Жанр: Электронное издание
TENETA98
...лировками не изгалялся. Написал, что для заключения контракта с
Министерством Обороны меня попросили проверить, не привлекался ли Очков Юрий
Павлович к ответственности. Все равно Жаровик не задумается, почему этим
занимаюсь именно я, ему проще проверить, чем размышлять над этим вопросом.
С печальным завыванием, винт перестал вращаться и, одновременно с ним,
медленно, как свет в кинотеатре, потух монитор. Я поднял глаза. Рядом с
розеткой
стоял человек в помятом комбинезоне и с равнодушным лицом вынимал из нее вилки.
Я швырнул в него степлером. Человек обернулся и с удивлением посмотрел на меня.
- Я работаю, если вы не заметили, - сказал я ему, повышая тон.
- Ток, - ответил он и указал на розетку, - надо чинить.
- А разрешения спрашивать не надо?
- Я - электрик.
- Ну и что?!! - заорал я, - а я - зам. директора. Вали отсюда!
- Меня послали...
- Я тебя тоже послал!!!
Я в бешенстве застучал по кнопке вызова охраны. Через несколько секунд в
комнату влетел детина в форме с лицом не менее тупым, чем у электрика.
- Убери отсюда этого типа! - крикнул я ему.
Детина подошел к электрику и сказал:
- Ваши документы.
Электрик полез в карман.
- Я сказал, убери его отсюда!
У них, видно, свой ритуал. Им плевать на мои приказы, их ничего не
трогает.
Электрик продемонстрировал документы детине, и тот, успокоившись, уже
было собрался уйти, но чего-то вспомнил и повернулся ко мне.
- А это, как его, - начал детина, - типа, меня менять будут?
- Надеюсь, - ответил я.
Детина не понял иронии и продолжил:
- Я, типа, без обеда, а никто не идет.
- А я то тут причем? У нас же есть служба охраны. Идите к своему
начальству.
- А там, типа, в натуре никого нет.
Отличная у нас охрана! Типа, никого нет, поэтому можно гулять по всему
институту, в натуре, и искать кого-нибудь, кто его, типа, поменяет.
В это время электрик развинчивал розетку. Ситуация казалась безнадежной.
Чтобы не сидеть сложа руки, я взял с подоконника горшок, поднял его над
головой и
пошел по направлению к электрику.
Но тут зазвонил телефон:
- Алло, Виталий Павлович? - раздался в трубке игривый голосок Геннадия
Андреевича Кащенко, заведующего корпусом искусственного интеллекта, - придется
испытания отложить, у нас все слетело.
Кащенко поведал мне почему все компьютеры в их корпусе решили стереть
все данные, а также почему искусственный у них получается, а вот интеллект
никак.
Он во всех красках расписал издыхание операционной системы на сервере, а так же
происки корпуса искусственной нервной системы. Оказывается, весь мир пытался
помешать разработке искусственного интеллекта, даже, вроде, инопланетяне
вмешивались. Неудивительно поэтому, что матрицы изображений интеллект
классифицировать не может...
Я не стал расстраивать Геннадия Андреевича простой констатацией факта, что
они весь месяц валяли дурака, а чтобы не портить себе жизнь отчетами, просто
испортили себе сервер и заодно все остальные компьютеры в корпусе. Мне уже было
все пофигу. Я страшно устал. Медленно и аккуратно я повесил трубку, собрал свой
портфель и молча пошел к выходу, на сегодня мой рабочий день закончен. У самого
входа детина сказал мне:
- Ну, так, я это, типа, покараулю, где-нибудь, пока меня, того, не
поменяют?
Я промолчал.
- Алло, Виталий Павлович, ну так работает программа? Клетка то
разлагается...
Боже мой, даже по ночам они меня достают!
- Да разложись оно все пропадом! - сказал я и повесил трубку.
Мне снился прекрасный сон, будто во времена нашего обучения в институте,
когда "Дум" еще не был написан, мы с друзьями играем в него в общежитии. Во
время самого сладкого момента - разрезания Ленчика бензопилой, снова раздался
телефонный звонок. Как ни странно, звонил именно Ленчик, хотя ему полагалось
лежать между вторым и третьим этажами, распиленным напополам.
