Жанр: Электронное издание
241_270
...алось бы, все ясно! Но не тут-то было. Книгу эту, несмотря
на столь авторитетных и именитых специалистов в
области дефектологии и психологии, "не замечают", в ходу
прежняя мифология, подогреваемая философами определенной
ориентации. Вот и в книге К. Любутина и Д. Пивоваров
а мы сталкиваемся с подобным фактом. Стремясь обоснов
ать свой тезис, что операция есть "субстанция идеального
образа", что она лежит в основе всякого понятия (см. с. 154 и
др.) и поэтому последние не могут являться результатом обобщения
чувственных данных (например, зрительных восприятий),
авторы используют в качестве важнейшего аргумента
ильенковскую версию об изначальном отсутствии зрения и
слуха у названных слепоглухих: "Если бы понятия были обобщениями
зрительных и слуховых ощущений, то у слепоглухонемых
из Загорской школы не вырабатывались бы полноценные
понятия" (с. 181).
Тезис об операциональной основе всех понятий заведомо
несостоятелен (какие "операции" определяют, скажем,
понятия "любви", "страха", "поэзии" или "свободы"?).
Этот тезис вытекает из "теории интериоризации", которая
в лучшем случае объясняет лишь процесс обучения, формиров
ание навыков. По мнению же авторов, указанная теория
"сегодня распространяется уже на всю сферу человеческой
психики" (с. 145). Такого рода претензии "теории интериориз
ации" и "деятельностного подхода" А.Н. Леонтьева и др.
подвергались мной подробной критике еще тридцать лет
назад, и мне к этому сегодня нечего добавить (см.: Дубровский
Д. И. Психические явления и мозг. М., 1971, с. 170-172,
280-284 и др.; см. также: Дубровский Д. И. Психика и мозг:
253
результаты и перспективы исследований // Психологический
журнал, 1990, #6, с. 5-9; из новейших критических работ
по этой теме см.: Проблема субъекта в психологической науке.
Отв. ред. А. В. Брушлинский, М. И. Воловкова, В. Н. Дружинин.
М.,2000).
Не могу согласиться с критикой в мой адрес по поводу
исходного определения категории идеального как субъективной
реальности. Если оставить в стороне "диалектические"
ухищрения, с помощью которых "преодолеваются" теоретические
трудности и столь часто черное становится серым,
потом белым, а иногда серо-буро-малиновым, если строго следов
ать логике (разумеется, формальной), то понятие идеального
должно получить четкое и вместе с тем специфичное
лишь для него определение, общее для всех случаев его употребления.
Например, для меня определения идеального как
"схемы предметной деятельности" или "нормы всякого бытия"
(даже если "схема" и "норма" берутся в качестве мысли
конкретных людей) являются слишком узкими. Скажем,
моя мысль о том, что приведенные определения идеального
Ильенкова и Лившица являются неудовлетворительными,
есть явление идеальное, но разве можно считать ее "схемой
предметной деятельности" и тем более "нормой всякого бытия"?
То же самое относится к определению идеального посредством
понятия операции.
В равной степени меня не удовлетворяет определение иде-
ального как "взаимного отражения субъекта и объекта", ибо
оно, по крайней мере неспецифично (включает такие взаимодействия,
которые заведомо нельзя назвать идеальными).
Кроме того, оно слишком абстрактно, допускает множество
различных интерпретаций; трудно понять и то, в каком смысле
объект отражает здесь субъект.
Я исходил из того, что категория идеального должна охватыв
ать весь круг явлений, которые обычно (на философском,
научном и в обыденном языке) именуют духовными, душевными,
ментальными, сознательными, психическими отображениями
и состояниями, и эта категория должна выражать
их специфику. Все явления этого рода исходно существуют в
особой форме. Моя мысль не существует в качестве объективной
реальности - как внешние предметы и явления или
как, например, наши телесные органы и физиологические процессы,
протекающие в организме. Специфическая форма существов
ания мысли может быть названа субъективной реальностью.
И для философа материалистической ориентации весь
вопрос в том, как связать эту субъективную реальность с
объективной реальностью, в частности с физической, вещественно-энергетической
основой объективно реального бытия.
