Жанр: Электронное издание
Дополнение ко второму изданию
Гражданство и национальная идентичность
Вплоть до середины 80-х годов казалось, что история
перешла в кристаллическое состояние
"posthistoire". Этим словом Арнольд Гелен характеризов
ал то примечательное чувство, что все изменяется,
но ничего больше не происходит. Rien ne va
plus-как полагали, ничего и в самом деле неожиданного
больше произойти не может. Под стеклянным
колпаком системных оков все возможности казались
лишенными своей привлекательности, все альтернативы-з
амороженными, а еще открытые варианты
выбора-бессмысленными. Со временем это настроение
изменилось. История вновь пришла в движение,
она приобретает ускорение и даже перегревается. Новые
проблемы смещают старые перспективы. Но что
еще важнее-они открывают перспективы на будущее,
исходя из которых мы вообще вновьоказываемся
способны различать практические альтернативы.
Три исторических движения нашей приобретшей
мобильность эпохи затрагивают отношение гражданств
а и национальной идентичности:
1) Немецкое объединение, освобождение восточно-
и среднеевропейских государств от советской опеки
и распространяющиеся по всей Восточной Европе
национальные конфликты придают неожиданную акту
альность вопросу о будущем национального госуд
арства.
2) Становление Сообщества Европейских Госуд
арств, важной вехой которого является вступление в
силу в 1993 году соглашения об общем внутреннем
рынке, по-новому освещает отношение национального
государства к демократии: демократические про209
цессы в рамках национальных государств безнадежно
отстают от [процессов ] экономической интеграции,
происходящих на наднациональном уровне.
3) Гигантская миграционная волна из бедных регионов
Востока и Юга, с которой в ближайшие годы
еще сильнее придется столкнуться Западной Европе,
придает проблеме беженцев новые масштаб и настоятельность.
Тем самым обостряется противоречие
между универсалистскими основоположениями демокр
атического правового государства, с одной стороны,
и партикуляристскими требованиями сохранения
цельности установившихся форм жизни-с другой.
Эти три темы служат поводом для понятийного
прояснения некоторых нормативных установок, которые
помогают нам лучше понять сложное отношение
гражданства и национальной идентичности*.
1. Прошлое и будущее национального государств
а.
События в Германии и в восточноевропейских
странах придали новый поворот дискуссии, которая
уже давно велась в Федеративной Республике, по поводу
пути к "постнациональному обществу"**. Многие
интеллектуалы выражали, в частности, сожаление
в связи с дефицитом демократизма в ходе объе-'
динения, которое было осуществлено на административном
и экономическом уровне без участия граждан;
сегодня им адресуют упреки в "постнациональном
высокомерии". Эти разногласия по поводу способа и
сроков государственного объединения имеют своим
источником не только противоположные настроения
спорящих партии, они объясняются также и использов
анием непроясненных понятий. Одна сторона поним
ает присоединение пяти новых земель к Феде*Я
благодарю Ингеборг Маус и Клауса Гюнтера за критические
предположения и импульсы к размышлению.
**Glotz P. Der Irrweg des Nationalstaats. Stuttgart, 1990.
J. Habermas. Vergangenheit als Zukunft. Z`urich, 1991.
ративной Республике как восстановление единства
национального государства, расчлененного четыре
десятилетия назад; с этой точки зрения нация выступ
ает как дополитичсское единство, как сообщество
исторической судьбы. Другая сторона понимает госуд
арственное объединение как восстановление демокр
атии и правового государства на той территории,
где начиная с 1933 г. гражданские права были так или
иначе лишены силы; с этой точки зрения старая Федер
ативная Республики-неменее, чем новая,-была
нацией граждан. В этом республиканском словоупотреблении
понятие нации как субъекта государства
(staatsnation) теряет как раз те коннотации дополитической
народности, которые сопровождали выражение
"национальное государство" в Европе периода
Нового времени. Исчезновение семантической связки
между [понятиями ] гражданства и национальной
идентичности отражает тот факт, что сегодня, с превр
ащением Европейского сообщества в политический
союз, постепенно исчезает и классическая форма национ
ального государства. Об этом говорит и экскурс в
историю его возникновения в начале Нового времени.
