Жанр: Электронное издание
ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ МОДА
То, что именуется постмодернизмом, - чрезвычайно многопл
ановое образование, проросшее почти во все слои современной
культуры. Оно представлено на философском и близком
к нему уровне, во многих гуманитарных дисциплинах, в
художественной критике, публицистике, в способах деятельности
средств массовой информации, не говоря уже о литер
атуре и искусстве. Мода, о которой пойдет речь, выражает
своего рода идеологию постмодернизма и порождаемую ею
психологию, определенный менталитет, стиль поведения и деятельности
широких кругов так называемой интеллектуальной
элиты, ее коммуникативную позу.
Идейные истоки и общие черты постмодернизма прояснены
в ряде содержательных работ (см., например, [1, 5, 18
и др.]). Особенно следует отметить труды И. П. Ильина, в
которых дано наиболее обстоятельное, тщательно документиров
анное исследование происхождения и эволюции постмодернизм
а в его многообразных проявлениях и разветвлениях
(см. [9, 10]). Поэтому мы не станем вдаваться в эти
вопросы.
Отметим лишь, что постмодернизм формировался из многообр
азных источников: от Ницше до Хайдеггера, от позднего
Виттгенштейна до Фейерабенда. Существенную роль сыгр
али идеи Франкфуртской школы, психоанализа, новейшие
антропологические концепции. Важно особо подчеркнуть
значение структурализма, из критики которого вырос постструктур
ализм, отождествляемый в главных отношениях с
постмодернизмом в лице таких его ведущих представителей,
как Ж. Деррида, М. Фуко, Ж. Делез и Ф. Гватари, Ж. Лакан,
Р. Барт, Ж. Ф. Лиотар, Ю. Кристева и др.
Зародившись в лоне гуманитарного знания и антропологической
ветви западной философии, постмодернизм вскоре
получил подкрепление со стороны выходцев из круга сциентистски
ориентированных философов, в центре внимания ко337
торых находились вопросы теории познания и методологии
науки (тут особенно выделяется фигура Р. Рорти).
Тематическая широта публикаций постмодернистов, мет
афоричность их дискурсов, значительная компилятивность
мысли, ультрадиалектические формулировки, множество неологизмов,
изыски стиля - все это создает серьезные трудности
при попытках четко определить их идейные и тем более
концептуальные новации. Зато вполне ясно выражены основные
интенции: сокрушающая критика традиционных
ценностей, рационализма, гуманизма, историзма, радикальное
неприятие современной социальной самоорганизации,
отрицание возможностей отдельной личности быть ответственной
за свои решения и действия, ее способности противостоять
могуществу надличностных структур (социальнополитических,
идеологических и пр.).
Сколько веков мы слышим одно и то же: мир плох, ужасен,
общество несправедливо, человек слаб, порабощен, обижен,
его надо вызволить, вылечить, научить, вывести на дорогу
борьбы за светлое будущее, дать ему счастье. Все это из
уст постмодернистов звучит не слишком оригинально. Нас
снова призывают к борьбе за свободу и творчество.
Освобождение от гнета власти, традиционных ценностных
регулятивов, привычных норм, правил, социальных зависимостей
- вот лейтмотив большинства постмодернистских
рассуждений. Навязываемые нам "метадискурсы" есть
механизм власти, способ порабощения человека, сами же
"метадискурсы" недоказуемы, иллюзорны. Истина - не
более чем "реликтовый принцип", следовательно, не существует
"привилегированных дискурсов". А это знаменует
неограниченный плюрализм, тотальный либерализм в производстве
и выборе дискурсов. Разве что при выборе можно
отдавать предпочтение прагматическим соображениям и,
конечно же, установкам на оригинальность, новизну, игровую
изобретательность. Даешь свободу личности! Свободу
быть самим собой!.
Я привел несколько упрощенную "выжимку" из идейного
багажа постмодернизма, который выражает мироощущение,
умонастроение, самочувствие "авангардистского" слоя интеллекту
альной элиты, отображает вместе с тем некоторые чер338
ты массового сознания в постиндустриальном обществе. Благод
аря таланту, влиятельности, широкому доступу к средствам
массовых коммуникаций постмодернисты не без успеха выд
ают свои воззрения за "дух эпохи", некую доминирующую,
по крайней мере в западном мире, духовную реальность. И если
на Западе в последние годы постмодернизм как-то поблек, то
у нас в России он набирает силу.
