Жанр: Электронное издание
PONNI
... окончательно перемешались.
За столом собрались все, кроме дедушки. Билли кивнул на пустой
стул.
- Где он? Не заболел ли?
- Он всегда долго одевается, - сказала миссис Тифлин. -
Расчесывает бакенбарды, драит ботинки, чистит одежду.
Карл посыпал кашу сахарным песком.
- Человек, который вел через всю страну караван повозок, должен
следить за своим внешним видом.
Миссис Тифлин повернулась к нему.
- Не надо. Карл! Прошу тебя, не надо!
В голосе ее звучала не столько просьба, сколько угроза. И угроза
эта пришлась Карлу не по нраву.
- Как думаешь, сколько раз я должен выслушивать историю про
железные плиты и тридцать пять лошадей? Те времена давно ушли. Ушли и
нету, не пора ли ему о них забыть? -Голос его звучал все громче, он все
больше сердился. - Сколько можно петь старую песню? Да, он прошел через
всю страну. Прекрасно! Но с этим покончено! Никто не хочет больше об
этом слушать.
Дверь в кухню тихонько закрылась. Четверо за столом замерли. Карл
положил ложку перед собой и затеребил пальцами подбородок.
Тут кухонная дверь открылась, и вошел дедушка. Плотно сжатые губы
его улыбались, глаза смотрели с прищуром.
- Доброе утро, - сказал он, сел за стол и посмотрел на свою
тарелку с кашей.
Карлу требовалась полная ясность.
- Вы... вы слышали, что я сказал?
Дедушка едва заметно кивнул.
- Не знаю, сэр, что на меня нашло, я ничего такого не имел в виду.
Просто языком молол.
Джоди, сгорая от стыда, взглянул на мать и увидел, что она смотрит
на Карла ни жива ни мертва. Он совершал над собой нечто ужасное. Говоря
такое, он подвергал себя жутким мукам. Брать свои слова обратно - это
было противно его природе, но куда хуже брать их назад пристыженным.
Дедушка отвел глаза в сторону.
- Я пытаюсь разобраться, что к чему, - мягко ответил он. - И на
тебя не сержусь. То, что ты сказал - не страшно. Страшно другое - вдруг
это правда?
- Неправда это, - возразил Карл. - Просто я с утра что-то не в
себе. Вот и ляпнул, не подумав. Извините.
- Не надо извиняться. Карл. Старики иногда не понимают, как оно
есть на самом деле. Может, ты и прав. Переход с востока на запад
окончен. Дело сделано, может, о нем и вправду пора забыть.
Карл поднялся из-за стола.
- Я уже наелся. Время работать. Билли, не рассиживайся!
Он быстро вышел из столовой. Билли покидал в сея. все, что
оставалось на тарелке, и поспешил за хозяином Но Джоди никакая сила не
могла оторвать от стула.
- А вы еще будете рассказывать свои истории? - спросил Джоди.
- Буду, конечно, если только... если только найдутся желающие их
слушать.
- Я желающий, сэр.
- О-о! Ты-то конечно, но ведь ты мальчишка. Это была работа для
мужчин, а слушать о ней любят только мальчишки.
Джоди все-таки поднялся со стула.
- Подожду вас во дворе, сэр. У меня есть хорошая палка для этих
мышей.
Он подождал у ворот, и вскоре старик появился на крылечке.
- Пошли охотиться, - позвал Джоди.
- Пожалуй, Джоди, я посижу на солнышке. А ты убивай мышей сам.
- Хотите, дам вам мою палку?
- Нет, я лучше здесь немного посижу.
Джоди огорченно отвернулся и побрел к остаткам скирды. Чтобы
как-то взбодриться, он стал думать о жирных и упитанных мышах. Принялся
стучать по земле своим цепом. Собаки вились вокруг него, льстиво
повизгивали, но что-то его останавливало. Он видел издалека - дедушка
все сидит на крылечке, какой-то маленький, усохший, почерневший.
Махнув на охоту рукой, Джоди вернулся к дому и сел на ступеньку
возле дедушкиных ног.
- Уже вернулся? Убил мышей?
- Нет, сэр, как-нибудь в другой раз.
