Жанр: Электронное издание
271_310
..."третьего мира"
практически не отличается от того, которое присуще "второму
миру". Если в состав "третьего мира" входят содержание
книг и ошибочные предположения, то чем же это содержа^См.
Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 342.
^Там же. С. 440-441.
^Там же. С. 459.
295
ние отличается от того, что было и есть в головах людей? А
посему непонятно, почему в его "третьем мире" не легализов
ана вера. В книгах, журналах, в библиотеках зафиксированы
и представлены все формы и разновидности знаний, включ
ающих заблуждения, фантазии, несбыточные мечты, пустые
надежды, утонченную ложь, хитроумную полуправду, патологические
пристрастия и т.п., словом, весь ассортимент человеческих
слабостей, игр, предрассудков. В "третьем мире",
конечно, хранятся истинные знания, но считать его суверенным
носителем "объективной истины" по меньшей мере сомнительно.
Производителем "третьего мира" является "второй
мир", и в "третьем мире" не может быть ничего такого,
чего не было во "втором". Поэтому объективированное знание
(воплощенное в книгах и т.п.) отличается лишь по способу
своего существования, но не по содержанию и не по
эпистемологическим характеристикам. Оно столь же "веров
ательно", как и во "втором мире". Таким образом, когда речь
идет о знании вообще, то следует иметь в виду единство, непрест
анное взаимодействие обоих "миров".
Вернемся к вопросу о многообразии знания, попытки осмысления
и упорядочения которого предполагают охват его
во всех способах его существования.
И. Т. Касавин выделяет три основных типа знания: 1) практическое
знание, функционирующее в контексте производственных
и политических практик; "оно непосредственно связ
ано с деятельностью, не вырабатывающей специальных, в
том числе рефлексивных, когнитивных структур"; 2) духовно-пр
актическое знание, которое представляет собой знание
об общении, бытовое, культово-регулятивное, художественное
знание; его основные формы и функции - "образное опис
ание, нормирование, целеполагание и построение идеалов";
3) теоретическое знание, которое возникает из "деятельности
исследования", выражается в определенной степени специ
ализированным языком, вырабатывает и представляет общие
принципы, нормы и т.п. в виде общих понятий.
Автор подчеркивает взаимосвязь, существенные взаимопроникновения
друг в друга указанных типов знания и говорит,
что главной целью предложенной типологии является
попытка совладать с чрезвычайным многообразием того, что
именуется "знанием", аутентичными формами которого являются
философия, теология, идеология и наука. Он допуск
ает, что даже столь широкие типы не способны целиком охв
атить реальное многообразие знания.
Поскольку "веровательный" аспект присущ всякому знанию,
указанное многообразие относится и к многообразию
форм, способов, проявлений "принятия", "одобрения" субъектом
наличного знания. "Веровательное" же многообразие
крайне слабо осмыслено, и нам неизвестны попытки его специ
ального, систематического упорядочения. Не разработана
и сама феноменология "принятия", которая выражается в
большинстве случаев посредством терминов обыденного язык
а. Между тем "принятие" охватывает весьма широкое разнообр
азие феноменов, имеющих не только гносеологическое
и праксеологическое значение, причем в самых различных
сочетаниях. Другими словами, речь идет не только о таких
формах "принятия" ("согласия"), как "истинно", "правильно",
но и о таких, как, например, "справедливо", "верно",
"хорошо", "красиво", "полезно", "удобно" и т.п., а также о
субъективных состояниях, выражающих решимость к дей-
ствию и санкционирующих действие.
Это разнообразие форм и разновидностей "принятия" пор
азному представлено в указанных выше типах знания. Одно
дело - практическое и духовно-практическое знание, где
доминируют неотрефлексированные или слабо отрефлексиров
анные формы "принятия" ("одобрения", "согласия"),
имеющие по преимуществу аксиологический и праксеологический
характер, другое дело - теоретическое знание, в котором
центральное место занимают хорошо отрефлексированные
гносеологические формы "принятия". Эти вопросы, лишь
намеченные нами, заслуживают, конечно, гораздо более основ
ательного рассмотрения.
