Жанр: Электронное издание
283_319
...такие системы. Одна схема. А тектология
прибавляет: и эти невежественные статьи канут в мусорную
яму истории, когда прекратятся специальные условия
спроса на подобные в общественной среде, и те три системы
распадутся, когда нарушатся условия их равновесия с космической
средой,- все это по одному закону отрицательного подбор
а. Обидно, но факт '.
' Под знаменем марксизма. 1926. ь 4-5. С. 27.
' Там же. ь 3. С. 51-52.
' Здесь еще одно психологическое курьезное приключение. Критик говорит
о "водопроводных трубах", о которых в моем тексте ни слова не было. ОткуДруг
ая особенность математических наук, неразрывная с
первой, это абстрактный характер схем. Для математики он,
разумеется, допустим и законен,- "рассуждатели" не какиенибудь
революционеры мысли, "здравый смысл" прежде всего
законопослушен, а математика признана всем научным начальством.
Но для организационной науки то же самое является
преступлением. "...Задачей тектологии является не открытие законов
и форм движения конкретного, а конструирование
абстрактных схем". И если для объяснения явлений тектология
требует "дать абстрактные схемы их тенденций и закономерностей",
то это значит, что "мертвый схематизм здесь
возводится в высший принцип науки и провозглашаетсч последней
ее целью" ', и так далее, в том же роде; по этому
вопросу рассуждатель даже впадает в пафос и возвышается
до декламации.
Однако что может быть абстрактнее голой величины, и
почему математика не объявляется мертвым схематизмом?
Как получить закономерности величин, не абстрагируясь от
конкретного их материала, и как получить без такого же
абстрагирования закономерности организационных соотношений?
Почему абстрактные схемы и здесь, и там дают нам
возможность решать конкретные жизненные задачи - отвлеченнейший
интеграл помогает строить мост, принцип наименьших
помогает строить хозяйственный план? Бесполезно
задавать эти вопросы рассуждателю: в лучшем случае мы
получим в ответ лишь поток рассуждений, в котором слова
будут следовать за словами с более или менее гладкой грамм
атической и даже стилистической последовательностью, как
вода, протекающая мимо наблюдателя, никуда его не перемещ
ая...
4. Из наук общественных
Если кто-нибудь станет читать разбираемые статьи уже прочит
авши "Тектологию", то его, несомненно, поразит такой факт.
В моей работе даются постановка и решение с новой организ
ационной точки зрения множества задач теоретических
и практических. Но читающий упомянутые статьи из них об
этом просто не узнает, почти до самого конца - до предпоследней
страницы. Что на этой странице, об этом сейчас
будем говорить, а пока спросим читателя, конечно, а не критик
а: разве о ценности методов и точек зрения судят не по
да они взялись? Легко догадаться. Я упоминаю там о "теплопроводности".
Ученый критик, по-видимому, спутал это физическое понятие с более знакомым
ему водяным отоплением, которое "проводит тепло" по трубам. Отсюда они
и получились.
' Под знаменем марксизма. 1926. ь 3, С. 50-51.
их реальной применимости, не по успешности или неуспешности
решения задач с их помощью? Критерий истины ведь
практика, а если судить о методах путем "рассуждения" о
них безотносительно к их результатам, то что останется,
например, от всего учения математики о комплексных величин
ах, от теории кватернионов, от новейших форм векторного
анализа и проч.? Их предпосылки зачастую просто не
реализуемы в мышлении, т. е., в рассуждательском смысле
просто нелепы, и опровергаются без малейшего труда. Например,
если взять простейший случай умножения векторов,-
осевой вектор, помноженный на самого себя. дает в одной системе
векторного анализа величину, выражаемую вектором,
идущим по иному направлению, в другой системе - отриц
ательную величину, в третьей - даже просто нуль... Разве
любому рассуждателю, если бы он не отступал перед матем
атикой, не ясно, что, во-первых, все это ни с чем не
сообразно вообще, а во-вторых, разные исходные формулы противореч
ат одна другой и т. д. Но факт налицо, по каждой
из этих систем алгебры пространства задачи решаются, и
успешно. Значит, методы хороши, и рассуждатель молчит:
математика - это вроде как начальство.
Как я сказал, мои решения разных задач в трех статьях
критика ни опровержения, ни даже упоминания не встреч
ают, кроме одной задачи, из области общественно-научной.
