Меркулов И.П.
АРХАИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ: ВЕРА,
МИФ, ПОЗНАНИЕ
Введение
Если тезис о взаимосвязи биологической, когнитивной
и культурной эволюции в своей самой обшей формулировке
в настоящее время практически не сталкивается с серьезной
оппозицией со стороны подавляющего большинства эпистемологов,
то совершенно иначе дело обстоит с вопросом об
эволюции ментальности - вопрос о ее критериях и механизм
ах до сих пор остается дискуссионным и недостаточно
исследованным. Радикальное переосмысление этой проблемы
исторически и логически оказалось тесно связанным с
впечатляющими успехами в XX в. популяционной генетики,
генетики человека и теории информации. Под напором
экспериментально установленных здесь фактов постепенно
обнаружилась полная несостоятельность итожившейся еще
в естествознании XIX в. и классической теории познания
установки, согласно которой биологическая эволюция человек
а, эволюция психофизиологических механизмов его
мышления в общем и целом завершилась с появлением
Homo sapiens.
Многие выдающиеся философы и социологи прошлого
разделили убеждение, что человеческий разум - это своего
рода чистый лист бумаги, что, будучи продуктом социально-экономических
обстоятельств, собственной истории, человек
в принципе может овладеть любым языком, научиться
любой песне, следовать любому этическому кодексу и т.д.
Соответственно эволюцию познания и мышления классическ
ая философия в лучшем случае рассматривала только
как сугубо культурно-исторический процесс, находящийся
вне поля приложения генетических, геннокультурных и
психофизиологических факторов. Получалось, что культур
а, полностью рассчитавшись за последние 25000 лет с приобретенным
в более ранние эпохи генетическим наследием,
заменила собой генетическую эволюцию. Лишенный реальной
естественнонаучной основы такой теоретико-познавательный
подход все в большей степени замыкался либо на
социологию, либо на социальную философию, трактуя человек
а по сути дела как некое, наделенное умозрительными
когнитивными способностями, внеприродное существо.
По мнению многих исследователей - а с ними трудно
не согласиться - открытия последних двух-трех десятилетий
позволяют говорить о настоящей революции в когнитивных
науках. Среди этих достижений наибольший интерес
для эпистемологов представляют выявление генетических
факторов, направляющих ментальное развитие и в
значительной мере автоматически предрасполагающих человеческое
мышление к выбору только некоторых культурных
альтернатив, а также обратного воздействия культуры на
гены через давление эволюции (Ч. Ламсден, Э.Уилсон) *, открытие
межполушарной церебральной асимметрии и связ
анных с функциональной активностью левого и правого
полушарий мозга когнитивных типов мышления - логиковерб
ального (знаково-символического) и пространственнообр
азного (Р.Сперри)^. Эти фундаментальные открытия
позволяют связать когнитивную эволюцию и эволюцию
ментальности (хотя бы в первом приближении) с изменениями
доминирующих способов извлечения и обработки информ
ации, т.е. в конечном итоге с эволюцией, базирую1
CM.: Lumsden C.S.. Wilson E.O. Genes, Mind and Culture: the
Coevolutionary Process:. Cambridge, Mass., 1981.
2 CM.: S perry R.W. Hemispheric Disconnection and Unity in Consious
Awareness// American Psychologist. 1968, Vol.23. P. 723-733.
ся на генетике когнитивной системы человека, нашего мозг
а. Полученные геннокультурными теориями и когнитивной
психологией данные свидетельствуют о том, что хотя
культурные "мутации", новые поведенческие стереотипы и
методы мышления возникают в результате активности созн
ания, сами инновационные формы этой активности находятся
под очень сильным воздействием генетических факторов.

Даже если предположить нечто невероятное - что
какой-то вид современного человека сформировался в ходе
сугубо культурной эволюции, то, как показывают расчеты,
в силу универсальности механизмов наследственности и
естественного отбора (ведь человек - все-таки живое существо)
в течение жизни нескольких поколений произошла
бы интеграция культурных инноваций с генетическим воздействием.
Как оказалось, генетические механизмы лежат в основе
не только общей способности людей решать проблемы -
они также обеспечивают их сознание и мышление специфическими
правилами и принципами, которые необходимы
для быстрого овладения социокультурным миром. Эксперимент
альные исследования познания, поведения и категорий
мышления, а также результаты непосредственных наблюдений
особенностей человеческого развития, в том числе
у новорожденных и малышей, которые относительно
свободны от культурных влияний, в частности, показывают,
что ментальная эволюция определенным образом генетически
направляется, обусловливая наличие сходных
форм мышления и поведения. Приведем несколько характерных
примеров.
1. С детства люди с нормальным зрением воспринимают
изменения длины световой волны как четыре основных цвет
а - красный, зеленый, синий и желтый - с различными
сочетаниями в промежуточных зонах. Однако на самом деле,
как это фиксируется приборами, имеет место непрерывное
изменение световой волны, и поэтому получаемая нами
ясная, красочная, с четкими контурами картина - не более,
чем иллюзия, генетически запрограммированная в нашем
визуальном аппарате и мозге. Сетчатка нашего глаза
усиливает контуры изображения, преобразуя сигналы от
цветовых рецепторов в три пары цветовых оппозиций -
"красный - зеленый", "синий - желтый" и "светлый -
темный". Как показали соответствующие психологические
тесты, даже четырехмесячные дети воспринимают изменение
длины световых волн, как если бы они уже распознавали
четыре цветовые категории. Аналогичные результаты
были получены в ходе демонстрации представителям 20
национальностей большой последовательности образцов,
отличающихся по цвету и яркости.
2. Новорожденные и малыши предпочитают сахар, им
не нравится пища, содержащая соль, кислоту, горечь. Это
врожденное селективное предпочтение оказывает влияние
на эволюцию кухни взрослых.
3. Хотя мимические выражения могут существенно отлич
аться у представителей разных культур, все же было
выявлено общекультурное множество такого рода выражений,
отражающих эмоциональные состояния - гнев, ненависть,
счастье и т.д. Характерно также, что в случае некоторых
повреждений правого полушария мозга пациент оказыв
ается не в состоянии узнавать лица других людей (иногда
даже своих самых близких родственников). Однако это расстройство
не вытечет за собой общей потери визуальной памяти
- наш мозг скорее всего биологически запрограммирован
следовать некоторым сенсорным императивам, если дело кас
ается самых насущных нужд социальной жизни.
4. Тревога в присутствии чужих людей, возникающая у
детей в возрасте от 6 до 8 месяцев. Эта реакция свидетельствует
о врожденной предрасположенности людей жить в
небольших группах, состоящих из близких родственников.
5. Врожденная предрасположенность людей мыслить
оппозициями, рассматривая одну вещь как нечто противоположное
другой. Эта особенность бессознательной стратегии
нашего мышления наиболее ярко иллюстрируется фобиями
- экстремальными формами боязни, которые вызыв
ают у людей учащение сердцебиения, холодный пот, приступ
тошноты, панику и другие автоматические реакции.
Безотчетный страх могут внушить опасности, подстерегавшие
древнее человечество - закрытое пространство, высот
а, грозы, бегущая вода, змеи и пауки, а также собаки,
самолеты, оживленные улицы и площади, число 13, инъекции,
ножи, электричество и многое другое, часто совсем
безобидное.

