Жанр: Электронное издание
stixiya
....
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ПРОСВЕТ
Ни зноя, ни гама, ни плеска,
Но роща свежа и темна,
От жидкого майского блеска
Все утро таится она...
Не знаю, о чем так унылы,
Клубяся, мне дымы твердят,
И день ли то пробует силы,
Иль это уж тихий закат,
Где грезы несбыточно-дальней
Сквозь дымы златятся следы?..
Как странно... Просвет... а печальней
Сплошной в туманной гряды.
Под вечер 17 мая <1906>, Вологодский поезд
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
Le silence est l'ame des choses.
Rollinat Le silence est l`ame des choses. - Безмолвие - душа вещей. Роллин а (фр.).'">1
Ноша жизни светла и легка мне,
И тебя я смущаю невольно;
Не за бога в раздумье на камне,
Мне за камень, им найденный, больно.
Я жалею, что даром поблекла
Позабытая в книге фиалка,
Мне тумана, покрывшего стекла
И слезами разнятого, жалко.
И не горе безумной, а ива
Пробуждает на сердце унылость,
Потому что она, терпеливо
Это горе качая... сломилась.
Ночь на 26 ноября 1906
Примечания
1. Le silence est l`ame des choses. - Безмолвие - душа вещей. Роллин а (фр.). Обратно
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
СУМРАЧНЫЕ СЛОВА
За ветхой сторою мы рано затаились,
И полночь нас мечтой немножко подразнила,
Но утру мы глазами повинились,
И утро хмурое простило...
А небо дымное так низко нависало,
Всс мельче сеял дождь, но глуше и туманней,
И чья-то бледная рука уже писала
Святую ложь воспоминаний.
Всс, всс с собой возьмем. Гляди, как стали четки
И путь меж елями, бегущий и тоскливый,
И глянцевитый верх манящей нас пролетки,
И финн измокший, терпеливый.
Но ты, о жаркий луч! Ты опоздал. Ошибкой
Ты заглянул сюда,Ч иным златися людям!
Лишь сумрачным словам отныне мы улыбкой
Одною улыбаться будем!
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ПОСЛЕДНИЕ СИРЕНИ
Заглох и замер сад. На сердце всс мутней
От живости обид и горечи ошибок...
А ты что сберегла от голубых огней,
И золотистых кос, и розовых улыбок?
Под своды душные за тенью входит тень,
И неизбежней всс толпа их нарастает...
Чу... ветер прошумел Ч и белая сирень
Над головой твоей, качаясь, облетает.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Пусть завтра не сойду я с тинистого дна,
Дождя осеннего тоскливей и туманней,
Сегодня грудь моя желания полна,
Как туча, полная и грома и сверканий.
Но малодушием не заслоняй порыв,
И в этот странный час сольешься ты с поэтом;
Глубины жаркие словам его открыв,
Ты миру явишь их пророческим рассветом.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
Но для меня свершился выдел,
И вот каким его я видел:
Злачено-белый Ч
прямо с елки Ч
Был кифарэд он и стрелец.
Звенели стрелы,
как иголки,
Грозой для кукольных сердец...
Дымились букли
из-под митры,
На струнах нежилась рука,
Но уж потухли звоны цитры
Меж пальцев лайковых божка.
Среди миражей не устану
Его искать Ч он нужен мне,
Тот безустанный мировражий,
Тот смех огня и смех в огне.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
К МОЕМУ ПОРТРЕТУ
Игра природы в нем видна,
Язык трибуна с сердцем лани,
Воображенье без желаний
И сновидения без сна.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
К ПОРТРЕТУ А. А. БЛОКА *
Под беломраморным обличьем андрогина
Он стал бы радостью, но чьих-то давних грез.
Стихи его горят Ч на солнце георгина,
Горят, но холодом невыстраданных слез.
Примечания
См. раздел А.Блока на этом сайте.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
БЕССОННЫЕ НОЧИ
Какой кошмар! Всс та же повесть...
И кто, злодей, ее снизал?
Опять там не пускали совесть
На зеркала вощеных зал...
Опять там улыбались язве
И гоготали, славя злость...
Христа не распинали разве,
И то затем, что не пришлось...
Опять там каверзный вопросик
Спускали с плеч, не вороша.