Дело идет у меня вот о чем:
"Пусть, например, имеется партия "блокового" состава,
два крыла которой образованы двумя общественными слоями
или классами, более передовым и более отсталым. Какой из
двух окажется на деле определяющим для программы и тактики
партии? По схеме наименее благоприятных условий -
более отсталый. Решение непривычное, и даже неожиданное,
потому что, по видимости, большей частью передовой класс
или слой "ведет" за собой отсталый, по преимуществу вырабатыв
ая лозунги, выдвигая руководителей и проч. Да, но реальным
пределом лозунгов и руководства является именно то, на
что еще может соглашаться отсталая часть целого: при попытк
ах же идти дальше блоковая связь начнет последов
ательно разрываться, как разрывалась бы в походе связь
отряда, состоящего из пехоты и кавалерии, если бы кавалерия
не ограничивала себя скоростью пехоты" '.
А вот критика:
"Стоит немного вдуматься в этот пример, чтобы понять,
куда ведет тектологическая логика и куда она метит".
"Наша партия, партия пролетариата, во главе своего
класса руководит крестьянством и ведет его за собой к социаТектология.
Кн. 1. 3-е изд. С. 219 (2-е изд. Гржебина.С. 182).
лизму. С точки зрения Богданова, это, в сущности говоря,
невозможный случай, так как по закону наименьших определяющим
должен быть именно отсталый класс. Перед нами -
открытая критика пролетарской диктатуры, сопровождаемая
ехидной усмешечкой, что-де напрасно беспокоитесь, милые
друзья, как ни стремитесь вперед, ваше движение определяет
мелкобуржуазный крестьянский хвост. Этот чудовищный,
хвостистский вывод непосредственно вытекает из всех построений
нашего горе-философа. Но он бьет в лицо всей практике
нашей партии за прошедшие восемь лет. Жизнь, история
доказали, что можно руководить отсталым классом, не отрыв
аясь от него и не принижаясь до него, а его поднимая
до себя. Совсем не нужно окрестьяниться, чтобы руководить
крестьянством"... и так далее. А в заключение - "меньшевистск
ая песня" и призыв: "Пусть же марксистская, ленинск
ая теория будет на страже" '.
Легко видеть, на чем основана игра: на том, что понятие
"определять" в точно установленном мною, ограничительном
смысле систематически заменяется понятием "руководить"
и обратно, как будто бы это было одно и то же. Прием
разоблачается, если мы просто спросим: ну и что же - партия
за восемь лет практики руководства отсталым классом не
считалась с "пределом того, на что еще может отсталый
класс соглашаться"? Она подвергала крестьянство неприемлемым
для него мероприятиям, не "принижалась" до того, чтобы
справляться об их "приемлемости"?, не сообразовала своих
реформ с его жизненными возможностями, с предельным темпом
его развития?
Существует одна брошюра. Называется "О продовольственном
налоге". Вышла на четвертом году означенной "восьмилетней
практики". Автор - Ленин. Так в этой брошюре вот что
говорится:
"...политическая обстановка к весне 1921 года сложилась
так, что немедленные, самые решительные, самые экстренные
меры для улучшения положения крестьянства и подъема его
производительных сил стали неотложно необходимы".
"Почему именно крестьянства, а не рабочих?"
"Потому, что для улучшения положения рабочих нужны
хлеб и топливо. Сейчас "задержка" самая большая - с точки
зрения всего государственного хозяйства - именно из-за этого.
А увеличить производство и сбор хлеба, заготовку и доставку
топлива нельзя иначе, как улучшив положение крестьянства.
Начать надо с крестьянства. Кто не понимает этого, кто
усматривает в этом выдвигании крестьян на первое место "отречение"
или подобие отречения от диктатуры пролетариата,
' Под знаменем марксизма. 1926. ь 4-5. С. 43,
тот просто не вдумывается в дело, отдает себя во власть
фразе. Диктатура пролетариата есть руководство политикой со
стороны пролетариата. Пролетариат, как руководящий, как господствующий
класс, должен уметь направить политику так,
чтобы решить в первую голову самую неотложную, самую
"большую" задачу. Неотложнее всего теперь меры, способные
поднять производительные силы крестьянского хозяйства немедленно.
Только "через это" можно добиться и улучшения
положения рабочих, и укрепления союза рабочих с крестьянством,
укрепления диктатуры пролетариата. Тот пролетарий
или представитель пролетариата, который захотел бы не через
это пойти к улучшению положения рабочих, оказался бы
на деле пособником белогвардейцев и капиталистов. Ибо идти
не через это, значит: цеховые интересы рабочих поставить выше
классовых интересов, значит: интересам непосредственной, минутной,
частичной выгоды рабочих принести в жертву интересы
всего рабочего класса, его диктатуры, его союза с крестьянством
против помещиков и капиталистов, его руководящей
роли в борьбе за освобождение труда от ига капитала" '.
