Жанр: Электронное издание
ЕЩЕ РАЗ О ПРОБЛЕМЕ ИДЕАЛЬНОГО
(В СВЯЗИ С КНИГОЙ К. ЛЮБУТИНА И Д. ПИВОВАРОВА
"СИНТЕТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ИДЕАЛЬНОГО".
ЕКАТЕРИНБУРГ-ПСКОВ, 2000)
Эта статья написана мной по настоятельной просьбе откликнуться
на указанную книгу одного из ее авторов - Константин
а Николаевича Любутина, к которому я отношусь с искренним
уважением. Снова проблема идеального! В советской
философии она звучала постоянно, вызывая острые дискуссии.
В новые времена с их крутой переоценкой ценностей эта тема
поблекла, хотя изредка ей посвящаются отдельные статьи и
даже книги (см., напр.: Дрепа Г. Н. Проблема идеального в философии.
От античности до наших дней. Самара, 1995).
Раньше все у нас были воинствующими материалистами
и атеистами, сейчас большинство стало вдруг идеалистами и
как бы верующими. Демонтаж диалектического материализм
а не отменил, однако, классические философские проблемы,
выражавшиеся в его лексиконе.
Важно отметить, что "проблема идеального" (по своему
названию, ряду терминологических особенностей и формулировок)
представляла собой специфический продукт марксистской
философии, связанный с гегелевским наследием. Ни
в западной, ни в восточной философии XX века она в таком
виде не фигурировала. Однако суть данной проблемы, несмотря
на разные терминологические оформления, всегда составлял
а краеугольный камень философской мысли. Поэтому далеко
не лишены смысла рассуждения Ф. Энгельса об основном
вопросе философии. Концептуальное противостояние матери-
ализма и идеализма сохраняется, приобретает новые формы, и
ключевым пунктом этого противостояния является объяснение
природы духовного (сознания, психического).
Как это ни странно, в нашей философской литературе не
получило должного отображения то обстоятельство, что в
западной философии, начиная с середины XX века, возник241
ло мощное материалистическое движение, представленное десятк
ами ведущих мыслителей (Г. Фейгл, У. Селларс, Дж. Смарт,
У. Плэйс, Д. Армстронг, Т. Нагель, А. Куинтон, Д. Дэвидсон,
Т. Уилкерсон, Дж. Фодор, Х. Патнэм, А. Данто, Эд. Уилсон и
др.; свой вклад в обоснование крайних вариантов редукционистского
материализма внесли в свое время П. Фейерабенд и
Р. Рорти). Оно было связано с разложением логического позитивизм
а, реабилитацией онтологической и "метафизической"
проблематики; центральным пунктом дискуссий стал в нем
вопрос о соотношении "ментального и физического", "духовного
и телесного", "сознания и мозга" (что на нашем языке
приблизительно звучит как соотношение "идеального и матери
ального"). Это постпозитивистское движение породило такие
направления, как "научный материализм", "функциональный
материализм", "эмерджентистский материализм" и
весьма слабую им оппозицию дуалистического толка (К. Поппер,
Дж. Экклс, Э. Полтен).
Особый интерес представляет "эмерджентистский матери
ализм" (Дж. Марголис, М. Бунге, Р. Сперри и др.). Это
направление решительно противостоит тем разновидностям
материализма, которые пытаются осуществить редукцию
"ментального" к "физическому", оно рассматривает "сознание"
как функциональное свойство, возникшее в процессе
развития высокоорганизованных материальных систем, как
продукт самоорганизации и условие социальных новообразов
аний (см.: Марголис Дж. Личность и сознание. Перспективы
нередуктивного материализма. М., 1986; написанная в
ключе аналитической философии, эта книга может быть чрезвыч
айно полезной для понимания диапазона проблемы иде-
ального и средств ее разработки).
В свое время я тщательно следил за развитием указанных
направлений, вел библиографию, попытался проанализиров
ать, упорядочить и критически оценить эти западные матери
алистические концепции в ряде статей, опубликованных в
журнале "Философские науки" в 1975-1979 гг., а потом в
моей книге "Информация. Сознание. Мозг" (М.,1980, гл. 1 и
2). Но скоро объем литературы настолько возрос, что следить
за ней оказалось не по силам, и я ограничился лишь выборочным
и беглым ознакомлением с новыми монографиями
242
(чтобы судить о масштабе публикаций по указанной тематике,
достаточно сказать, что они насчитывают более двухсот
монографий и тысячи статей в ведущих англоязычных философских
изданиях).
