Жанр: Электронное издание
ryaz-el1
... Гоголь говорил: "Разве комедия и трагедия не могут
выразить ту же высокую мысль?.. В руках искусного врача и холодная, и горячая
вода лечит с равным успехом одни и те же болезни. В руках таланта все может
служить орудием к прекрасному, если только правится высокой мыслью послужить
прекрасному".
У нас всегда уничтожали сатириков, считали их врагами. Вспомним хотя бы М. М.
Зощенко. А насмешка, если хотите, - высший способ выражения любви к Родине со
стороны сатирика, причем значительно большей и действенной любви, нежели
высокопарные слова, заклинания и восхваления.
В нашей литературе было очень мало смешных писателей, и понятно почему. Трудно
сочинять веселое при такой страшной истории. Трудно дается юмор народу, который
вынес на своих плечах монголо-татарское иго, который впитал в свои гены
многовековое крепостное право, который пережил послереволюционные десятилетия,
где было все: и братоубийственная резня, и два голода 21-го и 33-го годов, и
уничтожение крестьянства, и великие репрессии, и страшная война, где мы
победили, положив десятки миллионов человек, в четыре раза больше, чем
противник. Наш народ никогда не жил хорошо. Ни до революции, ни после нее. И тем
не менее именно чувство юмора способно сохранить нацию живой. Именно умение
посмеяться, и в первую очередь над собой, говорит о живительной душе народа.
Надо усвоить, что нация, не воспринимающая юмор, - мертва. А мы слишком уж часто
бываем злобными, мрачными, грубыми, раздраженными, злопамятными. Национальный
характер изменился к худшему, мы должны признать это... И, в частности,
появление писем-окриков тому подтверждение.
Книга Войновича, если хотите знать, гимн русскому народному характеру, ибо в
центре повествования два чистых, цельных образа - Ивана и Нюрки. Это два живых,
естественных человека, которые смогли сберечь в себе опрятность души,
честность, натуральность чувств - верность и любовь, доброту, способность к
прощению, тягу к земле, страсть к труду, - и все это среди сталинского
параноидального общества. Именно прекрасные черты, присущие главным героям
книги, дороги автору и говорят о подлинном национальном русском характере,
которым некогда мы славились.
Верно, в день начала войны крестьяне в романе Войновича не побежали в
райвоенкомат, как хотели бы авторы письма "Кощунство", а рванули в сельпо за
спичками, солью и мылом. Но, по-моему, это не клевета на народ. Напротив, это
говорит о его здравом смысле, неверии в сталинский социализм, говорит еще о
некоем "провидческом" даре крестьянства. Ибо как только становилось в стране
нелегко, сразу исчезали товары первой необходимости. А что касается войны, то
почти все мужики деревни ушли на фронт и своими жизнями заплатили за горькую
Победу.
Это письмо не было одиноким. Некоторые отставные генералы занялись эпистолярным
жанром. Пошли письма и в ЦК КПСС, и в газеты, и в Госкино с протестами против
экранизации, с обвинениями в очернительстве, глумлении, святотатстве. Это все
говорило еще и о том, что у нас привыкли видеть в искусстве покорную служанку,
угождающую порой невежественному, безапелляционному мнению. Примитивный
постулат, который нам вдалбливали в головы много лет, - "искусство в долгу перед
народом" - заставил многих поверить в это. А искусство и литература -
независимые субстанции и не подчиняются лозунгам и командному окрику. Но я для
себя сделал выводы из писем принципиальных отставников и решил из
предосторожности снимать фильм в какой-то степени партизанским методом. Обычно,
когда делается фильм с участием войск, армия помогает кинематографистам. Но я
уже знал мнение Политического управления Вооруженных Сил и понимал, что если мы
обратимся к военным за помощью, то будет просто отказ. Наша просьба наверняка
вызовет могучий шквал, направленный на запрет ленты. Поэтому реликтовый самолет
ПО-2 мы искали не в Военно-Воздушных Силах, а в гражданской авиации. А
"красноармейцев", действующих в конце повествования, нашли среди курсантов
одного из невоенных училищ.