Итак, если "задержка" в экономически наименее благоприятном
положении крестьянства, тогда "начать с крестьянств
а, а не рабочих", тогда "выдвигать крестьян на первое
место", ради "укрепления союза с крестьянством". А кто против
этого выдвигания крестьянства, тот объективно работает для
разрыва этого союза. Да, "ленинская теория - на страже",
давно...
Как будто довольно ясно. И надо же было рассуждателю
выбрать именно этот случай, на котором организационная точка
зрения успела так ярко оправдаться в самой жизни.
Теперь, если его сообщение об "открытой критике пролетарской
диктатуры, с ехидной усмешкой" и проч., дойдет по своему
подразумеваемому адресу,- ну, что же, отвечать будем в хорошей
компании.
Лучше не найти; и после этого скучно было бы разбирать
другие рассуждательские упражнения в области общественных
наук. Разве только отметить, в предостережение прочим рассужд
ателям, пример того, сколь заразительны ереси даже для
их ревностных обличителей - чему иные примеры в прошлые
века наблюдались. Но своему званию марксиста, а тем более
истинного, наш рассуждатель обязан, разумеется, изыскать,
чьей же идеологией и является обличаемая организационная
наука. Оказывается - чьей же? "Мелкой технической интеллигенции"
^ Давно ли всем было известно, что говорить о
О продовольственном налоге. 1921. С. 12-13.
Под знаменем марксизма. 1926. ь 4--5. С. 42.
"технической интеллигенции" - верный признак уклона в богд
ановщину '. И что же видим?
Впрочем, надо полагать, уклон весьма случайный. Уж самого-то
рассуждателя никто в "технической интеллигентности"
не заподозрит, даже и без смешения теплопроводности с водяным
отоплением.
5. И прочее
Незнакомство с научной базой критикуемой работы ведет,
как я сказал, к тому, что критик читает ее как бы мертвыми
глазами,- он просто зачастую не видит того, что в ней есть.
Приведу особенно яркий пример. Вопрос об отношении непрерывности
и перерывов, вопрос о "границах" в опыте был
всегда для философии одним из основных и "проклятых" вопросов.
Но там он по существу и неразрешим,- рассуждения
недостаточное орудие для этого. Еще в "Эмпириомонизме",
больше двадцати лет тому назад, я предложил определенную
постановку и попытку решения этого вопроса на научной
почве - но еще в полуфилософской форме, на которой не мог
остановиться. В тектологии метод организационного анализа
дал возможность уже научным образом решить этот вопрос:
выяснена сущность и в то же время происхождение всякой
границы, в действительности и в мышлении, как разрыва
связи путем полной дезингрессии ^ как определенного кризиса
типа D^ это выяснено на реальных фактах, а не на голых
рассуждениях и выражено в простейшей математической
форме. Но что из этого воспринял рассуждатель?
"Утверждая приоритет непрерывности, он (Богданов) не пыт
ается даже поставить серьезно, с одной стороны, проблему
атомистического строения материи (а физика-то для чего существует?
-А. Б.) и, с другой - проблему границы этого воплощенного
противоречия и синтеза прерывности и непрерывности
одновременно" \ Так ничего рассуждатель и не вычитал.
Но зато всего себя выразил безответственной громкой фразой,
составленной сплошь из гносеологических и диалектических
терминов, чтобы написать такую фразу, не требуется ведь
ничего точно знать ни о теории строения материи вообще,
ни о научных загадках прерывности, в ней выступивших.
Возьмем другой случай. "Для Богданова человечество не
имеет никаких интересов, кроме организационных. Однако это
вовсе неверно... Разве во имя организации, как таковой,
живет и борется человечество? Нет, во имя материальных
Кажется, и на самом деле этот термин введен мною. Но не ручаюсь.
Тектология. Кн. 1.
Тектология. Кн. 2.
Под знаменем марксизма, 1926. ь 3. С. 40.
интересов и материальных целей..." и т. д. ' Вот, не прикажете
ли спорить? Для нормального читателя, я думаю, дело ясное.