Мы хотим еще раз подчеркнуть, что проблема знания и
соответственно веры многомерна и не может быть выстроен
а в линейном порядке. Поэтому подход к этой проблеме в
плане разработки типологии знания должен дополняться другими
подходами. Один из них, который, как нам кажется, может
быть продуктивным для исследования веры, состоит в
рассмотрении знания в плане его отношения к незнанию.
4. СООТНОШЕНИЕ "ЗНАНИЕ - НЕЗНАНИЕ" И ФЕНОМЕН ВЕРЫ
Поскольку знание ограничивается незнанием, примем в
качестве основания логическое противопоставление знания
незнанию и наоборот. Такое противопоставление, однако,
сразу же обнаруживает свою парадоксальность, ибо, полагая
незнание, мы тем самым демонстрируем определенное знание
о нем. Но то же самое обнаруживается, хотя и не столь
очевидно, когда мы говорим о знании, которое всегда чревато
незнанием. На уровне абстрактного соотнесения категорий
знания и незнания эта парадоксальность представляет
неустранимое диалектическое противоречие, выражающее
относительность, вечную историческую ограниченность знания
и освоения действительности, хроническую недостаточность
человеческого способа укорененности в бытии. Однако
в каждом четко выделенном конкретном отношении это
противоречие способно разрешаться, раздвигая горизонт нашего
знания, а соответственно и незнания (вскрывая новые
проблемы и обнажая "пустоты", "провалы" в наличном знании,
вновь открывшуюся нашу ограниченность).
Анализ показывает, что всякий субъект одновременно находится
в следующих четырех познавательных ситуациях,
которые обозначим так: 1) знание о знании; 2) незнание о знании;
3) знание о незнании; 4) незнание о незнании^. Рассмотрим
кратко каждую из них.
1.Знание о знании. Этой ситуации мы касались выше, отмеч
ая, что она имеет непосредственное отношение к пониманию
природы веры. Всякое знание дано субъекту актуально (в виде
текущего "сейчас" субъективного переживания) и диспозицион
ально (то, что остается за рамками переживаемого в настоящем
"содержания"; это, грубо говоря, бывшее и будущее акту-
альное). Актуальное непрестанно "уходит" в диспозициональное
и "строит" его, а иногда и "перестраивает" (в моменты постижения
новых смыслов, переоценки ценностей и т.п.). Диспозицион
альное же есть источник и регулятор актуального. Знание
о знании касается как актуального, так и диспозиционального,
^См. подробнее: Взаимосвязь знания и незнания. // Дубровский Д. И.
Обман. Философско-психологический анализ. М., 1994.
хотя и в разной степени и в разных формах (этот вопрос требует
специального анализа). Для нас важно подчеркнуть, что знание
о знании означает факт рефлексивности присущего субъекту
знания. Однако рефлексивность не охватывает всего
"содержания" наличного знания, оставляя в данном интервале
скрытым, арефлексивным некоторую его "часть". Отношение
рефлексивного и арефлексивного во многом аналогично отношению
актуального и диспозиционального. Тем не менее, именно
рефлексивное, которое нас здесь больше всего интересует,
означает отображение наличного, субъективно переживаемого
знания, и это отображение несет в себе одновременно ценностное
отношение к нему и фактор активности (действенности,
"решительности"). Именно в рамках этого отображения возник
ает в осознанной форме феномен веры.
Речь идет об осознании наличного знания (в конечном итоге
не только актуально переживаемого, но и диспозиционального,
которое также отображается в форме текущей субъективной
реальности). Это осознание включает различные
способы, формы и степени отображения, оценки, "принятия"
и действенности наличного знания данного индивидуального
субъекта, которые пока весьма далеки от концептуального
описания и систематизации. Не вдаваясь в анализ, подчеркнем,
что именно эти формы и степени отображения, оценки,
оправдания (точнее, "принятия") и действенности как раз и
связаны с выяснением природы феномена веры. И в фокусе
здесь находится акт "принятия", ибо все остальные существенные
свойства феномена веры (выражаемые в содержательном,
формальном, функциональном и других планах) так
или иначе зависят от этого решающего акта. Если акт "принятия"
("согласия") не наступает, то феномена веры нет. Сам
же акт принятия выражается в субъективно представленном
отображении наличного "когнитивного содержания" в форме
его позитивной оценки, одобрения, чувства соответствия
реальности; ему присуща та или иная степень осознания (от
ясного и яркого до едва различимого). Это относится ко всему
диапазону веровательной модальности - от "принятия"
до "непринятия" определенного "когнитивного содержания".