Не могу сказать, что все это улучшало настроение и облегчало работу. Быть
партизаном в своей стране во времена гласности - позиция несуразная. Я понимал,
что ждет картину после того, как она будет готова, какой залп по ней даст
военизированная пресса, какой поток организованных писем последует во все
мыслимые и немыслимые органы. Но это светлое будущее я оставлял на потом.
Сейчас надо было подготовиться к съемкам и найти общий язык с англичанами. А
он, общий язык, никак не находился.
На роль Чонкина фирма "Портобелло" предложила Михаила Барышникова, блестящего
танцовщика, кинозвезду, знаменитость. Но на роль Чонкина требовался исполнитель
с крестьянскими корнями, в руках которого коса выглядела бы естественно,
сельский говор был бы органичен, а деревенские манеры - натуральными. Все эти
нюансы имели для меня огромное значение, так же, как, думаю, и для русского
зрителя. Западная публика вряд ли оценила бы эти особенности, следовательно,
для "Портобелло" все это тоже большого значения не имело. Целый день - часов
семь - меня уламывали, чтобы я согласился на участие Барышникова. Я не был
знаком с Барышниковым, ничего не имел против него лично, но предложить ему роль
Чонкина - значило пойти против собственного режиссерского инстинкта.
Я попробовал влезть в шкуру Эрика Абрахама. Фирмач был намерен заработать,
делая фильм. И это естественно. Имя Барышникова являлось гарантом, что западный
зритель клюнет на нашу ленту. Суперзвезда, русский, оставшийся на Западе,
снимается впервые в советской ленте - все это большой манок для рекламы. Есть
чем завлекать. А без Барышникова нет никакой уверенности в возврате затраченных
сумм. Но я был тверд, и англичане отступили, но, как потом выяснилось, временно.
Итак, работа продолжалась. Сценарий переводился на английский, чтобы
портобелловцы могли с ним ознакомиться. Подходили к концу кинопробы. Состав
складывался первоклассный: Владимир Стеклов (Чонкин), Наталия Гундарева (Нюрка),
Иннокентий Смоктуновский (Моисей Соломонович Сталин), Михаил Филиппов (Миляга),
Леонид Филатов (селекционер Гладышев), Георгий Бурков (председатель колхоза)...
И вот снова приехал Эрик Абрахам в сопровождении юристов. Они смотрели пробы.
Реакция была довольно кислой. И снова была предпринята атака на меня с тем,
чтобы я пригласил Барышникова. Мне предложили даже слетать на несколько дней в
США, познакомиться лично, посмотреть претендента в драматическом шоу. Но я
видел Барышникова в двух игровых лентах и уже имел свое мнение. И я наотрез
отказался. И в этот момент, по сути дела, была решена дальнейшая судьба нашей
ленты.
Через несколько дней мы получили сообщение из Лондона, что фирма "Портобелло"
отказывается от дальнейшей работы с "Мосфильмом", ибо их не устраивают актеры и
сценарий. Сценарий, мол, вообще написан не Войновичем, а одним только
режиссером, актеры же не соответствуют ролям.
Действительно, несмотря на то, что я собрал для участия в нашей картине первую
сборную страны (если так только можно выразиться об актерской команде), никто их
на Западе не знал. Также никто не знал и имени постановщика фильма Рязанова. А к
этому моменту мы уже строили декорации, заканчивалось шитье костюмов, на
приусадебном участке Кузьмы Гладышева - селекционера-лысенковца - был посеян
якобы выведенный им гибрид томата с картошкой, где на ботве должны были бы
вызревать помидоры, а под землей - картофельные клубни. Этот гибрид, как знает
читатель, был назван самоучкой-мичуринцем ПУКС, что означало "Путь к
социализму". Мы остановили свой выбор на мерине Абзаце, который должен был
"сыграть" мерина Осоавиахима. Был сделан дублер действующего самолета ПО-2,
перекрашены десять гражданских самолетов под военные истребители И-16, которые
встретили войну 41-го года. Администрация договорилась с гостиницей и турбазой,
где мы намеревались, жить. Одним словом, к началу съемок было практически все
готово.