Скепсис, релятивизм, нигилистические тенденции, призывы
к тотальной деконструкции субъекта и исторических традиций
западной культуры составляют, по общему признанию,
характерные признаки постмодернистской идеологии. Это сочет
ается с крайним индивидуализмом и прагматизмом. Если
на философском уровне такого рода установки расцвечиваются
и "облагораживаются", а временами и камуфлируются
всевозможными блестками, метафорами, аналитическими
изысками, лозунгами борьбы за "право быть самим собой",
то на уровне публицистики и авангардистского искусства они
выражаются со всей откровенностью и "большевистской"
прямотой.
Передо мной книга Бориса Парамонова "Конец стиля",
популярного на Западе и у нас публициста, вдохновенного
крушителя "репрессивной культуры" с ее традиционными
нормами и ценностями. "Уничтожен "гносеологический
субъект", носитель нормативного сознания, картезианского
cogito, то есть как раз конструктор всяческих общеобяз
ательных истин, творец стилей, стиля" [13, с. 14-15]. И
это есть достижение подлинной демократии, которая не
вправе навязывать отдельному человеку общие для всех
ценности. Поскольку с установкой на поиск истины покончено,
остается только личная правда, пригодная исключительно
для индивидуального употребления, как зубная
щетка. "Демократия и есть постмодернизм" [13, с. 5). Это
конец "деспотизма формы", прежде всего в искусстве,
"смерть морализма как отвлеченного начала" [13, с. 17],
"ухмылка при слове "красота"" [13, с. 138]. "Постмодернизм
- это ирония искушенного человека, который поним
ает, что секс важнее сублимации" [13, с. 19], "ирония по
339
отношению к любым "результатам"" [13, с. 19]. При этом
Б. Парамонов наставляет: "Нигилизм должен быть не пафосом,
а иронией" [13, с. 72]. В такой форме он лучше достиг
ает своих целей.
Не то, что оголтелый нигилизм Александра Бренера, этого
"ужасного" суперавангардиста, непримиримого борца против
всего и всех, человека-бомбы:
Я учредил Интернационал Неуправляемых Торпед.
Мы натворим немало бед.
Мы будем взрываться, сами не зная когда,
Может, при слове "нет", а может, при слове "да".
Каждое утро вы будете молиться о том,
Чтобы вас поскорее смешали с дерьмом.
А на самом деле дерьмо - это вы,
С ног до чудовищной головы [2].
"Бренер - новый культурный герой, несущий народам
свет своего фаллоса" [16, с. 222].
Ну это для нашего респектабельного постмодерниствующего
бомонда уж слишком!
Не так давно Андрей Вознесенский дал интервью, озагл
авленное "Поэт не Карл Маркс, чтобы указывать дорогу"
[6]. Однако, как он ни крепился, не смог удержаться от указания
дороги. По его словам, выход России из кризиса невозможен
на пути рационального мышления и планирования.
"Логически мы идем к краху, арифметическим решением этого
не исправить. Спасут решения только неожиданные, сюрре
алистические. В этом смысле, может быть, "сюр" спасет
Россию". "Повторяю, если мы будем искать только арифметические
решения, не будет выхода ни из экономических,
ни из национальных тупиков. Надо готовить умы к неожид
анным решениям". Каким? Парадоксальным, повторяет
Вознесенский (может, читал о "парадоксальности" у Лиот
ара или у других постмодернистов). Кто же должен приним
ать такие решения? Это не совсем ясно. Но похоже главн
ая роль тут отводится поэтам. Ведь, по его словам, поэт -
"витамин духовности", а "поэзия - прямой контакт с Богом".
Понятно, если ты витамин духовности и имеешь прямой
контакт с Богом, тебе и карты в руки. "Поэт должен
приучать новые мозги к парадоксальности, дабы они нашли
решения, отвечающие новой обстановке". Поэт "дает чистый
поэтический метод мышления и люди в политической,
экономической, сексуальной сферах найдут сами свои решения".
И, наконец, афоризм: "в истинной поэзии сейчас
таится истина".
Что это? Набор банальностей (дескать, необходим творческий
подход). Или шизоидная глупость (долой логику и
арифметику! Да здравствует "сюр"!). Мало сейчас в России
иррационализма, абсурда, самодурства, неразберихи, беззакония,
безответственности? Не только "новые мозги", но и
старые слишком привержены парадоксальности. Их надо
учить порядку, закону, логике, умению принимать тщательно
продуманные, просчитанные, обоснованные, ответственные
решения.