В Европе периода Нового времени оказалось нсспособной
к самостабилизации старая форма империи,
объединяющей множество народов,-империи,
продолжавшей существовать в виде старой Римской
империи германской нации 'или Российской и Осм
анской империй*. Среднеевропейский пояс городов
дал вторую, федеративную структуру формирования
государств. Прежде всего в Швейцарии возникла так
ая федерация, которая оказалась достаточно сильной
для того, чтобы снять этнические напряжения
мультикультурного гражданского союза. Но лишь
третья форма-централизованное территориальное
государство-для европейской системы государств
*
Ср. по поводу дальнейшего М. R. Lepsius. Der europ`aische
Nationalstaat,, in: ders., Interessen, Ideen und Institutionen. Opladen,
1990, 256 ff.
надолго приобрела структурирующую силу. Это госуд
арство-как в Португалии, Испании, Франции, Англии
и Швеции-вначале возникло из королевств и
позднее, в ходе демократизации по французскому обр
азцу, приобрело форму национального государства.
Эта государственная формация обеспечила рамочные
условия, в которых капиталистическая система хозяйствов
ания смогла распространить свое влияние на
весь мир. А именно-национальное государство сформиров
ало инфраструктуру для управления, воспит
анного в духе правового государства, и предоставило
гарантии существования определенного пространства
индивидуальной и коллективной деятельности, свободного
от государственного вмешательства. Наконец,
оно (и это нас интересует прежде всего) создало
основу для формирования культурной и этнической
гомогенности, благодаря которой с конца XVIII в.
смогла осуществиться демократизация государственной
системы-хотя, конечно, ценой подавления и
изоляции национальных меньшинств. Национальное
государство и демократия - близнецы, порожденные
французской революцией. В культурном плане они
стоят в тени национализма.
Это национальное сознание есть способ культурной
интеграции, специфичный именно для Нового
нремени. Политическое сознание национальной прин
адлежности возникает из определенной динамики,
которая только тогда способна охватить население,
когда это последнее уже вырвано из своих сословных
социальных связей благодаря процессам экономической
и общественной модернизации, когда оно, следов
ательно, мобилизовано и разобщено в одно и то же
время. Национализм - такая формация сознания, котор
ая предполагает отфильтрованное через историогр
афию и рефлексию усвоение культурных традиций.
Он возникает в среде образованной буржуазной публики
и распространяется через каналы современной
массовой коммуникации. И то и другое-литературное
опосредование и публицистическое распространение-прид
ает национализму искусственные
черты; будучи некоторого рода конструктом, он изнач
ально предрасположен к манипулятивным
злоупотреблениям, осуществляемым политическими
элитами.
История возникновения национального государств
а отражается в истории понятия "нация"*. У римлян
"Natio"-имя богини рождения и происхождения.
Слово "нация" относится, так же как и "gens" и "populus"
и в противоположность "civitas", к тем народностям
(часто-"диким", "варварским" или "языческим"
народам), которые еще не организованы в
качестве политических союзов. В соответствии с этим
классическим словоупотреблением нации представляют
собой родовые сообщества, которые интегриров
аны географически - через поселение и соседство
- и культурно - благодаря общности языка,
обычаев и традиций, - но еще не обладают государственной
организацией, которая бы интегрировала их
политически. В этом значении "нация" сохраняется
на протяжении средневековья и в XV в. входит в народные
языки. Даже Кант еще говорит: "то множество,
которое признает себя объединенным в гражданское
целое блaгoдaря общему происхождению,
называется нацией (gens)". Но уже в период раннего
Нового времени возникает конкурирующее словоупотребление:
нация как носитель суверенитета. Сословия
репрезентируют перед "королем" "нацию". С
середины XVIII в. оба значения - нация как родовое
сообщество и нация как "народ государства" - переплет
аются. Сийес и французская революция делают
"нацию" источником государственного суверенитета.
За каждой нацией следует теперь признать право на
политическое самоопределение. Место этнической
связи занимает сообщество демократической воли.