Но тут, как в детской игре "Замри", все замерло, застыло, остановилось. Что
делать? Ведь мы же не можем снимать без разрешения англичан. А уже подходил к
концу июнь месяц. Если через две-три недели мы не начнем съемок, будет поздно,
не успеем снять, ведь действие картины происходит летом. И мы посылаем
англичанам послание, что хотим провести переговоры о создании нашего, русского
фильма. Те отвечают согласием принять у себя делегацию "Мосфильма".
И вот делегация в составе заместителя генерального директора, юриста и директора
картины поехала в Лондон на переговоры - спасать картину, торговаться,
добиваться приемлемых условий. Меня поразило больше всего то, что английская
фирма не только оплачивала им гостиницу, но наши были вынуждены попросить у
"Портобелло" еще и суточные. Что же после этого могли думать о нашей делегации
богатые британцы?
Пока в Лондоне велись тяжелые переговоры с партнерами, пока съемочная группа
замерла в оцепенении, ожидая решения своей участи, я продолжал жить нескучной
жизнью. Три отставных генерала отправили письмо в адреса ЦК КПСС, Главного
политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, в редакции
газет "Правда" и "Красная звезда". Протестуя против экранизации книги
Войновича, авторы, в частности, пишут и такое:
"И вот теперь этот народ должен быть осмеян и с экрана. И кем? Тем режиссером,
который уже однажды, выступая по телевидению, бравировал тем, что смог укрыться
от призыва в армию и участия в Великой Отечественной войне. Не выполнил свой
долг и не стал защитником Родины?!"
...И теперь он-то и будет экранизировать повесть, как говорится, возьмет дело в
"умелые руки"?! И т.д. и т.п.
Подписали этот документ:
"Ветераны Великой Отечественной войны - председатель инженерной комиссии
Московской секции СКВВ, лауреат Государственной премии СССР, почетный гражданин
города Могилева, доцент, генерал-лейтенант запаса .....;
председатель совета ветеранов ВИА имени В.В.Куйбышева, заслуженный деятель науки
РСФСР, доктор военных наук, профессор, генерал-майор запаса.....;
председатель Совета военно-патриотического воспитания молодежи в инженерных
войсках, отличник просвещения РСФСР, кандидат технических наук, доцент,
генерал-майор запаса.....(эти фамилии не называю по причине, которая станет
понятной ниже).
Я уже писал, что получал письма с несогласием, с протестами против создания
фильма, но те письма не выходили за обычные рамки, в них не было клеветы и
оскорблений. Тут же я решил ответить трем генералам, каждому в отдельности.
Вот выдержки из моего письма:
"В своем письме... Вы и Ваши соавторы оскорбили мою честь и достоинство человека
и гражданина. В этом письме Вы и Ваши соавторы обвинили меня в уклонении от
воинского долга, в нарушении Конституции, по сути, в дезертирстве. Прежде чем
инкриминировать мне уголовное преступление, надо было, по всей вероятности, для
начала навести кое-какие справки. Тогда бы Вы поняли, что 9 мая 1945 года мне
еще не было семнадцати с половиной лет, а в армию, как Вам известно, призывали с
восемнадцати. Опираться в своих домыслах на мой телевизионный рассказ, где я
поведал о том, как в 1952 году не попал на месячные лагерные сборы в армию из-за
того, что был в длительной киноэкспедиции на Дальнем Востоке, по меньшей мере,
несерьезно. Ведь это событие превратилось в Вашем изложении в факт, будто я
"смог укрыться от призыва в армию и участия в Великой Отечественной войне". И
больше того, "выступая по телевидению, бравировал этим"... В своем письме Вы
возвели на меня напраслину, оговорили меня, обозвали трусом... Ваши утверждения
- клевета и оскорбление. Кроме того, Вы послали свои унизительные для меня
высказывания в высокие организации и газеты.
