Жанр: Электронное издание
TENETA98
... жучки этого
не понимают. Или все-таки понимают?
Так или иначе, но гороскоп сулил встречу, и встреча состоялась.
Именно сегодня и именно с будущим. Был жучок, да весь вышел. И в
канализационных катакомбах мне, видимо, не жить, бирюзовые глаза
не целовать. Мое будущее — вот оно, рядом. В вязаной шапочке, с чуть
надутыми губами.
А завтра... Завтра гороскоп обещал мне финансовую удачу,
внимание близких и отличное самочувствие. Прямо с самого утра. Но я
не обольщаюсь. Слишком уж жирно. Наверняка заработаю острое
респираторное заболевание, Маришка сготовит селедку под шубой, и
кто-нибудь ласково попросит в долг. И пусть. Что с того, если это
только завтра, а пока, слава Богу, еще сегодня.
г. Екатеринбург, 1998 г.
-==ОСТРОВА В ОКЕАНЕ==-
— Люди обязаны быть сомножествами, понимаешь?
— Какими еще сомножествами?
— Ты геометрию помнишь? В школе должна была проходить.
— Наверное, проходила.
— Ну вот. Тогда рисую. Это одно множество точек, а это другое. --
Герман карандашом изображает на вырванном из тетради листе пару
овалов. — Видишь? Сомножествами они станут, если будет
соприкосновение. То есть часть точек окажется принадлежащей обоим
множествам.
— Это у тебя какие-то облака, а не множества.
— А что такое облако? Тоже множество точек.
— Почему точек?
— Тьфу ты!.. Я ведь условно говорю. Ус-лов-но! Множеством что
угодно можно назвать. Вот ты, к примеру, тоже множество. И я
множество. Если бы мы были сомножествами, у нас нашлись бы общие
интересы, общие темы.
— А у нас их нет?
— У нас их мало.
— Почему?
— Откуда я знаю, — голос у Германа расстроенный. — Я из кожи вон
лезу, чтобы как-то все склеить. Жизнь нужно связывать, понимаешь?
Узелками. Я к тебе петельки выпускаю, ты встречные должна
выпускать. Вот и свяжем семейный свитер.
— Свитер?
— Ну, не свитер, — что-нибудь другое. Не в этом дело. Это я к
примеру говорю. Образно.
Ирина, не отрываясь, смотрит на него. Глаза у нее красные, чуть
поблескивающие, и Герман старается в них не глядеть.
— Сама посуди. Даже сейчас я говорю и говорю, а ты молчишь. Я
трачу энергию, а взамен ничего не получаю.
— Можно мне в душ? — Ирина порывисто поднимается.
Герман хмуро кивает. Шуршат удаляющиеся шаги, шумит вода в
ванной. Вот и потолковали. Муж и жена. Вчерашние студенты,
сегодняшние инженеры. Два абсолютно разных человека.
Пройдясь по комнате, он наугад берет с полки книгу, раскрывает на
середине. Что-то полудетское — из обычного Иркиного репертуара. Он
кривит губы. Ну как такое можно читать? Ей ведь все-таки не десять
лет. И даже не шестнадцать... Пальцы листают страницы. Шрифт
крупный, сочный, как зрелые ягоды смородины. Начальные буквы
стилизованы под зверей. Вместо "О" — какая-то узорчатая черепаха,
вместо "К" — огромный олень. Рога оплетены узорчатыми бантами,
шерсть золотистая, в кудельках, как у кавказского барашка.
Герман кладет книгу на место, яростно растирает лоб. На секунду
прислушивается. Но из-за шума воды ничего не слышно. Интересно,
плачет она или нет? Наверное, плачет. Ее нельзя ругать, ее можно
только хвалить. Есть такой сорт людей. Люди-цветы. Когда вокруг
тепло — расцветают, когда пасмурно — скукоживаются и погибают. С
ними хорошо праздновать и плохо бедовать. Такая вот распрекрасная
дилемма. Но ведь радоваться вечно нельзя, жизнь — это будни,
преимущественно серые, как правило нудные, изредка розовые. И
каждый день с семи утра, с нервотрепкой на работе, с чугунной
головой по возвращению. А праздники — они потому и праздники, что
иногда и не часто.