(Здесь уместно будет заметить, почему я предпочитаю
именно материалистическую позицию. Это весьма сложный
вопрос, он требует, конечно, специального анализа и обоснов
ания. Но кратко на него можно ответить так: потому что так
ая позиция лучше согласуется с моим жизненным опытом и
историческим знанием, с прочными результатами развития науки,
в особенности естествознания, наконец, со здравым смыслом.
Эта позиция требует большего мужества духа, ибо в экзистенци
альном плане не позволяет человеку делить свою
ответственность с некой потусторонней, сверхъестественной
силой, уповать на ее "мудрое" руководство и поддержку, не
говоря уже о надежде на загробную жизнь. В теоретическом
же плане материалистическая позиция обязывает преодолев
ать весьма серьезные трудности при объяснении природы
психического, духовного. Приняв же дуалистические или иде-
алистические постулаты любого толка, мы слишком уж легко
"решаем" эту проблему, фактически снимаем ее. При этом я
отдаю себе ясный отчет в определенной относительности "матери
ализма" и "идеализма", в том, что принимаемая тут оппозиция
служит то явным, а то неявным правилом, к тому же
часто нарушаемым, в интеллектуальной игре, столь давно
занимающей философов; более того, я отдаю себе отчет и в
том, что в последние десятилетия этот тип интеллектуальной
игры стал малопривлекательным, а выигрыш крайне скудным,
часто призрачным. Однако, приняв материалистическую позицию,
- лучшей для себя я не вижу, - надо быть последов
ательным.)
Ясно, что мысль постоянно объективируется в словах, вещ
ах и т.п., что она управляет телесными органами. Но воплощенн
ая в звучащих и написанных словах мысль - это уже
не мысль как таковая, это бывшая мысль, оставившая лишь
свое "содержание", которое может снова обрести статус мыс255
ли, если объективированное "содержание" распредмечивается
конкретным человеком. Такого рода опредмечивание и распредмечив
ание суть пульс социальной жизнедеятельности. Да,
мысль постоянно воплощается в слово и дело, мысль как "схем
а деятельности" воплощена в столе, за которым я сейчас
сижу, в любом социальном предмете. Но разве допустимо
смешивать мысль (реальную, живую) со столом, иным соци-
альным предметом, с печатным текстом и т.п.? Здесь необходимо
четко различать содержание мысли и способ (форму)
ее существования. В ряде контекстов это различение несущественно,
но в данном теоретическом контексте - обязательно
(эти вопросы подробно анализировались мной в "Проблеме
идеального").
Когда в целях теоретического решения вопроса о связи
мысли (и любых иных явлений субъективной реальности) с
объективно реальными предметами и процессами обращаются
к категории практики и ограничиваются лишь абстрактными
операциями опредмечивания и распредмечивания, то
тем самым воспроизводят гегелевский способ теоретизирования,
усвоенный марксизмом. Объяснительные функции категории
практики и деятельностного подхода в философии
Гегеля (с ее постулатом Абсолютного Духа!) выглядели дост
аточно органично, ибо относились к самопреобразованию
духа. Связи и взаимопереходы субъективной и объективной
реальностей не составляли для Гегеля серьезной проблемы,
ибо все это были связи и переходы различных состояний того
же духа. Серьезные, мучительные проблемы тут возникают
для тех, кто отвергает постулат об особой духовной субстанции
и предпочитает материалистическую позицию. Для многих
из них (я имею в виду прежде всего себя) объяснение,
опирающееся на категорию практики, недостаточно. Оно неудовлетворительно,
во-первых, потому, что тут налицо явная
тавтология. Ведь материалистическое понимание практики
уже исходно содержит единство объективно реальных и
субъективно реальных процессов, взятых в нерасчлененном
виде. И когда оно используется для объяснения связи матери-
ального и идеального (или даже для понимания "идеального"
в трактовке авторов как "единства материального и нематери
ального полюсов"), то лишь повторяет то, что уже явно и
неявно заложено в понимание практики. Для любого здравомыслящего
человека всякая деятельность несет в себе единство
психического и телесного, физического и ментального,
материального и духовного (т.е. нерасчлененное единство интересующей
нас логической оппозиции, выражаемой в разных
терминах). Представленная в категориях деятельности проблем
а идеального (в моем понимании) просто устраняется.