И всс там было Ч злобность мосек
И пустодушье чинуша.
Но лжи и лести отдал дань я.
Бьет пять часов Ч пора домой;
И наг, и тесен угол мой...
Но до свиданья, до свиданья!
Так хорошо побыть без слов;
Когда до капли о цет допит...
Цикада жадная часов,
Зачем твой бег меня торопит?
Всс знаю Ч ты права опять,
Права, без устали токуя...
Но прав и я,Ч и дай мне спать,
Пока во сне еще не лгу я.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ТОСКА МИРАЖА
Погасла последняя краска,
Как шепот в полночной мольбе...
Что надо, безумная сказка,
От этого сердца тебе?
Мои ли без счета и меры
По снегу не тяжки концы?
Мне ль дали пустые не серы?
Не тускло звенят бубенцы?
Но ты-то зачем так глубоко
Двоишься, о сердце мое?
Я знаю Ч она далеко,
И чувствую близость ее.
Уж вот они, снежные дымы,
С них глаз я свести не могу:
Сейчас разминуться должны мы
На белом, но мертвом снегу.
Сейчас кто-то сани нам сцепит
И снова расцепит без слов.
На миг, но томительный лепет
Сольется для нас бубенцов...
. . . . . . . . . . . . . . . .
Он слился... Но больше друг друга
Мы в тусклую ночь не найдем...
В тоске безысходного круга
Влачусь я постылым путем...
. . . . . . . . . . . . . . . .
Погасла последняя краска,
Как шепот в полночной мольбе...
Что надо, безумная сказка,
От этого сердца тебе?
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
Л. И. МИКУЛИЧ
Там на портретах строги лица,
И тонок там туман седой,
Великолепье небылицы
Там нежно веет резедой.
Там нимфа с таицкой водой,
Водой, которой не разлиться,
Там стала лебедем Фелица
И бронзой Пушкин молодой.
Там воды зыблются светло
И гордо царствуют березы,
Там были розы, были розы,
Пускай в поток их унесло.
Там всс, что навсегда ушло,
Чтоб навевать сиреням грезы.
. . . . . . . . . . . . . .
Скажите: "Царское Село" Ч
И улыбнемся мы сквозь слезы.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
НА ЗАКАТЕ
Посв. Н. П. Бегичевой
Покуда душный день томится, догорая,
Не отрывая глаз от розового края...
Побудь со мной грустна, побудь со мной одна:
Я не допил еще тоски твоей до дна...
Мне надо струн твоих: они дрожат печальней
И слаще, чем листы на той березе дальней...
Чего боишься ты? Я призрак, я ничей...
О, не вноси ко мне пылающих свечей...
Я знаю: бабочки дрожащими крылами
Не в силах потушить мучительное пламя,
И знаю, кем огонь тот траурный раздут,
С которого они сожженные падут...
Мне страшно, что с огнем не спят воспоминанья,
И мертвых бабочек мне страшно трепетанье.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ТОСКА МЕДЛЕННЫХ КАПЕЛЬ
О, капли в ночной тишине,
Дремотного духа трещотка,
Дрожа набухают оне
И падают мерно и четко.
В недвижно-бессонной ночи
Их лязга не ждать не могу я:
Фитиль одинокой свечи
Мигает и пышет тоскуя.
И мнится, я должен, таясь,
На странном присутствовать браке,
Поняв безнадежную связь
Двух тающих жизней во мраке.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ПОЭЗИЯ
Сонет
Творящий дух и жизни случай
В тебе мучительно слиты,
И меж намеков красоты
Нет утонченней и летучей...
В пустыне мира зыбко-жгучей,
Где мир Ч мираж, влюбилась ты
В неразрешенность разнозвучий
И в беспокойные цветы.
Неощутима и незрима,
Ты нас томишь, боготворима,
В просветы бледные сквозя,
Так неотвязно, неотдумно,
Что, полюбив тебя, нельзя
Не полюбить тебя безумно.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
НА СЕВЕРНОМ БЕРЕГУ
Бледнеет даль. Уж вот он Ч день разлуки,
Я звал его, а сердцу всс грустней...
Что видел здесь я, кроме зла и муки,
Но всс простил я тихости теней.
Всс небесам в холодном их разливе,
Лазури их прозрачной, как недуг,
И той меж ив седой и чахлой иве Ч
Товарищам непоправимых мук.