Герман тянет себя за левое ухо. Оно у него чуть меньше правого. Он
это заметил еще в детстве, тогда же и решил исправить положение
жестокими манипуляциями. Увы, положения исправить не удалось, но
привычка дергать себя за ухо осталась. Но это ладно, ухо — не глаз, его
и ваткой в случае чего заткнуть можно, вот у Ирины действительно
проблема. Собственную судьбу, людей, весь мир она процеживает
через глаза. И радуется глазами, и скучает, и горюет. Верно, из-за глаз
он ее и полюбил. Жуткое дело — глаза козы или барашка. Самые
красивые глаза — у детей и жирафов. У Ирины глаза так и остались
детскими. По сию пору, вопреки всем встречным течениям. Хотя она и
плавать-то толком не умеет. Озера, моря любит, а плавать вот не
выучилась. Зато глаза у нее, как у ребенка. Доброго и доверчивого.
Иногда Герман просит ее улыбнуться. Особенным образом — без
помощи губ и иной мимики. Если настроение у Ирины подходящее,
она соглашается. А он глядит и тоже на какие-то секунды
превращается в ребенка, которому показывают удивительный фокус. И
не понять, как это ей удается. Рот — неподвижен, лицо серьезно, и
вдруг — раз! Ресницы дрогнули, от глаз протянулись легкие лучики,
зрачки засияли, разливая по радужке игривые всполохи. Закрой лицо
шалью, оставь только глаза, и все равно поймешь: улыбается. Он и
поцеловал ее первый раз — не в губы, не в щечку, а именно в глаза...
Осторожно Герман крадется в прихожую, замирает рядом с дверью
в ванную. Но вода бурлит и ничего не слышно. Может, и хорошо, что
не слышно. Разве можно подслушивать?..
Устыдившись собственного поведения, он возвращается в комнату.
Быстро раздевшись, укладывается спать. Лучшее лекарство от стресса -
- сон.
А она уже не плачет. Ванна — не океан и не море, чтобы ее
подсаливать слезами. Обида прошла, анаконда, обвившая грудную
клетку тугими кольцами, задремала, расслабив ленточные мускулы.
Теперь можно дышать, можно вновь любоваться миром. Мир для того
ведь и создан, разве нет?..
Вода гремит подобием крохотного водопада. Мореплаватели
прикладывают к глазам козырьки ладоней, спешно отворачивают в
сторону. Крышка от мыльницы, самонадеянный дредноут,
неосторожно приближается к мощной струе и тут же идет ко дну.
Даже в этом небольшом водоеме жизнь подчас сурова. Ужас теснит
красоту, и последней непросто выйти в победители. Но она все-таки
выходит.
Ирина быстро достает со дна утопленную мыльницу, водружает в
док — плетеную корзинку, в компанию к куску пемзы и свернутой в
клубок мочалке. Все члены экипажа спасены — лишь чуточку хлебнули
воды, ошарашено озираются, не веря в столь чудесное избавление. А
Ирина занята уже другим. Ладонь с шампунью она подставляет под
струю водопада, и ванна быстро заполняется пеной. Пузырчатая масса
искрится под стоваттными лучами, снежными холмами лепится к
согнутым ногам. Точно два острова колени торчат из воды, вокруг
каждого кружевное белое жабо. Вот так и они с Германом. И никакие
они не множества, они — острова. Он — остров, и она — остров. А
между ними широкая полоса воды. Пролив Лаперуза. Можно пускать
друг к другу кораблики, обмениваться световыми сигналами и не более
того.
Ладонями она гонит волны, поднимает маленькую бурю. Ничего не
меняется, лишь пены чуть прибывает, а колени становятся
блестящими, точно лысины стареньких вельмож из чеховских
кинолент. Настенное зеркало покрывает антарктический туман. Оно
ничего уже не отражает, оно — само по себе. Если чуть прищуриться,
можно увидеть в нем самые причудливые фигуры. Некоторые из них
даже способны передвигаться. Но сегодня смотреть в зеркало не
хочется. Из головы не выходят слова Германа о сомножествах.
Видимо, в чем-то он прав. Они соприкасаются каждый день, а общих
точек у них почему-то нет. Семейный свитер вязать не получается, и
длинное, дремлющее на груди тело анаконды, вновь начинает
пробуждаться.