Россия переживает небывалый разгул иррационализма.
Одно из ярких проявлений этого - масштабы деятельности
всевозможных магов, колдунов, гадалок, экстрасенсов, астрологов.
По неполным данным, эта армия насчитывает более
400 тысяч человек! Каково же число их пациентов? На рынке
парауслуг оборачивается порядка миллиарда долларов. Есть
на что покупать прессу, радио, телевидение, чиновников, иную
прислугу. Наука и здравый смысл явно пасуют перед этим
поветрием. А приверженцы постмодернистской моды из числ
а интеллектуальной элиты охотно играют на поле иррацион
ализма и мистики.
Это служит их жажде утвердить свою высокопоставленность,
особую "продвинутость" и значимость, показать
всем нижестоящим гражданам свою персональную связь с
"необыкновенным" и "парадоксальным" (которая, конечно
же, есть достояние лишь исключительных персон!). Таким
образом они зачастую компенсируют свою деятельную
посредственность, творческую импотентность, особенно
непереносимую при действительном наличии определенного
таланта. И еще одна типичная компенсация - нарциссизм.
Впрочем, российский нарциссизм таит в себе изнуряющую
амбивалентность: самолюбование не отменяет идущее из глубины
острое недовольство собой, другими, всем подлунным
миром. Отсюда особо изощренная энергетика самолюбования
и саморекламы - характерная черта постмодернистской психологии.
Вот на какие мысли наводит интервью Андрея Вознесенского.
Из него, кстати, мы узнасм, какой он знаменитый человек:
его лично приглашали Кеннеди и Ширак, стихи его декл
амировал Артур Миллер, а Сартр и Хайдеггер, Керенский и
Помпиду, Ростропович и Арагон приходили на его выступления.
Великий человек! Такой не может говорить банальности
и глупости. Каждому его слову надо восторженно внимать
и находить в нем необычайное глубокомыслие. А если не находите,
значит, не доросли. Он убежден, что все, сказанное им,
обречено на аплодисменты.
Но тут надо отметить одно существенное выпадение из постмодернистского
образа (тоже особая российская черта). Вознесенский
декларирует веру в Бога. По его словам, поэт не
только "витамин духовности", ему "диктуют образы...космос,
ноосфера, Бог. Судьба творца закодирована небом". И если не
получается великое произведение, то ответ Вознесенского
прост: "Видно, небо не позволяет...". Так хочется сказать чтото
гениальное, потрясающее! Чтобы все ахнули. Чтобы вознестись
Вознесенскому выше всех (на недосягаемую для остальной
пишущей братии вершину). А "небо не позволяет".
Разве не парадоксально, что известный поэт не стесняется
тиражировать столь удручающие банальности?
А вот наш знаменитый режиссер Любимов ставит на Таг
анке главное произведение Пушкина с семью Онегиными,
сажает каждого в клетку, устраивает дикий ералаш в чужом
доме, парад своих "интерпретаций". Зачем? Тут претензия
на особое художественное глубокомыслие, на "неожиданное",
"парадоксальное" решение, чтобы удивить и "раскрутить"
публику, чтобы оставаться притчей во языцех: ай да Любимов,
ай да... ведь самого Пушкина преобразил. Матерый человечище!
В итоге - очередное нагромождение абсурда, нигилистического
ерничания. И все вокруг общепризнанных ценностей,
вокруг гениального творца - в ослеплении жаждой "оригин
альности", "парадоксальности" и, конечно, самовозвеличив
ания, в полной утрате элементарного понимания, сколь жалко
выглядишь на таком фоне. Какой контраст!
Существовать - значит быть воспринимаемым - зрителем,
слушателем, читателем. Борьба за существование
приобретает в нашу эпоху новые формы, во многом определяющие
черты постмодернистской психологии. Главное -
выловить золотую рыбку успеха, неважно какими приемами.
Но добиться этого можно только благодаря средствам массовых
коммуникаций. Раньше претенденты на роль "духовных
пастырей" хотели "светить всегда, светить везде" (помните
у Маяковского?), сейчас они жаждут "светиться всегда, светиться
везде".
Тут на первом месте телевидение. И в нем безраздельно
властвует Интерес. А поскольку телевидение как публичный
орган обязано прокламировать истину, правду, справедливость,
благородство и т.п., то именно здесь разворачивается
главный театр абсурда. Самые популярные, следовательно,
самые реальные и самые значительные (ну просто великие!)