В течение месяца я буду ждать от Вас письменного извинения. Если его не
последует, то я подам на Вас в суд за оскорбление личности".
И подписался:
Эльдар Рязанов,
секретарь правления
Союза кинематографистов,
народный артист СССР,
лауреат Государственных премий ЦССР и РСФСР,
член Союза писателей СССР,
согласно военному билету
солдат, рядовой, необученный,
годный к строевой службе.
Сначала я получил письма с извинениями от двух соавторов. Именно поэтому в
"Огоньковской" публикации я не предал их имена гласности. А фамилию третьего,
который промолчал, огласил на всю страну и намеревался подать в суд. И даже
собирался потом рассказать на страницах печати о том, как рядовой (то есть я)
судился с генералом. Но в последнюю минуту третий, видно, тоже спохватился и
прислал, в свою очередь, извинительное письмо. Так что в книге пусть все три
доблестных воина останутся анонимными. Хотя безответственность и злые эмоции не
могут служить оправданием подлости...
Но вернемся к итогу лондонских переговоров.
Перед поездкой наших представителей в Лондон мы все посовещались. Мы знали -
права у англичан кончаются в ноябре 1989 года. И мы, если Войнович согласится
после этого срока передать права нам, можем смело приступать к съемкам картины.
Ведь она готова будет лишь в феврале 1990 года, а к этому времени не будет
никакой кабалы.
В Лондоне переговоры начались с того, что фирма выложила карты на стол.
Оказывается, еще летом 1988 года англичане подписали новое соглашение с
Войновичем, позволяющее им продлевать права на экранизацию многократно и в
одностороннем порядке.
Вот какую бумагу привезли из Лондона наши товарищи (привожу некоторые пункты):
"Окончательные условия для использования лицензии на производство
художественного фильма "Жизнь и невероятные приключения солдата Ивана Чонкина",
предоставляемой фирмой "Портобелло продакшн" фирме "Мосфильм":
1. "Портобелло" бесплатно предоставит "Мосфильму" лицензию на производство
одного художественного фильма на русском языке с правом проката лишь на
территории СССР...
5. Ни "Мосфильм", ни любое другое лицо или фирма, за исключением фирмы
"Портобелло", не будут иметь право на прокат, показ или передачу фильма любым
способом, включая на кинофестивалях вне территории СССР. Ни "Мосфильм", ни любое
другое лицо или фирма не будут иметь право показывать фильм на международных
фестивалях на территории СССР без предварительного письменного разрешения фирмы
"Портобелло". В случае несоблюдения этого
условия "Мосфильм" обязан заплатить "Портобелло" штраф в 100 000 фунтов
стерлингов за каждое несоблюдение условия любым третьим лицом, включая
режиссера...
6. "Мосфильм" передает все творческие и прокатные права на фильм вне территории
СССР фирме "Портобелло" без пределов во времени, то есть фильм станет имуществом
"Портобелло" вне территории СССР.
8. В том случае, если "Портобелло" по собственному решению согласится выпустить
фильм вне СССР и организовать прокат фильма, "Мосфильм" обязан предоставить все
пленки и печатные материалы по требованию и без претензий на оплату...
9. В признание работы В. Войновича над сценарием "Мосфильм" оплатит ему полный
эквивалент оплаты автора-сценариста в рублях, в его банк в Москве.
(Здесь не удержусь. Ведь они отвергли этот сценарий под предлогом, что Войнович
его не писал. Да еще по требованию англичан в титрах русского фильма не должна
была стоять фамилия Войновича-сценариста. Где же логика?)