Поэтому сторонники деятельностного подхода в философии,
бихевиорального подхода в психологии и психофизиологии (в
частности, рефлекторной теории) не раз заявляли, что проблем
а духовного и телесного, ментального и физического, созн
ания и мозга - это не более чем псевдопроблема, которая
должна быть отброшена (см. об этом подробнее в связи с
критикой позиции А. Н. Леонтьева, Э. В. Ильенкова, Ф. Т. Мих
айлова, М. К. Мамардашвили, П. В. Симонова и др. в упомин
авшейся выше моей статье, опубликованной в "Психологическом
журнале", 1990, #11, с. 5-9). Несостоятельность
такой позиции очевидна в свете задач, которые ставят перед
философией, психологией, различными отраслями науки уже
первые этапы развития информационного общества в связи
с острой потребностью уточнения критериев реальности, гиг
антским разрастанием виртуальной реальности, выяснением
соотношения ее с субъективной реальностью и объективной
реальностью.
На мой взгляд, раскладывание пасьянсов с понятиями практики
при осмыслении проблемы идеального - пройденный
этап, это давно уже выработанная философская штольня. На
этом пути вряд ли можно что-либо встретить, кроме банальностей,
выражаемых в мудреной гегелевской терминологии.
Рассмотрим все же аргументы К. Любутина и Д. Пивоваров
а. Приведя мой тезис: "если материальное обозначает
объективную реальность, то тогда идеальное должно обознач
ать субъективную реальность", авторы пишут: "Третьего,
как говорится, не дано: или-или. Но такая точка зрения нам
не представляется убедительной, во-первых, потому, что существует
еще и практика, в которой, согласно марксистским
принципам, совпадают материальное и нематериальное (созн
ание), а также знаковая деятельность с присущим ей тождеством
знака и значения; во-вторых, не ясно, на каком дос257
таточном основании употребляются понятия идеального и созн
ания как эквивалентные" (с. 69-70).
О "практике" уже было сказано выше. Кроме того, контр
аргумент логически не корректен: если нечто включает в
себя А и Б, то отсюда вовсе не следует, что понятие А и понятие
Б не могут находиться в отношении логической противоположности.
К этому следует добавить, что, хотя практика и
включает в себя духовное, психическое, она с позиции диалектического
материализма, которой в основном продолжают
придерживаться К. Любутин и Д. Пивоваров, квалифицируется
как материальная деятельность.
Что касается понятий идеального и сознания, то в моих
работах нигде они не употребляются "как эквивалентные".
Из того, что сознание определяется как идеальное, не следует,
что идеальное должно определяться как сознание. В термин
"сознание", кроме того, вкладывается разное содержание
(например, Гегелем, диалектическим материализмом,
аналитической философией и т.д.), но даже четко определенное
понятие сознания употребляется в разных смыслах и отношениях.
Здесь в каждом случае требуется конкретный анализ,
логически корректное преодоление антиномических
ситуаций. В противном случае возникают столь знакомые нам
квазитеоретические построения, освященные "диалектической
логикой" и способные "доказывать", "обосновывать"
что угодно.
Судя по тексту, авторы отождествляют "сознание" и "нем
атериальное" (см. приведенную выше цитату), но остерегаются
впрямую определять сознание в качестве идеального, ибо
последнее включает у них материальное. Авторы решительно
восстают против "нематериальности идеального": "У Л. Фей-
ербаха, - пишут они, - который недиалектически позаимствов
ал у Гегеля "нематериальность идеального" и отбросил
рассуждения об объективном "духе" идеального, действительно
сложилась трактовка идеального как нематериального обр
аза сознания. Но почему мы должны следовать в этом вопросе
не за Гегелем и Марксом, а за метафизиком Фейербахом?"
(с. 70).
Из этой цитаты хорошо видна общая философская позиция
авторов. Но дело даже не в ней, а в элементарной логи258
ке. Почему "трактовка идеального как нематериального" является,
по мнению авторов, ложной? Потому, отвечают они,
что ложна логическая оппозиция, а следовательно, дихотомия
идеального и материального: "Упомянутая выше дихотомия ложн
а по той простой причине, что термину "материальное" непосредственно
противостоит термин "нематериальное", но
вовсе не "идеальное", под которым мыслится взаимное отражение
субъекта и объекта, единство материального и нематери
ального полюсов" (с. 70).
