Жанр: Электронное издание
ryaz-el1
... "Небеса обетованные". Художники
Александр Борисов и Сергей Иванов соорудили свалку на задворках сортировочной
станции Киевской железной дороги. Это недалеко от "Мосфильма".
Загнали на один из железнодорожных путей старый паровоз, который, как ни
странно, добрался до места съемки своим ходом. Свезли остовы старых
троллейбусов, ржавые милицейские будки, брошенные кузова автомобилей, построили
голубятни, лачуги, сараи. Обставили убогое жилье мебелью-рухлядью. На свалке
есть колонка-колодец, откуда "жители" могут брать воду. Рядом овощная база, где
бомжи "коммуниздят" капусту, картошку, морковь. Оснастили аппартаменты нищих
буржуйками, навезли собак - непременный атрибут жизни человека в ненормальных
условиях, развесили белье, развели костры. И вот поселок-свалка готов для
съемки.
Поначалу - в сентябре - снимали все городские сцены: попрошайничество Фимы,
встречу двух героинь, милицию, столовую милосердия, свадьбу на даче и т.д. А
когда начались дожди, слякоть, холода, перебрались на свалку.
Съемки были тяжелые. Рядом не было ни жилья, ни туалета, ни заведения, где можно
было перекусить. Актеры переодевались и гримировались в мосфильмовском автобусе.
В середине съемочной смены приезжал "микрик" с бутербродами и горячим чаем.
Снимали в основном вечером, кругом темень, грязь, почти все время с неба льет.
Мимо с ревом сквозят поезда. Натуральность обстановки, трудная атмосфера,
тяжелые нагрузки способствовали, думаю, той убедительности, которая требовалась
от артистов. Актеры были заняты в фильме первоклассные. Неистовый Валентин Гафт
играл хромого президента этой колонии попрошаек и уголовников, играл - страстно,
убежденно, мощно. Вожак, антикоммунист, добрейшей души человек. Лия Ахеджакова
создала образ опустившейся художницы, у которой в прошлом была благополучная
семья, она окончила Художественное училище, явно не бесталанна. Но ненормальная
жизнь ненормального общества, беды, обрушившиеся на семью, плюс богемный,
беспечный характер пустили ее судьбу под откос. Анфимья Степановна (или попросту
- Фима) предпочитает вольное бытие нищенки, лишь бы не вписываться в
конформистский образ жизни. В ее героине цинизм уживается с нежностью и
человечностью. Фима языкаста (за словом в карман не лезет), и широка (готова
отдать последнее), и попивает (у нее с собой всегда бутылочка), и нахраписта (не
столько выпрашивает подаяние, сколько вымогает его). Она смешна и трогательна,
от ее героини исходит какой-то душевный свет. Олег Басилашвили исполнил роль
брата Фимы - Феди. В прошлом он пианист и даже можно сказать сочинитель музыки.
Потом ни за что попал в лагерь. Там подружился с Президентом. Живет по чужим
дачам, которые хозяева оставляют на зиму пустыми. Старый сластолюбец, но при
этом славный, мягкий, наивный. Он становится жертвой своей последней любви к
молоденькой пэтэушнице Жанне, на которой негде ставить пробы. Но для Феди она -
ангел. Здесь я снова встретился с Наташей Щукиной, которая блестяще сыграла
Лялю в "Дорогой Елене Сергеевне".
Особо хочу выделить Ольгу Волкову в роли Мамани, которую оскотинившийся сыночек
так исколотил, что она забыла свое имя и фамилию. Фима выручила, наградила ее
именем и фамилией - Катя Иванова. Волкова создала образ, тип, персонаж, который
в моих глазах олицетворяет Россию. Она и добрая мать, и преданная прислуга, и
безотказная подстилка для коммунистических боссов. Ее глаза светятся
покорностью, терпением, готовностью к работе, желанием помочь, услужить. В ее
героине нет злости, ей совсем не свойственна мстительность. Катя - светлое,
беззащитное существо, способное лишь в минуту отчаяния тихо и горько заплакать.