12. Признавая бесплатное получение лицензии на права, "Мосфильм" направит
всевозможные усилия на то, чтобы помочь "Портобелло" с их собственной
постановкой "Чонкина", если появится просьба от "Портобелло". "Мосфильм" также
обязуется вступить в переговоры о прокате фильма "Чонкин", сделанного
"Портобелло", к которым приступит с доброй волей...
13. Результатом любого несоблюдения данных условий будет немедленная потеря
прав "Мосфильма" на создание и прокат своего фильма на территории СССР".
Первая реакция у меня, у съемочной группы и у дирекции "Мосфильма" была
однозначная и одинаковая - мы все взбесились! И самими условиями, и тоном,
близким к военному приказу. Мы восприняли это так: вы там в своем лепрозории
можете делать, что хотите. Впрочем, если мы захотим, то все, что вы там
"налудите", будет принадлежать только нам, и если мы захотим что-нибудь
заработать на вашем произведении, то сколько, как и каким образом мы это
заработаем, - наше дело. Больше того, вы обязаны предоставить нам все условия
для создания английской версии "Чонкина" и купить ее для проката.
Немножко поостыв, я попробовал еще раз влезть в шкуру британца и посмотреть на
ситуацию его глазами. Ведь Эрик Абрахам мог вообще отказаться и попросту
сказать: "Нет!" Мог? Мог! Но Абрахам не хочет ссориться с "Мосфильмом". Ведь
если "Портобелло" действительно затеет свою версию "Чонкина", то без съемок в
русской деревне не обойтись. Далее, Абрахаму известно, что фильмы Рязанова
пользуются в СССР успехом и приносят доход, так что он дает возможность
заработать "Мосфильму". Но для того, чтобы русский фильм не помещал бы
английской версии, зона его демонстрации будет со всех сторон окружена стеной с
колючей проволокой. Если же британский проект "Чонкина" не состоится, то на
русской картине можно будет заработать, не вложив ни одного цента. И мина
хорошая - вроде как благодетель, и игра неплохая...
И дальше последовало нечто неслыханное с моей стороны, учитывая в особенности
мою вспыльчивость. Первый приступ ярости прошел, кровь поостудилась. Я
поразмыслил, прикинул. Все было готово к съемкам, был затрачен немалый труд,
люди не жалели времени, сил, нервов. Я знал, что многие зрители у нас эту
картину ждут. И после сомнений, колебаний, уговоров самим собой самого себя - я
согласился! Пришел к генеральному директору и, наступая на самолюбие, заявил,
что готов приступить к съемке. Я любил книгу, и, по-моему, сложился хороший
сценарий, мне нравились актеры, натуру для съемок мы нашли замечательную.
Однако тут В. Н. Досталь встал на дыбы. Он сказал, что подписание этих
унизительных условий подорвет реноме "Мосфильма". Я не стал с ним спорить, хотя
полной уверенности в том, что у "Мосфильма" есть реноме, у меня не было. Я
доподлинно знал, как за рубежом относятся к нашим фильмам, снятым, в частности,
на родной, отечественной пленке. У них там даже термин есть: "Совколор".
Подразумевается, что цвет блеклый, жухлый, вялый. Короче, цвет, как и рубль, -
неконвертируемый.
Я не мог заставить себя бороться с Досталем. Его протест упал на взрыхленную
почву. Настроение у меня было паршивое, чувство оскорбления сидело внутри.
Кроме того, в шестьдесят один год подчиняться диктату, пусть
капиталистическому, казалось отвратительным и немыслимым. И я сдался. Я не был
уверен, что смогу сделать веселую, озорную картину, находясь в состоянии
унижения.