- Представляешь какое дело? - сказал он мне, вместо приветствия, - теперь
программа не выдает неустранимую ошибку, зато сразу после запуска создает файл,
размеры которого стремятся к бесконечности...
Я взвыл от злости. Хоть бы создание этого киборга оправдало те муки,
которые я из-за него терплю. Иначе я его собственными руками удушу, сразу после
создания.
У самого входа в институт я встретил человека из отдела снабжения, который
спросил меня, следует ли выделять отделу программной поддержки затребованный
ими спирт. Я ответил, что не стоит, так как, либо они его выпьют, либо он нужен
Ленчику для протирания компакт дисков. И сразу же после этого, я понял, что не
в
состоянии преодолеть дверь, ведущую в институт, и тем более не смогу дойти до
своего кабинета. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел обратно
домой.
Дома я набрал телефон Саши Дергунина, который по причине своей
нетрудоспособности был дома. Он с радостью принял предложение посидеть гденибудь
в баре, но спросил, зачем мне это.
- Я хочу написать биографию Юрия Павловича Очкова, - ответ был
подготовлен заранее, - о его трудовых заслугах я прекрасно осведомлен, но мне
хотелось бы узнать о его учебе в институте. Вы вроде его друг?
- Да, - сказал Дергунин и ухмыльнулся, - так оно и есть. А поподробнее
нельзя?
- Можно, - сказал я, - дело в том, что Юрий Петрович каким-то безгрешным
получается. Нехорошо так, никто не поверит. Я подумал, может, вы расскажете о
каких-нибудь его институтских промахах. Вроде, о погрешностях в работе нехорошо
писать, а институт - дело забытое.
- Другими словами, - Дергунин снова ухмыльнулся, - вы хотите, чтобы я
помог
вам его шантажировать.
Вот падла!
- Да, нет же. Просто хочется, чтобы он человеком выглядел.
- Хочется, - поддакнул Дергунин, - я вам помогу, он меня достал. Принесу
вам
кое-что...
Через полчаса мы сидели в баре и пили пиво, точнее я просто держал
кружку, а
пил Дергунин, и между глотками рассказывал мне о грехах своего приятеля.
- ...а изворотливый был, - Дергунин сделал еще один глоток, - экзамены
сдавал
за милую душу, всегда знал к какому преподавателю пойти...
Что же ты мне про экзамены несешь. Ведь есть чего-то покрупнее. Не стал бы
ты, гад, про экзамены по телефону ржать.
- Но самое главное, - дошли таки до главного! - влюбчивый он был, правда,
со
мной просто дружил.
Подумать только, а он по-твоему должен был и в тебя влюбиться?!!
- Чего глаза вылупил? Не понял, да? Голубым он был. Очков Юрий Павлович.
Ах, голубым... Голубым, твою мать! Я работаю под началом у голубого!
Я сжал кулаки, но взял себя в руки, а Дергунин мерзко усмехнулся и сказал:
- Я и фотографию тебе принес. Сейчас...
Он начал рыться по карманам. А я, еще не отойдя от пережитого шока, стал
продумывать план действий. Я покажу фотографию Очкову, а на ней, как бы
невзначай, обведу фломастером его любовника, и сразу же спрошу про киборга.
Посмотрим тогда, падла, как ты будешь вилять!
Наконец, Дергунин извлек фотографию и показал мне ее.
- Вот - Очков, - он ткнул грязным пальцем, в парня, смахивающего на нашего
директора, заболевшего дистрофией, - а вот предмет его обожания. Неразделенная,
так сказать, любовь.
Взглянув на "предмет обожания", я почувствовал страшную слабость и понял,
что фотографию Очкову я не покажу. Незачем. С фотографии, приветливо улыбаясь,
на меня смотрел наш киборг. Точь-в-точь.
То-то я удивлялся, что наш директор сделал подарок дизайнерам, избавив их
от
работы. Внешность предложил... По доброте, скотина, душевной, падла!!! Гад!!! В
гробу я видал эту работу!!! И киборгов этих, иметых!!!