Утренние мухи жужжали над землей, перед ступеньками сновали
муравьи. Со стороны холмов тянуло тяжелым запахом полыни. Доски, из
которых было сколочено крыльцо, разогрелись на солнце.
Джоди даже вздрогнул, когда дедушка заговорил.
- Незачем мне здесь оставаться, если такое на душе. - Он посмотрел
на свои крепкие натруженные руки. - А на душе у меня вот что: идти на
запад и вовсе не стоило. - Взгляд его, скользнув по склону холма,
остановился на ястребе, что недвижно сидел на высохшей ветке дерева. -
Я рассказываю эти старые истории, а ведь поделиться хочется другим. Я
знаю, какие струны хочу затронуть в людских душах этими рассказами.
Дело было не в индейцах, не в приключениях, даже не в том, чтобы
добраться сюда. Понимаешь, все переселенцы стали будто один ползущий
зверь. И я был его головой. Он все полз и полз на запад. У каждого
переселенца были свои потребности, но большой зверь - все они вместе
взятые - хотел только одного: на запад. Я был вожаком, но не будь меня,
головой стал бы кто-то другой. Обезглавленный зверь далеко не уползет.
Представляешь, день раскален добела, под кустиками гнездятся
черные тени. Увидели мы наконец горы и за плакали - все до одного, но
главное было не в том, чтобы попасть сюда, важнее было само движение,
путь на запад.
Мы принесли сюда жизнь, как муравьи несут личинки, принесли и
опустили на эту землю. И я был вожаком. Это был великий поход, великий,
как сам господь, мы двигались медленно, но шаги наши складывались и
плюсовались, и вот мы пересекли весь континент.
А потом мы пришли к океану, и поход был окончен. Он умолк и стал
тереть глаза, пока они не покраснели у краев. - Вот что я должен
рассказывать вместо своих историй.
Когда Джоди заговорил, дедушка даже вздрогнул, так был поглощен
своими думами.
- Может, и я когда-нибудь поведу за собой людей, сказал Джоди.
Старик улыбнулся.
- Вести-то некуда. Дорогу перекрыл океан. На берегу живут
несколько стариков, они ненавидят океан, потому что он перекрыл им
дорогу.
- А если я поведу людей на лодках, сэр?
- Некуда их вести, Джоди. Все места уже заняты. Но не это самое
худшее - нет, не это. Движение на запад умерло из-за людей. Запад их
больше не манит. С этим покончено. Твой отец прав. Все в прошлом. - Он
сплел пальцы на колене и посмотрел на них.
Печаль сковала сердце Джоди.
- Давайте я принесу вам лимонад.
Дедушке пить не хотелось, но он увидел лицо Джоди.
- Что ж, с удовольствием, - ответил он. - От лимонада не откажусь.
Джоди вбежал в кухню - мама вытирала посуду после завтрака.
- Можно лимон, хочу сделать дедушке стакан лимонада?
- И еще один, - договорила за него мама, - сделать стакан лимонада
для тебя.
- Нет, мама. Мне не надо.
- Джоди! Да ты заболел! - Она вдруг смолкла. - Возьми лимон в
холодильнике, - добавила она мягко. - Погоди, сейчас дам тебе
соковыжималку.
Джон Стейнбек.
Великие горы
из сборника "Рыжий пони"
перевод М.Зигота
Стоял знойный летний день, и маленький Джоди, истомившись от жары,
оглядывал ранчо - чем бы заняться? Он уже побывал в конюшне, пошвырял
камнями в ласточкины гнезда под свесами крыши, пока из каждого такого
куличика не посыпалась подстилкасолома и грязные перья. В доме он
зарядил крысоловку куском прогорклого сыра и поставил туда, где в нее
обязательно сунется Бой беззлобная здоровенная псина. Не то чтобы в
Джоди вдруг проснулся злодей, просто он уже не знал, как спастись от
жары да скуки. Бой и вправду сунул свой глупый нос в крысоловку,
здорово его прищемил и, взвыв от боли, захромал прочь с окровавленными
ноздрями. Чуть что. Бой сразу начинал хромать. Уж такой был пес.