Ирина разгоняет пену и глядит на собственное тело. Еще одно из
сотен крохотных "дежа вю". Смешно, но когда-то она искренне
любовалась своим телом, почти восхищалась, наперед предчувствуя
восторг того, кому все это достанется. Каким счастливцем
представлялся плывущий к ней под алыми парусами герой. Он
пребывал еще в пути, но за мужество и терпение, за жестокие шторма
ему уже готовили щедрый приз. Везунчик, он даже не представлял --
какой! Не смел надеяться, что приз этот будет носить на руках.
Бережно, трепетно, всю свою жизнь. Глупая, наивная дурочка...
Ирина колышет воду, и вместе с ней колышутся очертания ее
утонувшего тела. Ноги сливаются в единое целое, и вот она уже
русалка. Красивая, сильная, волею судьбы упакованная в
эмалированную ванну.
Ирина выбирается из воды, выдергивает из слива пробку.
Обмотавшись полотенцем, выскальзывает в коридор.
Еще светло, но Герман, конечно, уже спит. Он всегда быстро
засыпает, когда расстроен. Своеобразная защита организма от обид, от
ежедневной инфляции. У нее так не получается, у нее все наоборот.
Стресс вызывает бессонницу, и она бродит кругами по комнате, как
дремлющий одним полушарием дельфин. Дельфинам нельзя спать.
Они дышут воздухом. Если заснут, могут утонуть и никогда больше не
проснуться. Поэтому, бедные, они только дремлют. То левым
полушарием, то правым. И плавают попеременно — то по часовой
стрелке, то против.
Ирина приближается к окну. За ним двор с тополями и редкой
сиренью. Сирень каждую весну обламывают на букеты, и потому
тополиного пуха все больше, а сиреневого цвета все меньше. Скоро
букеты будет делать не из чего, тогда, наверное, возьмутся за тополя.
Налетает ветер, полиэтиленовый пакет раздутым шариком
поднимается ввысь и застревает в ветвях. Мимо по тротуару бредут
трое: с багровым лицом мужчина, за ним женщина с авоськами, на
отдалении зареванный карапуз. Еще одна семья. Еще три острова в
океане...
Ирина вспоминает, что так, кажется, назывался какой-то роман у
Хэмингуэя. Герман любит Хэмингуэя, а она нет. Хэмингуэй ходил
смотреть бой быков, радовался крови. Она такие вещи не переносит.
Но роман такой у него точно был. Что-то и где-то она об этом
слышала.
Ирина отходит от окна и не сразу отыскивает в шкафу нужную
книгу. Забираясь с ногами в кресло, включает торшер и начинает
читать "Острова в океане". Ей чудится, что монолог Германа будет
продолжен, что-то важное она наконец откроет и поймет, но, увы,
книга совсем о другом. Чужая война, столь не похожая на нашу, --
сытая, с дорогими напитками и непременными сигарами, --
совершенно не задевает. Ирине становится скучно, она листает
быстрее. Сначала к середине, а потом и к концу. Увы, книга и впрямь о
чужом, постороннем, непонятном.
Она со вздохом откладывает пухлый томик, накинув на ноги плед,
задумывается. Проходит минута, другая, и Ирина ловит себя на том,
что улыбается. Ей снова становится хорошо. Беспричинно и потому
особенно остро. Возможно, и Герману сейчас хорошо. Он спит и
отдыхает во сне от нее. Может быть, играет с друзьями в футбол. Ноги
его чуть подергиваются, наверное, он каждую минуту забивает голы.
Она смотрит в пустоту, а за тюлевой занавеской, точно на театральной
сцене, одно за другим зажигаются окна противоположного здания. Это
безумно красиво. Артисты возвращаются с работы домой, наскоро
гримируются и начинают играть главную роль своей жизни. К
островам приделывают моторчики, в землю вкапывают мачты с
парусами, кто-то пытается засыпать проливы щебнем и глиной, кто-то
строит плоты и паромы. Как обычно у кого-то получается, у кого-то не
очень. Островам в океане сложно перемещаться. Они как зубы
корнями уходят в далекое дно, и десна держат крепко. Очень и очень
крепко. А у Хэмингуэя почему-то про это ничего не сказано. А жаль.
Название такое хорошее. Грустное...
г. Екатеринбург, 1996 г.