2. Незнание о знании. На первый взгляд не совсем понятно,
в каком смысле возможно незнание о знании, если речь
идет об одном и том же субъекте (тривиально, что данный
субъект может не знать ничего о знании, которым располагает
другой субъект, или о знании, наличествующем в культуре).
Указанная гносеологическая ситуация, в которой постоянно
пребывает всякий субъект, в какой-то мере уже
обнаруживалась при рассмотрении знания о знании. Последнее
в том или ином отношении всегда неполно, ограниченно.
Знание о собственном знании предполагает отображение
его границы, а тем самым явно или неявно отображает и наше
незнание (как в экстенсивном, так и в интенсивном плане).
Проблема незнания о знании многомерна. Когда речь идет
о незнании собственного знания, то это означает, что некоторое
наличествующее "когнитивное содержание" арефлексивно.
Но тут необходимы уточнения. Незнание о собственном
знании выступает зачастую лишь как момент, структурный
фактор, как некий слой процесса познавательной активности.
В этом процессе всегда присутствуют такие содержательные
и структурные компоненты, которые выполняют порою
весьма существенные функции (упорядочивающие, оценочные,
эвристические и др.), но не осознаются субъектом, хотя в последующем
интервале могут быть осознаны и осмыслены.
Сложность рассматриваемой ситуации связана с особенностями
функционирования бессознательной сферы психики и ее
многообразными взаимоотношениями с сознательной. Это выр
ажается часто в таких феноменах, как вытеснение, психологическ
ая защита, символизация текущих сознательных состояний,
арефлексивность ценностных и смысловых структур,
которые обусловливают направленность интересов и познавательной
активности субъекта, его парадигмальные установки.
Наиболее значительный вклад в понимание ситуации незн
ания о знании внесен М. Поляни в его замечательной книге
"Личностное знание. На пути к посткритической философии",
изданной еще в 1958 г.^ По нашему убеждению, этот ставший
уже классическим труд М. Поляни до сих пор недооценивается.
Ведь автор первым столь аргументированно и доказатель^В
ажно отметить, что ряд принципиальных идей концепции Поляни
был разработан им гораздо раньше и содержится в его книге, вышедшей
еще в 1946 г. (Polani M. Science, Faith and Society. Oxford, 1946).
но выступил против фетишей "объективизма" и сциентизма,
подверг критике традиционные установки "критической философии"
(от Канта до Поппера). Концепция М. Поляни решительно
противостоит канонам логического позитивизма и
постпозитивистским вариациям "критического рационализма"
(попперовская "эпистемология без познающего субъекта" -
попытка ответить на вызов, брошенный М. Поляни, который
был не только предтечей, но во многом основоположником нового
этапа развития западной философии науки, поставившего
во главу угла анализ исторических и социальных факторов
развития познания). М. Поляни показал безуспешность попыток
"критической философии" произвести "очистку" научного
знания от "субъективных" предпосылок, добиться "объективистского"
интеллектуального комфорта, он отстаивал
примат личностного знания над безличностным.
Именно в рамках концепции личностного знания М. Поляни
реабилитирует действительную роль феномена веры и разр
абатывает проблематику "неявного", "молчаливого" знания.
Он выясняет сложные взаимоотношения неявного знания с
явным, вычленяет и основательно анализирует отдельные компоненты,
формы существования и области неявного знания.
На первом этапе анализа М. Поляни связывает различие
между явным и неявным знанием со способностью его артикуляции.
На этом основании он выделяет три основные обл
асти неявного знания: 1) "область невыразимого", "в которой
компонент молчаливого неявного знания доминирует в
такой степени, что его артикулированное выражение здесь по
существу невозможно"; 2) область, в которой неявное знание
может быть в конечном итоге целиком передано, "здесь
область молчаливого знания совпадает с текстом, носителем
значения которого оно является"; 3) "область, в которой
неявное знание и формальное знание независимы друг от друг
а"^ (здесь М. Поляни выделяет наиболее интересный случай,
"когда символические операции опережают наше понимание
и таким образом антиципируют новые формы мышления"^).