Когда-то в молодости он попал в капкан для койотов и с тех пор хромал,
даже если его просто бранили.
Когда Бой заскулил, мать Джоди крикнула из дому:
- Джоди! Перестань мучить пса, займись чем-нибудь!
Джоди стало стыдно, и он запустил в Боя камнем. Потом взял с
крыльца рогатку и пошел к живой изгороди вдруг удастся подстрелить
птицу? Рогатка была что надо, резинка плотная, из магазина, но Джоди,
хоть и стрелял по птицам частенько, ни разу ни в одну не попал. Он
прошел через огород, вздымая пыль босыми пальцами ног. По пути ему
попался отличный камень для рогатки, круглый, чуть уплощенный и в меру
тяжелый - полетит как пуля. Зарядив оружие - положив камень на кожаную
заплатку, что была вшита в резинку, - Джоди пошел к живой изгороди.
Глаза его сузились, язык напряженно облизывал губы, впервые за день
Джоди на чем-то сосредоточился. В тени полыни трудились пташки,
шебаршили среди лист вы, такие неугомонные: отлетят на несколько футов
- и назад, снова давай шебаршить. Оттянув резинку, Джоди стал осторожно
подкрадываться. Один маленький дрозд застыл на месте, посмотрел на
Джоди и нахохлился, готовый взлететь. Джоди бочком, мелкими шажками,
подбирался ближе. Когда до дрозда осталось футов двадцать, он, стараясь
не делать резких движений, поднял рогатку и прицелился. Камень со
свистом рассек воздух; дрозд встрепенулся, взлетел - и снаряд настиг
его. Птичка с разбитой головой упала на землю. Джоди подбежал и поднял
ее.
- Попалась, - пробормотал он.
Мертвая, птичка как-то съежилась, стала меньше. От стыда за
содеянное у Джоди кольнуло в желудке, он достал перочинный ножик и
отрезал птичке голову. Потом выпотрошил ее, отрезал крылья; и наконец
выбросил все в кусты. Его не мучила совесть из-за птички, ее жизни,
смущало другое: он знал, что бы сказали взрослые; увидь они как он
убивает птицу. А их мнением о себе он дорожил. Лучше быстрее забыть эту
историю и никогда о ней не вспоминать.
В предгорьях в это время года стояла сушь, и трава пожелтела, но
возле круглого корыта, в которое по трубе стекала ключевая вода, трава
была ярко-зеленая сочная, густая и влажная - вода переливалась через
край. Джоди попил из мшистого корыта, смыл холодной водой птичью кровь
с рук. Потом лег в траву на спину и стал разглядывать пухлые лепешки
летних облаков. Он закрыл один глаз, и перспектива сразу исказилась -
облака так надвинулись на него, что их можно было погладить. Он помог
слабенькому ветерку подтолкнуть их по небу; кажется, с его помощью они
поплыли быстрее. Одно вздутое белое облако он помог отогнать до самых
гор, прижал его как следует и оно исчезло за вершинами. Интересно, что
ему там открылось? Джоди сел, чтобы лучше видеть большие горы, ту их
часть, где они наслаиваются одна на другую, темнеют, наливаются
неведомой силой - и кончаются за одним ребристым кряжем, высоко на
западе. Загадочные, таинственные горы; ведь он почти ничего о них не
знает.
- А что на той стороне? - как-то спросил он отца.
- Тоже горы, наверное. А что?
- А за теми горами?
- Тоже горы. А что?
- Только горы, горы и больше ничего?
- Ну, почему. В конце концов доберешься до океана.
- А в самих-то горах что?
- Утесы да заросли, скалы да сушь.
- Ты там бывал?
- Нет.
- А кто-нибудь?
- Кое-кто, наверное, бывал. Опасно там - утесы и все такое. Да
что, я где-то читал, в горах графства Монтерей неисследованных краев
больше, чем во всех Соединенных Штатах. - Казалось, отец этим гордится.
- А потом - океан?
- Потом океан.
- А между горами и океаном? - настаивал мальчик. Никто не знает?