Может, я идеализирую свою Родину? Во всяком случае, в связи с безупречным
исполнением своей роли Ольгой Волковой мне видятся именно эти аналогии. Леонид
Броневой, как мне думается, показал силой своего искусства очень занятный,
неоднозначный тип. Отставной полковник Советской Армии, для которого время
войны с Японией в 1945 году, где он принимал участие, оказалось лучшим в его
жизни, - персонаж, несомненно, трагический. Хотя он сам этого и не осознает.
Глуповатый, наивный, с завидным самомнением, он, тем не менее щепетилен,
порядочен и добр. Больше того, он оказывается способен на чистое сердечное
чувство. А когда случился конфликт между нищими и милицией, которая намерена
уничтожить бомжатник - последнее прибежище униженных, - наш полковник
безоговорочно принимает сторону бедняков. Ибо благородство - главное свойство
его натуры.
Я очень доволен дуэтом Романа Карцева и Вячеслава Невинного. Опустившийся
еврейский скрипач-самоучка (раньше он был инженером и работал в "ящике") и
матерый уголовник и русофил составили в фильме трогательную и смешную пару.
Персонаж Невинного, когда напьется, бушует, выкрикивая антисемитские лозунги,
которые он впитывает на черносотенных митингах, а персонаж Карцева сносит все
это покорно, философично, с еврейской мудростью, ибо знает, что великан
Невинный, протрезвев, всегда защитит маленького, нежного Карцева. Что и
случается в фильме.
Хочу еще вспомнить помешанного на коммунистических газетных штампах машиниста
паровоза. Его сыграл превосходный Александр Пашутин. Так натурально, что порой
берет оторопь - а артист ли это? Роль Пашутина тем более трудна для исполнения,
что в ней нет никаких нормальных человеческих фраз, она состоит только из
коммунистических призывов, заголовков передовиц и лозунгов, что висели
повсеместно.
Остальные исполнители - талантливые и самоотверженные - тоже внесли свою лепту.
Все, и не только артисты, работали с огромной самоотдачей, как будто съемки
наши происходили еще в ту эпоху, когда кино было кумиром, властителем дум, мифом
двадцатого столетия. Не могу не вспомнить одного поразительного случая. В
фильме, если помните, фабула строилась на том, что за несчастными жителями
свалки должен был прибыть инопланетный корабль, чтобы забрать их в Небеса
обетованные, туда, где у них будет человеческая жизнь. Инопланетяне обещали
появиться, когда на земле пойдет первый снег. Причем он будет голубого цвета.
Мне было важно успеть снять все предшествующие эпизоды до того, как снег ляжет
на землю. Я торопился, стояла уже середина ноября. Съемки со снегом, падающим с
неба, всегда готовятся. Для этой цели мелкомелко нарезается папиросная бумага,
а специальные ветродуйные машины выпаливают искусственный снег, и в кадре он
сыпется сверху, создавая полную иллюзию снегопада. Наконец наступил день съемки
эпизода, когда должен был повалить голубой снег и прилететь космический экипаж
инопланетян. Чтобы снег был на экране голубым, замечательный оператор Леонид
Калашников поставил на осветительные приборы синие и голубые фильтры. Снеговые
машины включены в электросеть. Все готово. Я командую: "Внимание!
Приготовились!"... И вдруг с небес повалили крупные белые хлопья настоящего
снега. Мы начали срочно снимать. Когда съемка одного кадра кончалась, снег
прекращался. Как только мы приступали к съемке следующего кадра, снова сверху
падали огромные натуральные хлопья. Это было необъяснимо, казалось мистикой,
даром Небес. Некоторые актеры крестились. Ибо природа, как правило, не помогает
съемкам, а, наоборот, мешает. Когда требуется солнце, идет дождь и так далее.