-==Десять минут рассвета==-
Я всегда выхожу курить на лестницу, даже когда Нинка с сыном
уезжают на пару недель в гости к ее маме, и я остаюсь в квартире
один. Никто меня не принуждает, просто не люблю запах дыма.
Курить, на мой взгляд, можно, однако, воздух в квартире должен быть
свежим. Тут есть множество тонкостей, например: если курить на
лоджии, то запах все равно проникает в квартиру, потому что у нас так
расположен дом, и все время дует сквозняк, про курение в туалете я
вообще не говорю. Зато в тамбуре полная изоляция, я даже некоторое
время дверь только слегка приоткрывал, пока не убедился, что можно
и пошире, все равно дым не проникает. Но все эти эксперименты
ставились очень давно, теперь все уже устоялось и вошло в русло.
А все-таки, курение - отвратительная привычка: плохо от чеголибо
зависеть, даже если это что-то очень тебе нравится. Правда, все
так устроено: короткие моменты блаженства, а потом длительные
периоды мучений. Курение - лишь еще один пример. Пять минут назад
дым щекотал тебе легкие, голова была чистой, душа пела, и вот, ты уже
раб сигареты, от ее наличия или отсутствия напрямую зависит твоя
судьба. Именно никотин скажет тебе, кто ты, насекомое, размазанное
по асфальту, или птичка, порхающая в небесах. Встрепенется заветный
огонек, перекочует из дырочки в зажигалке на кончик сигареты, и ты
снова владеешь ситуацией. Или думаешь, что владеешь. Ведь, если хоть
один раз не будет встречи с табачным дымом, твое одиночество станет
столь всеобъемлющим, что мало не покажется. Мир поблекнет и
потеряет краски.
Вот так-то! Наверное, я был чертовски счастливым ребенком,
пока не попробовал курить. Вся моя свобода содержалась в
промежутке между утренним торчанием в школе и вечерней болтовней
с родителями, но как я жил в этом промежутке! Такая милая беготня
по улицам, такое милое созерцание телевизора. Хотя, телевизор я стал
смотреть позже. Сначала только бегал по улицам и был, кстати, душой
компании. Без меня не обходилась ни одна затея. Зимой я был самым
талантливым архитектором, летом заслуженным казакомразбойником.
Неприхотливая и незамысловатая игра так изменилась
при помощи моего воображения, что связь с первоначальным
вариантом осталась только в названии. Потом все умерло. Почему-то
на этой планете все всегда умирает. Все чаще в ответ на предложение
поиграть, я слышал нелепые отговорки, все чаще отказывались играть
по моим правилам или бросали на середине. Вот так, я остался один.
Может, тогда я начал курить? Нет, позже, позже. Я помню, как мы,
обделенные чудесами западной техники, слушали катушечный, кстати,
неплохой по тем временам, магнитофон. Под сладкие звуки Yes, и
скрипение и лязганье King Crimson, мы вдыхали дым всем телом, он
душил нас, резал глаза. Я курил только папиросы, а когда были деньги,
сигареты, но многие в нашей компании забивали косячки.
Наркоманом не стал никто, все поигрались и бросили. Мишка
Никифоров сейчас даже не курит. Мишка... Его чуть не выгнали из
комсомола, когда узнали, что он слушает. А не выгнали потому, что
наш председатель слушал все это вместе с нами и замял скользкий
вопрос поскорее.
И правильно сделал, иначе психоделическим вечерам пришел бы
конец. И никто и никогда больше не залезал бы на стол, собираясь
произнести речь, никто не уводил бы свою девочку в ванную, потому,
что в комнату родителей заходить нельзя. Все сидели бы тихо и
спокойно у себя дома, а скорее, ходили бы по улицам и били стекла от
отчаяния, от неземной тоски, которая выворачивает наизнанку
шестнадцатилетних и лишает их остатков разума. Слава Симонов в
одной из своих речей сказал: "лучше мы растрясем свои мозги в
кашицу, дергаясь под Deep Purple, но никогда посредством этих мозгов
мы не причиним зла людям". Примерно так сказал, я точно не помню,
и всего четыре года спустя, он уже конструировал вместе с другими
себе подобными ядерную бомбу поновее, а трясти головой он
перестал, мозги берег. Славка-переросток, тусовался с малолетними
хиппи, учил их жизни. Пять лет разницы... пропасть.