- Кое-кто, наверное, знает. Только ведь разжиться там нечем. Даже
воды кот наплакал. Одни скалы, утесы да непролазные чащи. А что?
- Сходить бы туда.
- Зачем? Там ничего нет.
Но Джоди знал - что-то все же есть, что-то чудесное, раз об этом
не знает никто, чтото таинственное, неведомое. Джоди верил в это всей
душой. Однажды он спросил у мамы:
- А что там, в больших горах, знаешь?
Она посмотрела на него, перевела взгляд на ощерившийся горный
хребет и сказала:
- Наверное, только медведь.
- Какой медведь?
- Который пошел в горы на природу посмотреть.
Спрашивал Джоди и Билли Бака, что работал у них на ферме: может, в
горах затерялись какие-то древние города? Но Билли был того же мнения,
что и отец.
- Вряд ли, - сказал он. - Ведь есть там нечего, раздолье разве что
для камнеедов.
Никаких других сведений о горах у Джоди не было, и оттого они были
ему дороги, внушали благоговейный страх. Он часто думал о горных
кряжах, что тянутся миля за милей, а потом - море. Утром вершины гор
озарялись розовым светом и будто приглашали его - иди к нам; а вечером,
когда солнце скрывалось за неровной кромкой и горы багровели, будто с
отчаяния, Джоди их боялся; они становились какими-то безликими,
отчужденными, в самой их невозмутимости таилась угроза.
Джоди повернулся к востоку - там тоже были горы, Габиланы, и эти
горы были веселые, в складках холмов гнездились ранчо, на гребнях росли
сосны. Там жили люди, в свое время на склонах этих холмов шли бои с
мексиканцами. На мгновение он оглянулся на Великие горы и даже поежился
- вот это разница. Лощина у основания холма, в которой лежало их ранчо,
освещалась солнцем, радовала глаз. Дом сиял белизной, а от коричневой
конюшни исходило тепло. На дальнем холме, потихоньку передвигаясь к
северу, паслись рыжие коровы. Вписывался в общую картину и радовал глаз
даже темный кипарис возле барака. В пыли, словно танцуя быстрый вальс,
копошились цыплята.
Внимание Джоди привлекла движущаяся фигура. По дороге из Салинаса
медленно шел человек, он спускался к их дому. Джоди поднялся и тоже
зашагал вниз, в сторону дома - если кто-то идет к ним, как же такое
пропустить? Когда мальчик был уже на месте, человек - худощавый, спину
держит прямо - прошел лишь полпути. Джоди понял, что он немолод, только
по одному признаку - уж слишком отрывисто ударяли землю его каблуки. Он
подошел ближе, и Джоди разглядел синие джинсы, куртку из такого же
материала. На ногах - грубые, тяжелые башмаки, на голове - потертая
широкополая шляпа с плоскими полями. За плечами джутовый мешок, набитый
до отказа - что-то из него выпирало. Еще два десятка тяжелых шагов - и
можно рассмотреть лицо. Оно было темным, как кусок вяленого мяса. Усы,
голубовато-белые на фоне темной кожи, нависали надо ртом, волосы - они
виднелись на шее - тоже были белые. Кожа словно усохла и обтянула
череп, да так, что выступали скулы, плоти не было, и нос с подбородком
казались острыми и хрупкими. Глубоко посаженые глаза - большие и
темные, их прикрывали туго натянутые веки. Радужные оболочки и зрачки
слились в черный цвет, глазные же яблоки были коричневыми. На лице - ни
единой морщины. Голубая джинсовая куртка на старике была застегнута на
медные пуговицы доверху - как у всех, кто носит куртку на голое тело.
Из рукавов торчали сильные костистые руки - шишковатые, в переплетении
вен, крепкие, как ветки персикового дерева. Ногти плоские, широкие и
блестящие.
Приблизившись к воротам, старик сбросил на землю мешок и тут
увидел Джоди. Губы его чуть шевельнулись, и сквозь них просочился
мягкий, неопределенный звук.
- Ты здесь живешь?
Джоди смутился. Он обернулся и посмотрел на дом, потом бросил
взгляд в сторону коровника, где были отец и Билли Бак.
- Да, - ответил он, не дождавшись помощи ни с той, ни с другой
стороны.