Михаил Бару.
Экклезиазмы
Стихи, фразы, выражения и просто слова (1989 — 1999)
ИЗ КНИГИ "ВЕРБЛЮЗ"
Осень
(обрывок)
... чуть горьковатый запах прелых листьев,
которые взметает толстый дворник
с свирепым выражением лица
под сдвинутым на лоб засаленным треухом,
с цыгаркой измусоленной в зубах,
кривых и длинных, словно ятаганы
жестоких и турецких янычар,
берущих приступом славянское селенье
в поры, когда уж мирный хлебопашец,
собрав свой небогатый урожай ,
играет свадьбы, водку пьет и веселится,
и парни бойкие смущают молодух
частушками уж больно озорными,
и в лес с лукошками уходят поутру,
чтоб бегать друг за дружкой, целоваться,
вдыхая полной грудью прелых листьев
чуть горьковатый и прощальный запах...
Как хорошо, где нету нас!
Там есть кокос и ананас,
Там завсегда играет джаз,
Большой ассортимент колбас,
(И с подогревом унитаз),
Вино и женщины там - класс!
Там, что ни чувство - то экстаз!
Всему там радуется глаз -
Лишь потому, что нету нас!
... сотрудник неподкупного ГАИ,
тянущий длань бездонную за взяткой
в раздолбанный и гязный "БМВ",
с дешевой проституткой на сиденье,
готовой полюбить за кружку пива,
лишь только бы ей справиться с похмельем
после вчерашней дружеской попойки
с ребятами из фирмы "ХренИнвест"...
Все короче радости, все длинней печали,
Неужели это нам черти накачали?
Неужели все это перст слепой Судьбы?
Или же последствия классовой борьбы?
Перечитывая "Евгения Онегина"
...И вот уже трещат морозы,
К ОВИРу очередь длинней...
Читатель ждет уж рифмы "розы" -
Напрасно. Рифма-то - "еврей".
Психологическая разминка
Представьте себе каракатицу,
Одетую в синее платьице;
Представьте себе тараканов -
Небритых, без галстуков, пьяных;
Представьте семью аллигаторов -
Ударников и агитаторов;
Представьте себе канарейку,
Купившую с рук телогрейку;
Представьте себе альбатроса,
Сдающего членские взносы...
Представив, что взносы уплачены,
Потрогайте лоб - не горячий ли?
В голове поздний вечер... Под черепом,
Вдоль извилистых тропок подкорки,
Гаснет свет, опускаются шторки -
Мысли лезут под кочки и в норки.
Встрепенулись слепые инстинкты,
Просыпается страх темноты,
На мелькающих мрачных картинках -
Черти, женщины-вамп и коты.
Где-то бродят шальные мыслишки -
Нет, не то чтобы мысли всерьез:
О шампанском, соседке, картишках...
Вдруг пропали - проклятый склероз!
Один молодой крокодил
По берегу Волги бродил.
Бродил и мучительно думал:
Ну как я сюда угодил?
Жил-был мусульманин в Рабате,
Он спал на двухспальной кровати,
А жены его возмущались -
Они на ней не помещались!
Жил в Киеве некий профессор -
Вампир, вурдалак и агрессор,
Обжора, любитель спиртного -
А ну его к черту такого!
Один безобразный мужчина
Искал для попойки причину,
Но повод нигде не виднелся -
Тогда он со злости объелся.
Гражданин по фамилии Фиш
Уехал сегодня в Париж,
Он взял три билета обратно,
Но нас не обманешь - шалишь!
Три стихотворения о любви
Жила-была девушка Катя,
Любившая новые платья,
И знавшая толк в шоколаде...
Живущая нынче в Канаде.
Жила-была девушка Оля,
Любившая юношу Колю,
Любившая юношу Толю,
Любившая юношу Пашу,
Любившая юношу Сашу...
За деньги. И только не "наши".
Жила-была девушка Маша,
Любившая манную кашу
И овощные салаты...
За несколько дней до зарплаты.
Клиническое
Как хорошо
Билет разорвать до Нью-Йорка,
Выбросить визу,
Остаться навеки с тобою -
Родная моя сторона!
Печальное
Предприниматель
Плачет, зубами плюется -
Рэкетир приходил...
Парламентское
Депутаты кричат,
С грязью мешая друг дружку -
В буфет почему не идут?