6. Наличие эмпирически фиксируемых корелляций
между хромосомными аберрациями и психологическим фенотипом.
Как свидетельствуют данные нейробиологии,
хромосомные аберрации часто приводят к дефектам интеллект
а, к снижению отдельных мыслительных функций (например,
к синдрому Тернера - нарушениям, связанным с
восприятием пространства) ^.
Врожденные закономерности развития человека, своего
рода ограничительные начала, направляющие наше сознание
и мышление, наши когнитивные способности, до сих
пор все еще остаются в значительной мере неизученным
феноменом. Социобиологи Ч.Ламсден и Э.Уилсон в свое
время предложили назвать эти закономерности эпигенетическими
правилами^. Напомним, что эпигенез - это сумма
всех взаимодействий между генами и окружающей средой,
формирующих отличительные характеристики организма.
Если, например, взять словарь из четырех основных цветов,
то его базисом служит взаимодействие генов, предписывающих
цветовое восприятие глаз и мозга, с окружающей
средой. Последняя, естественно, варьируется, включая в
себя наряду с условиями, породившими цветовое зрение
человека, также и все последующие изменения, в том числе
^ Об этих и других подобного рода данных см. более подробно:
Lumsden C.J., Wilson Е.О. Promethean Fire: Reflection on the Origin of Mind.
Cambridge, .Mass., 1983.
2 CM.: Lumsden C.J., Wilson Е.О. Genes, Mind and Culture: the
Coevolutionary Process.
и вызванные влиянием культуры. Регулирующие цветовое
зрение эпигенетические правила достаточно жестки, чтобы
направлять эволюцию всех культур в русло все большей артикуляции
главных кластеров цветовой классификации, но в то
же время их власть не распространяется настолько далеко,
чтобы полностью нивелировать межкультурные и межличностные
различия, касающиеся цветового восприятия.
Будучи результатом адаптации человека к окружающей
среде, эпигенетические правила закрепляются благод
аря естественному отбору. Поэтому их природа зависит от
ДНК - генетические изменения могут трансформировать
эти правила и отношения между ними ^. Сознание и мышление,
таким образом, формируются в соответствии с генетическим
планом: мы мыслим в определенном, генетически
направляемом русле, нам навязывается определенного
рода культурная деятельность (например, танцы, семей-
ный брак или язык). Но в то же время наше сознание и
мышление эволюционируют в определенной окружающей
среде - продукте ранее существовавшей культуры,
истории, - которая хранится в архивах, памятниках и че1
"Генетическая основа эпигенетических правил подтверждается рядом
данных. Некоторые эпигенетические правила проявляются уже в раннем
детстве и остаются относительно неизменными. Более того, анализ
родословных и стандартные сравнения братьев-близнецов, подкрепленные
в некоторых случаях длительным изучением индивидуального развития,
послужили доказательством генетических различий буквально в каждой
исследованной с помощью этих средств категории познания и поведения,
в том числе и в тех, которые конституируют эпигенетические правила,
либо включают общие с этими правилами компоненты. Среди этих категорий
- цветовое зрение, острота слуха, память, время, необходимое для
овладения языком, вычислительные способности, способности к различению
вкуса и запахов, к письму, к конструированию предложений, перцептивному
искусству, психомоторному искусству, экстраверсия/интроверсия,
гомосексуальность, склонность к алкоголизму, возраст начала сексу-
альной активности, время, на которое приходятся стадии развития Пиаже,
некоторые фобии, неврозы и психозы и т.д. ( Lumsden C.J., Gushurst А.С.
Gene-Culture Coevolution: Humankind in the Making. In: Sociobiology and
Epistemology. Dordrecht, 1985. P. 9)
ловеческой памяти. Поэтому способы подключения и организ
ации памяти исключительно важны для созидания
культуры.

Еще в 1890 г. американский философ и психолог
У.Джеймс выделил два вида памяти - кратковременную
(первичную) и долговременную (вторичную), - предположив
здесь действие двух разных механизмов. Кратковременн
ая память без особых усилий восстанавливает в сознании
происходящее сейчас, в данное время, ей необходимо
около одной секунды для того, чтобы изучить информацию
и самопроизвольно забыть большую ее часть в течение 1530
секунд. Долговременная память требует усилий и поиск
а, ее емкость огромна, она содержит опыт всей жизни.
Сознательная мысль запускает процесс извлечения информ
ации из долговременной памяти и затем недолго удержив
ает ее в кратковременной памяти, где она обрабатывается.
В дальнейшем когнитивные психологи разграничили
два типа долговременной памяти - эпизодическую (образную)
и семантическую. Эпизодическая память позволяет
извлечь информацию об отдельных событиях, вспомнить и
сознательно воспроизвести во временной последовательности
образы конкретных лиц, объектов и действий. Как пок
азывают данные, полученные с помощью метода позитронно-эмиссионной
томографии, эпизодическая память,
по-видимому, связана с функциональной активностью соответствующих
областей правого полушария, обеспечивающих
обработку образной информации'.
Напротив, семантическая память (тесно взаимодействующ
ая с эпизодической) воссоздает смысл (значение) в
форме одновременного представления и переживания взаимосвяз
анных понятий. Например, понятие огня, вероятно,
связывается в семантической памятия с понятиями го1
Так, например, оказалось возможным вызвать воспоминания о музык
альной мелодии даже без звукового сопровождения, причем томограф
зафиксировал в этот момент активность правого полушария. СМ.: Lumsden
C.J., Wilson Е.О. Promethean Fire: Reflection on the Origin of Mind. P. 77.
рячий, красный, опасный, приготовленной пищей и т.д., а
понятие воды - с понятиями прозрачный, жидкий, утоленной
жаждой и т.д. Таким образом, в семантической памяти
любое понятие выступает как "узел", который почти всегда
связан какими-то отношениями с другими "узлами", образуя
семантическую сеть. По-видимому, наш мозг обучается
путем конструирования растущей сети понятий. Когда удается
изобрести какую-то новую сущность, новое понятие и
т.п., мозг, обрабатывая информацию, распространяет поиск
по семантическим сетям, пытаясь обнаружить связи (отношения)
новой сущности с уже известными "узлами" (понятиями)^.
Независимо от того, существуют ли эпигенетические
правила в том смысле, на каком настаивают Ч.Ламсден и
Э.Уилсон, или нет, вполне логично предположить, что генетическ
ая запрограммированность человеческого мышления
(у человека она, естественно, выражена гораздо слабее,
чем у животных) проявляется и на уровне механизмов долговременной
памяти (причем не только семантической, но
и образной) в образовании особых структурных связей "узлов",
прототипов и т.п. - например, как генетически напр
авляемое предпочтение одних умственных операций, а
не других. Именно эти структурные связи и определяют
способ обработки когнитивной информации, определяют ес
стратегию, служат инструментом поиска развивающейся
мыслью нового знания, новой информации. С их помощью
гены направляют формирование у отдельных индивидов и
этнических групп доминирующих способов обработки когнитивной
информации (т.е. происходит своего рода "сборк
а" индивидуального сознания и бессознательного) - будь
то типичное для архаического менталитета оперирование
полярными противопоставлениями или, например, широкое
использование стереотипов, мыслительных идио^
См. более подробно: Норман Д. Память и научение. М.,1985. С.
30-69.
синкразий. Эволюция мышления, эволюция способов извлечения
и обработки когнитивной информации человеком,
таким образом, предполагает глубокие изменения в
генах, мозге, эпигенетических правилах и долговременной
памяти. В то же время в силу геннокультурных взаимодей-
ствий эта эволюция, очевидно, имеет свою особую "историю",
наложившую отпечаток на историю развития культуры
- религии, искусства, науки, философии и т.д.