- Я вернулся, - объявил старик. - Меня зовут Гитано, и я вернулся.
Джоди понял, что это для него чересчур серьезно. Он стремглав
кинулся домой за помощью, громко хлопнул дверью с металлической сеткой.
Мама была на кухне, прикусив нижнюю губу, она сосредоточенно протыкала
шпилькой забитые отверстия дуршлага.
- Там старик, - взволнованно крикнул Джоди. - Старый пайсано
говорит, что он вернулся.
Мама положила дуршлаг и постучала шпилькой о раковину.
- Ну, что еще случилось? - терпеливо спросила она.
- Там старик. Выйди.
- И что он хочет?
Она развязала тесемки передника, пригладила пальцами волосы.
- Не знаю. Он пришел и все.
Расправив складки на платье, мама вышла из дому, Джоди за ней.
Гитано стоял на том же месте.
- Да? - спросила миссис Тифлин.
Гитано снял потрепанную черную шляпу и, держа ее перед собой
обеими руками, повторил:
- Меня зовут Гитано, и я вернулся.
- Вернулся? Куда?
Всем распрямленным телом Гитано чуть склонился вперед. Правая его
рука описала круг - холмы, поля на склонах, горы - и снова застыла на
шляпе.
- На ранчо. Я здесь родился, и мой отец тоже.
- Здесь? - удивилась она. - Этот дом не такой старый.
- Нет, там, - ответил он, указывая на западный хребет. - На той
стороне, того дома теперь нет.
Наконец она поняла.
- В старой глинобитной хижине, которую почти всю смыло?
- Да, сеньора. На ранчо никого не осталось, подмазать хижину
известью было некому, вот ее и смыло дождями.
Мать Джоди немного помолчала, в голове мелькнули непривычные мысли
о том, что без родного дома, должно быть, очень тоскливо, но она их
быстро отогнала.
- И что вы теперь хотите, Гитано?
- Я останусь здесь, - сказал он негромко. - Пока не умру.
- Но работников нам не требуется.
- Работать как прежде я уже не могу, сеньора. Подоить корову,
накормить цыплят, нарубить дровишек - это да. И только. Я останусь
здесь. - Он показал на лежавший рядом мешок. - Вот мои пожитки.
Мать повернулась к Джоди.
- Беги в коровник и позови отца.
Джоди как ветром сдуло, и скоро он привел Карла Тифлина и Билли
Бака. Старик стоял на прежнем месте, только теперь он отдыхал. Все его
тело, как бы осев, пребывало в состоянии безмятежного покоя.
- В чем дело? - спросил Карл Тифлин. - Из-за чего Джоди такой шум
поднял?
Миссис Тифлин кивнула на старика.
- Он хочет у нас остаться. Кое в чем помогать по хозяйству и
остаться здесь.
- Мы его взять не можем. Нам люди не нужны. Да и стар он слишком.
Все, что надо, делает Билли.
Они говорили о Гитано, будто его и в природе не было, и вдруг до
обоих это дошло; они посмотрели на старика и смутились.
Он откашлялся.
- Слишком стар я, чтобы работать, это верно. Я пришел туда, где
родился.
- Ты родился не здесь, - возразил Карл.
- Не здесь. В глинобитной хижине за холмом. Раньше, до вас, все
это было одно ранчо.
- В доме из глины, который весь рассыпался?
- Да. И я там родился, и мой отец. Я останусь здесь, на ранчо.
- Говорю тебе, не останешься, - рассердился Карл. - Какая мне
польза от старика? Ферма у меня не бог весть какая большая. Кормить
старика да оплачивать счета доктору - это мне не по карману. Должны же
у тебя быть родственники, друзья. К ним и иди. А то пришел к чужим
людям, будто нищий.
- Я здесь родился, - терпеливо и неколебимо сказал Гитано.
Карл Тифлин не любил быть жестоким, но тут понял - без этого не
обойтись.
- Сегодня можешь у нас поесть, - распорядился он. - Поспишь в
старом сарае. Наутро покормим тебя завтраком, а дальше иди своей
дорогой. К друзьям. А умирать у чужих людей - это не дело.