И грустно мне, не потому, что беден
Наш пыльный сад, что выжжены листы,
Что вечер здесь так утомленно бледен,
Так мертвы безуханные цветы,
А потому, что море плещет с шумом,
И синевой бездонны небеса,
Что будет там моим закатным думам
Невмоготу их властная краса...
<1904>
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ЧЕРНОЕ МОРЕ
Простимся, море... В путь пора.
И ты не то уж: всс короче
Твои жемчужные утра,
Длинней тоскующие ночи,
Всс дольше тает твой туман,
Где всс белей и выше гребни,
Но далей красочный обман
Не будет, он уж был волшебней.
И тщетно вихри по тебе
Роятся с яростью звериной,
Всс безучастней к их борьбе
Твои тяжелые глубины.
Тоска ли там или любовь,
Но бурям чуждые безмолвны,
И к нам из емких берегов
Уйти твои не властны волны.
Суровым отблеском ножа
Сверкнешь ли, пеной обдавая,Ч
Нет! Ты не символ мятежа,
Ты Ч Смерти чаша пировая.
<1904>
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ДЕТИ
Вы за мною? Я готов.
Нагрешили, так ответим.
Нам Ч острог, но им Ч цветов...
Солнца, люди, нашим детям!
В детстве тоньше жизни нить,
Дни короче в эту пору...
Не спешите их бранить,
Но балуйте... без зазору.
Вы несчастны, если вам
Непонятен детский лепет,
Вызвать шепот Ч это срам,
Горший Ч в детях вызвать трепет.
Но безвинных детских слез
Не омыть и покаяньем,
Потому что в них Христос,
Весь, со всем своим сияньем.
Ну, а те, что терпят боль,
У кого как нитки руки...
Люди! Братья! Не за то ль
И покой наш только в муке...
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ДЫМЫ
В белом поле был пепельный бал,
Тени были там нежно-желанны,
Упоительный танец сливал,
И клубил, и дымил их воланы.
Чередой, застилая мне даль,
Проносились плясуньи мятежной,
И была вековая печаль
В нежном танце без музыки нежной.
А внизу содроганье и стук
Говорили, что ужас не прожит;
Громыхая цепями, Недуг
Там сковал бы воздушных Ч не может
И была ль так постыла им степь,
Или мука капризно-желанна,Ч
То и дело железную цепь
Задевала оборка волана.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
CANZONE
Если б вдруг ожила небылица,
На окно я поставлю свечу,
Приходи... Мы не будем делиться,
Всс отдать тебе счастье хочу!
Ты придешь и на голос печали,
Потому что светла и нежна,
Потому что тебя обещали
Мне когда-то сирень и луна.
Но... бывают такие минуты,
Когда страшно и пусто в груди...
Я тяжел Ч и немой и согнутый...
Я хочу быть один... уходи!
Примечания
Canzone Ч Песня (ит.). Ч Ред.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
СИРЕНЬ НА КАМНЕ
Клубятся тучи сизоцветно.
Мой путь далек, мой путь уныл.
А даль так мутно-безответна
Из края серого могил.
Вот кем-то врезан крест замшенный
В плите надгробной, и, как тень,
Сквозь камень, Лазарь воскрешенный,
Пробилась чахлая сирень.
Листы пожслкли, обгорели...
То гнет ли неба, камня ль гнет,Ч
Но говорят, что и в апреле
Сирень могилы не цветет.
Да и зачем? Цветы так зыбки,
Так нежны в холоде плиты,
И лег бы тенью свет улыбки
На изможденные черты.
А в стражах бледного Эреба
Окаменело столько мук...
Роса, и та для них недуг,
И смерть их Ч голубое небо.
Уж вечер близко. И пути
Передо мной еще так много,
Но просто силы нет сойти
С завороженного порога.
И жизни ль дерзостный побег,
Плита ль пробитая жалка мне,Ч
Дрожат листы кустов-калек,
Темнее крест на старом камне.
<1904>
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ИЗ ПОЭМЫ "MATER DOLOROSA"
Как я любил от городского шума
Укрыться в сад, и шелесту берез
Внимать, в запущенной аллее сидя...
Да жалкую шарманки отдаленной
Мелодию ловить. Ее дрожащий
Сродни закату голос: о цветах
Он говорит увядших и обманах.