Критик так и не понял, что такое организация, а равным образом
вообще не понимает, что такое "интерес". Всякий "интерес"
сводится к расширению и развитию жизни того существа
или коллектива, у которого этот "интерес" имеется. Но расширение
и развитие жизни, материальное и нематериальное,
есть не что иное, как возрастание жизненной организованности,
количественной и структурной. А что есть "организ
ация, как таковая", мне неизвестно, и о ней я нигде не
говорил.
Но приводить все подобные случаи "невидения глазами"
не хватит места, да и бесполезно. Вот приключение в другом
роде - с тем же Кантом, "вещи" которого "в себе" так замеч
ательно разъяснил исследуемый критик.
О формах пространства и времени тектология по природе
своей может говорить только со стороны их организационной
структуры и организационной функции. Допустим, что существуют
абсолютное пространство и абсолютное время,- это
все равно лежит за ее пределами. Структурное развитие этих
форм и их дегрессивная функция - вот, что касается тектологии,
вот, что она должна исследовать; хорошо ли это
сделано - вопрос научной критики.
Для Канта, как известно, пространство и время были трансцендент
альными формами созерцания, изначально вложенными
в "субъекта" и неизменяемыми, в числе других категорий,
образующих промежуточное звено между непознаваемыми
вещами в себе и познаваемыми явлениями. Иная постановк
а вопроса, кроме "трансцендентально-гносеологической",
для Канта был немыслима.
Предположим теперь, что Кант встал на время из могилы
и справляется - что нового. Некто ему, между прочим, сообщ
ает, что вот, явился такой идеалист, который формы простр
анства и времени рассматривает как организационные
орудия и полагает, что исследовать их надо в их развитии -
сначала биологическом, затем социально-человеческом. И этот
некто прибавляет, что означенный идеалист, очевидно, стоит
на его, Канта, точке зрения ~. Что ответил бы на это Кант?
Можно опасаться, что он не нашел бы в немецком языке
подходящих слов и выразился бы как-нибудь по-русски.
Читатель, пожалуй, спросит: да что же, собственно, этот
критик серьезно знает, если, состоя по штату гносеологом,
он способен так изобидеть Канта? На этот вопрос я не только
не сумел бы удовлетворительно ответить, но, пожалуй, еще
Под знаменем марксизма. 1926. ь 3. С. 40.
Там же. ь 1 -2. С. 99-10].
был принужден кое-что прибавить к недоумению читателя.
Дело в том, что установленный уровень подготовки - явление,
по-видимому, далеко не индивидуальное, характерное отнюдь
не только для данного рассуждателя. Хотя я не имею
возможности следить систематически за всей литературой этого
рода и стиля, но стараюсь знакомиться с той ее частью,
которая трактует специально о моих работах,- а это часть не
малая, и боюсь, что типичная. Встречаешь таких, перед которыми
и Н. Карев кажется ученым. Читатель, может быть,
вспомнит,- я даже говорил в приложении к первой части
этой работы, например, о статьях И. Вайнштейна, представляющих
просто почти непонятный набор высокоученых фраз
с иностранными словами. Готов держать какое угодно пари,
что редактор, их принимавший, понял в них не многим больше
меня,- сколько понимает в них сам автор, навсегда останется
тайною. Говорят, он теперь выпускает целую книгу; не дай
господи, какой-нибудь студент ее всю прочитает: страшно подум
ать, что с ним будет. Приведу еще один из более новых
примеров, который и на меня - на что уж привычен -
произвел несколько потрясающее впечатление.
Критикуется моя статья, в которой дана попытка организ
ационного анализа основ первобытного мышления '. Там я,
между прочим, выясняю, что по своей организационной функции
тотем есть прежде всего коллективное имя и что его
функция в гораздо большей мере, чем обычно думают, сохранил
ась в разных коллективных именах при новейшей цивилиз
ации, в частности, например, в родовых "фамилиях". Это
относится даже к брачно-ограничительной роли тотема, что я
мимоходом и иллюстрирую:
"...если у туземцев Австралии мужчина и женщина одного
тотема совсем не могут вступать в брак, то у европейцев,
когда жених и невеста носят одну фамилию, венчающий их
жрец или мэр ставит вопрос о степени их родства..." "
Критик - Р. Выдра - цитирует это '; и... как бы вы думали,
читатель, что тут привело его в особенное изумление? Слово
"жрец" в применении к европейцам. Он поставил при этом
слове восклицательный знак. Кто же, мол, кроме Богданова,
не знает, что "жрецы" бывают только у язычников и всяких
там туземцев, а у европейцев - христианские священники...