Вот тут как раз и обнажаются основные логические неувязки.
Конечно, авторы вправе давать свое определение
"идеального" как "единства материального и нематериального"
(в таком смысле это "единство" можно приписывать и
"сознанию"!), но они обязаны четко выразить отношение
между "идеальным" и "материальным", обязаны прежде всего
дать четкое определение "материального". Иначе их концепция
идеального вряд ли может быть принята всерьез.
В книге, однако, нет специального рассмотрения понятия
"материального", это фундаментальное понятие нигде не
получает четкого определения (хотя термин "материальное"
употребляется весьма часто; в ряде мест ему придаются значения
"вещественности", "протяженности" - см. с. 37, 55
и др.). Неясно поэтому и значение "нематериального", а поэтому
и "идеального" как "единства материального и нематери
ального". Более того, становится неясным, что такое
"практика", в которой, по словам авторов, "совпадают матери
альное и нематериальное" (см. с. 69). Хотя "идеальное"
содержит в себе "полюс материального", идеальному нигде
не приписываются качества вещественности и протяженности,
что усиливает чувство неопределенности.
При этом авторы обходят молчанием, не опровергают принятое
мной определение "материального" как объективной
реальности. Если такое умолчание есть знак согласия (ведь
это определение - общее место, в том числе для марксистов),
то тогда "нематериальное" есть то, что не является
объективной реальностью, и, значит, должно быть названо
"субъективной реальностью". В результате для тех, кто предпочит
ает материалистическую позицию, вполне естественно
определять идеальное в качестве субъективной реальности.
Отрицая логическую оппозицию материального и идеального,
авторы пишут: "Подлинной противоположностью "иде-
альному" (репрезентативному отражению) выступает непосредственное
отражение" (с. 70). Здесь "идеальное" берется
в сугубо гносеологической плоскости, которая доминирует у
авторов. А ведь "идеальное" должно раскрываться не только
в гносеологическом плане, как отражение, знание, но и в таких
планах, как онтологический, ибо оно есть определенная
реальность, аксиологический, ибо оно есть ценностное отношение,
и праксеологический, ибо оно выражает вместе с
тем духовную активность; если нам предлагают концепцию иде-
ального, то эти планы должны быть четко дифференцированы,
затем соотнесены между собой и теоретически связаны.
Поэтому желательно было бы узнать, "подлинной противоположностью"
чему именно выступает "идеальное" в онтологическом,
аксиологическом и праксеологическом планах?
Не получив ответа на столь существенный вопрос, хочется
сказать, что и сформулированное выше противоположение
в гносеологическом плане выглядит неудовлетворительным.
Остается неясным, что такое "непосредственное
отражение" (несмотря на оговорки авторов о "диалектическом
характере" этого понятия и приводимый ими пример с
восприятием флага- см. с. 70-71). Получается, что обычное
восприятие не может быть определено в качестве идеального
явления, таковым является лишь восприятие флага, которое
включает его понимание как символа государства. А
между тем всякое восприятие у человека в той или иной форме
вербализовано и, следовательно, представляет собой "репрезент
ативное отражение", т.е. несет в себе нечто "сверхчувственное";
степень же "репрезентативности" в данном случае
не меняет сути дела. Поэтому "репрезентативность" вряд ли
способна служить специфическим признаком "идеального"
(она заложена уже в простом условном рефлексе, когда, например,
звонок для собаки означает пищу).
Вот те основные соображения и аргументы, которые не
позволяют принять критику авторов и тем более их утверждение,
что моя концепция идеального входит в "снятом" виде
в их "синтетическую теорию" и что в ней объединяются,
сливаются воедино концепции М. Лившица, Э. Ильенкова
и Д. Дубровского. Все равно картина остается такая, что воз
проблемы идеального тащат лебедь, рак и щука.