*Ср. статью "натион" in: Historisches W`orterbuch der
philosophie. Bd. 6. S. 406 - 414.
Таким образом, в период французской революции
"нация" из дополитичсского единства стала тем
признаком, который конститутивен для политического
сообщества. В конце XIX в. это отношение между
унаследованной национальной идентичностью и
обретенным, демократичсски конституированным
гражданством, при котором первое выступает как условие
для второго, уже переворачивается. Так, знаменитое
изречение Эрнсста PcHaHa"L'cxistcnccd 'line
nation est... un plebiscite de tous lc jours" (Существов
ание нации есть непрерывный плебисцит) уже находится
в контексте, направленном против национ
ализма. После 1871 г. Ренан только потому смог
отклонить претензии Германской империи на Эльзас,
используя как аргумент указание на французскую
национальность населения, что "нацию" он понимал
как нацию граждан, а не как родовое сообщество.
Нация граждан обретает свою идентичность не в
этничсски-культурных сходствах, но в практике
граждан, которые активно используют свои демокр
атические права на участие и коммуникацию.
Здесь республиканская компонента [идеи 1 гражданств
а полностью освобождается от принадлежности к
дополитическому сообщестку, интегрированному через
происхождение, общие традиции и язык. Рассмотренный
в этой перспективе, первоначальный сплав
национального сознания и республиканских убеждений
оказывается выполняющим лишь функцию
катализатора.
Национализм, опосредованный историзмом
(Ilistorisches Bcwusstscin) и романтикой, стало быть,
опосредованный в научном и литературном отношениях,
стал основой коллективной идентичности, котор
ая была фупкцunlll:lJlhln:iЛ.^',^ роли гражданина, возникшей
в период французской революции. А именно-в
плавильне национального сознания все аскриптивные
признаки происхождения превратились и
столь же многочисленные результаты сознательного
214
усвоения традиции. Из унаследованной национальности
возник обретенный национализм, форма духа,
конституируемая собственными силами. Он смог способствов
ать формированию такой формы идентифик
ации индивида со своей ролью, которая требует высокой
меры личной вовлеченности-вплоть до самопожертвов
ания: всеобщая воинская обязанность была
лишь обратной стороной гражданских прав. В готовности
бороться и умереть за свою родину проявлялись
в равной мере и национальное сознание, и республик
анские убеждения. Это служит объяснением того
взаимодополняющего отношения, в котором изнач
ально находятся национализм и республиканизм:
возникновение одного опосредовано другим.
И все же это социально-психологическая связь, а
нс концептуальная. Национальная самостоятельность
и коллективное самоутверждение в отношения х
с чужими нациями могут быть поняты как некий коллективистский
вид свободы. Эта национальная свобод
а нс совпадает с подлинно политической свободой
граждан во внутренних делах. Поэтому позднее современное
понимание этой республиканской свободы
может вновь отделиться от пуповины сознания национ
альной свободы, из которого оно возникло. Национ
альное государство лишь на время установило
тесную связь между "этносом" и "демосом"*. В соответствии
со своим понятием гражданство всегда было
независимо от национальноН идентичности.
Понятие гражданства развивается из понятия самоопределения
Руссо. Сначала "суверенитет народа"
понимался как ограничение или оборачивание королевского
су вере и итета, которое ос нов ывается на договоре
между народом и правительством. В противоположность
этому у Руссо и Канта суверенитет народа
нс понимается как какой-то перенос господской влас*
l^psilisM.R. l^hnoslilic! Dcrr.os.iir b-psilli (14401. S. 247- -
255.
Til сверху вниз или как разделение власти между двумя
партиями. Для них суверенитет народа означает
скорее трансформацию власти как господства в такое
состояние, когда сам (народ) дает себе законы
(Selbstgesetzgebung). Место исторического пакта, договор
а о господстве, занимает здесь общественный
договор как абстрактная модель способа конституиров
ания власти, которая легитимирует себя только
в осуществлении демократического законодательств
а, исходящего от самого народа. Благодаря этому
политическая власть теряет черты естественного насилия:
из "auctoritas" государственной власти должны
быть вытравлены все остатки "violenlia". В соответствии
с этим представлением "только единодушная и
объединенная воля всех, поскольку каждый обо всех
и все о каждом пришли к одному и тому же решению.