И тем не менее (я даже об этом не знал) руководители студии "Ритм" Г. Н. Данелия
и Ю. С. Кушнерев вместе с генеральным директором "Мосфильма" В. Н. Досталем
сделали еще одну попытку спасти картину. В Лондон пошло новое предложение -
откупить права на постановку "Чонкина" за 100 тысяч долларов - цена, прямо
скажем, немалая. Англичане отказались.
"Наше последнее предложение, - ответило "Портобелло", - это пригласить другого
режиссера-постановщика и продолжить работу над действительно коопродукцией".
Написали бы прямо: другого, более покладистого, более сговорчивого.
Наши актеры, желая сыграть в фильме о солдате Чонкине, отвергали заманчивые
предложения, не соглашались на съемки в других кинокартинах. И в результате,
конечно, потеряли эти роли...
Обрадованные тем, что наконец-то освободились от цепких "идеологических" лап
чинуш, цензоров и прочей бюрократической нечисти, наши кинематографисты ринулись
с идеями и предложениями на свободный рынок. Не имея международного опыта,
будучи наивными и юридически безграмотными (впрочем, как и все советские
люди!), мои кинематографические друзья и я сам столкнулись с трезвыми
коммерсантами и расчетливыми дельцами, которые облапошивают нас, как хотят. К
нам относятся, как к дешевой рабочей силе, как к чему-то второсортному. А мы-то
себя таковыми не считаем. Нас воспитывали в великодержавном чванстве - мол, мы
самые-самые.
Пришла горькая пора отрезвления и правильной самооценки - мы нищие, мы отстали
от Запада во всем на десятки лет, и единственное, что у нас есть, как это ни
странно, - самолюбие, чувство собственного достоинства и патриотизм.
Пока длилась агония с закрытием картины, а этот процесс, включая переговоры в
Лондоне, тянулся не меньше месяца, Войнович, зная об отказе англичан, не звонил
мне ни разу. Он позвонил мне в день, когда подписывался приказ об остановке
работ по фильму. Но совсем не по этому поводу. От наших общих знакомых он
получил сведения о моем недовольстве тем, что летом прошлого (восемьдесят
восьмого) года, когда вовсю велись между нами переговоры, когда Союз
кинематографистов поддержал идею постановки, когда я намеревался засесть за
сценарий, то есть запахло реальностью, в это самое время Войнович подписал
дополнение к договору, дающее возможность фирме "Портобелло" продлевать право
"опшен" многократно. О том, что он сделал это, я не подозревал и не догадывался.
То, что писатель подписал такое продление, было в его праве. В конце концов
хозяин - барин. Книга-то его. Как хочет, так и распоряжается. Меня задело только
одно - как же можно было не сообщить мне об этом, не поставить в известность.
Ведь знай я, что права "Портобелло" на "Чонкина" стали многолетними, я бы,
может, и не полез бы в авантюру. Поступок же фирмы легко объясним. Фирма поняла,
что советская сторона заинтересована в вещи Войновича, и решила укрепить узы с
автором.
Итак, Войнович позвонил мне, раздосадованный. Дословно он мне говорил по
телефону следующее: "Я не помню, что я там подписал... Может, я и не подписал.
А если подписал, то текст-то ведь на английском, а я язык знаю слабо... Я не
"Мосфильм", у меня тут нет адвокатов, с которыми я мог бы посоветоваться... Я
тут один... Может, недопонял чего..."
И еще дней через десять,, когда я уже распрощался с картиной, на "Мосфильм"
пришел телефакс от Войновича, на сей раз из Нью-Йорка.
"Дорогой Эльдар!
Я изучил проблему и выяснил, что (как я и думал) никаких пролонгации я не
подписывал. В ноябре мой договор с Эриком после уплаты им определенной суммы
будет продлен автоматически.
Я перед тобой ни в чем не виноват. С самого начала я тебя поставил в
известность, что мои права проданы фирме "Портобелло" задолго до того, как вы
начали перестраиваться...
