, чтобы придать долговечность руссоистскому акту общественного договор а, проведя его в форму, как выражается Фрсбель, "легальной и перманентной революции".
Конституционные основоположения, как их поним ает Фрсбель, отнимают у конституционного порядк а всякую субстанциальность. Со строго постмет афизической точки зрения они не заключают в себе черт неких "естественных прав", но отличаются только процедурой формирования мнений и воли, которые обеспечивают равные свободы через всеобщие права коммуникации и участия: "Заключая конституционный договор, партии соглашаются в том, что их мнения могут действовать друг на друга исключительно в рамках свободной дискуссии. Они воздерживаются от воплощения в жизнь любой теории, пока за нес не выскажется большинство граждан государства. Заключая конституционный договор, партии заключают соглашение, согласно которому единство цели определено большинством, поддержив ающим теорию, но в пропаганде теории каждому индивиду предоставлена свобода. И уже в результате всех индивидуальных усилий, которые проявляют себя в голосованиях, должны далее формироваться конституция и законодательство" (S.I 13). В то время как три первые статьи конституции устанавливают условия и процедуры разумного демократического формиров ания воли, четвертая статья запрещает конституции оставаться неизменной и запрещает любое ограничение извне по отношению к опирающемуся на процедуры народному суверенитету. Права человека не конкурируют с народным суверенитетом; они тождественны конститутивным условиям саму себя огр аничивающей практики образования воли, которая опирается на дискурс общественности. Разделение властей объясняется логикой применения и контролируемой приостановкой возникающих таким образом законов.

I. Дискурс о свободе и равенстве продолжается на другом уровне в споре социализма с либерализмом. Эта диалектика дает о себе знать во время французской революции, когда Марат выступает против форм ализма закона и говорит о "тирании легального", когда Жак Ру (Roux) жалуется на то, что равенство закона обращено против бедных, и когда Бабсф критикует институционализацию одинаковых свобод во имя действительно равного удовлетворения потребностей каждого человека. Но ясные контуры данная дискуссия впервые получаст в истории раннего соци ализма.
В XVIII в. критика общественного неравенства была направлена против социальных последствии политического неравенства. А потому достаточно было юридических аргументов, т.е. аргументов, которые были основаны на правах разума, для того чтобы в борьбе против старого режима требовать равных свобод демократического конституционного государства и гражданского устройства, дающего права частным лицам. Но, по мере того как утверждались конституционн ая монархия и кодекс Наполеона, люди нач али осознавать социальное неравенство иного порядк а. Место того неравенства, которое было положено политическими привилегиями, заняло теперь иное неравенство-оно развилось вместе с частнопр авовой институционализацией равных свобод. Речь теперь идет о социальных последствиях неравного распределения такой власти, которая осуществляется не политически, а экономически. Аргумент")), с помощью которых Маркс и Энгельс разоблачали буржуазный правопорядок как юридическое выражение несправедливых производственных отношений, были заимствованы ими из политической экономии. Тем самым Маркс и Энгельс расширили само понятие

42

"политическое". Теперь под ним они разумеют не только организацию государства, но и общественный порядок в целом (4 ].
В свете изменившейся перспективы оказалось возможным увидеть функциональную зависимость между классовой структурой и правовой системой. А это, в свою очередь, сделало возможным критику правового формализма, т.е. содержательного неравенств а таких прав, которые формально, т.е. по букве закон а, равны. Однако то же изменение перспективы одновременно заслонило другую проблему-ту, котор ая вместе с политизацией общества возникает для самого политического формирования воли.
Маркс и Энгельс довольствовались указанием на пример Парижской коммуны, отложив в сторону вопросы теории демократии. Они уж очень читали Руссо и Гегеля глазами Аристотеля, и идея свободного обществ а была понята ими неверно, слишком конкретно. А именно они понимали социализм как воплощение конкретной нравственности, нс раскрывая его как совокупность условий, необходимых для существов ания эмансипированных жизненных форм, относительно которых всем, кто имеет к ним касательство, еще предстоит самим договориться между собой, прийти к общему взгляду.
Я принадлежу к числу тех западных интеллекту- алов, которые в своем развитии испытали очень большое влияние Маркса. Но и к Марксу надо относиться критически, ибо только тогда возможно дальнейшее развитие его взглядов.
Итак, понятие "политическое" было расширено, но этому расширению не соответствовало более углубленное уразумение способов функционирования, форм коммуникации и условий институцион ализации, при которых формируется эгалитарн ая воля. Ибо мысль по-прежнему направлялась холистским представлением о политизированном обществе, основанном на труде. Ранние социалисты еще