^Поляни М. Личностное знание. На пути к посткритической философии.
М., 1958. С. 128.
^Там же.
Поляни отмечает повсеместность неполной артикулированности
имеющегося у нас знания. Например, мы умеем ездить
на велосипеде и можем говорить, что знаем, как это делать,
хотя не можем выразить, что же именно мы знаем. Это относится
и к другим умениям и связано с соотношением знания
целостного и элементного. Поляни вводит понятие "периферического
знания", которое выполняет инструментальные
функции, иллюстрируя его на примере деятельности опытного
врача-диагноста. Это неявно используемое знание некоторых
элементов, признаков и принципов при осмыслении,
постижении целостной ситуации. Участие "периферического
знания" - важнейший аспект "искусства познания" и "искусств
а действия". Такого рода неявное знание выполняет
функцию "эффективной координации" множества фрагментов
(знания отдельных элементов, свойств, обстоятельств, сведений,
предписаний и т.п.), необходимой для достижения цели^.
М. Поляни акцентирует внимание на функции "молчаливой
интеграции в процессе специализированного познания",
в результате которой возникают "интерпретативные схемы"^.
Последние выполняют эвристическую роль в решении как
практических, так и теоретических задач. Они могут быть ошибочными
и вести к заблуждениям, молчаливо корректироваться
и перестраиваться под влиянием контактов с реальностью.
Концепция М. Поляни предполагает активность всякого
знания, проявляющуюся во взаимозависимости, взаимодей-
ствии явных и неявных его форм. Одним из ключевых выражений
этой активности выступает феномен веры. "Верить во
что-то - значит осуществлять мысленное действие"^. Поэтому,
"чтобы избежать веры, надо перестать думать"^.
Вера как выражение активности знания присутствует, таким
образом, и в его неявных, молчаливых формах. Этому вопросу
посвящен в книге М. Поляни специальный параграф "Формы
молчаливого согласия". Вера как акт "принятия" (Поляни употребляет
термины "согласие", "утверждение") определенного
^Поляни М. Личностное знание. С. 130.
^Там же. С. 132-133.
^Там же. С. 320.
^Там же. С. 322.
"содержания" предполагает некоторые, если так можно выразиться,
заданные "параметры", "критерии" того, что может быть
"принято" и что "не принято". Такая заданность способна носить
явный или неявный характер, как и сам акт "принятия".
Чем же определяются эти "параметры", с которыми должно "совп
адать", "согласовываться" определенное "содержание"?
М. Поляни стремится выявить глубинные основания подобного
"согласия" и с этой целью анализирует чувственные
восприятия и потребности живого существа. "Удовлетворение
потребностей и восприятия, - пишет М. Поляни, - это
изначальные элементы двух типов интеллектуального поведения,
которые на высшем, и тем не менее неартикулированном,
уровне проявляются в двух типах научения: практическом
и познавательном"^. "Если восприятие предвосхищает
все наше знание о вещах, то удовлетворение потребностей
предвосхищает все практические навыки, причем и то, и другое
всегда тесно связаны между собой. В своих усилиях удовлетворить
наши желания и избежать страданий мы руководствуемся
восприятием; и поскольку эти усилия приводят к
удовлетворению наших потребностей, это в свою очередь
является способом подтверждения того, что определенные
вещи обладают свойством удовлетворять наши потребности.
Стремление к их удовлетворению является безмолвным исследов
анием, которое в случае успеха приводит к молчаливому
утверждению"^ (курсив наш. - Д. Д).
Таким образом, "молчаливое утверждение" ("молчаливое
согласие") выражает фундаментальный фактор биологической
самоорганизации (по крайней мере на уровне животных, обл
адающих развитой психикой). Это способ "подтверждения"
адекватности действий, поведения в данных объективных условиях,
ибо удовлетворение генетически детерминированных
потребностей обеспечивает "сохранение рациональной связности
организма как внутри себя, так и с окружающей средой"^.
Здесь глубинное основание феномена веры, которое
сохраняет свое значение и на всех более высоких уровнях
^Поляни М. Личностное знание. С. 147.
^Там же. С. 146.
^Там же. С. 147. Феномен веры отчетливо прослеживается уже у
высших животных, о чем свидетельствуют обширные материалы зоопсихологии
(К. Лоренц и др.).