Я могу еще понять, что мы выросли из казаков-разбойников, но
как мы могли вырасти из разговоров? Почему теперь все молчат? Я
звоню Мишке, мне говорят, что у него бизнес и по воскресеньям он
тоже работает, я звоню Артуру, его тоже нет, он с женой пошел в
театр. Благородное занятие, ничего не имею против, я тоже люблю
свою жену, но я не видел Артура уже три месяца. Эгоизм? Может
быть. Я все понимаю, не надо меня упрекать. Да, сейчас надо
крутиться, зарабатывать деньги, их не дают просто так. Поэтому,
чтобы много зарабатывать, надо много работать, а оставшееся время
надо отдавать жене. Но не вытекает ли из этого, что я увижу Артура
только на пенсии? Ладно, он хотя бы занимается околонаучной
деятельностью, и, даст бог, не отупеет к старости. Мишке намного
хуже, бизнес согнет ему пальцы, но распрямит извилины, и на пенсии
с ним будет не о чем говорить.
Все очень хитро устроено, я не вижу своих друзей, но общение
мне необходимо. Может в клуб какой-нибудь пойти? Демократия
демократией, но не могли же все развалить, должны же были хотя бы
следы остаться.
Был я как-то раз в клубе... резьба по дереву. О, что там за люди!
Каждый - Рембрандт стамески. Каждый таланта неимоверного. Ну, да
бог с ним, с талантом, я бы им простил это. Однако, когда каждый
рядом с каждым - сошка, плевок на асфальте, и в резьбе по дереву
ничего не понимает, есть повод призадуматься. Пришел туда новый
человек, может, не дерево резать, а о жизни разговаривать. Нет бы
помочь мне освоиться, сразу сказали, что по дереву резать я не умею.
А я и не претендовал, честно сказал, не учился я еще этому. И сразу
услышал много интересного: талант нельзя приобрести, с ним надо
родиться, настоящий художник в необструганной доске уже видит
будущую картину, руки должны сами все делать, и даже, прямой поток
сознания на доску. Сознание, кстати, куда только не течет. И все это с
помпой, с чувством, с расстановкой. Я терпеливый и терпимый, я все
бы стерпел, но каждый считал своим долгом повторять мне это с
частотой раз в пять минут. Я ждал, не первый раз новичок, думал, со
временем все придет в норму, ко мне привыкнут... Привыкнуть то они
привыкли, да вот только, оказалось, что у них в принципе там такое
общение исповедуется, споры без аргументов о том, кто самый лучший
резчик на планете. Походил я туда и бросил.
Бросил. Далеко полетел. Я окурок лет десять уже тренируюсь
выбрасывать, с тех пор, как переехали сюда. Тлеющая искорка
разрезает пространство темного коридора, ударяется о стекло и падает
в банку из-под кофе. Также какая-то невидимая преграда удерживает
мир от ядерного апокалипсиса, и если вдруг стеклянная стена
окажется вымыслом, и американские ракеты вместе с почвой Ирака
заденут честь России, я уже не буду сожалеть о том, что не вижу
Мишку с Артуром, зато каждая пойманная крыса будет казаться мне
невероятной удачей.
Пора возвращаться, Нинка сейчас ужин начинает готовить,
помогу ей овощи нарезать для салата, а через пару часов снова пойду в
подъезд за рассветом.
-==Откуда что берется==-
- А еще я читал, что в нашем правительстве уже одни инопланетяне, а
настоящих всех давно уже подменили, - сказал Семенов, бережно снимая с полочки
перед окошком четыре кружки благоухающего пива.
- Да, не инопланетяне, - возразил ему Бабышев, - евреи одни. Точно,
смотри,
Чубайс, Черномырдин, Гайдар...