Здесь же на наших глазах совершалось чудо. Снег падал именно тогда, когда
начинали работать съемочные камеры. Снеговые машины бездействовали. В них не
было нужды. Весь огромный эпизод снимался с подлинным, натуральным снегом. Как
будто кто-то наверху следил за нами, открывал снежные заслонки, давая нам
понять, что мы делаем хорошее, доброе дело. Я не берусь объяснить этот феномен.
Но мистическое чувство, сердечная благодарность за сверхъестественную помощь
переполняло всех создателей ленты.
Те же самые сентябрь-декабрь 1990 года.
Обычно, когда снимаешь картину, сил на какие-либо другие работы не остается.
Съемки поглощают всю энергию, заложенную в организме. Но, очевидно, когда я
снимал "Небеса обетованные", в меня как бы вдунули дополнительную мощь. Именно в
эти же месяцы, когда снималась труднейшая лента, я по субботам и воскресеньям
писал повесть "Предсказание". И к Новому, 1991 году закончил ее. Я не собирался
параллельно со съемками сочинять еще и прозу. Это вышло как бы само собой.
Сюжет, вылупившийся из моего стихотворения "Встреча", как-то обосновался внутри
меня, жил и развивался, невзирая на мою остальную деятельность, в частности,
режиссерскую.
Вот это стихотворение:
Встреча
После ливня летний лес в испарине.
Душно. К телу липнет влажный зной.
Я иду, а мне навстречу парень, он -
черноволосый и худой.
Он возник внезапно из туманности
со знакомым, близким мне лицом.
Где-то с ним встречался в давней давности,
словно с другом, братом иль отцом.
Время вдруг смутилось, заколодилось,
стасовалось, как колода карт...
На меня глядела моя молодость,
это сам я сорок лет назад.
Головой кивнули одновременно,
посмотрели пристально в глаза.
Я узнал родную неуверенность,
о, как мне мешали тормоза!
На меня взирал он с тихой завистью,
с грустью я рассматривал его.
В будущем его, я знал безжалостно,
будет все, не сбудется всего.
Он застенчив, весел, нет в нем скрытности,
пишет безысходные стихи.
Я провижу позднее развитие,
я предвижу ранние грехи.
Будут имя, фильмы, книги, женщины.
Только все, что взял, берешь ты в долг.
И когда приходит время сменщика,
то пустым уходишь в эпилог.
Главное богатство - это горести,
наживаешь их из года в год!
Что имеет отношенье к совести,
из печалей и невзгод растет.
Он в меня смотрелся, словно в зеркало,
отраженье было хоть куда.
Лишь бы душу жизнь не исковеркала,
если что другое - не беда.
Слушал он, смеялся недоверчиво,
сомневался в собственной судьбе.
Прошлое и нынешнее встретились!
Или я немного не в себе?
Попрощались мы с улыбкой странною,
разошлись и обернулись вслед.
Он потом растаял за туманами,
будто его не было и нет.
Только капли россыпями с дерева
шлепаются в мокрую траву...
Мне, пожалуй, не нужна уверенность,
было ли все это наяву.
Под стихотворением дата: 26 июля 1985 г.
Пять лет, что прошли с момента создания стихотворения до момента начала писания
повести, не прошли даром. Мистический странный случай оброс сюжетом, характерами
персонажей, а главное, погрузился в тревожное, беспокойное время. Реалии
девяностого года стали той атмосферой, в которой протекало действие. Я писал
повесть "Предсказание" так же, как Роберт Льюис Стивенсон сочинял свой шедевр
"Остров сокровищ". Нет, я не сравниваю таланты авторов или же качество книг.
Преобладание (и огромное) великого шотландца для меня неоспоримо. Просто
случились некие похожести. У Стивенсона заболел пасынок, и писатель, сам,
кстати, хворавший, сочинил в утешение мальчику первую главу "Острова сокровищ".
Тому очень понравилось, и он попросил отчима продолжать книгу. После каждой
новой главы ребенок спрашивал писателя, а что же будет дальше с героями. Но
автор не знал, и так, сочиняя для больного ребенка приключенческую сказку,
Стивенсон доковылял до конца.