43

были полны надежд на то, что правильно устроенный процесс производства сам собой породит соответствующие ему жизненные формы, где рабочие будут вступ ать в свободные ассоциации. Эта идея рабочего самоупр авления потерпела крах из-за того, что развитое, функционально дифференцированное общество оказ алось слишком сложным. Маркс же представлял себе утопию общества труда как царство свободы, которое должно быть воздвигнуто на базисе царства необходимости и которое будет развиваться стабильно благод аря системному управлению.
Но и ленинская стратегия завоевания власти профессион альными революционерами нс могла возместить отсутствие политической теории. Практические последствия этого дефицита теории заявляли о себе в тех апориях, в которых запутался бюрократический социализм с его политическим авангардом, застывшим в форме так называемой номенклатуры.
В наши дни эти апории должны быть поняты и преодолены; с этим связаны, по моему мнению, реформы Горбачева.
2. С другой стороны, реформистские партии и реформистские профсоюзы, которые действуют в условиях правового демократического государства и компромисса, достигнутого благодаря переходу к соци альному государству, испытали разочарованиеведь они вынуждены были довольствоваться тем, чтобы приспосабливать к споим целям буржуазно-либер альное наследие и отказываться от исполнения радик ально-демократических обещаний. Духовное родство реформизма и левого либерализма коренится в общей цели-социально-государственнои универс ализации гражданских прав [5 [. Население должно получить шанс жить в условиях защищенности, соци альной справедливости и paclyoiero благосостояния, получить благодаря тому, что статус зависи44
мого наемного труда нормализуется, будучи дополненным правами участника политического и социального процесса. Правящие партии должны пользоваться рычагами административной власти для того, чтобы таким путем достигнуть названных целей на основе капиталистического роста, который этими же партиями одновременно и контролируется, и поддержив ается. Итак, согласно ортодоксальному коммунистическому представлению, социальная эмансипация должна была достигаться путем политической революции и эта революция должна была овладеть государственным аппаратом только для того, чтобы его разгромить. Реформизм же может достигать социального мира л ии)ь на пути вмешательств а в процессы, происходящие в обществе и государстве, но при этом партии растворяются в расширяющемся государственном аппарате. Вместе с "огосударствлением" партий формирование воли перемещается в рамки политической системы, котор ая в весьма значительной мере программирует сама себя. Эта политическая система со временем становится независимой от демократических источников, которым она обязана своей легитимностью. Это происходит по мере того, как ей удастся как бы "сверху" заполучить от общественности массовую лояльность. Таким образом, обратной стороной такого социального государства (eines Sozialstaates), имеющего больший ими меньший реальный успех, оказывается демокр атия масс, которая приобретает черты чдмипистр ативно направляемого процесса легитимации. На программном уровне этому результату отвечает настроение разочарования: ведь приходится смиряться с тем, что рынок труда скандальным образом действует как некая естественная судьба. Приходится смиряться и с отказом от целей радикальной демокр атии.