- И этот тоже еврей? - поразился Зорин и отрыгнул всем своим
стодвадцатикилограммовым телом.
- Точно, еврей, - отрезал Бабышев, - посмотри на его морду. И губами он
все
время чмокает.
- А евреи все так чмокают? - с опаской спросил Зорин. Он очень уважал
своих
приятелей за эрудицию и боялся ставить их слова под сомнение.
- Не все, но он точно еврей.
Семенов сдул пену на летний столик, уже давно потерявший свою белизну, и с
чувством сказал:
- А по-моему - инопланетяне. Так в одной газете написали, зачем им врать?
Бабышев уже начал огромными глотками вливать в себя пиво и был настолько
затянут этим процессом, что не мог от него оторваться, но и оставить слова
своего
наивного друга без ответа он тоже не мог, и поэтому начал гневно мотать
головой.
Зорин пил неторопливо и с интересом ждал продолжения дискуссии. А
Семенов вообще обходился без глотков и втягивал в себя пиво непрерывным
потоком, за что пользовался в своей среде особым уважением - нетривиальные
умения ценились.
Первую кружку раньше всех осушил Бабышев и сразу же ринулся в бой:
- Ты же на них посмотри. Они же все друг за дружку держаться. Только в их
среду попадешь, так они тебя враз сожрут. И хитрые. Говорит с тобой, улыбается,
вроде, друг-товарищ, а сам только и думает, как бы тебя обжулить и к себе в
Израиль
с деньгами рвануть. Мне вот скрывать нечего, у меня широкая русская душа
нараспашку. Вот он весь я! - Бабышев развел руки в стороны, открывая взорам
товарищей заляпанный и потертый пиджак с одной оторванной пуговицей, - мне
нечего скрывать, - повторил он, - и стыдится нечего. А все потому что... -
Бабышев
начал вспоминать, почему же это ему нечего стыдиться.
- Инопланетяне тоже все друг за дружку, - вставил Семенов, а Зорин
согласно
кивнул.
Через пару часов Бабышев, Зорин и Семенов распевали нестройным трио "... и
за борт ее бросает... ". Пятнадцать кружек пива уже находились между гаражами в
десяти метрах от пивной, это место играло роль общественного туалета для
завсегдатаев палатки, а еще пять-шесть кружек покоились в их желудках, но на
волю
пока не просились. Жизнь била ключом.
На следующее утро Семенов проснулся в своем обычном состоянии, с
дурным настроением и больной головой. Отработанным за многие годы жестом, он
свесил руку с кровати, нащупал заранее подготовленную бутылку пива, открыл ее
об
металлическую спинку и вылил ее содержимое себе в рот. Настроение не
улучшилось, но головная боль начала стихать. Полежав несколько минут, Семенов
решил, что уже готов вставать. Это ему удалось, хотя и не без труда, он
поплелся в
ванную с целью совершить ежедневный ритуал неаккуратного сбривания
растительности с лица.
В ванной он немного постоял перед зеркалом и потянулся к бритве, при этом
немилосердно скребя гениталии. От гениталий он плавно перешел к животу и вдруг
какое-то непривычное чувство заставило его оторвать взгляд от зеркала.
Взглянув на
живот, Семенов выронил бритву из рук и издал звук, напоминающий попытки
повешенного закричать. Весь живот был черным. Граница почернения проходила в
нескольких сантиметрах от сосков, дальше чернота спускалась вниз, исчезая под
трусами, с боков она заканчивалась в районе подмышек. Семенов в ужасе сдернул
трусы, опасаясь за свое мужское достоинство. Там было все в порядке, если не
считать черноты, которая, впрочем, не доходила даже до середины тазовой кости.
Однако, после минутного размышления, Семенов подумал, что уже и этого
достаточно, чтобы впасть в панику. По этому поводу он выпил успокоительного,
которое он держал на крайний случай (деревенский, 76 градусов), и направился в
поликлинику.