Недавно у нас вышла в переводе книга английского философ
а Стивена Приста, носящая в основном обзорный характер,
которая дает некоторое представление о путях разработки
проблемы "духовного и телесного" в современной
западной философии, четко выделяет три основных подхода
к ее решению: материализм, дуализм, идеализм; автор показыв
ает пути материалистической разработки указанной проблемы
в западной философии за последние десятилетия и сам
отстаивает позицию, согласно которой "мышление есть мент
альная активность мозга, а опыт есть феноменологическая
трансформация физического окружения" (см.: Прист Стивен.
Теории сознания. М., 2000, с. 277).
Серьезная разработка проблемы идеального (я буду пользов
аться все же "нашим" термином "идеальное") немыслима
на современном уровне без учета опыта и результатов исследов
ания данной проблематики в рамках аналитической философии,
тех разделов западной методологии науки, интересы
которых концентрируются на соотношении "духовного и
телесного" (более точно по-английски это обозначается как
mind-brain problem и mind-body problem). Разумеется, такая разр
аботка должна опираться вместе с тем на новейшие достижения
науки, прежде всего психологии, нейрофизиологии и
в особенности тех областей знания, предметом которых служ
ат информационные процессы, компьютерная технология,
кибернетические устройства, теоретические вопросы функциониров
ания самоорганизующихся систем.
Мы как-то незаметно вступили в информационное общество
- новый этап земной цивилизации. Бурное развитие
информационных технологий, средств массовых коммуникаций
существенно изменяет образ жизни, систему привычных
смыслов, ценностей и целей, ставит перед лицом небывалых
перспектив и проблем личного и глобального характера. Гиг
антскими темпами разрастается и пронизывает все поры соци
альной жизни виртуальная реальность. Складывается ситу
ация, в которой становится все труднее разграничивать
виртуальную реальность от подлинной реальности, от того,
что некоторые западные философы называют "реально реальным"
(природные и социально-предметные объекты, их дей-
ствительные свойства и отношения). Выработанные в ходе
эволюции и антропогенеза способы диагностики подлинной
реальности дают существенные сбои, объективные критерии
реальности все чаще подменяются критериями правильного
исполнения роли, трафаретами моды, суггестивными клише,
которые формируются средствами массовых коммуникаций.
Для человека же в большинстве случаев жизненно необходимо
знать подлинное положение вещей, знать правду. И
это относится не только к объективно реальным предметам,
событиям, обстоятельствам, но и к субъективной реальности
других людей, особенно к их действительным намерениям,
чувствам, решениям (а в равной мере это относится и к нашей
собственной субъективной реальности, в ценностносмысловой
организации которой фундаментальную функцию
выполняет способность и склонность к самообману). Вирту
альная реальность есть информационная реальность и, следов
ательно, есть особая разновидность объективной реальности,
которая обладает специфическими средствами и
возможностями воздействия на индивидуальное и массовое
сознание и во все большей степени формирует их в наше
время.
Все это порождает новые вопросы и аспекты проблемы
идеального, новые планы исследования природы субъективной
реальности в ее связях с объективной реальностью, и они
настоятельно требуют разработки. Однако и ряд старых, традиционных
вопросов сохраняет свою теоретическую актуальность
и заслуживает обсуждения. Кроме того, весьма полезно
не забывать наш собственный исторический опыт, тем
более сравнительно недавний, чтобы яснее видеть анахронизмы
и, главное, новые задачи.
В 60-70-х годах прошлого (!) века в советской философской
литературе по проблеме идеального шли нешуточные
баталии, в которых я принимал активное участие, полемизируя
с Э. В. Ильенковым и его многочисленными сторонника244
ми (из-за чего мне, кстати, пришлось трижды защищать докторскую
диссертацию). Ровно двадцать лет назад я закончил
монографию "Проблема идеального", которая после двухлетних
издательских испытаний все же была, наконец, опубликов
ана (изд. "Мысль", 1983). В ней предпринималась попытка
систематического анализа указанной проблемы и главной
целью ставилась реабилитация философской темы индивиду
ального сознания, низведенной тогда в соответствии с гегельянско-м
арксоидной парадигмой к полному ничтожеству
в сравнении с категорией общественного сознания. Все вершил
тогда у нас общественный субъект ("народ", "класс",
"партия"). Что значил, что мог жалкий "индивидуум"? Если
он в чем-то выпадал из "народа" или "партии", он просто
переставал существовать.