Общественная столовая
Тарелки скользкие,
Визгливая и толстая кассирша,
Измятая салфеточка в стакане.
Мужчины зимой на автобусной остановке
Стоящие, курящие, плюющие,
Дороги и Россию матерящие,
Хотящие согреться алкоголем.
Тинэйджеры
Дешевое вино и легкий джаз,
Подружка голенастая в бикини,
Родители, пришедшие некстати.
Крепко задумавшись
От суеты отрешась, предаюсь размышленьям глубоким
Перст указательный в недра ноздри устремив...
Перед зарплатой ощупываю свой кошелек
Исхудал... так, что стенки срослись отделений,
Горстка меди звенит лишь беспечно и громко.
Перечитывая материалы 25-ого съезда КПСС
Слышу кряхтенье и чмоканье путаной речи,
Тень пятизвездного старца чую смущенной душой.
На вечную тему
Что наша жизнь?...
В грязи и на коленях,
Зубами скрежеща и проклиная всех,
В плену у глупости и лени,
Опутан сетью ложных мнений,
Во власти чьих-то настроений,
В абракадабрах рассуждений,
(Но про себя уверен — гений) --
Влачишь свой первородный грех.
Один молодой богомол
Решил не вступать в комсомол --
Господь не велел насекомым
Ходить по обкомам-горкомам.
Камчатская идиллия
На полуострове Камчатка
Не ходят в шляпах и перчатках,
Не знают пудры и духов,
Больших и маленьких грехов --
А спят до третьих петухов
В тени камчатских лопухов.
Рассматривая надпись "Общепит" на тарелке
С грустью гляжу я
На полуистертые буквы --
Где теперь общество то?...
ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК
? Сломал ногу подпрыгивая от радости
? Был вооружен — держал хвост пистолетом
? Все течет и, в конечном счете, вытекает.
? Два клопа дерущихся до последней капли крови
? Диабетик тайно смотрящий сладкие сны
? Из обвинительного акта: принуждал к сожительству Пегаса
? Девиз: бороться, искать, найти и отдаваться!
? Насупил брови — упал лицом в тарелку.
? Рационализатор — наставленные рога сумел переделать в рога
изобилия.
? Одеколон был так дешев, что волосы стояли дыбом от
возмущения.
? Она была одинока, как почетная грамота среди денежных знаков.
? Все пошло трахом.
? Не хлебом едимым
? Больное видится на расстоянии
? Увидим - поживем
? Диалог: Оппозиция — "Дайте эфир!"
Власти — "Без наркоза обойдетесь".
? Похотинец - рядовой армии сексуально озабоченных.
? Менталитет - высший милицейский командный состав.
? Синьор - человек посиневший от крика.
? Дублон - деревянный рубль.
? Жуир - человек, жующий "ириски".
? Компост - посткоммунизм.
? Маньяк - крепкий алкогольный напиток, приготовляемый из
манный крупы.
? Бутылизм - болезненное, непреодолимое стремление к сбору
стеклянной тары.
? Кастрат - кассир-растратчик.
? Полоумный - специалист по вопросам секса.
? Курдюк - гибрид курицы и индюка.
? Ментор - кричащий милиционер
? Патология - дурак с горячими ушами
? Бульк-терьер - собака алкоголик
? Рентген - ген рентабельности
? Прострация - элементарное переговорное устройство.
? Крупье - продавец бакалейного отдела магазина.
? Жабо - представитель сексуального меньшинства у жаб.
? Отомздить - дать взятку
? Аденоид - житель Адена
? Гениталитет
? Стерватозоид
? Эротроцит
? Лейбмотив
? Депутан
? Геможлобин
? Белькантор
? Бескрайняя плоть
? ПКиО "Гефсиманский"
? Статус ква
? Звездно-волосатый флаг
? Общество развитого антисемитизма
? Еврейский сын русского народа
? Дрожащая половина
ИЗ КНИГИ "ВАЛЬПУРГЕНОВА НОЧЬ"
ИЗ ЦИКЛА "ЭТОЙ ВЕСНОЙ"
Этой весной
Еще раньше грачей
Прилетели веснушки,
На носу и щеках
Расселившись без спросу.