Всю дорогу в автобусе его била мелкая противная дрожь, и преследовала
мысль, что инопланетяне, видно, перепутали его с кем-то из правительства, или,
того
хуже, начали вторжение на Землю. Когда он вышел из автобуса, его посетила
мысль,
что, может быть, инопланетяне тут не причем, а просто он болен какой-то редкой
болезнью. Семенов начал вспоминать, не говорили ли по телевизору чего-нибудь об
эпидемиях с похожими симптомами. Вроде, не говорили. В очереди он подумал, что,
может, он чем-нибудь испачкался. Но расстегнуть рубашку, чтобы проверить это,
он
не решился. Поэтому он просто сидел и думал, что выйдет очень неловко, если
врач
ехидно спросит его: "а вы мыться не пробовали".
Наконец, пришла его очередь. Врач производил впечатление интеллигентного и
знающего человека, каких Семенов очень уважал. Он даже подумал, что зря он так
долго не ходил в поликлинику и не познакомился с этим человеком раньше.
- Фамилия? - вежливо спросил врач.
В ответ Семенов протянул ему талончик.
- Чего они тут написали? - пробормотал под нос врач, - Симонов? Семенов?
- Семенов, - сказал Семенов, не решаясь начать разговор.
- Подойдите поближе, чего вы в дверях то стоите. Вот стул, специально для
пациентов поставлен, садитесь, пожалуйста, - врач указал рукой на стул, и
Семенов
послушно сел на него.
- На что жалуетесь? - продолжил врач безо всякой паузы.
- У меня что-то с животом.
- Боли? Стул жидкий?
- Нет, он - черный, - сказал Семенов, и заметив, что врач начал бледнеть,
уточнил, - живот черный.
- Снимите рубашку, - сказал врач.
Семенов послушно снял рубашку и показал врачу живот.
- Болит? - еще раз спросил врач.
- Нет, - ответил ему Семенов.
Врач подошел к Семенову и начал ощупывать его живот, постоянно
спрашивая:
- А так? Нет. А вот здесь?
Вдруг он принюхался:
- Вы пьяны?!!
- Только чтобы успокоиться, - промямлил Семенов.
- Чтобы успокоиться, пейте валерьянку! - врач не на шутку разволновался, -
как вас зовут?
- Семенов, - ответил Семенов.
- Это я уже знаю. Как ваши имя и отчество?
- Василий Петрович.
- Так вот, Василий Петрович, вы кем работаете?
- Электрик я на заводе.
- И часто вы на заводе пьяный?
- Бывает...
- А представляете, Василий Петрович, если я вас буду пьяный лечить? Вам
это
понравиться?
- Скажите доктор это от пьянства? - Семенов показал на живот.
- Так, гематома, - врач потерял нить своего воспитательного повествования
и
пытался ее вновь ухватить.
Поняв безнадежность этого занятия он вернулся к своим непосредственным
обязанностям.
- Вы не падали в ближайшее время?
Семенов покраснел. Трезвый то он не падал, а пьяный, разве ж вспомнишь.
- Нет, - на всякий случай сказал он.
Врач задумался.
- А током вас не било.
- Тоже нет.
- Ушиб. Правда сильный, я такого не видел: как будто на стол упали, края у
гематомы ровные.
- И что же делать?
- Если не беспокоит, идите домой, заболит - придете ко мне. Через неделю
не
пройдет, опять же, ко мне.
- Спасибо, доктор, - сказал Семенов, пятясь к дверям.
- Вот вам больничный, вы наверное не работу опоздаете. До двух нормально?
- Да, спасибо.
- Не за что.
За дверью Семенов достал из внутреннего кармана фляжку и сделал большой
глоток - пронесло. И он довольный отправился на работу.
Туда он приехал ровно к обеденному перерыву. Бабышев и Зорин как раз
готовились к принятию пищи и распаковывали, приготовленные им женами, свертки с
бутербродами.
- Ты где пропадал все утро? - спросил Бабышев Семенова.
- Ко врачу ходил, - гордо ответил Семенов.
- И с чем?
- Ща, покажу.
Семенов принялся расстегивать спецовку.
- Ты чего, не здесь, - испуганно сказал Зорин, но Семенов не
останавливался.