45

Ill
I. Все сказанное объясняет актуальность того дискурс а, который восходит еще к XIX в. и который анархизм с самого своего возникновения вел с социализмом. То, что в мелкобуржуазной революции санкюлотов уже реализовалось практически, только в анархистской критике общества обогатилось аргументами, частично воплотившись в теорию. При этом технические моменты самоорганизации (перманентность обсуждений, императивность мандата, рот ация должностных л и ц, ограничения властей и т.д.), возможно, менее важны, чем сама форма организации, а ею является тип добровольных ассоциаций 161. Согласно теории, они должны обнаруживать лишь минимальную степень иституционализации. Горизонт альные контакты на уровне простых взаимодействий (Interaktionen) должны сформировать практику интерсубъективных обсуждений и решений, практику, которая достаточно сильна, чтобы поддерживать все другие институты в подвижном, текучем агрегатном состоянии становления и одновременно) удержив ать их от окостенения. Этот антиинституционализм соприкасается со старолиберальным представлением о.сплачиваемой ассоциациями общественности (Offentlichkeit), в деятельности которой может находить реализацию коммуникативная практика процесс а образования мнений и воли, процесса, направляемого аргументацией. Когда Донозо Кортес обвинял либерализм в ошибочном возведении дискуссий в ранг принципа принятия политических решений, когда Карл Шмитт уничижительно именовал либер альную буржуазию дискутирующим классом, то оба они имели перед глазами анархические следствия дискуссий общественности-те, что связаны с разрушением власти.
Организационная форма добровольных ассоциаций в отличие от индивидуалистической конструкции естественного состояния, апеллирующей к правам разума, является социологическим понятием, которое позволяет мыслить о спонтанно возникающих, свободных от господства отношениях, помыслить не в духе теории контракта. Свободное от господства общество в таком случае больше не нуждается в том, чтобы его понимали как инструментальный и, значит, дополитический порядок, который рождается из заинтересованных соглашений частных лиц, в своих действиях ориентированных на успех.
Общество, интегрированное нс рынком, а ассоци ациями, было бы одновременно политическим и свободным от господства порядком. Анархисты возвели спонтанное обобществление к иному импульсу, чем современное право разума (Vcrnunftrecht),-не к интересу в нужном, полезном обмене товарами, я к готовности взаимопонимания, которое служит решению проблем и координации действий. Ассоциации отличаются от формальных организаций тем, что цель объединения еще не обособляется функционально от ценностных ориентаций и целей членов JTHX ассоциаций.
2. Этот анархистский проект общества, который сводилсякгоризонтальнойсетиассоциаций, и прежде был утопическим, а уж сегодня он терпит крах в силу потребности современных обществ в управлении и организации. Но анархистское недоверие может быть повернуто в методическую плоскость и послужить критическим целям в двух смыслах: во-первых, в борьбе против слепоты нормативной теории демокр атии, которая нс обращает внимания на системные компоненты социума и потому не замечает бюрокр атического отчуждения базиса (Enteignung), а вовторых, против фетишизирующего отчуждения (Verfrerndung) той системной теории, которая вообще ликвидирует все нормативное.

47

Классические теории демократии исходят из того, что общество благодаря суверенному законодателю воздействует само на себя. Народ программирует законы; законы, в свою очередь, программируют их же (законов) разработку и применение. И благодаря этому члены общества (через коллективно обязующие решения органов управления и юстиции) получаютте результаты и регулятивные правила, которые они же, в своей роли граждан государства, и запрограммиров али. Эта идея программирующего воздействия ни самих себя посредством закона обретает смысл исключительно благодаря тому предположению, согл асно которому общество в целом может быть предст авлено как одна большая ассоциация, определяющ ая себя саму через посредничество права и политической власти. Социологическое же просвещение вразумило нас относительно фактической циркуляции власти; мы знаем также, что форма ассоци ации обладает недостаточной степенью сложности, чтобы дать возможность структурировать связи общественной жизни в целом.
Но неэто меня сейчас интересует. Речь пойдет вот о чем: уже понятийный анализ взаимного конституиров ания права и политической власти показывает, что в самом опосредующем звене, благодаря которому должно протекать программированное закон ами саморегулирование, заложен смысл, противоположный идее самопрограммированиой циркуляции власти.
Право и политическая власть должны исполнять функции по отношению друг к другу, прежде чем они смогутвзятьнасебя собственныефункцчи, а именно: стабилизировать поведенческие ожидания и коллективно принятые решения. Таким образом, право впервые придает всякой власти, у которой оно заимствует принудительный характер, правовую форму, и ей власть снова обязана тем, что она становится обязательной. И наоборот. Оба кода, правда, требу4Я
ют, чтобы у каждого из них была собственная перспектив а: у права-нормативная, у власти-инструмент альная. В перспективе права как политика, так и законы вместе с соответствующими мероприятиями нуждаются в нормативном обосновании. А в перспективе власти они функционируют в качестве средств а и в качестве ограничений (налагаемых на воспроизводство власти). Из перспективы законодательств а вытекает нормативное отношение к праву, тогда как из перспективы сохранения власти-инструмент альный подход к нему. Вписанный в перспективу власти, программируемый законом процесс циркуляции нормативного саморегулирования получаст противоположный смысл. Ведь он сам становится самопрогр аммированной циркуляцией власти: управление программирует само себя, руководя поведением электората, заранее программируя правительство и законодательство и функционализируя судебные решения.
Противоположный смысл, уже по понятию заложенный в систему средств (Medium) правового и администр ативного саморегулирования, в эмпирическом процессе развития общества и государства выявляется еще сильнее. С течением времени становится ясным, что административные средства осуществления программ социального государства ни в коей мере не являются пассивными, равно лишенными всяких собственных свойств опосредующими звеньями. Фактически интервенционистское государство настолько консолидируется в централизованную, руководимую властью подсистему и оно настолько отодвигает на периферию процесс легитимации, что как бы сама собой напрашивается мысль о необходимости модифициров ать также и нормативную идею самоорганиз ации общества.