Пронзая воздух парный, пролетит
С минутным шумом по ветвям ворона,
Да где-то там далеко прокричит
Петух, на запад солнце провожая,
И снова смолкнет всс,Ч душа полна
Какой-то безотчетно-грустной думы,
Кого-то ждешь, в какой-то край летишь,
Мечте безвестный, горячо так любишь
Кого-то... чьих-то ждешь задумчивых речей
И нежной ласки, и в вечерних тенях
Чего-то сердцем ищешь... И с тем сном
Расстаться и не может и не хочет
Душа... Сидишь забытый и один,
И над тобой поникнет ночь ветвями...
О, майская, томительная ночь,
Ты севера дитя, его поэтов
Любимый сон... Кто может спать, скажи,
Кого постель горячая не душит,
Когда, как грезу нежную, опустишь
Ты на сады и волны золотые
Прозрачную завесу, и за ней,
Прерывисто дыша, умолкнет город Ч
И тоже спать не может, и влюбленный
С мольбой тебе, задумчивой, глядит
В глаза своими тысячами окон...
1874
Примечания
Mater Dolorosa Ч Мать скорбящая (лат.).Ч Ред.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ОН И Я
Давно меж листьев налились
Истомой розовой тюльпаны,
Но страстно в сумрачную высь
Уходит рокот фортепьянный.
И мука там иль торжество,
Разоблаченье иль загадка,
Но он - ничей, а вы - его,
И вам сознанье это сладко.
А я лучей иной звезды
Ищу в сомненьи и тревожно,
Я, как настройщик, все лады
Перебираю осторожно.
Темнеет... Комната пуста,
С трудом я вспоминаю что-то,
И безответна и чиста,
За нотой умирает нота.
Иннокентий Анненский. Трактир жизни.
Домашняя библиотека поэзии.
Москва, Эксмо-пресс, 1998.
НЕВОЗМОЖНО
Есть слова - их дыхание, что цвет,
Так же нежно и бело-тревожно,
Но меж них ни печальнее нет,
Ни нежнее тебя, невозможно .
Не познав, я в тебе уж любил
Эти в бархат ушедшие звуки:
Мне являлись мерцанья могил
И сквозь сумрак белевшие руки.
Но лишь в белом венце хризантем,
Перед первой угрозой забвенья,
Этих вэ , этих зэ , этих эм
Различить я сумел дуновенья.
И, запомнив, невестой в саду
Как в апреле тебя разубрали,-
У забитой калитки я жду,
Позвонить к сторожам не пора ли.
Если слово за словом, что цвет,
Упадает, белея тревожно,
Не печальных меж павшими нет,
Но люблю я одно - невозможно .
1907, Царское Село
Иннокентий Анненский. Трактир жизни.
Домашняя библиотека поэзии.
Москва, Эксмо-пресс, 1998.
СОЛНЕЧНЫЙ СОНЕТ
Под стоны тяжкие метели
Я думал Ч ночи нет конца:
Таких порывов не терпели
Наш дуб и тополь месяца.
Но солнце брызнуло с постели
Снопом огня и багреца,
И вмиг у моря просветлели
Морщины древнего лица...
И пусть, как ночью, ветер рыщет,
И так же рвет, и так же свищет,Ч
Уж он не в гневе божество.
Кошмары ночи так далеки,
Что пыльный хищник на припеке Ч
Шалун и больше ничего.
<1904>
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ДРУГОМУ
Я полюбил безумный твой порыв,
Но быть тобой и мной нельзя же сразу,
И, вещих снов иероглифы раскрыв,
Узорную пишу я четко фразу.
Фигурно там отобразился страх,
И как тоска бумагу сердца мяла,
Но по строкам, как призрак на пирах,
Тень движется так деланно и вяло;
Твои мечты - менады по ночам,
И лунный вихрь в сверкании размаха
Им волны кос взметает по плечам.
Мой лучший сон - за тканью Андромаха.
На голове ее эшафодаж,
И тот прикрыт кокетливо платочком,
Зато нигде мой строгий карандаш
Не уступал своих созвучий точкам.
Ты весь - огонь. И за костром ты чист.
Испепелишь, но не оставишь пятен,
И бог ты там, где я лишь моралист,
Ненужный гость, неловок и невнятен.