1. Когнитивные особенности
архаического мышления
Антропологами и культурологами XX в. предпринимались
неоднократные попытки выявить характерные особенности
исторически наиболее архаического, "первобытного"
мышления.Широко известны, например, концепции "прелогического
мышления" (Л.Леви-Брюль), "мифологического
мышления" (К.Леви-Стросс), "архаического мышления"
(М.Элиаде) и др. Хотя в этих концепциях речь идет об
одном и том же феномене, существенные различия в подход
ах дают, на первый взгляд, во многом несовместимые результ
аты. Если для Л.Леви-Брюля древнее мышление -
это мышление сугубо ассоциативное, управляемое законом
сопричастности или партисипации, нечувствительное к логическим
противоречиям, которому несвойственно построение
силлогизмов и т.п.', то у М.Элиаде первобытный мент
алитет в первую очередь отличается архетипами, категориями
и образцами^. С другой стороны, К.Леви-Стросс
вообще не усматривают в этом типе мышления каких-либо
принципиальных, качественных особенностей - человеческий
разум, с его точки зрения, на всех этапах эволюции
^См.: Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и природа первобытного
мышления. М., 1937.
^Элиаде М. Космос и история. М., 1987.
мыслил одинаково "хорошо", менялись только объекты, к
которым он прилагался^ Нетрудно, однако, показать, что
вышеприведенные характеристики, несмотря на их разнородность
и кажущуюся несовместимость, все же являются
фрагментами единой картины, которая может быть получен
а в результате попыток взглянуть на первобытное мышление
с позиций эволюционной эпистемологии и когнитивноинформ
ационного подхода.
Разумеется,речь в данном случае не идет о разработке
какой-то абсолютно адекватной и исчертывающей модели
архаического мышления. Кроме всего прочего, такая модель
не может быть в достаточной мере верифицирована
или документирована ни этнографическими и антропологическими
данными, ни данными, полученными приматолог
ами, ни наблюдениями ранних стадий интеллектуального
развития ребенка. Правда, некоторые человеческие популяции
все еще ведут образ жизни охотников-собирателей,
т. е. живут в условиях весьма близких к тем, в которых
находились наши дальние предки (например, живущие в
джунглях Бразилии и Венесуэлы племена южноамериканских
индейцев - яномама, шаванты и макиритаре), так что
в известной мере возможен прямой подход к изучению эволюции
мышления. Однако при этом необходимо учитывать,
что жизнь этих племен под влиянием цивилизации уже во
многом отличается от канонического образа жизни охотников-собир
ателей, который преобладал в течение длительного
периода эволюционной истории человечества. Что кас
ается настоящих охотников-собирателей, то они были вытеснены
в столь недоступные районы, где непосредственное
изучение первобытного менталитета практически невозможно.
Известно также, что наиболее высокоразвитые приматы
- например, шимпанзе - обладают зачатками самосозн
ания (например, "узнают" себя в зеркале) и знаково-сим^
См.: Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.,1985.
волического мышления. Как показывают проведенные в
свое время в США эксперименты, они, в частности, способны
овладеть активным запасом порядка 100-200 слов на
языке жестов и элементарными правилами синтаксиса.
Тем не менее даже самые "одаренные" из высокоразвитых
приматов уже не в состоянии, например, объединить предложения
типа "Катя дает мне банан" и "Мне нравится Катя" в
гораздо более сложное предложение "Катя дает мне банан, и
поэтому она мне нравится". Конечно, популяции наших далеких
предков, которые уже систематически хоронили своих
мертвых с соблюдением определенного ритуала и впервые
развили идеи о "жизни после смерти" и потустороннем мире,
не могли обойтись только языком жестов и скорее всего хотя
бы частично перешли к вербальной коммуникации.

Итак, возникновение первобытного мышления исторически
датировать невозможно, даже приблизительно, также,
как невозможно непосредственно исследовать его когнитивные
особенности. Но на основании косвенных данных
мы все же можем составить себе представление о том, что
около 40000 лет назад был не только достигнут значительный
прогресс в производстве орудий охоты, войны и труд
а - к этому времени наши предки уже умели объяснять
природу и свое место в мире. Об этом свидетельствуют обн
аруженные в пещерах наскальные рисунки, а также каменные
и костяные статуэтки, гравюры, погребения и т.д.
Можно также предположить, что уже неандертальцам (вымерший
приблизительно 20000 лет назад подвид Homo
sapiens), кроме осознания своей собственной смертности,
были присущи и другие элементы разумного мышления -
вера в сверхъестественное (культ черепа), использование
символов, телеологических объяснений и т.п.
Весьма надежным материалом для разработки когнитивной
модели архаического мышления, видимо, могут
служить также дошедшие до нас тексты мифов и других
документов, фиксирующих древнее миросозерцание. Хотя
эти тексты отражают гораздо более высокий уровень менталитет
а, такой подход вполне оправдан и хорошо согласуется
с гипотезой, что архаическое мышление в своей эволюции
прошло несколько этапов. Разумеется, границы между этими
этапами весьма условны, их даже трудно жестко зафиксиров
ать, и это - несмотря на огромную дистанцию, отделяющую,
например, менталитет первобытных популяций
от приемов аргументации Платона и Аристотеля и логической
техники средневековых диспутов.
Анализ вышеуказанных данных (включая, разумеется,
и результаты этнопсихологических исследований аборигенов
Австралии, Африки и Южной Америки) позволяет
предположить, что по своим когнитивно-информационным
параметрам архаическое мышление, независимо от степени
развитости, - это мышление преимущественно образное,
правополушарное. Напомним в этой связи, что главное отличие
между когнитивными типами мышления - простр
анственно-образным (правополушарным) и логико-верб
альным (левополушарным) - касается не способов репрезент
ации материала (т.е. безразлично, представлен ли он в
вербальной или образной форме), а стратегии обработки
поступающей информации. Для пространственно-образного
мышления характерна холистичсская стратегия, которая
позволяет сопоставить целостные образы, "гештальты" и
создать многозначный контекст (например, мозаичную или
калейдоскопическую картину) с множественными "размытыми"
связями. Конечно, содержание такого контекста нс
может быть передано с помощью традиционной, вербальной
системы коммуникации.
Напротив, логико-вербальное мышление использует
аналитическую стратегию, - обрабатывая когнитивную
информацию, оно активно выявляет только некоторые, наиболее
существенные для анализа признаки и отношения.
В результате соответствующим образом организуется однозн
ачный контекст, необходимый для успешной вербальной
коммуникации. Однако, как показали эксперименты, при
относительно низкой степени сложности воспринимаемых
объектов эти различия между когнитивными типами мышления,
касающиеся стратегии обработки информации, почти
полностью нивелируются. Оказалось, что в простейших
случаях (когда, например, правому и левому полю зрения
предъявляли набор букв или геометрических фигур) логико-верб
альное мышление также обнаруживает способность к
одновременной обработке информации о нескольких объект
ах, а пространственно-образное мышление - некоторые довольно
примитивные способности к анализу'. Характерно,
что у новорожденных и малышей отсутствует какая-либо ярко
выраженная функциональная асимметрия и в большей степени
развиты способности, относящиеся к функциям правополуш
арного мышления. Более того, на ранних этапах онтогенез
а анатомические и функциональные предпосылки для развития
речи имеются в обоих полушариях мозга.