Лежу в постели, мучимый авитаминозом и ревматизмом,
и слушаю, как после долгой, долгой зимы стучит по
крыше первый весенний дождь
Уже полузабытый шум дождя,
Неясные и глупые мечты,
И уж совсем невыполнимые желанья.
Весеннее половодье на Оке
Как река разлилась! -
Из воды едва торчит
Экскаватор брошенный.
Майским вечером на Оке
Ленточкой тумана
Над темной зеленью уж задремавших вод
Поигрывает легкий ветерок ...
Гляди-ка, появился -
На старом, замшелом пне
Молоденький листик-внучок.
В лесу на пикнике
Намазал на хлеб
Запах листвы молодой,
И уплетаю...
В пригородном лесочке
Куда ни пойдешь -
И в самом укромном углу
Двуногих следы...
После проведенных выходных на огородном лоне
в пору посадки картофеля
Как славно отдохнул -
Ни рукой, ни ногой, даже пальцем
Пошевелить не могу...
ИЗ ЦИКЛА "СКВОЗЬ АДЮЛЬТЕРНИИ К ЗВЕЗДАМ"
Шелест юбок,
Еще вчера незнакомых -
Командировка...
О, ненасытная!
Уже наш старый диван
Устал скрипеть!
О, экстаз любви...
Как гром среди ясного неба -
Поворот ключа в замке.
Бретельки тонкий штрих
Легко сотру рукой,
Нетерпеливой, жадной ...
Просто нож в спину -
От губной помады
Предательский след!
Ну, вылезли глаза! -
Навстречу декольте,
Глубокому, как пропасть.
Боясь высоты
Твоих ног бесконечных,
Хватаюсь, за что попало...
Под утро вернувшись,
Бесшумно ныряю в постель -
Точно клоп за обойный край...
Ничтожен и мал
Сам себе я кажусь на просторах
Необъятной твоей груди...
Ах, как хотелось быть
Настойчивым и дерзким...
Зачем же уступила ты так быстро?
Не сегодня
Я буду с тобой, не сегодня...
Не завтра ... Не буду.
Что сделать мне,
Чтоб ты меня простила? -
Побитою собакой притворюсь!
ИЗ ЦИКЛА "ЗА ОБЕ ЩЕКИ"
В тарелке с борщом -
Горячим, наваристым,
Сметанки сугробик истаял...
Как слюнки потекли! -
Шкворчит и истекает соком
В духовке золотистый гусь.
Поужинал с аппетитом
Нет, не уснуть мне -
Ворочаюсь с боку на бок,
Словно медведь в берлоге...
Лишним он был - это точно -
Девятый кусок пирога!
Вспоминая времена стройной молодости,
с ненавистью смотрю на свой живот
Вот он торчит, негодяй, растянув до предела подтяжки -
Как запасной парашют ... Так бы и дернул кольцо!
Вот и кончился пир -
Тот, что был на весь мир -
Разбрелись ненасытные гости,
И остался в миру,
Уцелев на пиру,
Одинокий селедочный хвостик.
ИЗ ЦИКЛА "КАК ХОРОШО..."
Как хорошо,
Разругавшись с женою и тещей,
Плюнуть в сердцах
И сказать себе тихо, но твердо:
"Пусть я дурак - а умнее вас всех, вместе взятых!"
Как хорошо,
Потихоньку подкравшись к начальству,
Крикнуть истошно:
"Ну, что?! Все тиранствуешь, старый садюга?!"
И по-доброму так улыбнуться...
Как хорошо
Загрустить на часок,
Чтоб себя, дорогого,
Утешать и жалеть,
Всех вокруг и во всем обвиняя.
Как хорошо,
Пробудившись с больной головою,
Только подумать:
"Ох, е! Щас помру, если..."
А жена уже входит с рассолом.
Как хорошо,
Когда точно прицелившись вилкой,
С первого раза проткнешь
Тот вертлявый опенок-пигмей,
Что последним лежит на тарелке
Как хорошо,
Когда наш поцелуй бесконечный
В одночасье прервется,
Да так, чтоб и ты не подумала: "рано",
И чтоб я еще смог продохнуть...
Как хорошо
Заглянуть за края ойкумены -
Пусть бы даже
Той ойкуменой была бы
Необъятная юбка жены...