Закончив первую главу "Предсказания", я прочитал ее своей жене Нине. Нина,
которая работала профессиональным редактором, на похвалу обычно была не слишкомто
щедра... Однако в этом случае она сказала, что ей очень нравится, и спросила,
а что приключится с героями в дальнейшем. Я ответил, что знаю кое-что, но
довольно смутно. Нина сказала, что я должен продолжать. И вот каждую субботу и
воскресенье (откуда только брались силы?!) я корпел над сочинением. Потом
прочитал ей вторую главу. И снова одобрение единственного слушателя,
пользующегося моим полным доверием, было безоговорочным. Похвала близкого
человека, единомышленника, соучастника всех последних работ, имела для меня
огромное значение. И, несмотря на чудовищную усталость от съемок, я по выходным,
как настоящий графоман, склонялся за письменным столом над рукописью. Так
постепенно я дошел до последней страницы. Как раз к тому же времени, когда
закончил съемки "Небес обетованных". Перечитав повесть, я решил, что
"Предсказание" - чистая проза, которая экранизации практически не поддается.
Так что фильм по ней я делать не намеревался.
1991 год
ЯНВАРЬ-МАЙ. Монтаж, озвучание, перезапись, печать копии фильма "Небеса
обетованные".
Отдал рукопись повести в журнал "Юность". Читают.
ФЕВРАЛЬ. Отнес "Предсказание" в "Огонек".
При журнале существует издательство, которое печатает "читабельную" литературу.
Редколлегия ознакомилась с повестью быстро. Главный редактор журнала Л. Гущин
сказал, что повесть понравилась и принята. Однако в данный момент у
издательства трудности с бумагой, надо подождать. В "Юности" читают.
МАРТ. В "Огоньке" продолжаются трудности с бумагой. В "Юности" читают. (Притом
что главный редактор журнала Андрей Дементьев - друг и сосед по даче.)
АПРЕЛЬ. Трудности с бумагой в "Огоньке" не кончились. В конце апреля Андрей
Дементьев сказал, что "Предсказание" ему понравилось, что "Юность" будет
печатать ее, но не раньше первого номера следующего года, ибо весь 91-й год
занят прозой Василия Аксенова.
МАЙ. Был в Харькове. Состоялась так называемая творческая встреча. Потом показал
в первый раз "Небеса обетованные". Прием фильма замечательный. Выступая перед
фильмом, рассказал, в частности, и о новой повести. Поведал и об "Огоньке" и о
трудностях там с бумагой. Тут же из зала пришла записка: "Хотите, мы напечатаем
Вашу повесть". И прилагался телефон Харьковского издательства. Я вернулся в
Москву. Очередной раз осведомился о положении с бумагой в "Огоньке". По-прежнему
бумаги не было. Тогда я позвонил в Харьков. Через два дня прикатил Геннадий
Леонидович Романов - генеральный директор предприятия "Жизнь и компьютер".
Высокий, молодой, энергичный, очень приятный. За день прочитал повесть, тут же
принял решение об издании книги и увез рукопись в Харьков. Один молодой режиссер
с "Мосфильма" попросил отдать ему повесть для экранизации. Я отдал и обещал, что
если он найдет продюсера, я напишу по повести сценарий.
АВГУСТ. Путч. 28 августа, через неделю после путча, в зале парламента состоялся
просмотр "Небес обетованных" для защитников Белого дома. Этот день стал, может
быть, одним из лучших в моей биографии. Зал наэлектризован. Фильм смотрели
бурно, возбужденно. Зрительские реакции выражались выкриками, смехом,
аплодисментами. А после фильма начался своеобразный импровизированный митинг.