По-видимому, усложнение и дифференциация функций
мозга в филогенезе - это результат "экологического
давления" (Э.Уилсон), т.е. потребности людей в более совершенной
коммуникации, в передаче сложной информации
и ее понимании, в детальном анализе ситуации и т.д.
Поскольку мозг крайне важен для выживания, его дифференци
ация, безусловно, способствовала повышению адаптивных
возможностей человека. Благодаря естественному
отбору функциональная асимметрия закрепилась в мозге
каждого индивида в виде соответствующих генетических
программ и геннокультурных предрасположенностей к соответствующему
развитию обоих когнитивных типов мышления.
Относительное доминирование того или иного когнитивного
типа мышления, их конкретное соотношение проявляется
как на индивидуальном уровне, так и на уровне
популяций или этнических групп. В последнем случае речь
идет о статистическом преобладании индивидов, для кото^
Более подробно об этом см.: Спрингер С., Дейч Г. Левый мозг,
правый мозг. М., 1983.
рых характерны соответствующие особенности обработки
когнитивной информации. Таким образом, здесь не исключ
аются индивидуальные различия, даже весьма существенные,
которые благодаря механизмам естественного отбора
и геннокультурной трансляции могут постепенно, шаг за
шагом привести к смене в данной этнической группе доминирующего
когнитивного типа мышления^
Когнитивно-информационный подход к исследованию
архаического мышления как мышления преимущественно обр
азного, правополушарногов целом, на наш взгляд, позволяет
довольно успешно, последовательно и непротиворечиво интерпретиров
ать характерные для него процессы извлечения,
структурирования и переработки когнитивной информации,
такие егоособенности, как, например, оперирование образцами,
архетипами (прообразами) и категориями; неспособность
к восприятию индивидуального и сохранению его черт в долговременной
памяти; безразличие к логическим противоречиям
и стремление установить между объектами, действиями
и т.п. какие-то формы мистической, сверхъестественной связи,
"сопричастности", выступающие как конкретные ассоцииров
анные и^ти даже единые образы (отождествления); широкое
использование оппозиций (противопоставлений), метафор, а
также мифа как средства разрешения противоречия; синкре^
"Селективная ценность генотипа определяется повышением темноп
воспроизводства особей, имеющих этот генотип, над темпами репродукции
других особей... При изучении племени шавантов оказалось, что 16из
37 женатых мужчин состояли в полигамных браках; 65 из 89 выживших
детей родились от полигамных брачных союзов. Вождь вступал в брак не
менее пяти раз (больше, чем любой другой член группы) и имел 23 ребенка,
т.е. доля его детей в группе составляла приблизительно одну четвертую.
Если большое число детей у мужчин, имеющих высокий социальный
ранг - общая особенность популяций первобытных людей и если умственные
способности, позволяющие достичь высокого положения, действительно
определяются генетическими факторами (по крайней мере, частично),
механизм сравнительно быстрой эволюции такого специфического
человеческого признака, как уникальные умственные способности, становится
понятным" ( Фогель Ф., МотульскиА. Генетика человека. 'Г. 3. М.,
1990. С. 28,33.)
тизм, неразличение естественного и сверхъестественного,
вещи и представления, объекта и свойства, "начала" и принцип
а, цели и действия; и, наконец, артикуляция космоса с
помощью оппозиций, в первую очередь, оппозиции "сакр
альное-профанное" (на что впервые обратил внимание
еще Э.Дюркгейм). Здесь получают свое естественное объяснение
также и механизмы возникновения веры в сверхъестественное,
которая выступает непременным атрибутом,
своего рода видовым признаком архаического менталитета.
С помощью архетипов и образцов для имитации (подражания)
сверхъестественное, трансцендентное начало управляло
мыслями и действиями людей, придавало им внутренний
смысл и ценность, эмоционально их мотивировало.

Мысленный образ о прошитом событии, какое-то воспомин
ание часто сопровождается субъективным ощущением, что
этот образ богат, полон, очень подробен и максимально приближен
:: оригиналу. Но эта, получаемая от мыленных образов
информация, нередко обманчива - образ действительно богат
по содержанию, но он, как, в частности, показывают эксперимент
альные исследования свидетельских показаний, при видимой
яркости картины может быть весьма неполным и неточным.
И это неудивительно, так как многие наши восприятия либо
вообще сознательно не контролируются, либо контролируются
только частично. Мы также не в состоянии существенно влиять
на переработку когнитивной информации, которая происходит
в сенсорной памяти. В специфических случаях и состояниях,
например, при гипнозе, галлюцинациях, при подавлении по
Фрейду, когда защитные подсознательные механизмы блокируютдоступксозн
аниюэмоционально неприятной, негативной
информации, люди могут вообще не воспринимать даже отчетливо
видимые объекты.
Разумеется, входные сенсорные сигналы, часто весьма
обрывочные и неполные, определенным образом структурируются
и интерпретируются внутренними структурами,
создаваемыми для этих целей когнитивной системой человек
а. Формирование и функционирование этих структур
направляется генами. Когнитивные психологи здесь обычно
выделяют два основных типа информационных процессов
- "восходящую" и "нисходящую" переработку информ
ации^. "Восходящая" переработка запускается сенсорными
сигналами и связана с неосознаваемыми, автоматическими
механизмами, которые, видимо, лишь в незначительной
степени подвержены изменениям, вызванным
воздействием обучения или активным сознательным контролем.
Как считают социобиологи, эта начальная стадия
обработки когнитивной информации направляется некоторыми
эпигенетическими правилами ("первичными", по
терминологии Э.Уилсона), которые непосредственно задействов
аны в автоматические процессы, ведущие от сенсорной
фильтрации к восприятию. Однако независимо от
того, существуют ли такие эпигенетические правила, можно
считать доказанным, что связанные с восприятием процессы
переработки информации контролируются генами.
Со своей стороны, "нисходящая", концептуально напр
авляемая переработка, имея дело с информацией, уже
поступившей в поле восприятия, в гораздо большей степени
использует средства сознательного контроля, она более упр
авляема и подчинена нашим целям и желаниям. Однако
здесь также имеют место неосознаваемые автоматические
процессы, но они направляются другого рода эпигенетическими
правилами ("вторичными"), которые действуют на
основе информации, появившейся в сфере восприятия.
"Они включают в себя и оценку самого восприятия, благод
аря чему индивиды обладают способностью отдавать предпочтение
одним культургенам по сравнению с другими"^.
Итак, если сознание отождествлять с узнаванием себя,
осознанием собственного "Я" и сознательным контролем, то
следует признать, что сфера такого рода контроля и осознания
^ См.: Норман Д. Память и научение. С. 29-30.
2 Рьюз М., Уилсон Э. Дарвинизм и этика // Вопросы философии,
1987, ь 1. С. 99.
ограничена. В психике человека имеются разные уровни
активности, но лишь некоторые из них находятся под прямым
сознательным контролем. Многообразные процессы
переработки когнитивной информации, в том числе наше
восприятие (включая зрение и слух), а также память, мысли,
эмоции и т.д. могут быть лишь частично осознанными.
Осознание, сознательный контроль реально проявляется
где-то только в первичной (кратковременной) памяти, позволяя
в зависимости от желания учитывать или игнориров
ать поступающую информацию.