Перед тем как распахнуть полы, Семенов решил пощупать живот на предмет
болевых симптомов и сразу же заорал как резаный. Но не от боли. Весь живот был
покрыт одинаковыми почти круглыми пупырышками. Прикосновение руки не
ощущалось. Семенов сорвал с себя спецовку вместе с рубашкой и одновременно с
товарищами уставился на собственное тело.
- Кранты, - выдавил из себя Бабышев, - такого я еще не видел.
Семенова прошиб холодный пот. Теперь он был точно уверен, что
инопланетяне используют его для опытов: покров живота напоминал шкуру динозавра
из фильма "Парк Юрского периода", только пупырышки были гораздо чернее и
располагались ровными рядами.
- Доктора! - заорал Семенов.
- Он в отпуске, - прошептал Зорин, - поехали в больницу.
В этот момент друзья увидели нечто такое, отчего их глаза выкатились на
лоб:
некоторые пупырышки позеленели и из них сложились слова, которые потекли
бегущей строкой через живот Семенова.
"Сигма-банк - самый надежный банк в России. Господа и дамы, в магазине
"Санрайз" к вашим услугам широчайший выбор товаров необходимых вам в быту.
Приходите ежедневно с 9: 00 до 20: 00. Электропоезд до Лобни проследует с
измененным расписанием в 16: 01, вместо 15: 45. Московское время 15: 00.
Температура воздуха 19 градусов..."
У Семенова подкосились ноги, и Бабышев с Зориным подхватили его под руки.
От испуга они совершенно перестали понимать чего делают. Спортивным шагом они
дотащили его до проходной, оттуда почти бегом до метро, вызвать "скорую" или
доставить его в ближайшую больницу они не додумались, поэтому везли его в
районную поликлинику.
На станции "Савеловская" мирно сидевший Семенов вдруг вскочил и
оттолкнул приятелей, его глаза светились пассивным безумием. Еще до того, как
Бабышев и Зорин поняли что к чему, Семенов выпрыгнул из вагона и помчался вверх
по эскалатору. Его товарищи успели только бросить на него последний взгляд
через
закрывшиеся двери.
Пассажиры, стоящие в очередях у касс, не придали значения тому, что
человек
в спецовке стал взбираться на информационные табло, мало ли что там могло
сломаться, однако милиционер проявил интерес к происходящему. Когда он
протолкался через толпу, человек уже исчез, а тому, что стало на одно табло
больше,
он не придал значения, так как не помнил сколько их было раньше.
Олег Каледин.
Четыре рассказа
-==Векторное кольцо==-
К новому году Иван готовился основательно и праздновал уже как
неделю. Ну вот, наконец то 31 декабря. Иван энергично потянулся,
сбросив с себя сонную негу и следы несильного похмелья. Вскочив с
кровати совершил при этом несколько резких приседаний и ударов
руками по воздуху. Прогнав остатки сна, с удовлетворением заметил,
что голова его легка и пуста.
Чувство торжества наполнило его, и вспомнились ему теперь уже
не обидные нападки жены: "До нового года целая неделя, а вы с
Федькой дождаться не можете, что не вечер, то напиваетесь до
поросячьего визга". Иван торжествовал, по-мужски молчаливо. "Жене
объяснять не буду", подумал он, все одно - дура, и мужской души ей не
понять, опять с торжеством у горла подумал про себя Иван, и слезы
как-то сами по себе навернулись на опухших веках.
Как же не пить-то перед Новым Годом? С возмущением проговорил
внутренний голос Ивана, и тут же, не дожидаясь, ответил сам себе, так
ежели не напьешься, непременно настроение плохое будет, а как же с
этаким настроением праздновать? На кухне гремела посудой жена, а
из ванной сквозь шум воды слышался писк и визг Сережки с Катькой.
И снова, слегка оправдываясь, внутренний голос констатировал - а на
этот то раз, Вань, здорово как получилось, эка голова то легкая какая,
ни одной гадкой и тяжелой мысли нет. И снова голос продолжил свой
монолог: " А жена, да что ей у нее постоянно голова пустая,
счастливая, ей и пить то нет надобности". Слушая своего адвоката
И
...Закладка в соц.сетях