Я предлагаю, принимая в расчет двойную-норм ативную и инструментальную-перспективу,

49

провести различения в самом понятии политического [7].
Мы можем различить власть, рождающуюся в процессе коммуникации, и административно применяемую власть. В деятельности политической общественности встречаются и перекрещиваются два противоположных процесса: с одной стороны, коммуникативное формирование легитимной власти, которая рождается в свободном от всякой репрессивности процессе коммуникаций политической общественности, а с другой-такое обеспечение легитимности через политическую систему, с помощью которой административная власть пытается управлять политическими коммуникациями. Как оба процесс а-спонтанное формирование мнений благодаря автономным объединениям общественности (Offentlichkeiten) и организованное обретение лояльности масс-проникают друг в друга, какой из них пересиливает другой-это вопрос эмпирический. Здесь меня интересует лишь нормативная идея суверенитет а народа, которая в отличие от ее толкования у Руссо воплощается уже не в коллективе, а соотносится с коммуникативными условиями дискурсивного формирования мнения и воли.
В следующей лекции я подробнее рассмотрю идею народного суверенитета как метода, процедуры. Я хочу дать набросок того, как должны проникать друг в друга два элемента, чтобы можно было обеспечить название Фребелем условия для предполагаемого разумного формирования политической воли. Должно возникнуть взаимодействие между институционализиров анным формированием воли, которое протекает согласно демократическим процедурам в рамках обр азований, способных к принятию решений и запрогр аммированных на их проведение в жизнь, с одной стороны, и, с другой-незапрограммированными, нсформ альными высокочувствительными процессами
формирования мнений благодаря автономным объединениям общественности, которые нс приемлют организации сверху и могут развертываться только спонтанно, лишь в рамках либеральной политической культуры.
IV
Для того чтобы мы смогли теперь вступить в последний раунд философского спора вокруг идеи демокр атии, я хочу оставить в стороне все эмпирические вопросы и просто высказать постулат: сложное общество также открыто такому фундаментальному демократизированию. Тогда мы сразу оказываемся перед лицом тех консервативных возражений, которые со времени Берка снова и снова выдвигаются против французской революции и се последствий [8 1. В этом последнем раунде мы должны отреагировать на те аргументы, с помощью которых мыслители типа до Местра и де Бональда критиковали слишком наивное прогрессистское сознание, напоминая ему о границах того, что вообще может быть сделано. Речь шла о том, что перенапряженные проекты самоорганизации обществ а пролагают себе дорогу, оставляя без внимания влияние традиций, пренебрегая возможностями орг анического роста, наличием ресурсов, которые ведь не могут же увеличиться по чьему-либо желанию. Фактически инструментальное понимание практики, которая мыслится просто как реализация некоей теории, имеет разрушительные последствия. Уже Робеспьер привел дело к тому, что революция и конституция вступили в противоречие друг с другом: дело революции-война и гражданская война, тогда как дело конституции-победа мира. Опирающаяся на теорию активная деятельность революционеров, от Маркса до Ленина, мыслилась как необходимое завершение телеологии истории, которую постоянно поддерживали в движении производительные силы.

51

Но подобные философско-историческис изыскания больше уже не останавливались на народном суверенитете с его процедурами. После того как практический разум овладел субъектом, прогрессирующ ая институционализация опыта разумного коллективного формирования воли предстает уже нс более чем целесообразной деятельностью, которую можно понимать как сублимированную форму процесс а производства. Сегодня процесс дискутируемого воплощения универсалистских конституционных принципов скорее увековечивается в актах простого законодательства.
Демократическое правовое государство становится проектом, а одновременно результатом и ускоряющим катализатором рационализации жизненного мира, выходящей далеко за пределы политической сферы. Единственное содержание проекта-постепенно улучшающаяся институционализация способов разумного коллективного формирования воли. которое не могло бы нанести никакого ущерба конкретным целям участников процесса. Каждый шаг на этом пути оказывает обратное воздействие на политическую культуру и жизненные формы, а без них, в свою очередь, не может произойти 'спонтанное встречное движение форм коммуникации, соответствующих практическому разуму.
Но подобное культуралистское понимание конституционной динамики как будто бы должно наводить на мысль о том, что суверенитет народа должен перемещаться в плоскость культурной динамики авангарда, формирующего мнения. Именно такое предположение должно порождать недоверие к интеллекту алам: они владеют словом и тянут на себя одеяло власти, которую они рискуют растворить в словесах. Но господству интеллектуалов противостоит вот что: коммуникативная власть может властвов ать только опосредованно, ограничивая исполнительские функции административной, т. с.