Такова была тогда безраздельно господствовавшая идеологическ
ая и соответственно философско-теоретическая ситу
ация. Она оформлялась и постоянно подпитывалась трудами
представителей философской епархии, часть которых
обладала недюжинными теоретическими способностями (многие
из них к тому же искренне верили в свои концептуальные
конструкции, призванные "развивать" единственно правильное
учение). Теперь-то мы хорошо знаем: дай талантливому
профессионалу тему и задачу, заплати ему как следует (или
обеспечь иным способом его сильный интерес), и он тебе сварг
анит нужную заказчику "концепцию", весьма правдоподобную,
включающую привязку к классикам, исторические аргументы,
несомненные факты, многие вполне рациональные
положения и попробуй потом все это опровергнуть! Потратишь
полжизни. Философия - не арифметика и не химия, тут властвуют
иные формы доказательности и убедительности, ибо
могут быть теоретически равноправны противоположные исходные
посылки, допускающие к тому же различные интерпрет
ации, тут в необъятном поле неопределенности - простор
для интеллектуальных игр, для "плюрализма дискурсов".
Поэтому дискуссии здесь столь мучительны и зачастую
малопродуктивны. Твой оппонент пребывает в другом "измерении",
он тебя не слышит, его символы веры нечувствительны
к логическим контраргументам и противоречащим
фактам, они легко вытесняются или реинтерпретируются в
нужном ключе, и дело обычно доходит до лобового или заву-
алированного указания на социальную, моральную, профессион
альную (а в былые времена - на идеологическую!) неполноценность
оппонента. Такие финальные аккорды
дискуссий были весьма характерны в советскую эпоху, и я в
полной мере испытал на себе их действенность в ходе обсуждения
проблемы идеального.
Однако не все столь мрачно. Философские дискуссии, конечно,
неизбежны (являются типичной формой философской
коммуникации), они стимулируют творческую мысль, способны,
как показывает исторический опыт, оказывать существенное
влияние на развитие новых подходов, концепций, истолков
аний классической тематики, обновление проблем, на
формирование мировоззренческих и методологических установок
и векторов духовной активности в целом. Правда, критерии
оценок подобного рода результатов философских споров,
дискуссий - отдельная и довольно сложная проблема,
которая в свою очередь служит предметом перманентных дискуссий.
Чтобы дискуссия была продуктивной, надо позаботиться,
прежде всего, о четком определении (признаваемом обеими
сторонами) обсуждаемого вопроса и о его рассмотрении в
единой концептуальной плоскости (также согласованной обеими
сторонами); разумеется, при этом не должно быть расхождений
относительно обычных методов опровержения и
логического обоснования. Основные тезисы и контртезисы
должны быть представлены в форме, удобной для критики,
и, конечно, важно соблюсти такое простое условие, как равнопр
авие сторон, не обремененных какими-либо заведомыми
преимуществами (из-за принадлежности к тому или иному
философскому клану, причастности к "великому учению",
например Гегеля, Маркса и т.п.). Каждый выступает как обычн
ая личность и несет всю полноту ответственности за свои
теоретические построения.
Таковы элементарные условия, без соблюдения которых
вести дискуссию не имеет смысла. Внимательно прочитав
указанную книгу К. Любутина и Д. Пивоварова, я убедился,
что систематическая дискуссия между нами по проблеме иде-
ального вряд ли целесообразна, ибо ряд отмеченных выше
условий не может быть соблюден. У нас разные исходные позиции
и теоретические задачи, разные подходы к исследованию
классической проблематики "психического", "сознания",
"духовного"; общий для нас термин "идеальное"
употребляется часто в разных смысловых измерениях, которые
трудно логически четко соотнести между собой.