Встреча единомышленников. Картину защитники Белого дома восприняли как своего
рода предсказание, пророчество. Люди, заслонившие демократию от гибели,
выскакивали из партера на сцену. Звучали опьяняющие, горячие речи. Там были
парни из разных городов России. Меня сделали членом многих отрядов, обороняющих
в те героические дни свободу, подарили значки, эмблемы, фотографии. Невероятное
чувство братства, единства, победы сплачивало нас в этот день. Шла телевизионная
съемка для "Кинопанорамы", которую вела редактор передачи Ирен Лесневская.
Вскоре наши жизни будут связаны совместной работой, которая продолжается и по
сей день. А потом, чего греха таить, выпили и закусили. Двадцать восьмого
августа я испытал чувство счастья, несказанную радость творца. Тот просмотр
врезался навсегда в мою благодарную память, как одно из самых значительных
событий моей жизни.
ОКТЯБРЬ. Кинофестиваль в Вене. Милый, веселый, легкий фестиваль. Япоказывал
"Небеса обетованные". Но вспомнил я о поездке в Вену, потому что увидел там
фильм Кшиштофа Кисловского "Двойная жизнь Вероники". Главную роль в этой ленте
играла молодая французская актриса Ирен Жакоб. И Нину, и меня Ирен пленила
сразу, с первых кадров. Прелестное, чистое, доброе лицо, складная девичья
фигурка, лукавство, задор, незаурядное актерское мастерство (кстати, за роль
Вероники Ирен Жакоб получила приз "За лучшую женскую роль" на престижнейшем
кинофестивале в Канне), - весь облик светился искренностью и очарованием. Я
тогда подумал: "Вот если снимать "Предсказание", то артистки на главную женскую
роль лучше, чем Ирен Жакоб, не найти". Но я в этот период вовсе не намеревался
экранизировать свою повесть.
А молодого режиссера, намеревавшегося снять фильм по "Предсказанию", "динамили"
разные продюсеры. Фильм не наклевывался...
ДЕКАБРЬ. В начале декабря состоялась съемка телевизионной передачи с не очень-то
удачным названием: "Ирония судьбы, или С Рождеством Христовым". Вновь созданная,
только что организованная частная телевизионная компания REN TV впервые
снимала свою программу, можно сказать, дебют. Инициатором создания,
организатором и первым президентом стала бывший редактор "Кинопанорамы" Ирен
Лесневская. Нам хотелось сделать веселую, музыкальную, озорную и добрую
передачу. Я приглашен был в качестве телевизионного ведущего, как бы тряхнуть
стариной. Съемки проходили в Доме ветеранов кино на окраине Москвы в
Матвеевском. Это был благотворительный вечер. В гости к людям, отдавшим нашему
кино всю свою жизнь, весь свой талант, пришли мои друзья. А мои друзья - цвет
нашего искусства. В программе приняли участие "пионерки" Лия Ахеджакова и Ольга
Волкова с хулиганскими частушками, Геннадий Хазанов со смешным, как всегда,
монологом, слаженный, тонкий дуэт - Татьяна и Сергей Никитины, забавный Роман
Карцев, талантливые писатели Григорий Горин и Юлий Ким, прекрасные актеры Олег
Басилашвили и Александр Пашутин, блистательные Александр Ширвиндт и Валентина
Токарская, моя вечная любовь Алиса Фрейндлих и интеллигентный цыганский
ансамбль под руководством Николая Васильева - мои соратники со времени
"Жестокого романса". Признаюсь, после трехлетнего перерыва, после столь долгого
отсутствия на телеэкране я чувствовал себя растренированным, неуверенным. Мне
очень помогли тогда мои друзья - ведь практически со всеми я работал в кино.
Они создали непринужденную, легкую атмосферу, они все были дьявольски
талантливы, и все они были добры и чудесны. А кроме того, мы выступали перед
коллегами, которых настигла старость, и нам хотелось передать им наше тепло,
нежность, почитание.
Программа вышла в эфир 25 декабря 1991 года. Этот день и стал днем рождения
телекомпании REN TV.