52

действительно осуществляемой, власти. А эту, так сказать, осадную функцию еще не выразившее себя общественное мнение может осуществить только благод аря организованным через демократические процедуры процессам формирования решений (Beschiussfassung). Еще важнее то обстоятельство, что влияние интеллигенции может конденсироваться в коммуникативную власть только при условиях, которые исключают концентрацию власти. И автономные объединения общественности могут кристаллизов аться вокруг свободных ассоциаций лишь в той мере, в какой будет пролагать себе дорогу ставшая сегодня явной тенденция к обособлению культуры от классовых структур [91. Общественные дискурсы приобретают резонанс исключительно в тон степени, в какой они обладают диффузностью, а значит, при условии широкого, активного и в то же время т' центр ализованного учлстич. Последнее, в свою очередь, требует, чтобы за всем этим стояла эгалитарная политическ ая культура, в своем формировании свободн ая от всяких привилегий, интеллектуальная во всем своем объеме.
Но одно из сомнений консерваторов все же остается: под диктат трезвой рассудительности, которой обладает заурядная, безогопорочно эгалитарная массов ая культура, подпадает не только тот пафос святой рассудительности, который направлен на придание социального статуса провидческому началу. Необходимое опошление повседневности при осуществлении политической коммуникации прецставляет опасность для семантического потенциала, которым ведь должна подпитываться сама политическая коммуник ация. Культура, лишенная остроты, была 61.1 поглощен а обыкновенными компенсаторными потребностями; над обществом риска она образовала бы не более чем покров из пены. Ни одна из гражданских религий, как бы ловко она ни бы "л скроена, не смогла

53

бы избежать этой энтропии смысла [10 1. Тот момент безусловности, который настойчиво заявляет о себе, когда повседневные коммуникации выдвигают претензии на некое трансцендирующее значение, никак не является достаточным. Иной вид трансцендентности сохранен в том непреходящем, что подразумев ается при критическом усвоении (во имя самоидентифик ации человека) религиозных традиций. И еще один вид трансцендентности удерживается в негативности современного искусства. Тривиальное должно уметь разрушаться при столкновении с миром просто чуждого, зловещего, неприрученного, которое сопротивляется возможности быть ассимилированным с уже понятым и которое, несмотря на все, не распол агает шансом завоевать себе какое-либо привилегиров анное положение 1 1 1 1.
Пер. с нем. Л. В. Михайлова и В. И. Кононова
Литература
1. RousseuJ.-J. Contract Social. В. 3. Кар. 1.
2. FrobelJ. Monarchie oderRepublik. Mannheim, 1848. S. 6.
3. FrobelJ. System dersocialen Politik. Mannheim, 1847. Цит. по: Frobel J. System der socialen Polilik. Aachen, 1975.
4. NegIO., Mohl E.-Th. Marx und Engels // Pipers Handbuch der politischen Ideen. Bd. 4. S. 449 ff.
5. Kallsmeuer 0. Revisionismus und Reformismus //lbid.S.545ff.
f).Losche P. Anarchismus // Ibid.S. 415 ff. '^.HabermasJ. Die neue UnUbersichtlichkeit. Frankfurt a. Main, 1985.
S.Puhle H.-l. Die Anfange des politischen Konservatismus // Pipers Handbuch der politischen Ideen. Bd. 4. S. 255 ff.
O.Brunkhorst H. Die Asthetisicrung dcr Intelicktuellen // Frankfurter Rundschau. 1988. 28. Nov.
10. Kleger H., MUller A. Religion dcr Burgers. Munchen, 1986.
II. Menke-Eggers Ch. Die Souveranitat dcr Kunst. Frankfurt a. Main, 1988.

Закладка в соц.сетях