Как свидетельствуют экспериментальные данные, простр
анственно-образное и логико-вербальное мышление хар
актеризуются различными соотношениями неосознаваемых
и осознаваемых процессов переработки когнитивной информ
ации.Тесно связанное с восприятием преимущественно обр
азное, правополушарное мышление в гораздо меньшей степени
подвержено сознательному контролю и больше полагается
на неосознаваемые, автоматические процессы и
стереотипы. Ему вообще присущи сравнительно меньшая орг
анизованность и упорядоченность связей между мысленными
образами и элементами образов или словами, которые их
символизируют (и, соответственно, оно требует более низкой
активности мозга и меньших физиологических затрат). В силу
вышеуказанных причин движение мысли здесь в большей
степени может направляться характерной для правого полуш
ария бессознательной стратегией обработки информации,
которая, естественно, не ориентирована на выявление жестких
и однозначных причинно-следственных отношений, как
это имеет место в случае артикулированного логико-верб
ального мышления. Весьма убедительным естественным
примером может служить в данном случае связь мысленных
образов в сновидениях, когда контроль левого полушария,
осуществляющего в состоянии бодрствования интенцион
альный отбор образов из репертуара правого полушария, значительноосл
аблен и его роль фактически сводится к функции
пассивного "наблюдателя". Трудности, связанные с пересказом
сюжета сновидения, а кроме того, вербальная невыразимость
каких-то эмоционально очень важных элементов его
содержания - все это свидетельствует о том, что образное
мышление может частично или даже полностью протекать на
бессознательном уровне психической активности.
Характерно, что, как было установлено, для "перевода"
бессознательных правополушарных мыслительных процессов
на уровень сознания обязательно требуется фиксация любого
события, проблемы (конкретной или "размытой") и т.п. в
пространственных и временных координатах (и, разумеется,
постоянная активность системы внимания) l. Именно поэтому
правополушарному мышлению присуща образная форма репрезент
ации когнитивной информации, ведь стабильность события,
его фиксированность в пространстве и времени может
быть выражена только в виде мысленных образов,символов
(или образов-символов). В отличие от пропозициональных
форм репрезентации информации мысленный образ полностью
реализуется в настоящем времени и является завершенным
психическим актом, включающим в себя пространственные
и временные "метки", т.е. пространственно-временные
условия, при которых эти события воспринимались и с которыми
они оказались интегрированными в силу специфики
процессов восприятия^. Эти пространственно-временные
"метки" играют исключительно важную роль в функциониров
ании долговременной эпизодической памяти: не
исключено, что латентно хранящиеся в правом полушарии
^ См., например: Вейн А.М., Молдовану И.В. Специфика межполуш
арного взаимодействия в процессах творчества, принцип метафоры. В :
Интуиция, логика, творчество. М., 1987. С.57-58.
~ Результаты клинических исследований больных при поражениях
мозга, в частности, показывают, что пространственно-временная организ
ация психических процессов, протекающих в правом и левом полушариях,
различна: правое полушарие функционирует в настоящем времени,
опираясь на прошлое, в то время как левое - в настоящем с направленностью
в будущее. См.: Доброхотова Т.Д., Брагина Н.И. Принцип симметрии
- асимметрии в изучении сознания человека // Вопросы философии,1986,
ь7.
образы, соответствующие определенным временным отрезк
ам, каким-то образом доступны внутреннему обследованию
и могут быть переведены в "мысленное" зрение.
Итак, образная репрезентация когнитивной информации,
можносказать, идеальноприспособленадляответовна
вопросы, касающиеся пространства и времени. Разумеется,
мысленные образы должны как-то взаимодействовать с
пропозициональной информацией, которая отвечает задач
ам выведения следствий и межличностного общения, даже
если речь идет о наименее развитой стадии архаического
мышления, характерной для популяций с зачаточными
формами речевой коммуникации. А это означает, что должн
а, например, существовать возможность обращения к
мысленным образам с помощью слов и простейших рассуждений,
а также построения новых образов и даже выведения
следствий '.

Однако интересующие нас особенности переработки
когнитивной информации, присущие архаическому мышлению
как мышлению преимущественно образному, в первую
очередь, касаются специфических связей и ассоциаций
мысленных образов. Как известно, отдельные элементы обр
азов и сами образы, "гештальты", здесь могут взаимодей-
ствовать друг с другом в разных, или даже полностью взаимоисключ
ающих смысловых отношениях, что, собственно,
и определяет многозначность образов, а также слов, которые
их символизируют. Многозначный образный контекст,
естественно, не сводим к вербальному, поскольку, кроме
всего прочего, речь, как бы она ни была символична и метафоричн
а, обязательно наталкивается на барьер сознания. Поэтому
судить о глубинных бессознательных процессах образно1
Надо сказать, что дадеко не всегда категоризация сопряжена с
выделением у объектов необходимых свойств - как оказалось, содержанием
большинства обыденных, нечетких понятий являются прототипы, т.е.
мысленные образы соответствующих "образцовых" случаев, перцептивно
типичных, характерных примеров. См., например: Smith Е.Е. Conceptsand
Thought. In: The Psychology of Human Thought. Cambridge, 1988. P. 19-47.
го мышления и уяснить характер используемых здесь ассоци
ативных связей можно лишь на основании косвенных
данных. В принципе такого рода данные, видимо, могут
быть получены в результате изучения "следов" правополуш
арной стратегии в условиях минимального сознательного
контроля - прежде всего "логики" мифа и сценариев сновидений.
По-видимому, именно К.Леви-Стросс, выдающийся антрополог,
исследователь мифологии и фольклора, впервые высказ
ал и тщательно обосновал ставшую впоследствии классической
мысль о том, что миф как ментальный феномен обладает
единой бессознательной структурой, а различия касаются лишь
материала образов, которыми он оперирует'. Анализ К.ЛевиСтросс
а, а также другие исследования "логики" мифа, кроме
того, показывают, что архаическое мышление довольно активно
и свободно манипулирует различными представлениями и в
первую очередь весьма обширным набором оппозиций, противопост
авлений, исходным материалом которых обычно выступ
ают конкретные образы животных, растений, предметов, небесных
светят и других природных объектов, а также общие
свойства (категории), признаки, форма и т.д. Эти оппозиции -
а их корни уходят в древнюю магию - располагаются на различных
уровнях и между собой взаимодействуют. Дихотомия
сакрального и профанного (божественного и земного) - наиболее
универсальная, она пронизывает все сферы мировосприятия
древнего человека и определенным образом структурирует
все прочие полярные противопоставления, менее универс
альные, - например, космические ("правое-левое", "высшее-низшее",
"ночь-день", "жизнь-смерть"), этические ("добро-зло"),
этнические ("мы-чужеземцы"), мифологические
^ Создан ли миф субъектом или заимствован из коллективной
традиции (причем между индивидуальным и коллективным мифами
происходит постоянное взаимопроникновение и обмен), он различается
лишь материалом образов, которыми оперирует; структура же остается
неизменной, и именно благодаря ей миф выполняет свою символическую
функцию" (Леви-СтроссК.. Структурная антропология. С. 181)
("близнецы-антагонисты") и т.д. Из истории философии
широко известны десять раннепифагорейских оппозиций
- "чет-нечет", "мужское-женское", "свет-тьма", "правое-левое"
и т.д., где каждый член оппозиции изначально
наделялся важным символическим значением либо положительного
(благоприятного для людей), либо отрицательного
(неблагоприятного) начала. В архаическом мышлении
различные системы противопоставлений, по словам
М.Илиаде, "выражают как структуры мира и жизни,
так и специфические формы существования человека.
Человеческое существование понимается как "повторение"
вселенной; соответственно космическая жизнь дел
ается понятной и значащей через восприятие ес в качестве
"кода" ^