Гитано напялил черную шляпу, наклонился за мешком.
- Это мои пожитки, - объяснил он.
Карл отвернулся.
- Пошли, Билли, надо доделать дела в коровнике. Джоди, отведи его
в сарай, в комнатку.
Отец и Билли пошли к коровнику. Миссис Тифлин вернулась в дом,
бросив через плечо:
- Сейчас дам одеяла.
Гитано вопросительно посмотрел на Джоди.
- Идите за мной, - сказал мальчик.
В комнатке стояла койка с трухлявым матрасом, кресло-качалка без
спинки, да ящик из-под яблок, а в нем - фонарь из жести. Гитано
осторожно опустил мешок на пол и сел на кровать. Джоди маялся у двери,
не зная, уходить или нет. Наконец, спросил:
- Вы спустились с больших гор?
Гитано медленно покачал головой.
- Нет. Я работал в долине Салинас.
Прежние мысли все не оставляли Джоди.
- А в тех больших горах вы когда-нибудь бывали?
Темные, много повидавшие глаза старика застыли, по вернули свой
свет внутрь - в голове Гитано чередой пошли прожитые годы.
- Один раз, когда был мальчонкой. Отец брал меня с собой.
- В самые горы?
- Да.
- И что вы там видели? - встрепенулся Джоди Людей, лошадей?
- Нет.
- А что там было?
Гитано все думал о своем. Он силился вспомнить, у бровей появились
едва заметные морщинки.
- Что вы там видели? - повторил Джоди.
- Не знаю, - сказал Гитано.- Не помню.
- Там было жутко? Кругом сушь?
- Не помню.
От возбуждения Джоди совсем осмелел.
- Ну хоть что-нибудь вы должны помнить!
Гитано хотел что-то сказать, приоткрыл рот, подобрал нужные слова.
- Кажется, там было тихо... и красиво.
Глаза Гитано словно что-то увидели в прошедших годах - они
потеплели, в них проскользнула улыбка.
- А потом вы в горы больше не ходили? - выпытывал Джо.
- Нет.
- И никогда не хотелось?
Но на лице Гитано уже появилось раздражение.
- Нет, - ответил он, и по его тону Джоди понял говорить об этом
старик больше не желает. Мальчик стоял, словно зачарованный. Уходить не
хотелось. К нему вернулась привычная робость.
- Давайте сходим в коровник и посмотрим скотину? - предложил он.
Гитано поднялся, надел шляпу и собрался идти за Джоди.
Уже почти стемнело. Они остановились возле желоба для воды, куда
на вечерний водопой сбредались с горных лугов лошади. Большими
узловатыми руками Гитано оперся о верхнюю перекладину забора. Пять
лошадей спустились к желобу, напились вволю и, ото 1 в сторонку,
принялись пощипывать сухие травинки, тереться боками о колья забора,
отполированные до блеска. Прошло какое-то время, и из-за холма, тяжело
ковыляя, появилась старая коняга. Зубы у нее были желтые, длинные;
копыта плоские и заостренные, будто лопаты; ребра и таз выпирали из-под
кожи. Через силу дохромав до желоба, она стала пить воду, громко
причмокивая.
- Это старина Истер, - объяснил Джоди.- Самый первый конь моего
отца. Ему тридцать лет.
Он взглянул в старые глаза Гитано, ожидая какого-нибудь ответа.
- Уже не тянет, - сказал Гитано.
Из коровника вышли отец Джоди и Билли Бак и направились к ним.
- Слишком стар, чтоб работать, - повторил Гитано.- Только ест,
скоро смерть его приберет.
Карл Тифлин услышал последние слова. Он был зол на себя, что так
жестоко обошелся со старым Гитано, и жестокость опять полезла из него.
- Давно бы пора пристрелить Истера, - заговорил он. - Избавили бы
его от боли, от ревматизма. - Он искоса посмотрел на Гитано - уловил ли
тот параллель, но большие костистые руки не шевельнулись, глаза
недвижно смотрели на лошадь. - К старичью надо быть милосердным,
избавлять от страданий, - продолжал отец Джоди.- Один выстрел, сильный
шум, одна сильная боль - скажем, в голове - и все. Это лучше, чем
вечная ломота в костях и гнилые зубы.