ТЕЛЕВИДЕНИЕ В МОЕЙ ЖИЗНИ
В начале 1979 года мне позвонили из редакции "Кинопанорамы" и предложили
провести в качестве ведущего январский номер. Я вообще люблю браться за то, что
никогда не пробовал. А тут такое неожиданное, интересное предложение! Не стану
скрывать: иной раз, сидя перед телевизором, в те годы, когда ведущие все время
менялись, я прикидывал, а как бы сам повел себя, окажись на этом месте. Коекакие
идейки мелькали, но, поскольку маниловщиной заниматься было бессмысленно,
я всерьез об этом не задумывался.
Я был бы не я, если б отказался от такой заманчивой возможности! И потом, если
вдуматься, я ничем не рисковал. Рисковала только "Кинопанорама". "В общем, надо
попробовать! - решил я. - В конце концов, не боги горшки обжигают. Подумаешь -
приду, сяду и расскажу!"
И действительно, пришел и сел! Это на самом деле оказалось несложно. А вот
рассказать... Не стану скромничать, на телекамеру я не обращал никакого
внимания. Ее присутствие, нацеленный на меня огромный блестящий глаз почему-то
не повергал меня в смущение и не мешал чувствовать себя самим собой. Думаю, это
происходило в какой-то степени оттого, что меня ласково встретили работники
передачи и сделали все, чтобы я ощущал себя как дома. А с другой стороны, я
хотел показать народу, как надо вести передачу, хотел "утереть нос" всем ведущим
всех передач!
Потел я сильно, не только в переносном смысле, но и в прямом. Во-первых, было
жарко от осветительных приборов, во-вторых, от напряжения. Все-таки я впервые
вел передачу. Мне сразу же подсунули написанный кем-то текст. Началась съемка
первого дубля. Я покорно попробовал прочитать текст, делая вид, что не
заглядываю в него, но чужие слова застревали в горле и в моем исполнении звучали
очень неестественно. Я взбунтовался, отложил текст и начал говорить обо всем не
только своими словами, но и своими мыслями. Создатели передачи помогали мне.
Иногда они укрощали некую мою развязность (это шло оттого, что мне очень
хотелось быть свободным, раскованным); порой боролись с моими жаргонизмами,
которые я нарочно вставлял и вставляю в свою речь, так как считаю, что нужно
разговаривать живым, современным, а не дистиллированным языком. Кроме того, я
стремился, чтобы в передаче были не монологи, плохо связанные друг с другом, а
диалог. Поэтому беспрерывно перебивал гостей передачи, не давая им высказаться.
Желание поделиться своим опытом, рассказать об историях, случившихся со мной,
очень выпирало. А для ведущего подобное поведение опасно. Оно выглядит
нескромностью. И здесь, как это ни печально, надо давить свое творческое "я".
Да, давить, но тем не менее не до конца. Правда, все это я понял не сразу, а
потом. После того как себя увидел...
Работа шла ощупью. Теоретически я понимал, каким должен быть ведущий, но на
практике... Как и везде в искусстве, здесь тоже было главным чувство меры. Но
ощущение меры могло прийти только с опытом.
С легкими шероховатостями, притираясь друг к другу, мы закончили первую
совместную передачу. Это означало, что меня сняли на видеопленку, а режиссер
принялась за монтаж. (Иными словами, как я был убежден, за выбрасывание самых
лучших, самых живых кусков из моих комментариев.) И наконец наступил день,
когда передача с моим участием должна была пойти в эфир. До этого, пока
снимали и монтировали передачу, я совсем не волновался. А вечером, где-то за
час до эфира, меня начало трясти от волнения, беспокойства, ужаса. При мысли,
что сейчас на меня уставятся двести миллионов глаз, мне стало жутко. Испытание
предстояло невероятное!
Как я понял потом, специальность телекомментатора, ведущего, обозревателя
требует от человека сочетания определенных качеств. Но даже при их наличии в
этой профессии много подводных камней, опасностей, которых не так-то просто
избежать...