Пройдут года... Быть может, месяца...
Иль даже дни, и мы сойдем с дороги:
Ты - в лепестках душистого венца,
Я просто так, задвинутый на дроги.
Наперекор завистливой судьбе
И нищете убого-слабодушной,
Ты памятник оставишь по себе,
Незыблемый, хоть сладостно-воздушный...
Моей мечты бесследно минет день...
Как знать? А вдруг с душой, подвижней моря,
Другой поэт ее полюбит тень
В нетронуто-торжественном уборе...
Полюбит, и узнает, и поймет,
И, увидав, что тень проснулась, дышит,-
Благословит немой ее полет
Среди людей, которые не слышат...
Пусть только бы в круженьи бытия
Не вышло так, что этот дух влюбленный,
Мой брат и маг не оказался я
В ничтожестве слегка лишь подновленный.
Иннокентий Анненский. Трактир жизни.
Домашняя библиотека поэзии.
Москва, Эксмо-пресс, 1998.
В ароматном краю в этот день голубой
Песня близко: и дразнит, и вьется;
Но о том не спою, что мне шепчет прибой,
Что вокруг и цветет, и смеется.
Я не трону весны Ч я цветы берегу,
Мотылькам сберегаю их пыль я,
Миг покоя волны на морском берегу
И ладьям их далекие крылья.
А еще потому, что в сияньи сильней
И люблю я сильнее в разлуке
Полусвет-полутьму наших северных дней,
Недосказанность песни и муки...
<1904>
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ПОЭТУ
В раздельной четкости лучей
И в чадной слитности видений
Всегда над нами Ч власть вещей
С ее триадой измерений.
И грани ль ширишь бытия
Иль формы вымыслом ты множишь,
Но в самом Я от глаз Не Я
Ты никуда уйти не можешь.
Та власть маяк, зовет она,
В ней сочетались бог и тленность,
И перед нею так бледна
Вещей в искусстве прикровенность.
Нет, не уйти от власти их
За волшебством воздушных пятен,
Не глубиною манит стих,
Он лишь как ребус непонятен.
Красой открытого лица
Влекла Орфея пиерида.
Ужель достойны вы певца,
Покровы кукольной Изиды?
Люби раздельность и лучи
В рожденном ими аромате.
Ты чаши яркие точи
Для целокупных восприятий.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
[МОЯ ТОСКА]
[М. А. Кузмину]
Пусть травы сменятся над капищем волненья,
И восковой в гробу забудется рука,
Мне кажется, меж вас одно недоуменье
Всс будет жить мое, одна моя Тоска...
Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно,
Ревниво, бережно и страстно был я мил...
О, сила любящих и в муке так спокойна,
У женской нежности завидно много сил.
Да и при чем бы здесь недоуменья были Ч
Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир...
Моя ж безлюбая Ч дрожит, как лошадь в мыле!
Ей Ч пир отравленный, мошеннический пир!
В венке из тронутых, из вянущих азалий
Собралась петь она... Не смолк и первый стих,
Как маленьких детей у ней перевязали,
Сломали руки им и ослепили их.
Она бесполая, у ней для всех улыбки,
Она притворщица, у ней порочный вкус Ч
Качает целый день она пустые зыбки,
И образок в углу Ч сладчайший Иисус...
Я выдумал ее Ч и всс ж она виденье,
Я не люблю ее Ч и мне она близка,
Недоумелая, мое недоуменье,
Всегда веселая, она моя тоска.
12 ноября 1909, Царское Село
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
ЯМБЫ
О, как я чувствую накопленное бремя
Отравленных ночей и грязно-бледных дней!
Вы, карты, есть ли что в одно и то же время
Приманчивее вас, пошлее и страшней!
Вы страшны нежностью похмелья, и науке,
Любви, поэзии - всему вас предпочтут.
Какие подлые не пожимал я руки,
Не соглашался с чем?.. Скорей! Колоды ждут...
Зеленое сукно - цвет малахитов тины,
Весь в пепле туз червей на сломанном мелке...
Подумай: жертву накануне гильотины
Дурманят картами и в каменном мешке.
Иннокентий Анненский.
Стихотворения и трагедии.
Сер.: Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1990.
Поділитися у соцмережах