И вот с такой образованностью гоголевской "дамы, приятной
во всех отношениях",- научная критика...
С невольной завистью мысль обращается к тем далеким
временам, когда жили и
товарищами. Где теперь
его рыцарский меч? Кто
XX века?
действовали Ульрих фон Гуттен с
его перо, острое и тяжелое, как
напишет "Письма темных людей"
6. После смерти
Узнать о своей давно последовавшей смерти всякому интересно,
и при обычных условиях весело. Но в том случае,
о котором мне сейчас придется говорить, привходят такие
моменты, что как-то противно даже шутить.
Н. Карев начинает свои статьи с того, что приводит записку
Плеханова от 5 октября 1908 года к П. Б. Аксельроду
и А. С. Мартынову как членам меньшевистской редакции
по поводу его тогдашних статей против меня, которые
он настоятельно просил не сокращать. Интерес и ценность
этой впервые публикуемой записки заключается, очевидно,
в тех выражениях, которые Плеханов употребляет по моему
адресу: "...я уничтожаю эту бестию... Богданов должен умереть
сейчас и Sans-phrases...". И Н. Карев от себя подтверждает,
что я тогда умер.
"Выражения" в частной записке, отнюдь не предназнач
авшейся для опубликования, сами по себе свидетельствуют,
разумеется, только о лютой ненависти, которую в те времена
Плеханов питал против меня вдвойне - и как против теоретик
а, и как против члена Большевистского центра. Ну, а известие
о моей смерти? Кого оно ставит в смешное положение?
Над кем тут, в сущности, издевательство?
Подумайте, читатель. Оставим в стороне тот факт, что больш
ая часть моих работ и главные из них появились после
1908 г. Будем игнорировать - как игнорируют все нынешние
критики - все то, что было написано мною в ответ противник
ам. Обратимся только к свидетельству самих противников
- объективному и непреложному свидетельству, выступ
ающему не в их словах, а в их действиях.
В 1909 г. вышла книга Ленина "Эмпириокритицизм и диалектический
материализм" '. Значительная часть ее посвящена
полемике с моими воззрениями. Теперь скажите, такой ли
человек был Ленин, чтобы затратить столько сил, сколько
труда - и какого труда! работы на новом, непривычном для
него поле - затратить на борьбу против похороненного трупа,
против идейного мертвеца?
А в последующие года прекратилась полемика? Мало было
' Богданов А, Учение о рефлексах и загадки первобытного мышления //
Вестник Коммунистической академии. 1925. ь 10.
-' Там же. С. 92.
' Под знаменем марксизма. 1925. ь 7. С. 152-153.
' Имеется в виду "Материализм и эмпириокритицизм" (Ленин В. И. Поли.
собр. соч. Т. 18).- Ред.
выступлений со стороны плехановской школы - и не только
ее одной - против Богданова и богдановщины?
И наконец - лавина полемики с 1920 г., тут уже количество
одних крупных выступлений - книг, журнальных статей
- измеряется не двузначным, а, несомненно, трехзначным
числом, количество нападений мимоходом совершенно не подд
ается учету. Авторы - от самых крупных, наиболее ответственных
литераторов до... не будем определять, читатель
отчасти сам видел.
Что же, вся эта лавина и только многолетнее издевательство
над жалким трупом своевременно уничтоженной "бестии"?
Если да, то не надо этого рассказывать европейцам -
слишком уж будет нелестно для нашего национального самолюбия.
Впрочем, борьба ведется не только в отечестве, не только
своими. Отмечу хотя бы враждебную рецензию Конрада Шмидт
а в "Форвертсе" прошлого года ' по поводу немецкого перевод
а "Науки об общественном сознании" и прямо бешеную
статью о том же Карла Каутского в журнале Гильфердинга ".
К., Шмидт утверждает, что я позволяю себе идти в марксизме
гораздо дальше, чем допускал сам Маркс. А Каутский
свою статью заканчивает сравнением меня с Лениным: он
говорит, что я веду себя в теоретической области так, как
Ленин в политике (по мнению почтенного старца, это самое
сильное ругательство). Я уж не говорю о случаях противоположного,
сочувственного отношения, какие все же встреч
аются; мне они известны в немецкой и английской критике.
Люди с большим темпераментом, перевешивающим дух критики,
часто самоубеждаются и верят в то, чего бы им хотелось.