Поэтому я ограничусь лишь некоторыми соображениями и
критическими замечаниями. У меня есть для этого основания:
1) поскольку авторы утверждают, что "концепция Д. И. Дубровского"
служит (наряду с концепциями Э. В. Ильенкова и
М. А. Лившица) в качестве одного из "оснований" для построения
их "синтетической теории идеального" и что, "будучи
трансформированы" в рамках этой теории, взгляды указ
анных лиц "перестают логически исключать друг друга как
аспекты единой теоретической системы" (с. 69; здесь и далее
при цитировании книги К. Любутина и Д. Пивоварова, а также
при ссылках на те или иные ее места будут приводиться
лишь обозначения страниц); 2) поскольку авторы книги подверг
ают весьма резкой критике разработанный мной информ
ационный подход к пониманию явлений субъективной ре-
альности, составляющий один из разделов концепции
идеального (см.: Дубровский Д. И. Информация, сознание,
мозг. М., 1980; его же: Проблема идеального. М..1983, т. IV).
Именно по указанным двум пунктам я бы и хотел высказать
свои возражения.
Сначала несколько слов о "синтетической теории идеального".
Я оставляю в стороне вопрос об адекватности в данном
случае термина "теория" (у меня иное понимание того,
что допустимо именовать теорией). Взгляды под названием
"синтетическая теория идеального" были высказаны еще в
середине 80-х годов Д.В. Пивоваровым вначале в нескольких
статьях, а затем в его книге (см.: Пивоваров Д. В. Проблема
носителя идеального образа: операциональный аспект. Свердловск,
1986). В ней автор стремился "объединить" в "снятом"
виде мою концепцию идеального с концепцией Э. В. Ильенкова.
В новой книге двух авторов, как отмечалось выше, речь идет
о "синтезе" уже трех концепций: Э. В. Ильенкова, М. А. Лившиц
а и моей.
Авторы весьма комплиментарно характеризуют каждую из
этих концепций как "философское открытие", "значительные
открытия этих философов" (см. с. 43, 48 и др.). Лично я не
могу принять столь высокую оценку, ибо никакого открытия
не сделал. Приняв исходное определение идеального в качестве
субъективной реальности, я попытался последовательно
провести его во всех основных планах проблемы идеального
(онтологическом, гносеологическом, аксиологическом и
праксеологическом) и во всех основных плоскостях ее традиционного
анализа (ее естественно-научных и общенаучных
аспектах, в вопросах понимания общественного сознания и
его соотношения с индивидуальным, категорий идеализации,
идеала и идеологии, в объяснении деятельной способности
человека, процессов распредмечивания и опредмечивания,
социальной деятельности и общения, творчества и экзистенци
альной проблематики; значительное внимание было уделено
специальному анализу ценностно-смысловой структуры
субъективной реальности - в книге "Проблема идеального"
этому посвящена отдельная глава).
Повторяю, я стремился добиться логически непротиворечивого
истолкования многоплановой, многомерной проблемы иде-
ального в едином и простом ключе и тем самым предложить
один из способов ее концептуальной интерпретации и разработки,
противопоставив такой подход гегельянско-марксоидным
трактовкам идеального с их призрачным, уничижительным, марионеточным
образом личности, реального живого человека
(наиболее видным представителем такого направления мысли
и был как раз Э. В. Ильенков). Какое же тут "открытие"?
Не вижу я "открытия" и в концепциях М. А. Лившица и
Э. В. Ильенкова (более того, не уверен, что выраженные в их
публикациях взгляды могут быть с полным правом названы
концепциями, поскольку концепция, как мне кажется, предпол
агает гораздо более стройную, логически выверенную, базирующуюся
на четком и ясном основании систему знания).
Суть позиции М. А. Лившица в том, что идеальное нельзя
ограничивать лишь социальным качеством (в этом пункте он
выступает против Э. В. Ильенкова): "Идеальное есть во всем,
оно есть и в материальном бытии, и в сознании, оно есть и в
обществе, и в природе, или же его нет нигде" (Лившиц М. А.
Об идеальном и реальном // Вопросы философии, 1984, #10,
с.21). Автор опускает вопрос о логическом соотнесении понятий
идеального и материального, с самого начала употребляет
"идеальное" в смысле, близком к понятиям идеала, совершенств
а, высшего образца, и этим ограничивается. По его
словам, "идеальное - нечто хорошее, а не плохое или безр
азличное" (там же, с. 134), идеальное есть "норма всякого
бытия" (там же, с. 140). Но при такой трактовке "идеального",
когда оно сводится лишь к производному от "идеала",
вся острота проблемы стушевывается. Конечно же, "хорошее",
"образцовое", "совершенное" может существовать, где угодно,
включая и природу, и сознание. Остается, правда, каверзный
вопрос: кто и как определяет критерии отбора "образцового"
и "совершенного"? Одно дело - когда это нам задано
Абсолютной Идеей, Богом, когда постулируется платоновский
мир идей и т.п., другое - когда критерии формируются самими
людьми. В последнем случае как раз и возникает множество
трудностей.