.. может быть законодательной" (Кант).
Тем самым отнюдь нс предполагается существов
ание субстанциальной всеобщности народной воли,
которая обязана своим единством некой предшествующей
гомогенности происхождения или формы жизни.
Консенсус, которого достигают в ассоциации свободных
и равных, покоится в конечном счете лишь на
единстве процедуры (Verfahrens), по поводу которой
пришли к согласию. Эта процедура демократического
формирования мнений и принятия решений, приобрет
ая дифференциацию, становится конституцией
правового государства. В плюралистическом государстве
конституция выражает формальный консенсус.
Граждане желают регламентировать свою совместную
жизнь в соответствии с теми принципами, которые,
поскольку они основываются на равных интерес
ах каждого, могут найти обоснованное одобрение
всех. Такая ассоциация структурирована благодаря
отношениям взаимного признания, в которых каждый
может рассчитывать на уважение к себе как к
свободному и равному со стороны всех. Каждая и каждый
должен (должна) найти признание в трех отношениях:
в своей неприкосновенности они должны
найти равную защиту и равное уважение как уник
альные индивиды, как члены этнической или
культурной группы и как граждане, т.е. как члены
политического сообщества. Эта идея самоопределяющегося
неолитического сообщества во многих
формах нашла правовое воплощение в конституциях
и вообще в политических системах
Западной Европы и США.
Конечно, в языке юристов "гражданство",
"citoyennete" или "citizenship" долгое время означало
лишь подданство или национальность; лишь с недавнего
времени это понятие расширяется и приобретает
смысл гражданского статуса, который описывают через
гражданские права*. Поддинстао определяет
принадлежность лиц к народу государства, существов
ание которого признается международным правом.
Эта дефиниция членства, безотносительно к внутренней
организации государственной власти, наряду с
территориальным определением пространства, находящегося
под суверенитетом государства, служит соци
альному ограничению государства. В соответствии
с тем, что демократическое правовое государство поним
ает себя как ассоциацию свободных и равных
граждан, подданство связано с принципом добровольности.
Традиционные аскриптивные признаки места
проживания и рождения (jus soli и jus sanguinis) отнюдь
не обосновывают безусловного подчинения верховной
государствен ной власти. О н и служат л и шь как
административные критерии для приписывания [населению
1 имплицитного одобрения, которое уравновешив
ают право на переселение и на отказ от подданств
а**.
*К дальнейшему ср. Grawert R. Staatsangeh`origkeit und
Staatsburgerschaft. Der Staat 23, 19S4. S. 179-204.
**
Shuck P. H., Smith R. M. Citizenship without Consent, New
Haven, 1985. Каp. 1. Конечно, отделение нормативного смысла подд
анства от аскриптивных признаков происхождения не везде проведено
последовательно. Так, статья 116 Основного закона [ФРГ]
вводит понятие так называемого немца по статусу, который может
принадлежать немецкому народу на основании получившего
объективное подтверждение "признания себя членом культурного
сообщества", не будучи при этом немецким подданным; он пользуется
привилегией (которая оспаривается сегодня в дебатах по поводу
конституционной политики) на получение прав гражданства.
Сегодня, конечно, понятия "гражданство", или
"citizenship", употребляются не только в связи с членством
в такой организации, как государство, но и в
связи с тем статусом, который содержательно определен
гражданскими правами и обязанностями. Основной
закон ФРГ не содержит, правда, определения
гражданского статуса, подобного швейцарскому активному
гражданству, в явном виде*; но, основываясь
на статье 33, абзац 1 Основного закона и исходя из
всей совокупности гражданских прав и обязанностей,
в особенности из основных прав, правовая догматика
разработала понятие единого статуса, понимаемого
сходным образом**. В республиканском понимании
проблема самоорганизации правового сообщества
является отправным пунктом, а права на политическое
участие и коммуникацию образуют ядро гражд
анства. Р. Граверт понимает его как "правовой институт,
благодаря которому отдельный подданный
*Winzeler R. Die politischen Rechte des Aktivb`urgers nach
schweizerischem Bundesrecht. Bern, 183.