лица - те, кто дольше других светится на экране. Большинство
из них в действительности всего лишь мелкие актеры,
посредники, которыми управляют из-за кулис. Реальная власть
у суфлеров. Но актеры (ведущие, всевозможные "аналитики",
шоумены от политики и т.п.) защищают интерес "заказчика"
под видом защиты правды и справедливости. Конечно, бывает,
что актер говорит правду - когда она совпадает с интересом.
Однако сплошь и рядом нас потчуют и на первое, и на
второе, и на закуску фирменным блюдом полуправды, специ
ально изготовленным на телевизионной кухне искусными
защитниками Интереса хозяина.
Теневой аппарат режиссуры неустанно формирует для нас
картинку реальности, которая нужна, выгодна "заказчику",
картинку, создаваемую чаще всего в манере "мягкого абсурд
а", т.е. монтируя ее в правдоподобную и благообразную
форму.
Бесспорным лидером являлось тут прежнее НТВ - страстный
борец за "свободу слова" и "права человека" в облике
Евгения Киселева и других менее значительных актеров. Ну
разве не абсурдно считать, что хозяин НТВ одержим столь
высокими идеями? Да, борьба идет за "права человека", за
"свободу слова человека". Но мы видели, хорошо знаем этого
человека!
Подмена общественного личным, высокого низменным,
правды интересом и т.п. - типичный путь абсурда. А основной
предпосылкой служит здесь информационная атмосфера,
в которой доминируют "децентрация" и "равноправие дискурсов";
истина ведь - "реликтовый принцип". Эта атмосфера
нагнетается постоянным акцентированием в изображаемом
событийном ряду порочного, ужасного, беспросветного, отвратительного.
На первом месте и со всеми деталями - катастрофы,
убийства, преступления, скандалы, аферы, разносортный
негатив.
Эти хозяева "свободы слова", вернее, их слуги (надо сказ
ать, весьма изощренные в вопросах психологии) стремятся
"размягчить", "децентрировать" критические регистры нашего
сознания и совершить подстановку в него желательной
им оценки, вывода, интенции (такой психологический механизм,
связанный с передозированием "чернухи", хорошо известен).
Львиная доза "чернухи", отчасти взятая из жизни, а
отчасти сфабрикованная, плюс хитроумные передержки и привязк
а тематического "содержания", с одной стороны, к инстинкт
ам, а с другой, к расхожим клише, - и для вас будет
создан любой требуемый заказчиком "имидж".
Ведущим специалистом по таким делам является все же
не Киселев, а Доренко. Киселеву недостает дерзости и отв
аги, той безоглядной уверенности в свою "свободу слов
а", которая совершенно не стеснена какими-либо моральными,
логическими, юридическими нормами, ничуть не
обеспокоена элементарными критериями реальности, присущими
здравому смыслу, нормальному критическому
рассудку. На телевизионной ниве "аналитик" Доренко -
бесспорно, наиболее яркое практическое воплощение постмодернистской
идеологии и психологии. Но именно такого
рода персонажи сейчас претендуют на роль демиургов соци
альной реальности. Фабрикуемое ими изображение этой
реальности выдается за действительную реальность. И отч
асти они таким путем на самом деле творят ее (в политике,
результатах рекламы, моде и т.д.). Виртуальное и реальное
перемешиваются, сливаются, переходят друг в друга,
"фантомы" и "симулякры" обнаруживают социальное могущество.
Борцы за свободу своего слова практически реализуют
постмодернистский тезис безразмерной свободы. Такая свобод
а крушит привычные нормы, освящает оголтелую разнузд
анность, утрату элементарного стыда, элементарной делик
атности и скромности, нестесненное публичное выражение
низменного субъективизма, инстинктов, муторной девиантности
и патологии. И все это стремятся обрушить на наши
бедные головы. Нам уже почти все показали "Про это", скоро
они установят свою камеру на дне унитаза.
Такая свобода - путь оргии, хаоса, вакханалии ничтожеств.
Однако же в этой вакханалии ничтожеств охотно участвуют
интеллектуалы довольно высокого ранга, которые таким
способом пытаются, видимо, компенсировать свой
ущемленный низ, приступы творческой импотентности, свои
плачевные потуги ухватить за хвост жар-птицу быстротекущей
жизни. Среди них встречаются и люди с тяжкими болезнями,
психопатическими симптомами, девиантной ориентацией.