веры, обусловливая исторически и актуально, хотя и в неявной
форме, "утверждающую" функцию веры. На этом глубинном
уровне чрезвычайно высока вероятность "истинности
веры", а цена "ошибочной веры" в подавляющем числе
случаев - гибель живого существа. Отработанный в ходе
биологической эволюции указанный санкционирующий мех
анизм (в форме "молчаливой веры") сохраняет свою дей-
ственность в процессе культурно-исторического развития,
питая нашу общую, жизненно значимую установку, состоящую
в том, говоря словами М. Поляни, что мы "верим в свою
способность распознавать объективную реальность"^. Речь
здесь идет о фундаментальном уровне неявной, молчаливой
веры, которая вместе с тем существует во множестве разновидностей
в качестве неотъемлемого аспекта всякого знания.
Изложенное выше позволяет сделать краткое заключение.
Как и знание, вера (и шире - веровательная модальность, т.е.
собственно вера, неверие, сомнение, различные в вероятностном
отношении состояния неопределенности) существует не
только в явной, но и в неявной форме. "Молчаливая вера" дей-
ствует скрыто, проявляется интуитивно или ретроспективно.
Поэтому незнание о знании включает незнание о вере, точнее
незнание о веровательной модальности молчаливого знания.
Однако это незнание, как и всякое незнание, относительно, ибо,
когда такое незнание выявлено, то оно представляет уже некоторое
знание, т.е. знание об этом незнании. К рассмотрению
такого рода гносеологической ситуации мы и переходим.
3. Знание о незнании. Оно означает наличие проблемы. Обн
аруживая свое незнание чего-либо, мы расширяем сферу позн
авательной деятельности, формируем новый объект и новую
цель познания. Здесь особенно ярко проявляются
диалектические взаимопереходы понятий знания и незнания:
впервые обнаруженное незнание чего-либо есть новое знание
и, наоборот, обнаружение неполноты, ограниченности
наличного знания в каком-либо конкретном отношении есть
новое незнание. Для того чтобы определить и осмыслить от^Поляни
М. Личностное знание. С. 154.
крывшееся нам незнание, надо уточнить наличное знание. Это
непременное условие признания проблемы, веры в то, что
перед нами реальная проблема, а не псевдопроблема, ибо знание
о незнании также может быть ошибочным.
Вера в реальность проблемы - источник творческого процесс
а. Она рождает состояние эвристической напряженности,
стремление решить проблему. Для этого, правда, требуется еще
и вера в возможность ее решения, которая выполняет в творческом
процессе специфическую функцию. А поскольку решение
проблемы - дело конкретной личности, то необходима еще
и вера в себя, в свою способность решать и решить проблему.
Феномен веры в себя представляет важнейший фактор внутренней
организации личности и ее успешной деятельности, но
особенно ярко он проявляется в творческом процессе.
Возникновение новой научной проблемы есть открытие,
выражающее рост знания. И она большей частью сразу приобрет
ает внеличностные формы существования (в научных
текстах, во всевозможных коммуникативных контурах). В такой
же форме фиксируются и попытки решения проблемы, и
полученные результаты. Причем в текстах, магнитофонных
записях и т.п., как правило, отчетливо представлены и интересующие
нас веровательные аспекты (вера в реальность проблемы,
вера в ее разрешимость, возможные различия степени
веры у разных авторов и т.д.). Естественно, однако, что
процесс решения проблемы осуществляется в сугубо личностной
форме. Поэтому существование веры во внеличностных
формах, касающееся данной проблемы, предполагает акты
распредмечивания и личностной интерпретации.
Процесс решения проблемы наиболее рельефно выявляет все
основные функции феномена веры. Вера в реальность проблемы
и возможность ее решения - непременный стимул зачастую
многотрудного и длительного процесса достижения искомого
результата. Тут особенно четко видна специфическая реальность
самого феномена веры как необходимого фактора познавательной
и всякой творческой деятельности. Вера, как уже отмечалось,
выполняет эвристическую функцию, генерирует "энергию
оригинальности" (М. Поляни), новые подходы к задаче, стимулирует
возникновение первоначальных смутных допущений и
предположений, догадок и гипотез. Она выполняет функцию
субъективной оценки пробных шагов творческого процесса решения
проблемы, что проявляется в его эмоциональной насыщенности.