Конечно, в силу генетической предрасположенности людей
к выдвижению бинарных альтернатив оперирование оппозициями,
полярными противопоставлениями, строго говоря,
нельзя рассматривать как специфическую черту, присущую
только архаическому мышлению или только мифу. Как,
в частности, показывают соответствующие эксперименты,
проведенные в свое время американским психотерапевтом
А.Ротенбергом, творческие личности также обнаруживают
сильную тенденцию мыслить оппозициями и отрицаниями,
прибегая к методу противопоставлений даже при решении
весьма простых тестовых задач ^ (Отсюда и часто встречающееся
название творческого мышления - "мышление двуликого
Януса".) Поскольку творчество тесно связано с активностью
правого полушария, то оперирование оппозициями
это, скорее всего, устойчивый элемент бессознательной стратегии
образного мышления, присущая ему особенность обр
аботки когнитивной информации.
1 Элиаде М. Космос и история. С. 214.
2 СМ. '.RothenbergA. The Emerging Goddess. The Creative Process in Art,
Science and other Fields. Chicago, 1979.
Поясняя генетическую логику мифа, К.Леви-Стросс, в
частности, отмечал, что "миф обычно оперирует противопост
авлениями и стремится к их постепенному снятию -
медиации"^. Цель мифа состоит в том, чтобы "дать логическую
модель для разрешения некоего противоречия (что
невозможно, если противоречие реально)", но это приводит
лишь к порождению в его структуре бесконечного числа
слоев: "миф будет развиваться как бы по спирали, пока не
истощится интеллектуальный импульс, породивший этот
миф" ^. Пытаясь разрешить исходное противоречие (например,
между "верхом" и "низом"), миф заменяет его более
узкой оппозицией (в данном случае "земля"-"вода"), а затем
еще более узкой и т.д. Противоречие, однако, остается
неразрешенным, и поэтому задача мифа в конце концов
сводится к доказательству верности обоих членов оппозиции.
т.е., если, например, А отождествляется с сугубо негативной
функцией, а В-с позитивной, то в процессе меди-
ации В оказывается способным принимать на себя и негативную
функцию. Таким образом, прогрессирующая
медиация постепенно ведет к замене более отдаленных и
абстрактных полюсов более близкими и конкретными, пок
а, наконец, не будет найден символический медиатор, сем
антические ресурсы которого позволяют совместить противоположности,
что, собственно, и отвечает цели мифа -
снять исходное противоречие^.
Характерно, что бессознательная правополушарная стратегия
обработки когнитивной информации, во многом совпада1
Леви-Стросс К. Структурная антропология. С. 201.
2 там же. С. 206.
" Исследования фольклора первобытных популяций, однако, обнаружили
некоторые "архаические" отклонения от логической схемы К.Леви-Стросс
а. В частности, оказалось, что иногда медиатор может сразу
снять исходное противоречие, либо не выполнить свою функцию, либо
даже вообще отсутствовать. CM.: Kongas Е.К., Maranda P. Structural Models
in Folklore and Transformational Essays. Paris, 1971.
ющая с "логикой" мифа, проявляется также и в работе сновидения.
Согласно З.Фрейду, какой-то скрытый элемент
сновидения может, например, замещаться (он назвал этот
процесс "смещением") чем-то весьма отдаленным, какой-то
метафорой или намеком, который "связан с замещаемым
элементом самыми внешними и отдаленными отношениями
и поэтому непонятен, а если его разъяснить, то толкование
производит впечатление неудачной остроты или насильственно
притянутой за волосы, принужденной интерпрет
ации'1. В результате такой "прелогической" замены
происходит смещение психического акцента с важного элемент
а сновидения на другой, менее важный, и возникает новый
центр развертывания сценария сновидения.

3. Фрейд также обратил внимание на некоторые особенности
процесса обобщения образной информации в сновидениях
(или "сгущения", если воспользоваться его терминологией)
. Итогом этого процесса оказывается слияние скрытых
разнородных элементов сновидения, которым, однако, присуще
нечто общее, в единый, целостный и многозначный мысленный
образ. По его словам, "благодаря накладыванию друг
на друга отдельных сгущаемых единиц возникает, как правило,
неясная расплывчатая картина, подобно той, которая получ
ается, если на одной фотопластинке сделать несколько
снимков"^. Процесс снятия возникающих в ходе сновидения
противоречий также направляется бессознательной стратегией
правополушарного мышления и сводится, как и в случае
"сгущения", к медиации образов, где "один элемент в явном
сновидении, который способен быть противоположностью,
может означать себя самого, а также свою противоположность
или иметь оба значения"^. Однако само противопост
авление образов в работе сновидения, видимо, выражено
в менее четкой, менее контрастной форме, чем это имеет
^ Фрейд 3. Введение в психоанализ. Лекции. М., 1989. С. 109.
2 Тамже.С.107.
3 Там же. С. 1 1 1.
место в "логике" мифа, что связано с особенностями медиации
невербализуемых образов.
Итак, если верно, что миф и работа сновидения хотя бы
приблизительно воспроизводят бессознательную стратегию
правополушарного, пространственно-образного мышления,
то, исходя из вышеизложенного, видимо, можно предположить,
что эта стратегия в "чистом", формальном виде
включает в себя, по крайней мере, такие операции, как
отождествление и противопоставление, а также медиацию
как средство обобщения и снятия противоречий. (Характерно,
что любой процесс восприятия - места, объекта, явления
или человека - всегда сопровождается субъективным
ощущением, что воспринимаемое либо знакомо нам (т.е.
тождественно прототипу), либо нет.) Поэтому такого рода
отождествления и противопоставления мысленных образов
скорее всего можно рассматривать как элементарные, не
требующие тонкой дифференциации, наиболее архаичные
формы анализа. На первый взгляд, оперативные возможности
образного мировосприятия могут показаться чрезмерно
ограниченными, "бедными", но этот вывод явно не согласуется
с видимым богатым содержанием мифов и их довольно
сложной структурой. Однако здесь следует учитывать
сложноорганизованную природу самих мифологических
образов, их многозначность, что допускает между ними
широкий спектр взаимоотношений. К тому же и мифемы
(т.е. типы событий) как "составляющие единицы мифа
представляют собой не отдельные отношения, а пучки отношений",
и "только в результате комбинаций таких пучков
составляющие единицы приобретают функциональную значимость"
^
Кроме того, как показывает анализ К.Леви-Строссом
мифов южноамериканских индейцев, метафорическая "логик
а" сюжетосложения мифов широко использует специ-
альные схемы ("коды") - космологическую, техноэконо1
Леви-СтроссК. Структурная антропология. С. 188.
мическую, географическую и социологическую. Оперируя
многозначными образами, она часто прибегает к изменению
этих схем и их переплетению в динамике сюжета и в
итоге довольно успешно справляется с задачей трансформации
мифа. По-видимому, устойчивые комплексы связанных
на основе схем образов это своего рода организованные
пакеты знаний, которые могут содержать информацию о
соответствующих объектах и их особенностях (прототип
ах) , о порядке действий и взаимоотношениях между участник
ами событий (сценариях) и т.д. Взаимосвязь схем, их
тесное переплетение в ходе развертывания содержания миф
а, часто сопровождаемого многократными повторами одной
и той же последовательности, приводит к трудноуловимым
ассоциациям образов, к отождествлению казалось бы
далеких вещей, например, поисков меда (акустический
код), созвездия Плеяд (астрономический код) и плохо воспит
анной девушки (социологический код). Перемещение
по реке (географический код) здесь оказывается "причиной"
нарушения семейных отношений, отождествляются
инцест и затмения, затмения и эпидемии, шум и социальный
беспорядок, каннибализм и болезнь, кухня и тишина
(порядок) и т.д. Благодаря многозначности образов, позволяющих
интегрировать широкий спектр прототипных
свойств, связующим звеном между различными схемами
могут выступать некоторые мифические животные (например,
дикообраз или оппосум), а также предметы, играющие
важную роль в мифах, ритуалах и экономике (в частности,
сосуд из тыквы и др.).