Кое-кто выставляет свою патологию напоказ (правда,
ненавязчиво) как знак особой избранности. Случайно ли, что
среди столпов постмодернизма представлены гомосексуализм,
спид, склонность к суициду? Разве это не способно повлиять
на состояние духа? Ведь нельзя сбрасывать со счета скрытые
психологические источники интенции безразмерной "свободы",
"деконструкции", "децентрации", "шизоанализа",
"ризомы", "смерти субъекта", "смерти автора", "смерти
метадискурса", которые столь характерны для постмодернистской
идеологии? Ноющая, ущемленная плоть весьма способствует
мрачному мироощущению, революционной нетерпимости,
гиперкритицизму, предвкушениям грядущей
катастрофы (феномен проекции внутренних состояний на внешний
мир хорошо известен).
Настроения такого рода, подрывающие веру в будущее,
сеющие пессимизм, скепсис, широко распространяются средств
ами массовой информации, типичны для многих современных
произведений художественной литературы и искусства.
Я отдаю себе отчет, что рискую вызвать возмущение многочисленных
сторонников постмодернизма (особенно из-за
попытки отметить некоторую связь между состоянием здоровья
и умонастроением, определяющим ярко выраженную
тенденцию негативизма, нигилизма). Однако должен честно
признаться, что, добросовестно прочитав основные труды ведущих
представителей постмодернизма и отдавая должное их
таланту, я не нашел в этих трудах значительных идейных и
концептуальных новаций и не испытал того восторга, который
столь эмоционально выражают многие мои коллеги.
Да, лет двадцать назад положения, которые муссируются
сейчас в нашей философской литературе в качестве новаций,
могли вызывать серьезный интерес, стимулировать мысль.
Сейчас большинство из них выглядят весьма компилятивно
и банально, если освободить их от блестящей "упаковки".
Конечно, это требует систематического анализа указанных
работ и доказательств. В данной статье нет такой возможности,
и я просто высказываю свое мнение, понимая, что могу
оказаться в оригинальной ситуации: одно дело, когда в толпе
одетых разгуливает голый король, другое - когда оказываешься
в толпе голых королей.
Потребность высказать это мнение связана с тем, что, по
моему убеждению, постмодернизм в лице некоторых кругов
западной интеллектуальной элиты выражает не вполне здоровую
и далеко не реалистическую оценку состояния и тенденций
развития культуры, гипертрофирует ее негативные
стороны, поощряет деструктивные тенденции и упадок духа,
в то время как сейчас наша цивилизация остро нуждается в
решительном противостоянии усилившимся деструктивным
процессам (которые нередко принимают характер цепной ре-
акции), во всемерном поддержании исторически оправдавших
себя ценностных регулятивов, принципов здравого смысла,
в укреплении воли к творчеству целостности, единства, гармонии,
а значит, к повышению жизнестойкости социальных
самоорганизующихся систем, земной цивилизации в целом.
Мы вступаем в информационное (постиндустриальное)
общество, и указанные негативные феномены, будем надеяться,
выражают черты его первой, незрелой фазы, когда еще не
выработаны адекватные юридические и иные способы обузд
ания своеволия и своекорыстия владельцев средств массовых
коммуникаций, сонма пишущей, вещающей, вопящей,
рекламирующей свой товар братии, когда еще не учреждены
эффективные обратные связи, обратные коррекции от потребителей
информации к ее производителям, когда интеллекту
альный и моральный уровень массы этих потребителей пока
еще не обеспечивает такого влияния. Несомненно, постмодернизм
- знамение начавшейся информационной эпохи, тех
существенных преобразований в системе культуры, которые
были вызваны бурным развитием информационных технологий
и разнообразных средств массовых коммуникаций. В течение
каких-нибудь двух-трех десятилетий во сто крат умножилось
число деятелей на ниве массовых коммуникаций и
массовой культуры.
Интересно было бы посчитать, сколько же у нас (и в мире)
всевозможных писателей, журналистов, телевизионщиков,
радиовещателей, кинематографистов, политтехнологов,
имиджмейкеров, специалистов рекламного дела, разномастных
религиозных служителей и проповедников, астрологов,
магов, прорицателей и тех, кто их всех обслуживает, а главное
- самое главное! - сколько актеров, передовиков всей
этой неоглядной армии тружеников и творцов виртуальных
миров. И эта армия продолжает размножаться в геометрической
прогрессии.