Сложнейшая проблема соотношения эмпирического и теоретического
решается у М. А. Лившица "просто": оказывается,
в отдельных предметах их "родовая сущность" просвечив
ает ярче, чем у других, и тогда мы выбираем его в качестве
"образца", "эталона". Это на примерах поясняют К. Любутин
и Д. Пивоваров (см. с. 49). Выходит, им заранее известны
"родовые сущности". Такой драгоценный дар они, конечно,
унаследовали от Гегеля. (Стоит, например, обратить
внимание на с. 42, где авторы приводят мысль Гегеля о том,
что встречаются такие вещи-индивиды, которые являются
"хорошими окнами в сущность", не замечая, что "открытие"
М. А. Лившица почти дословно повторяет эту мысль.)
Что касается позиции Э. В. Ильенкова и его сторонников,
то она не раз подвергалась мною подробному критическому
разбору (см.: Дубровский Д. И. Мозг и психика // Вопросы
философии, 1968, #8; его же: По поводу статьи Э. В. Ильенков
а "Психика и мозг" // Вопросы философии, 1969, #3; его
же: О природе идеального // Вопросы философии, 1971, #4;
его же: Психические явления и мозг. М., 1971; его же: Проблем
а идеального. М.,1983; его же: Категория идеального и
ее соотношение с понятиями индивидуального и обществен249
ного сознания // Вопросы философии, 1988, #1, и др.). Поэтому
не стану повторяться, приведу лишь суть его концепции
в трактовке К. Любутина и Д. Пивоварова.
Как они полагают, "открытие" Э. В. Ильенкова состояло
в том, что он определил идеальное как "схему практики",
"схему предметной деятельности". "Схема практики (алгоритмы,
операции, стереотипы) являются носителем информ
ации о родовых свойствах вещей в пространстве между
объектом и субъектом" (с. 52). Э. В. Ильенков "утверждал
взгляд на идеальное как на материально-нематериальный феномен.
Рождаясь во внешней материальной деятельности и
выступая ее реальным моментом, схема практики (идеальное)
есть объективная социальная реальность, независимая от созн
ания индивида" (с. 54-55). Авторы справедливо подчеркив
ают, что концепция Э. В. Ильенкова опирается на психологическую
теорию интериоризации и получает с ее стороны
серьезную поддержку (А. Н. Леонтьев, В. В. Давыдов, П. Я.
Гальперин, Л. Б. Ительсон и др.).
Сопоставляя все три концепции, авторы "синтетической теории
идеального" полагают, что "идеальное есть не просто либо
субъективная реальность, либо схема практики, либо объектный
эталон, но представляет собой системное свойство всего
отношения субъекта и объекта" (с. 62-63). "Но это такой вывод,
который сближает развивающийся материализм с гегелевской
теорией идеального" (с. 63). "Синтетическая теория иде-
ального" построена в гегельянской традиции и лексике, с ее
терминами "положенного", "снятого", "представленного", "в
себе бытия", "самобытия", "своего иного" и, конечно, "рефлексии"
и "клеточки". Оперируя терминами такого рода, авторы
дают идеальному различные характеристики и определения,
среди которых доминируют квалификации идеального как
внутренней стороны взаимодействия субъекта и объекта (с. 66
и др.), как "взаимного (!) отражения субъекта и объекта" (с. 70,
76 и др.), т.е. "единство материального и нематериального полюсов"
(с. 70). Авторы вводят своеобразный объект - "эмерджент,
творцом которого является идеальное как взаимное отр
ажение субъекта и объекта" (с.66), они характеризуют
идеальное как опосредствованное отражение, как "сверхчувственное
и нематериальное" (с. 71-72).
Но, пожалуй, центральное место у авторов занимает "опер
ациональное" истолкование идеального как схемы деятельности,
связанное с "теорией интериоризации". Они пытаются
реанимировать операционализм Бриджмена (этому в книге
посвящается целый раздел), вслед за ним утверждают, что
всякое понятие сугубо операционально, более того, высказыв
ают радикальное убеждение, что чувства и разум "произраст
ают из одного общего для них начала (операции)" (с. 181).