Насколько хотелось Плеханову, чтобы я умер, о том
свидетельствует тон его записи. Ему также хотелось, чтобы
я был полной бездарностью, "Тредъяковским", по отсутствию
таланта, "недостойным даже смертной казни" - это он высказыв
ал и в печати '. Смешно доказывать, что это искреннее
желание не определяет фактов; оно не могло определить даже
действий самого Плеханова: разве так сражаются с Тредъяковскими?
Но, спрашивается, над кем получается издевательство? Кого
ставят в положение героя, рассказывающего об умерщвленных
врагах, которых потом оказывается необходимо убивать вновь и
вновь? Не мне защищать память Плеханова; но я не забыл
того, чем обязаны ему первые поколения русских работников
Vorwarts, литературное приложение. 18 октября J925 г.
- Gesellschal't. 1925. ь 6. Мой ответ там же. ь 9.
Ответ Богданову. Письмо 1-е (Изд-во Пролетарий, 1923. С. II/, Переизд
авалось в эти годы несколько раз).
научного социализма, и я не могу не спросить, будут ли
благодарны искренние друзья и почитатели покойного за ту
услугу, которую оказал ему усердный рассуждатель. Сложно
устроена человеческая психика. Бывает так, что делает человек
некоторое дело как будто вполне сознательно и планомерно,
в полном довольстве собой; но где-то в более глубоких слоях,
может быть, даже не в сознании, а в "подсознании", скрыв
ается судья, который дает совсем иную оценку этого "дела".
Обыкновенно, это обнаруживается в мало понятных постороннему
действиях, которые как-то впутываются в "работу" и
нарушают ее ход, вызывая недоумение своей видимой ненадобностью,
кажущейся безмотивностью, часто даже и нескладностью.
Это - один из интересных случаев для применения
психоанализа.
Вот одно место из первой статьи Н. Карева:
"Несомненно, что в лице его (Богданова) мы имеем ныне
одного из наиболее влиятельных критиков учения Маркса".
Это - через одну страницу после упомянутого сообщения
о том, что Богданов идейно умер восемнадцать лет тому назад.
Уже странно, не правда ли? Но дальше:
"Такое определение не может изменить то обстоятельство
(примешивается необычная для литератора безграмотность.-
А. Б.), что сам А. Богданов рядится в плащ отлученного
господствующей церковью мученика во марксизме. Время непризн
анных гениев принадлежит уже прошлому. Гегель определял
всемирную историю как прогресс в сознании свободы.
С неменьшим основанием ее можно было бы определить как
прогресс в осознании своего рабства угнетенными классами.
И поэтому с каждым новым шагом вперед в классовой борьбе,
все более и более проясняющей массам их подлинные интересы
и цели, - все меньше и меньше остается почвы для непонятых
идеологов, для святой простоты старушек, подкидывающих
хворост в костер, предназначенный их защитникам, для уединенных
мечтателей, предвосхищающих грядущее. XVII век не
повторим в XX, и фигуре типа Спинозы нет места в век
империализма и пролетарских революций..." .
Рассуждение, имеющее целью доказать, что я - не Спиноза,
не Ян Гус и вообще не являюсь "непризнанным гением" или
"отлученным мучеником", а он, Карев, не "старушка, подкидыв
ающая хворост". Доказательства, прямо подавляющие
своей явной негодностью,- ведь любой пионер мог бы разъяснить,
что в XX веке и в самых передовых странах бывают
"обезьяньи процессы", миллионы и миллионы рабочих еще
идут за Гомперсами и Гринами, принимают свирепые резолюции
против сторонников революционной классовой борьбы, исПод
знаменем марксизма. 1926. ь 1-2. С. 92-93.
ключают своих друзей, помогают врагам и т. д. Но как ни
странна нелепость аргументации, еще загадочнее само возникновение
вопросов о Спинозе и о старушке с Яном Гусом.
Откуда вторглась эта пестрая компания сначала в поле сознания
критика, а затем в его статью? Кто подал или что подало
повод к этому? Разве кто-либо еще до написания первой
статьи успел обвинить ее автора в том, что он схоластик
типа старых опровергателей Спинозы или благочестивая старушк
а, при которой я выполняю функцию сжигаемого Гуса?
Почему человек оправдывается, когда его никто не обвиняет?
Именно к таким случаям относится французская поговорка:
"qui sexcuse, s'accuse" - кто оправдывается, тот обвиняет себя.
Человек опровергает обвинение - значит, кто-то его обвинил;
но никто другой еще не сделал ничего
...Закладка в соц.сетях