Не столь уж редко вера исследователя в разрешимость
проблемы и вера в свою способность достигнуть цели сопровожд
аются довольно быстро сформировавшейся верой в знание
конечного результата. Подтверждение же такой веры требует
многолетней кропотливой работы, гигантского напряжения сил.
В таких случаях вера убедительно демонстрирует свою "энергетическую"
функцию, способность питать волю, укреплять душевные
силы, решимость добиться истины.
Вспомним знаменитые слова Кеплера: "То, что я предсказыв
ал двадцать два года назад... то, во что я незыблемо верил...
я, наконец, открыл... и убедился в истинности этого...".
По поводу великого труда Кеплера и роли веры в его открытии
Эйнштейн писал: "Какой глубокой была у него вера в
такую закономерность, если, работая в одиночестве, никем
не поддерживаемый и мало понятый, он на протяжении многих
десятков лет черпал в ней силы для трудного и кропотливого
эмпирического исследования движения планет и матем
атических законов этого движения!"^.
В процессе решения проблемы ясно выступает компенсаторн
ая функция веры. Она представляет собой способ преодоления
неопределенности, связанный с недостатком информации,
ограниченностью знания, наличием "логического
разрыва" на пути решения проблемы. Вера служит своего рода
трамплином для творческого решения, для прыжка через логический
разрыв, что хорошо описано М. Поляни^. Он вместе с
тем подчеркивал, что вера несет в себе факторы риска и личной
ответственности. История науки не раз демонстрировал
а примеры "глубокой веры" исследователя, которая оказывал
ась ложной и умножала заблуждения, не позволяла видеть
реальные факты, уводила с истинного пути. "Возможность
ошибки есть необходимый элемент любой веры, имеющей отношение
к реальности; а воздерживаться от веры из-за этого
риска ошибки - значит порвать всякий контакт с реальностью"^.
^Эйнштейн А. Физика и реальность. М., 1965. С. 106.
^См.: Полями М. Личностное знание. С. 180, 184 и др.
^Там же. С. 324.
Открытие конкретного незнания создает проблемную ситу
ацию. В ряде случаев такого рода ситуация возникает сразу,
что определяется быстро утверждающейся в научном сообществе
верой в реальность данной проблемы. Однако не
столь уж редко проблемная ситуация носит противоречивый
характер, складывается длительное время, сопровождается
резкой оппозицией ее инициаторам, что опять-таки связано
с верой, неверием, скепсисом в отношении к данной проблеме.
Поэтому значительный эпистемологический интерес предст
авляет вопрос о процессе возникновения, становления новой
проблемы. Как формируется знание о незнании? Ведь это
знание тоже возникает из незнания. До возникновения проблемы
мы ничего не знали о таком нашем незнании, даже не
подозревали о его наличии. Это состояние предшествует проблемной
ситуации (и требует специального рассмотрения).
4. Незнание о незнании. Эта ситуация в отличие от проблемной
может быть названа допроблемной ситуацией. Она
обычно выявляется лишь в самой абстрактной форме на основе
ретроспекции. Скажем, лет двести тому назад никто не
только ничего не знал о термоядерной энергии, но и не знал,
не догадывался, что он об этом ничего не знает. То же самое
можно сказать о функциях молекулы ДНК или феномене расширяющейся
Вселенной. Ретроспекция показывает, что в
прошлом допроблемная ситуация существовала всегда. Поэтому
оправданна ее экстраполяция на настоящее и будущее.
Наша вера в то, что и сейчас мы находимся в ситуации незнания
о незнании, связана с исторической ограниченностью
познания и стремлением выйти за его наличные пределы. Мы
постоянно стоим на краю бездны незнания, не догадываясь
об этом и потому не испытывая беспокойства и страха.
В отличие от проблемной ситуации, в которой предмет
незнания уже сформирован (как и вектор исследовательской
активности), в допроблемной ситуации предмет незнания
отсутствует или же в лучшем случае о нем можно нечто сказ
ать в самой абстрактной форме (что нам предстоит открыть
много диковинного и во внешнем мире, и в самих себе)
Закладка в соц.сетях