В книге есть специальный раздел, озаглавленный "Операция
как субстанция идеального образа". Авторы пишут: "Если
взаимодействие - субстанция всякого бытия, то взаимоснятие
субъекта и объекта в процессе их взаимодействия является
самодостаточным и творящим основанием идеального обр
аза, его конкретной субстанцией" (с. 130).
Я должен прямо сказать, что философская ментальность
такого типа мне чужда, хотя она вполне традиционна и имеет
право на существование. В книге немало интересных сообр
ажений и материалов (например, о трех аспектах Эйдоса у Демокрит
а, о разных подходах к проблеме истины и ее критериев
и др.). Заслуживает поддержки общая классическая позиция авторов,
в которой центральное место занимают категории субъект
а и объекта. В последние десятилетия философские авангардисты
не раз пытались их дезавуировать. Представители
нынешней постмодернистской моды почитают за правило заявлять
о "смерти субъекта", но самих себя почему-то хоронить
не собираются. Авторы обстоятельно раскрывают фунд
аментальное значение для философии указанных категорий,
подчеркивают значение классической традиции, идущей от
Канта и Гегеля. Книга написана специалистами высокой квалифик
ации, и, безусловно, читатель найдет в ней для себя
немало полезного.
Однако я не ставлю своей задачей анализ книги, детальный
критический разбор "синтетической теории идеального" и
далее ограничусь лишь ответами на критику в мой адрес.
Видимо, вначале надо все-таки сказать, что авторы не
вполне корректно излагают и интерпретируют ряд положений
моей концепции (см., например, с. 58, где в четырех те251
зисах излагается якобы ее основное содержание). Странно, что,
решив уделить столь много внимания моим взглядам на проблему
идеального, они не нашли нужным познакомиться с
книгой "Проблема идеального", в которой эти взгляды предст
авлены наиболее полно и систематично (к тому же это всет
аки была первая в советской философской литературе моногр
афия по данной проблеме). Авторы ссылаются лишь на
мою книгу "Психические явления и мозг", вышедшую еще в
1971 году, и на две статьи, в которых проблема идеального
затрагивается крайне фрагментарно. Из этих работ, весьма
неполно отражающих мою концепцию, берутся отдельные,
наиболее "удобные" положения и толкуются так, как это
"проще", а главные мои работы по данной теме как бы вовсе
и не существуют.
Кстати, такая способность "не замечать" самые важные
публикации своих оппонентов у нас встречается довольно
часто. Это обусловлено во многом клановыми интересами и
сложившимися мифологемами. Хочу привести один показательный
пример (прошу читателя извинить за небольшое отступление,
которое мне, однако, представляется здесь вполне
уместным, более того, существенным для нашей темы). В
70-х годах стараниями хорошо известной группы философов
и психологов у нас был создан миф о четверых слепоглухих
от рождения, которых благодаря методам, основанным на
марксистской теории личности, вывели на высшие уровни
культуры - все они успешно окончили психологический
факультет МГУ. Несколько лет пресса гремела о "выдающемся
достижении марксистско-ленинской науки". По этой тем
атике было защищено более десятка философских диссерт
аций. Главным организатором и идеологом "выдающегося
достижения" был Э.В. Ильенков (см.: Ильенков Э.В. Становление
личности: к итогам научного эксперимента // Коммунист,
1977, #2). В действительности никто из них не был
слепым и глухим от рождения, они утратили зрение и слух
(и то не полностью!) в сравнительно позднем возрасте, когд
а у них уже сформировались система предметных образов и
развитая речь. В первые годы перестройки идеологический
пресс ослабел, и мы организовали широкое обсуждение проблемы
слепоглухих. В нем приняли участие ведущие сурдо252
педагоги и дефектологи (в том числе директор НИИ дефектологии),
психологи (включая директоров обоих наших Институтов
психологии), видные философы; один из знаменитой
четверки - С. А. Сироткин, ставший к тому времени
заведующим сектором социальной реабилитации слепоглухих,
выступил с основным докладом. В результате миф был
полностью разоблачен, выступления всех участников обсуждения
опубликованы в форме отдельной книги (см.: Слепоглухонемот
а: исторические и методологические аспекты.
Мифы и реальность. М., 1989).
Каз
...Закладка в соц.сетях