**
Hesse K. Grundz`uge des Verfassungrechts. Heidelberg, 1990.
S. 113: "Как субъективные права, они (основные права) определяют
и гарантируют правовое состояние индивида в его основаниях; как
(объективные) основные элементы демократического порядка и
порядка правового государства, они включают его в этот порядок,
который со своей стороны может стать действительностью лишь
благодаря актуализации этих прав. Обоснованный и обеспеченный
основными правами Основного закона кoнституциoннo-pравoвoй
статус индивида есть материальный правовой статус, т. е. статус,
имеющий конкретно определенное содержание, которым не могут
неограниченно распоряжаться ни индивид, ни государственные
власти. Этот конституционно-правовой статус образует ядро общего
гражданского статуса, который, помимо основных прав, определяется
также и законами".
включается в конкретную связь деятельности госуд
арства, участвуя в ней"*. Статус гражданина фиксирует,
в частности, демократические права, которые
индивид может рефлективно использовать, чтобы изменить
свое материальное правовое положение.
В философии права соперничают две противоположные
интерпретации этого активного гражданства.
В либеральной традиции естественного права, начало
которой было положено Локком, откристаллизовалось
индивидуалистичсски-инструмснталистское поним
ание роли гражданина, в республиканской традиции
учения о государстве, использующей Аристотеля,-коммунит
аристски-этическос. В первом случ
ае гражданство понимается по образцу членства в
какой-либо организации, которое обосновывает правовое
положение [гражданина], во-втором-по модели
принадлежности к самоопределяющемуся этически-культурному
сообществу. В соответствии с
первым истолкованием, индивиды остаются внешними
государству, они вносят определенный вклад в его
воспроизводство-например, своими голосами при
выборах и налоговыми выплатами-с тем, чтобы взамен
воспользоваться результатами его организационной
деятельности. В соответствии со вторым истолков
анием граждане интегрированы в политическое
сообщество как части в целое-таким образом, что
они могут сформировать свою личностную и социальную
идентичность только в горизонте общих традиций
и признанных политических институтов. Согласно
либеральной интерпретации, граждане, в сущности,
не отличаются от частных лиц, которые отстаивают
перед государственным аппаратом свои
дополитичсскис интересы: согласно республиканской
интерпретации, гражданство актуализирует себя
* Grawcrik. StaalsvolklilidSlaalMiigchorigkcil. I landliiich dcs
Staalsrechts.hg. v.J. lseiisccundi'. Kirchof. Heidelberg. IOS7, 6"S4 ff.
только в коллективной практике самоопределения.
Чарльз Тейлор описывает эти конкурирующие понятия
гражданства следующим образом: одна (модель)
в центр помещает прежде всего индивидуальные
права и принцип равенства перед законом, а также
осуществление практики управления, которая
учитывает предпочтения граждан. Именно это должно
быть гарантировано. Способность быть гражданином
состоит прежде всего в способности актуализиров
ать эти права и добиваться соблюдения принципа
равенства перед законом, а также-оказывать влияние
на лиц, принимающих решения... Эти институты
имеют совершенно инструментальное значение...
Участию в управлении как таковому нс придается
никакой ценности... Другая модель, напротив, определяет
участие в самоуправлении как сущность свободы,
как часть того, чтодолжнобыть гарантировано.
Это... существенная компонента способности быть
гражданином. Полное участие в самоуправлении рассм
атривается как способное, по крайней мере иногда,
внести свой вклад в формирование наличного консенсус
а, который мог бы обеспечить идентификацию индивид
а и группы. Управлять и быть, в свою очередь,
управляемым-это значит, что, по крайней мере некоторое
время, правителями можем быть "мы", а не
только "они"*.