Желание понравиться другим естественно для человека. В особенности если его
снимают и будут показывать миллионам. Недаром перед тем, как идти в кадр,
мужчины причесываются и одергивают пиджаки, а о приготовлении к съемкам женщин
можно было бы создать поэму. Но речь в данном случае идет не о внешней
привлекательности, а, если так можно выразиться, о "косметике внутренней" - о
намерении произвести на зрителей выгодное впечатление. Желание понравиться у
разных людей принимает различные формы и влияет на их поведение перед
телекамерой. Один много и беспричинно улыбается. Другой (или другая) заискивает
перед зрителем. Третий якобы взволнован, элементарные вещи он рассказывает
приподнятым тоном, впадая в пафос там, где требуется простая констатация
фактов. Разновидностей кокетства много. Все не перечислить. Иной упивается
собственным красноречием - круглые фразы, иностранные, малопонятные термины,
велеречивость. Смысла доискаться нелегко. Да его, как правило, и нет. Главное,
чтобы гладко журчали привычные или непривычные словосочетания, идущие мимо
сознания, создавалась видимость глубокомыслия и наукообразия.
Но телевизионный экран, обладает удивительным качеством - он как бы раздевает
человека, обнажая его глубинную сущность. И если ты злюка, как ни прикидывайся
добреньким, ничего не выйдет. Твое притворство будет видно всем. И если ты
глуп, то, какие мудреные слова ты ни станешь "загибать", за них все равно не
спрячешься, И если ты самодоволен и надменен, то никакая игра в застенчивость
и скромность не поможет. Объектив телекамеры беспощаден. Он вытаскивает наружу
то, что человек пытается скрыть. Единственное средство спасения - оставаться
самим собой, какой уж ты ни есть. По крайней мере, телеэкран не уличит тебя в
лицемерии, двуличии! Нет ничего хуже, чем, обманывая, казаться лучше. Если
телекомментатор не старается приукрасить себя, а думает только о существе
события, о котором идет речь, он всегда выигрывает в мнении зрителя. Понимая
это, я всегда стараюсь оставаться самим собой. Другое дело, насколько мне это
удается и как меня воспринимают люди...
Телезритель, пожалуй, самый капризный зритель, если сравнивать его с
театральным или кинематографическим. Зрелище само вламывается к нему в дом, и он
выбирает, что смотреть или не смотреть, одним поворотом ручки телевизора. При
этом зритель никогда не бывает виноват. Если он выключил телевизор, значит, я не
смог его заинтересовать, увлечь, повести за собой. И не на кого жаловаться,
кроме как на себя. Итак, зритель всегда прав! Надо помнить: если твое появление
принесет в дом скуку, тебя немедленно выключат. И правильно сделают!
Проведя несколько "Кинопанорам" и получив уйму писем, я понял, что зрители
больше всего ценят в ведущем непосредственность и способность к импровизации.
Причем я обратил внимание, что у меня лучше получалось в тех случаях, когда я
вел передачу очень усталым, после тяжелого рабочего дня на "Мосфильме", или
когда у меня возникали какие-то серьезные неприятности. Во время таких съемок я
совершенно не думал, какое произвожу впечатление. Сквозь бодрость тона очевидно
просвечивали усталость и печаль, и это, как ни странно, в чем-то приближало меня
к зрителям. Я, признаться, и сам недолюбливаю эдаких телевизионных бодрячков, у
которых как будто и нет никаких проблем. Мне кажется, когда зритель чувствует,
что человеку, который с ним беседует с экрана, тоже живется непросто, он
испытывает к нему больше симпатии.
Очевидно, после одной из таких передач, когда у меня от утомления под глазами
были синяки и моя внешность совсем уж не радовала глаз, я получил очень
трогательное письмо от зрительницы А. Некрасовой из города Твери: "...Мне
нравится, как Вы ведете "Кинопанораму", я люблю многие Ваши фильмы, но меня
очень тревожит одно обстоятельство. Вы производите впечатлени
...Закладка в соц.сетях