Мы наблюдаем уникальную по масштабу и глубине деформ
ацию в системе культуротворческой деятельности, напомин
ающую, впрочем, некоторыми чертами "фельетонную эпоху",
столь красноречиво описанную Германом Гессе в его
"Игре в бисер" [4]^.
^Особенно ярко это проявилось у нас в последние годы: "...именно
тогда среди интеллектуалов стали распространяться ужасающая неуверенность
и апатия, стремительно упали до весьма скромного уровня духовные
потребности и достижения" (Гессе Герман. Игра в бисер. М.,
1969, с. 46). "...Путь к общественному признанию, почету, славе и комфорту
ведет теперь не через аудитории, семинары и докторские диссерт
ации: низко павшие интеллектуальные профессии обанкротились тогд
а в глазах всего мира...Тем талантам, которые стремились к блеску и поклонению,
пришлось отвернуться от постылой и неблагодарной
духовности и посвятить себя другим видам деятельности, где их уделом
стало добывание денег и благополучия" (там же, с. 56).
Эта деформация связана с небывалой экспансией во все
сферы культуры журналистики как вида деятельности, обслужив
ающего средства массовых коммуникаций, и "журнализм
а" как особой формы мышления, особого способа отображения
и имитации действительности.
"Журнализм" в его разнообразных жанрах претендует на
изображение и истолкование любых явлений действительности,
любых событий, любых сфер политики, экономики,
науки, искусства, обыденной жизни и т.п. Такого рода универс
ализм, стесненные рамки жанров, сильная зависимость
от определенных политических и экономических интересов
(включая групповые и институциональные), острая конкуренция
и ко всему еще постоянный цейтнот обусловливают
фрагментарность, ситуативность, нередко одномерность
и поверхностность отображения (изображения) действительности.
В последние десятилетия, правда, высокого развития достиг
такой жанр, как публицистика, выдвинувший своих выд
ающихся мастеров. В лице этого жанра журналистика смело
узурпирует некоторые существенные функции и средства
художественной литературы, философии, психологии, политологии,
гуманитарных дисциплин.
Журналистика стала самой мощной силой в системе культуры
как по своему удельному весу, влиянию на массовое
сознание, так и по своему воздействию на экономические,
политические и социальные процессы, практически на все
области культуры ("четвертая власть").
Это связано прежде всего с утверждением первостепенной
роли посредника-транслятора, без которого ни одно событие
не может стать быстро достоянием массового сознания,
а культурная ценность не может обрести своего
подлинного социального бытия. Создатель культурной ценности
отступает как бы на задний план, его судьба в руках
посредников, ибо он не существует, если его имя и его продукт
не транслируются в средствах массовых коммуникаций.
Степень же его реальности и цена его продукта всецело зависят
от тиражирования (от количества и качества трансляций).
Здесь прямая аналогия с рекламой товара, формирующей соответствующую
потребность.
"Журнализм" как способ мышления обращен к массовому
сознанию, сочетает в себе функции здравого отображения
и своевольной имитации текущей действительности, проявляет
в реализации последней чудеса изворотливости,
изобретательности, чтобы поддерживать чувства истины,
правды, "объективности", этих обычных для сознания мех
анизмов санкционирования реального. Эмоционально-энергетический
центр отображения - новость, желательно сенсация.
Поиск и фабрикация новостей, вечная погоня за сенсацией
(первым, обязательно первым увидеть, услышать, успеть сообщить!)
- тяжкий, кошмарный прессинг журналистского
сознания.
Текущая событийность приобретает клипоидный характер,
она дробится на произвольные фрагменты, мелькают "неожид
анные" лица, вещи, позы, действия, "необыкновенные"
конгломераты фрагментов - "творческий" монтаж реальности.
Что выбирается в качестве фрагмента текущей событий-
ности, как именно он высвечивается и интерпретируется -
это задано доминирующим интересом.
Конечно, нередко бывает, что журналист крайне заинтересов
ан докопаться до правды, иногда рискует для этого жизнью.
Вместе с тем даже в репортажах разных газет или телек
аналов об одном и том же трагическом событии (скажем,
землетрясении) легко обнаруживаются разные способы подачи
объективной информации, разные акценты, обусловленные
не только субъективными особенностями автора, но зад
анные интересом "другого".
Интересы влиятел
...Закладка в соц.сетях