Предметом наиболее жесткой критики в книге К. Любутина и
Д. Пивоварова стал предложенный мной информационный
подход к пониманию явлений субъективной реальности. Хотя
он излагался и развивался во многих моих публикациях (начин
ая с 1965 года), напомню его суть. Будучи убежденным, что
философская концепция связи материального и духовного в
наше время уже не может замыкаться в сугубо метафизическом
кругу, должна получать основательную интерпретацию на
общенаучном и конкретно-научном уровнях знания (что является
важнейшим условием ее жизнеспособности), я попытался
привлечь для этой цели категорию информации и вместе с
ней тот теоретический каркас, на который опирается современное
объяснение качественной специфики, развития и способов
функционирования самоорганизующихся систем.
В самых общих чертах это выглядит так. Всякое явление
субъективной реальности интерпретируется в качестве информ
ации (которая обладает не только формальными, но и содерж
ательными, и ценностными характеристиками, а также упр
авляющей функцией). Поскольку информация существует
только в кодовой форме и никак иначе, то операция расшифровки
кода, декодирования означает лишь переход одного кода
в другой, который "понятен" данной самоорганизующейся
системе (т.е. может быть использован ею в целях управления;
в этом отношении мной выделяются два типа кодов: "естественные"
и "чуждые": первые непосредственно "понятны" данной
самоорганизующейся системе, вторые, для того чтобы содерж
ащаяся в них информация стала доступной, должны быть
преобразованы в "естественные коды"). Всякое явление субъективной
реальности в качестве определенной информации (например,
переживаемый мной сейчас образ компьютерного экр
ана) так же необходимо воплощено в своей кодовой форме;
последняя, как свидетельствуют научные исследования, выступ
ает в качестве мозговой нейродинамической системы. Вместе
с тем указанная информация дана личности как бы прямо,
непосредственно, а ее кодовая организация для каждого из нас
элиминирована, не отображается (я не знаю, не чувствую, что
происходит в моем мозгу, когда переживаю тот или иной обр
аз). Это несомненный факт! Я называю его данностью информ
ации в "чистом" виде. Так устроена наша психическая организ
ация. А вот почему она так устроена, как возникла
способность психического отображения в ходе эволюции и как
она развивалась в ходе антропогенеза, какова природа субъективной
реальности - это я как раз и пытаюсь объяснить с целью
подкрепления философского обоснования материалистической
позиции (см. "Проблему идеального", гл. IV). Такой
подход, думается, позволяет исключить вульгарно-материалистический
постулат о существовании в мозгу "материальных
копий" и, с другой стороны, показать несостоятельность дуалистических
решений проблемы духовного и телесного.
К сожалению, К. Любутин и Д. Пивоваров не вдаются в
"подробности" моей концепции (отчасти, видимо, потому, что
не познакомились с моими основными работами), они берут
лишь один тезис о данности информации в "чистом" виде и
на нем строят всю свою критику.
Прежде всего авторы замечают, что понятие информации
и связанные с ним понятия информации в "чистом" виде и
другие, которые я использую в своей концепции, "остаются
крайне туманными и мало что объясняющими" (с. 60), что
понятие информации "остается мусорным ящиком, в который
бросают, как пока ненужное, неотрефлектированные тексты"
(там же), и поэтому, мол, современная наука пользуется только
понятием количества информации. (Вряд ли по поводу этих
высказываний надо приводить возражения!) Далее авторы
квалифицируют положение об информации в "чистом" виде
"как бессодержательное и ни на шаг не продвигающее вперед
в изучении онтологии идеального" (там же) и продолж
ают: "такое же обвинение можно предъявить и к понятию
снятия как виртуального бытия - ключевому понятию гегелевской
теории рефлексии, к которому как спасательному поясу,
вынужден в конце концов обратиться Д.И. Дубровский,
чтобы хотя бы намекнуть о том, как он все-таки понимает природу
информации" (с. 60-61).