И, наконец, картина мифологических контекстуальных
связей была бы явно неполной, если не учитывать наличия
здесь разного рода тотемических систем, метафорически
связанных друг с другом и с другими схемами. Конкретные
виды животных и соответствующие социальные
группы людей эти системы либо отождествляют, либо противопост
авляют, выступая тем самым в качестве модели
понимания, средства классификации и дифференциации
природных и социальных объектов. Таким образом, богатые
семантические ресурсы образного мышления открывают
для метафорической "логики" мифа весьма широкий простор
(естественно, вне сферы логических и причинно-следственных
отношений) для отождествлений, противопоставлений
и медиаций мысленных образов, сюжетов (мифем),
которые, несмотря на единую структуру мифа, могут варьиров
аться от мифа к мифу, от культуры к культуре.
2. Сакральный прототип как
подлинная реальность
Мифам всегда приписывалось сверхъестественное происхождение,
причем не только в лишенных письменности
экзотических тотемических обществах, но и в гораздо более
развитых культурах древнего Востока и античной Греции,
в роли творца здесь обычно выступает либо бог, либо обожествленный
культурный герой. И это понятно, так как, согл
асно данным современной психофизиологии, для сохранения
в долговременной памяти устойчивых комплексов
мысленных образов необходимо участие эмоционально-мотив
ационного компонента, т.е. необходима дополнительн
ая "эмоциональная" активация коры больших полушарий
из структур лимбической системы. Таким образом, вера в
миф в известном смысле тождественна вере в сверхъестественное,
а вопрос об истоках религиозной веры по сути дела
касается предпосылок формирования не только архаического
мышления, но и человеческого мышления вообще.
Еще Ч.Дарвин в своей работе "Происхождение человека"
выдвинул идею о том, что возникновение религиозной веры
неразрывно связано с эволюцией человека и, подобно другим
его ментальным способностям, может быть объяснено с
эволюционной точки зрения. Развивая эту фундаментальную
идею, современные последователи Ч.Дарвина пришли
к более конкретному выводу: вера в сверхъестественное
коренится в подлинной природе человека, которая, кроме
всего прочего, включает в себя также потребность в психологическом
комфорте и наделении смыслом (осмысленности)
осознаваемых результатов переработки когнитивной
информации.
Психофизиологические и антропологические исследов
ания первобытных популяций дают достаточно веские
основания предполагать, что для человечества как вида
весьма болезненным по своим последствиям, видимо,
оказалось само обретение самосознания. Дело в том, что
сознание собственного "Я", пусть еще и весьма смутного
и слабо дифференцированного, не могло не сопровожд
аться осознанием отрицательных эмоций - чувства
страха, тревоги, тоски, отсутствия безопасности, предчувствия
смерти и т.д., - которые сопряжены в организме
человека с глубокими вегетативными (эндокринными,
секреторными, сердечными и т.п.) и тоническими (спазмы,
дрожь, расслабление и т.д.) изменениями . Нетрудно
представить последствия перманентного эмоционального
перенапряжения, состояния диффузного страха и других
отрицательных эмоций - это не только нестабильность
психики и нарушения психосоциального "порядка", но и
непосредственная угроза физическому здоровью и жизни
первобытных людей .
Осознав свою неповторимость и смертность, люди,
естественно, были вынуждены выработать какую-то форму
психологической защиты, которая заблокировала бы
доступ к сознанию отрицательных эмоций. Но решение

1 Как показывают эксперименты с испо.тьзованием специальных
контактных линз, позволяющих по отдельности показывать фильмы правому
и левому полушариям, для правополушарного, образного мышления
характерно явное преобладание негативных эмоциональных оценок. См.:
Саган К. Драконы Эдема. "Л., 1986. С. 190.
2 См., например: Леви-Стросс К. Структурная антропология. С.
148.
этой проблемы не могло обрести форму простой блокады,
так как без новой переориентации их подавление и вытеснение
не устраняют эмоционального перенапряжения
и не выводят из состояния психологического дискомфорт
а. Выход был найден посредством обращения к вере в
сверхъестественное как источнику позитивных эмоций,
по сути дела психологическому допингу. Однако это открытие
одновременно отвечало и другой назревшей потребности
зарождающегося мышления первобытных людей
- потребности понять окружающую реальность,
придать ей смысл. Поскольку в основе наших адаптивных
реакций лежат положительные и отрицательные эмоции
- они сопряжены с процессами возбуждения, которые
необходимы для их возникновения, - то нет ничего
удивительного в том, что именно вера в сверхъестественное
послужила отправным пунктом формирования наиболее
древних форм понимания мира.
Здесь, конечно, следует учитывать некоторые особенности
образного, правополушарного мышления, где распозн
авание ("узнавание") образов предполагает их соотнесение
с прототипом, а понимание (смысл) любого конкретного
случая (предмета и т.д.) определяется тем,
насколько он соответствует уже имеющемуся образцу
(схеме). Соответственно, если в долговременной семантической
памяти смысл создается в форме одновременного
представления взаимосвязанных понятий, образующих
семантическую сеть, то в эпизодической памяти поиск
смысла распространяется в направлении
обнаружения между образами каких-то ассоциативных
связей. Таким образом, если прототип (образец) уже несет
какую-то смысловую нагрузку, то в структуре образного
мышления автоматически (подсознательно) наделяется
смыслом весь комплекс ассоциированных с ним
(тождественных, противоположных) многозначных обр
азов. (Разумеется, в силу автоматизма холистической
стратегии обработки образной информации многие нетождественные
элементы многозначного контекста могут
просто не осознаваться.)
Эти особенности образного мышления позволяют, в частности,
пролить дополнительный свет на истоки присущей
архаическому мировосприятию весьма специфической "онтологии"
смыслов. Как отмечал в свое время М.Элиаде, в
архаическом мышлении предметы внешнего мира, также
как и действия людей, не обладают своим собственным,
самостоятельным смыслом, внутренне присущей им ценностью.
Смысл и ценность для людей они обретают только
в качестве инородной сверхъестественной силы, выделяющей
их из окружающей среды. Эта сила как бы пребывает
в природном объекте - либо в его материальной субстанции,
либо в его форме, причем она может передаваться,
транслироваться объектам только путем иерафании, т.е.
непосредственного явления сверхъестественной силы или
опосредованно, с помощью ритуала. Камень, например,
может оказаться священным в силу местоприбывания в
нем души предков или как место явления сверхъестественного,
либо, наконец, благодаря своей форме, свидетельствующей
о том, что он - часть символа, знаменующего
некий мифический акт и т.д. Таким образом, согласно М.
Илиаде, в структуре архаического мышления "окружающий
нас мир, в котором ощущается присутствие и труд
человека - горы, на которые он взбирается, области, заселенные
и возделанные им, судоходные реки, города, святилищ
а, - имеет внеземные архетипы, понимаемые либо
как "план", как "форма", либо как обыкновенный "двой-
ник", но существующий на более высоком, космическом
уровне" .