Хотя модель сообщества как целостности, в которую
без остатка инкорпорированы граждане, по многих
отношениях нс соответствует современным политическим
отношениям, она все же имеет некоторое
преимущество перед той организационной моделью,
в соответствии с которой индивиды изолированно
противостоят государственному аппарату и связаны с
ним только через функционально специфицирован*
Taylor Ch. The Liheral-Communitariaii Dch.itc, in:
Rosenhium N. (Hd.). Liberalism and lhc Moral l.ilc. Cambridec, Mass.
1989,178ГГ.
ные отношения членства. А именно-она делает ясным,
что политическая автономия есть та самоцель,
воплотить которую в действительность никто не может
сам по себе, в частном преследовании собственных
интересов; воплотить ее могут лишь все вместе,
на пути интерсубъективно осуществляемой практики.
Правовое положение гражданина конституирует
себя в сети эгалитарных отношений взаимного призн
ания. Оно требует от каждого принятия перспективы
участника, перспективы первого лица множественного
числа-а не только перспективы наблюдателя,
перспективы ориентированного на собственный
успех наблюдателя или действующего лица (Aktor).
Но отношения признания, гарантированные правом,
репродуцируются не сами по себе, они нуждаются
в объединенных усилиях граждан, т. с. в практике,
к которой никто нс может быть принужден через правовые
нормы. Современное право, определяющее меры
принуждения, по веским причинам нс распространяется
на мотивы и убеждения сто адресатов. Правовой
долг, скажем, активного использования
демократических прав-нечто, отдающее тоталитаризмом.
Поэтому статус гражданина, конституиров
анный правовым образом, остается зависимым от
того, насколько созвучен ему фон тех мотивов и убеждений
ориентированного на общее благо гражданина,
к которым нельзя принудить через право. Республик
анская модель гражданства напоминает о том, что
институты, гарантированные конституционным правом,
лишь в той мере имеют ценность, в какой делает
их ценностью население, привыкшее к политической
свободе, обжившееся в практике самоопределения,
которая осуществляется в перспективе "мы". Институцион
ализованная правом роль гражданина должна
быть вписана в контекст свободной политической
культуры. Поэтому коммунитаристы настаивают на
том, что гражданин должен "патриотически" идентифициров
аться со своей формой жизни. Так, Тейлор
постулирует некое оощес сознание, которое возникает
из идентификации с сознательно принимаемыми
традициями собственного политически-культурного
сообщества: проблема состоит в том, сможет ли наш
патриотизм выжить в условиях маргинализации самоупр
авления, основанного на принципе участия?
Как мы видели, патриотизм-это общая идентифик
ация с историческим сообществом, основанным на
определенных ценностях. Но это должно быть такое
сообщество, фундаментальные ценности которого
воплощают (принцип 1 свободы*.
Это, как кажется, противоречит нашему тезису о
том, что между республиканизмом и национализмом
существует лишь исторически случайная, а не понятийн
ая связь. Но при ближайшем рассмотрении
оказывается, что из размышлений Тейлора вытекает
лишь то, что универсалистские основоположения демокр
атического правового государства нуждаются в
некотором политически-культурном укоренении.
Конституционные принципы только тогда могут
оформиться в общественные практики и стать движущей
силой динамически понятого проекта создания
ассоциации свободных и равных индивидов, когда они
занимают такое место в контексте истории какой-
либо нации граждан, что образуют единство с мотив
ами и убеждениями граждан.
И примеры мультикультурных обществ-таких,
как Швейцария или США-показывают, что политическ
ая культура, в которой могут пустить корни
конституционные принципы, отнюдь не должна основыв
аться на фундаменте общих для всех граждан этнических,
языковых и культурных истоков.
Либеральная политическая культура образует лишь
общий знаменатель конституционного патриотизм
а, который одновременно обостряет ощущение многообр
азия и неприкосновенности различных форм
* Taylor(1989).l'.17S.
жизни, сосуществующих в мультикультурном обществе.
И в будущем европейском федеральном государстве
одни и те же правовые принципы должны будут
интерпретироваться исходя из перспектив/различных
национальных традиций, различных национальных
историй. Собственная традиция должна будет усвоен
а с точки зрения, релятивированной с помощью перспектив
других традиций, так, чтобы она могла стать
частью наднациональной западноевропейско
...Закладка в соц.сетях