Интересная вещь! Я нигде и никогда не прибегал к понятию
снятия как виртуального бытия, у меня в этом не было
ни малейшей надобности. Откуда это взяли? А вместо того,
"чтобы хотя бы намекнуть", я неоднократно подробнейшим
образом анализировал понятие информации и доказывал еще
двадцать лет тому назад несостоятельность тех оценок этого
фундаментального понятия, которые сегодня высказывают
К. Любутин и Д. Пивоваров (см.: Дубровский Д. И. Информация,
сознание, мозг. М.,1980, гл. 3 и 4; здесь же, в гл. 4 специ-
ально анализируется соотношение понятий информации и
идеального; исследование этого соотношения углубляется в
книге "Проблема идеального", где указанному вопросу посвящен
специальный раздел 2 в главе IV). Из новейших работ,
в которых содержится подробный анализ понятия информ
ации, взятого и в его "качественных" аспектах, можно
посоветовать авторам познакомиться с монографией В. И. Корогодин
а и В. Л. Корогодиной "Информация как основа жизни"
(Дубна, 2000).
Теперь посудите сами, о какой дискуссии тут может идти
речь? А как было бы интересно и для меня важно иметь дей-
ствительных оппонентов, давших себе труд серьезно разобр
аться в моей концепции и способных выдвинуть реальные
контраргументы.
Ведь развиваемый мной информационный подход, который
столь сурово отбрасывается авторами, основан вовсе не
на положении о данности информации в "чистом" виде (на
нем они концентрируют главное внимание, считая, что оно
составляет суть моей концепции, хотя оно выражает всего
лишь очевидный факт, требующий теоретического объяснения).
Указанный подход, предполагающий достаточно определенное
истолкование категории информации, основывается
на понятии о самоорганизующейся системе и принципе
инвариантности информации по отношению к физическим
свойствам ее носителя (одна и та же информация может быть
воплощена и передана носителями, имеющими различную
массу, энергию, различные пространственные и временные
характеристики). Носитель информации и выступает в качестве
ее кода. Другими словами, одна и та же информация может
кодироваться разными способами. Вот эти весьма простые,
удобные для критики положения и кладутся в основу
информационного подхода к пониманию природы субьектив263
ной реальности. Из них могут быть выведены довольно интересные
следствия. Это касается вопросов о возникновении
и развитии в ходе эволюции психической формы отображения
и управления, о таком "устройстве" психики, когда в
явлениях субъективной реальности нам дана информация как
бы в "чистом" виде и способность оперировать ею, в то время
как полностью закрыты процессы, происходящие при этом
в головном мозгу. Такое "устройство" психики сформировалось
в силу принципа инвариантности. Поскольку одна и та
же информация может воплощаться в разных по своим физическим,
субстратным свойствам носителях, а для адекватного
поведения в изменяющейся среде необходима именно
информация как таковая, информация о среде и о ряде параметров
собственного организма, то отображение носителя этой
информации несущественно, и поэтому оно не развивалось
в процессе эволюции, а наоборот, усиленно развивалась способность
обладания все большим объемом информации и опериров
ания ею в психической форме (т.е. в "чистом" виде, ибо
такая форма "представленности" информации в сложной
самоорганизующейся системе является наиболее эффективной
для целей управления).
В процессе антропогенеза характерное для психики животных
единство отображения и действия расщепляется, функция
отображения как бы обособляется, способна в определенных
интервалах осуществляться автономно. Это приводит к
новому способу оперирования информацией - производству
информации об информации, что лежит в основе пробного и
игрового проектирования, моделирования возможных, желаемых
действий и ситуаций на уровне субъективной реальности
и того уникального человеческого качества, которое именуется
свободой воли. Способность же по своей воле изменять
свои состояния субъективной реальности (изменять их "содерж
ание", создавать новые ассоциации и интеграции образов,
мыслей) означает в действительности не что иное, как
способность управлять по собственной воле определенным
классом своих мозговых нейродинамических систем, входящих
в мозговую эгоструктуру личности (в силу неотделимости
явления субъективной реальности от его мозгового ней-
родинамического эквивалента, от его кодового носителя!).
Эта способность каждого из нас управлять в определенных
пределах собственной мозговой нейродинамикой означ
ает, что мозговая эгоструктура (представляющая наше "Я")
является самоорганизующейся системой и, следовательно, акт
свободы воли (как в плане производимого выбора, так и в
плане генерации внутреннего усилия для достижения цели),
выступает в качестве акта самодетерминации. Такой подход
позволяет обосновать наличие постоянных возможностей
расширения диапазона наличия в
Закладка в соц.сетях