- Старики имеют право отдохнуть, - вмешался Билли Бак. - Шутка ли,
проработали всю жизнь. Может, они не против еще поболтаться на этом
свете.
Карл внимательно вглядывался в исхудавшую лошадь.
- Ты не представляешь, каков был Истер в старые времена, - сказал
он с теплыми нотками в голосе. - Вскинутая шея, точеная грудь, изящный
круп. Барьер из пяти перекладин брал почти с места. Я на нем выиграл
заезд, когда мне было всего пятнадцать лет. Пару сотен всегда мог на
нем заработать. Не представляешь, каков был красавец. - Он оборвал
себя, потому что презирал мягкотелость. - Но сейчас его надо
пристрелить, - заключил он.
- Он имеет право отдохнуть, - стоял на своем Билли Бак.
Отцу Джоди пришла в голову забавная мысль. Он повернулся к Гитано.
- Если бы в предгорьях росла яичница с ветчиной, сказал он, - я бы
тебя взял - пасись на здоровье. Но что бы ты пасся в моей кухне - это
мне не по карману.
И, засмеявшись, он вместе с Билли Баком пошел к дому.
- Расти в предгорьях яичница с ветчиной, - добавил он, - мы бы и
сами подкормились.
Джоди знал: это отец ищет, как бы сделать Гитано побольней. Он и
Джоди часто бил по больному месту. Всегда знал, как ужалить, как
растравить душу.
- Это он так только говорит, - пояснил Джоди.- Ни в жизни он
Истера не застрелит. Он его любит. Ведь Истер - его самая первая
лошадь.
Солнце укатилось за высокие горы, стоявшие незыблемой стеной, и на
ранчо все притихло. В вечернюю пору Гитано, похоже, почувствовал себя
уютнее. Он издал губами чудной резкий звук и протянул руку за забор.
Старый Истер подковылял на зов, и Гитано почесал под гривой тощую шею.
- Он вам нравится? - негромко спросил Джоди
- Да... только ни черта уже не тянет.
В доме зазвонили в железный треугольник.
- Ужин! - воскликнул Джоди.- Пошли ужинать.
По дороге к дому Джоди снова заметил - держится Гитано
прямехонько, совсем как юноша. Старика в нем выдавали лишь судорожные
движения да шарканье каблуков.
В нижние ветви кипариса возле сарая залетела стая грузных индеек.
Лоснящийся от жира домашний кот прошествовал по дороге с крысой в
зубах, такой здоровенной, что хвост ее волочился по земле. Где-то в
предгорьях перекликались куропатки, напоминая журчание родника.
Джоди и Гитано подошли к задним ступенькам, и через дверь с
металлической сеткой на них посмотрела миссис Тифлин.
- Бегом, Джоди. Проходите, Гитано, будем ужинать.
Карл и Билли Бак уже ели за покрытым клеенкой длинным столом.
Джоди скользнул на свой стул, даже не сдвинув его с места. Гитано же
продолжал стоять и мять в руках шляпу, пока Карл не поднял голову и не
сказал:
- Садись, садись. Перед дальней дорогой набить брюхо не мешает.
Карл боялся, что сжалится над стариком и позволит ему остаться,
потому и был все время начеку - нюни распускать нечего.
Гитано положил шляпу на пол и робко сел за стол. Брать ничего не
стал. Карл протянул ему тарелку.
- Вот, накладывай.
Гитано ел очень медленно, отрезая крошечные кусочки мяса и сгребая
пюре в маленькие кучки.
У Карла Тифлина, однако же, душа была не на месте.
- А что, в этих краях у тебя никаких родственников? - спросил он.
- У меня зять в Монтерее, - ответил Гитано не без гордости. - И
двоюродные там есть.
- Ну, так поезжай туда и живи с ними.
- Я родился здесь, - возразил Гитано с мягким упреком.
Из кухни вышла мать, в большой миске она несла запеканку из
тапиоки.
- Я тебе говорил, - с ухм
...Закладка в соц.сетях