Разумеется, небесные сакральные модели имеют здесь
не только элементы природного бытия, города и храмы, но
и значимая часть мирской жизни людей, их ритуалы. СеЭли
аде М. Космос и история. С. 36.
мейный брак, танцы, конфликты, войны и т.д. - короче,
любое человеческое действие может быть успешным лишь
в той степени, в какой оно воспроизводит некое прадействие,
совершенное в начале времен архетипической личностью
(богом, героем и т.п.). В силу смысловой "первичности"
прототипных образов "реальным становится преимущественно
сакральное, ибо только сакральное есть в абсолютном
смысле действует эффективно, творит и придает вещам
долговечность" . Поскольку такого рода "реальность" может
быть достигнута лишь путем имитации прототипа или
"сопричастия" с ним, все, что не имеет сакрального архетип
а, оказывается лишенным внутреннего смысла, например,
пустынные области, неведомые моря или неоткрытые земли,
которые в архаическом мышлении уподобляются
первичному хаосу, т.е. состоянию, предшествующему
сотворению. Отсюда понятно стремление людей стать
архетипическими, "образцовыми" личностями. "Это
стремление может показаться парадоксальным в том
смысле, что человек традиционных культур признавал
себя реальным лишь в той мере, в какой он переставал
быть самим собой (с точки зрения современного наблюд
ателя) , довольствуясь имитацией и повторением дей-
ствий какого-то другого" .
Нетрудно, конечно, заметить, что в своих существенных
чертах "онтология" архаического мышления по сути дела совп
адает с платонизмом, хотя платонистская структура предст
авляется аналитически более сложной уже потому, что кроме
"сакрального" и "профанного" уровней она допускает еще
и промежуточный уровень - пространство. Ясно также, что
"идеализм" ведет свое начало не с Платона и его последователей,
а имеет куда более длительную историю - историю
архаического, преимущественно образного мышления.
1 Там же. С. 38.
2 там же. С. 56.
3. Сакрализация знания
Конечно, в своем повседневном поведении люди всегда
руководствовались не только спиритуалистическими предст
авлениями, но и знаниями, почерпнутыми из опыта. Потребность
в психологическом комфорте, в содействии
сверхъестественных сил вовсе не исключала потребности в
информации, способствующей выживанию, потребности в
знаниях, жизненном опыте. Именно поэтому, например,
сообщества людей, живущих в пустыне, всегда стремились
преобрести какие-то новые знания о том, как и где добыть
воду, а люди, обитающие за Полярным кругом,
проявляли чудеса изобретательности, чтобы выжить
при экстремальном холоде и т.д. Генетическая и культурн
ая эволюция совместно отбирали и генетически закрепляли
те формы поведения и те изменения, которые
помогали человеку выжить и развить свои способности,
включая, естественно, и способности к познанию. Но
если само по себе знание, эмпирическое или эксперимент
альное, не передается генетически, то, видимо, совершенно
иначе дело обстоит с когнитивными способностями
человека - способностями к выявлению закономерностей
типа "если - то", которые передавались в
виде мутаций, закрепляемых в генетическом наследии
людей благодаря естественному отбору.
Эту генетически обусловленную предрасположеность
к выявлению причинно-следственных отношений
психофизиологи обычно связывают с активностью левого
полушария, которое обрабатывает когнитивную информ
ацию (вербальную и невербальную) путем отбора и
сопоставления лишь немногих, существенных для анализ
а, параметров, создавая более или менее однозначный
контекст, необходимый для речевой коммуникации и взаимопоним
ания людей. По мере развития логико-вербального,
аналитического мышления человек все с большим
успехом подмечал, открывал и усваивал с пользой для себя

новые взаимосвязи и закономерности типа если - то .
Об этом достаточно авторитетно свидетельствуют данные
современной археологии и этнографии, касающиеся прогресс
а познания и культуры за последние 35000 лет '.
Как уже отмечалось, весьма важную для выживания
людей защитную функцию вера в сверхъестественное и
основанная на ней духовная культура могли выполнять
только будучи мощным источником положительных эмоций,
своего рода допингом, обеспечивающим состояние
психологического комфорта, эмоциональной удовлетворенности.
Видимо, наличие связи между приобретением
новой информации, с одной стороны, и механизмами положительных
эмоций - с другой, сыграло исключительно
важную роль в процессах интериоризации культуры и
развития познания. Дело в том, что только благодаря
аффективной избирательности правополушарного, простр
анственно-образного мышления (причем независимо
от того, идет ли речь об архаическом или современном,
преимущественно логико-вербальном мышлении) оказы^
"Основные культурные достижения, которые представлены африк
анским "средним каменным веком" и верхнепалеолитическими
культурами Европы и Азии, - развитие знаний в области техники и
искусства, в области украшений, живописи, наскальных изображений
и музыки, развитие эстетических критериев и этических норм, - настолько
превосходят достижения прежних периодов, что не приходится
сомневаться в обусловленности всех успехов Homo sapiens способностью
говорить и обладать полностью развитой системой языкового общения.
Быстроту, с которой были вытеснены все более ранние сапиентные
виды, легче объяснить, если принять предположение, что язык и
том виде, в каком он нам известен, был присущ лишь человеку современного
физического типа. Обладание речью дало человеку способность
делать заключения, выделять и распознавать явления, а коллективу
людей - средство стабилизации общества (необходимого
условия для развития цивилизации но установившемуся за тысячелетия
пути)". (Кларк Дж. Доисторическая Африка. М., 1 977. C.I 39140.)
вается возможным индивидуальное творчество, получение
новой информации, так как лишь эмоционально значимые
для отдельного индивида компоненты коллективных предст
авлений могут непосредственно трансформироваться в
его личностные мотивы, в линию его поведения через механизмы
эмпатии, через акты самоотдачи, акты отождествления
с одним из его "Я-образов" . Мир сакральных прототипов,
архетипических образцов и мифических образов в этом
случае может выступать и как непосредственно личностный,
одновременно относящийся ко всем членам сообществ
а и к каждому отдельному человеку - этот мир как бы
"живет" в одном из индивидуальных образов "Я" в качестве
объектов безотчетной и даже бессознательной веры, любви
и т.д. Мышление, в особенности воображение, в этом акте
самореализации приобретает новую опору, новый инструмент
- внешний объект, символ и т.д. становятся "естественным"
продолжением человека, исследователя, позволяя
как бы "изнутри" постичь его внутреннюю природу, развернуть
и преобразовать содержащуюся в воображаемом образе
скрытую информацию.
Таким образом, есть определенные психофизиологические
основания утверждать, что культурная информация,
представленная в форме образов, символов, знаков, риту-
альных действий и т.д., смысл которых в той или иной
степени остается скрытым, неосознаваемым или неэксплициров
анным, может выступать эффективной доминантой
индивидуального поиска, личностным мотивом, целиком и
полностью вовлекающим субъекта в процесс познания. И
этот вывод, надо сказать, неплохо согласуется с результатами
многочисленных историко-научных исследований, убедительно
показывающих, что в сугубо личностном, психологическом
плане поисковые установки многих ученых
действительно оказывались инициированными их страст1
См.: Басин Е.Я. Творчество и эмпатия // Вопросы философии,
1987, ь 2.

ной убежденностью, одержимой верой в абсолютную истинность
каких-то спиритуалистических, мифологических или
идеологических представлений, их верой в сверхъестественное,
любовью к высшему трансцендентному существу,
культурному герою и т.д.
Однако для архаического мышления в целом глубоко
чужда ориентация на систематический поиск новой информ
ации, а тем более на поддержку индивидуального творчеств
а. Богатых ресурсов образного мировосприятия, богатого
воображения явно недостаточно для выявления новых конструктивных
решений, - как оказалось, ведущую роль на
этапах подготовки открытия играет логико-вербальное
мышление. К тому же распространение культурных иннов
аций здесь наталкивается на серьезные трудности - предв
арительно они должны пройти обряд "освящения" и стать
образцовыми, "сакральными", сопряженными с деяниями
сверхъестественного существа или культурного героя. И
только в этом своем новом качестве адаптивно ценные культурные
инновации приобретают шанс на существование.
Поэтому, именно развитие вербальной коммуникации и
аргументирующей функции речи открыло принципиально
новые возможности для эволюции мышления и познания.
Но это - особая тема. Отметим лишь, что на основе естественного
языка появилась перспектива опосредованного моделиров
ания событий с помощью речевых, а позднее и специ
ально созданных языковых средств, а по мере развития
его аргументирующей функции - получать с помощью логического
и научного выводов новое знание. Но эти когнитивные
преимущества логико-вербального, аналитического
мышления генетически закреплялись в течение многих
тысячелетий и лишь постепенно привели к замене доминирующего
образного мировосприятия.
Как важную веху в эволюции архаического менталитет
а, безусловно, следует рассматривать возникновение древнегреческой
науки как элемента рациональной теологии,
религиозно-мистических представлений о Космосе, его устройстве.
Именно здесь логико-математические методы и
каузальная интерпретация действительности впервые получ
ают "внеземное", сакральное обоснование. Но, что самое
важное, эта культурная ориентация непрерывно сохраняется
в течение многих веков, через неоплатоников и Аристотеля
она оказывается достоянием христианского мира и
постепенно становится "школой", сначала для "избранных",
а спустя некоторое время - для всех.

Закладка в соц.сетях