Как хорошо
Подрумяненный, сдобный сухарик
В мед обмакнуть,
И потом им хрустеть громко-громко,
Запивая горячим чайком.
Как хорошо
Среди торных и людных дорог
Тропинку найти,
И идти по ней долго-предолго...
Без попутчиков, пусть и приятных.
Как хорошо,
Утомившись курортным романом,
Внезапно вернуться домой
(В настроении "черная туча"),
И дрожащей своей половине
Учинить жесточайший допрос
Со скандалом, с угрозами теще -
Чтоб, в конце-концов, как-то встряхнуться...
Ночью на шоссе, после дождя
Глаза машин
Над влажной чернотой асфальта...
Туман... Настороженность...
Суицидальное
На мокрой от пота ладони
Россыпь таблеток мучительно-белых
Так близко, так близко, так...
Как говоришь ты -
Красиво и убедительно...
Можно подумать!
О, сколько радостей
Имеем мы от детей наших! -
Нашим врагам...
Среди берез белых,
Среди хлебов спелых -
Одинокий еврей...
Засмотрелся на полет спортивного самолета
Расшалился-то как
В синеве акварельной
Стрекозлик железный.
После работы тупо уставился в телевизор
Вождь толстомордый
Вещает из ящика бодро -
Флаг ему в руки,
А также и молот и серп,
Но, впрочем, последним
Уж лучше мерзавцу по яйцам!
Снегопад в последний день зимы
Снег падает,
Застенчивый и мокрый,
Он может лишь растаять - не укрыть.
Снег падает -
Событие какое!
Вот если б поднимался...
Как незаметно
Подняла голову
В теплой глубине
Твоих ласковых глаз
Гремучая змея.
Молоком и медом
Стекают речи твои
С языка твоего... раздвоенного.
Беззаботен и весел,
С миллионом хотений -
Окольцован внезапно...
Как же были недолги,
Эти брачные игры!
Выбираясь из метро на поверхность в час пик
В тесноте и в обиде,
С решимостью мрачной
Лососей, на нерест идущих.
Ты так хотел
Увидеть правду голую-
Куда же ты?!
Не до хороших манер!
Три воробья
Возле хлебной корки.
По лицам друзей -
Одногодок
Вдруг вижу - и я постарел...
После того, как зазвонил будильник
Сквозь сладкую дрему
Все чудится мне,
Что я быстро бегу на работу,
Ногами суча,
Под пуховым своим одеялом.
Наблюдая провинциальную книготорговлю
В магазинчике пыльном
Есть сборнички местных поэтов -
Да их не берут отчего-то...
Ни с того, ни с сего
Навалилась такая тоска...
Паутина и мухи.
Этим вечером
Буду - гусар и повеса.
Коньяк и лимон.
Отчего это вдруг
Стала жизнь хороша и легка?
Неужели глупею?
Толстобрюхую муху
В воздушном бою уничтожив,
Стремительно уносится куда-то
Голубенький бипланчик стрекозы.
Кузнечик зеленый,
О чем ты кузнечишь? -
О зеленой, должно быть, тоске...
Пустая жизнь... и легкая при том,
"Летящая как пух
Из уст" безмозглого Эола...
Тонкий серп луны
Над морем городских огней
Едва заметен.
Просьба
Пружинками усов своих пшеничных
Ты щекочи меня, коварный,
Щекочи...
А мы - все в положении телят...
И наши бестолковые "макары"
Никак в согласье не придут о том,
Погнать ли нас маршрутом новым,
Еще неведомым (и как всегда неверным),
Или пустить, не мудрствуя лукаво,
По кругу - порочному, зато уже
Знакомому до боли ...
Первые капли дождя,
Как виноградины-
Большие, сочные...
Задумался над грядкой молодого укропа
Пушистые метелочки укропа -
Зеленые и нежные такие,
Как девичьи мечты* до первой встречи
С грубой прозой жизни,
Их рвать-то совестно,
А есть уж и подавно!
* Нам возразят, что мечты девушек (равно как и юношей) могут
быть только розовыми (на худой конец - голубыми), но уж никак не
зелеными. Да, конечно, но вдруг это мечты мусульманских девушек?
Ветреным утром
Сливки облаков
Подлизывает с голубого
Блюдца неба
Лакомка-ветер
Экс
...Закладка в соц.сетях