Сейчас, по-моему, Эрик уступил вам все, что мог. Он разрешил, не требуя ни
гроша, делать советский фильм для советской аудитории. Для решения творческих
задач этого вполне достаточно, а коммерческие проблемы находятся за пределами
моей компетенции. Впрочем, даже будучи плохим коммерсантом, я знаю, что с
деньгами, накопленными на "Запорожец", вряд ли стоит прицениваться к
"мерседесу" и обижаться на продавца, который предложенную сумму не принимает...
Короче, я в это дело больше не вникаю. Хотите - торгуйтесь дальше, хотите - не
торгуйтесь. Мешать не буду, а помочь не могу.
В любом случае желаю успеха.
В. Войнович".
К сожалению, передо мной лежит текст соглашения англичан с В. Войновичем от 20
июня 1988 года.
Там много параграфов и пунктов, обговаривающих условия продления. А в конце
документа две подписи - "Владельца" и "Покупателя".
Но спорить и доказывать что-либо я не хочу. Меня все это уже больше не
интересует.
К сожалению, в своем прощальном послании Владимир Николаевич не нашел ни одного
слова благодарности к людям, которые, идя против течения, вкладывали все свои
силы и способности, чтобы сделать фильм по его книге. Людям, которые
способствовали возвращению на Родину его самого и его книги. Он не нашел слов
сочувствия и сожаления, вообще, ни одного теплого слова. В его письме не
проскользнуло ни единой нотки огорчения, что фильм в России не состоится. Один
лишь апломб и высокомерие. Честно говоря, мне очень жаль!
Итак, каков же итог? Деньги на Западе. Права у них тоже, причем не только на
экранизацию, но и на многое другое. Демократия и законность пока тоже не у нас.
Об одежде, условиях быта и изобилии всего говорить не будем - это бестактно.
Конкретно, будущий фильм о Чонкине тоже в капиталистических руках. А что же у
нас? Пожалуй, кроме нескольких грядок ПУКСа, который мы посадили в деревне
Геронтьево, у нас ничего и не осталось. Ну, а ПУКС, как читатель уже знает, -
это путь к социализму...
О всех этих событиях, как читатель уже понял, было рассказано в "Огоньке" в июле
1989 года. Что же случилось потом? То, что фильм закрыли, ясно. В.Войнович
прислал ответное письмо в "Огонек", где упрекнул меня в "азиатской хитрости",
которая заключалась в том, что я надеялся освободиться от пут "Портобелло".
Ничего опровергнуть он не смог. Да это и неважно. Кончил свой ответ Войнович
очень печальной фразой о том, что у него в России не состоялся не только фильм.
Не состоялась жизнь!.. А у меня вдруг образовалось какое-то количество
свободного времени, и мы с женой взяли месячного щенка. Очень симпатичного
славного обалдуя с невероятным аппетитом. С аппетитом совсем не для этой страны.
И не для моих заработков. По совету жены мы назвали его - Чонкин.
P.S. В 1994 году фирма "Портобелло" осуществила постановку по книге Войновича.
Мечта фирмы сбылась. Снимали в Чехии. Построили декорацию русской деревни.
Ставил фильм известный чешский режиссер Иржи Менцель. Играли русские актеры... В
этот фильм влито немало нашей "донорской крови". Ведь фирма пригласила к
сотрудничеству нескольких людей, трудившихся в нашей съемочной группе: художника
по костюмам, второго режиссера, директора картины. Так что все материалы,
которые мы собрали и создали, готовясь к съемкам, попали в чешский съемочный
коллектив. Включая альбом с фотопробами артистов, эскизы декораций и т.д. Я не
жалею об этом. В особенности, если созданное нами помогло чешским коллегам.
ИЗ ДНЕВНИКА (1990-1991)
1990 год
СЕНТЯБРЬ-ДЕКАБРЬ. Съемочный период фильма
...Закладка в соц.сетях
