Жанр: Электронное издание
Norrob28
...ичард Драко.
- Верно. Но Ричард мертв. А мы - нет.
Майкл почти неслышно вошел в комнату.
- Карли, может быть, мне лучше уйти?
- Ни в коем случае! - Она постучала по дивану рядом с собой. - Сядь. -
Это звучало скорее как приказ, чем как
предложение. Когда он сел, она довольно улыбнулась и просунула руку ему под
локоть. - Итак, лейтенант, о чем вы
говорили?
- Майкл, почему вы не сказали мне о том, что ваша мать была знакома с
Ричардом Драко?
Чашка подпрыгнула у него в руке, и кофе пролился на брюки.
- Моя мать? При чем здесь она?!
- Она в свое время играла в одном спектакле с Драко.
- Твоя мать актриса? - Карли наклонилась к нему.
- Была ею когда-то. Она покинула сцену много лет назад. До моего
рождения. - Он поставил чашку на место и
аккуратно стряхнул кофе с брюк. - Оставьте мою мать в покое. Она тут ни при чем.
- Я разве сказала, что она имеет к чему-то отношение? - "Нервы, -
подумала Ева. - Он не может совладать со
своими руками". - Вы знаете, что она находилась в интимных отношениях с Драко?
- Это было мимолетное увлечение. С тех пор прошло много лет...
- Твоя мать и Ричард? - Карли откинулась назад, изучая его лицо. - Как
ужасно! - В ее глазах светилась жалость к
нему. - Не позволяй ей спровоцировать тебя, милый.
Но он уже явно позволил.
- Послушайте, у нее была малюсенькая роль. Она не была серьезной
актрисой. Они с отцом просто вместе... Она бы
сказала мне, так как знала, что я боготворю Ричарда, что я его дублер. Он
использовал ее! Он всю жизнь использовал
женщин! - Майкл решительно посмотрел на Карли. - Да, она была в него влюблена.
Все хорошенькие женщины в него
влюблялись.
"Его мать, - подумала Ева, - а может быть, и женщины вообще - его слабое
место".
- Да, ему нравилось использовать женщин. Молоденьких, хорошеньких женщин.
Они для него были просто
игрушками, которые ему быстро надоедали. Ваша мать отказалась от карьеры, от
своих планов и надежд из-за него?
- Может быть. - Майкл побледнел. - Может быть, это была одна из причин.
Но она дала жизнь человеку, это ее
делало счастливой!
- Он сломал ей жизнь.
- Да. - Глаза Проктора сверкали, в голосе звучала горечь. - Да, он сломал
ей жизнь. Вы хотите, чтобы я признался,
что ненавидел его за это? Может быть, и так, в какой-то мере.
- Майкл, не говори больше ничего! - предупредила Карли.
- Гори все синим пламенем! - В его голосе звучали решимость и гнев. - Моя
мать не была дешевой девочкой для
мимолетных развлечений, игрушкой, с которой можно поиграть немного и выбросить.
Она была милой наивной девушкой.
Этим он и воспользовался.
- Он давал ей наркотики или запрещенные психотропные лекарства, Майкл? -
спросила Ева. - Он давал ей их
попробовать?
- Нет. Но он пытался, сукин сын!
- Майкл, ты не обязан отвечать на эти вопросы.
- Я хочу раз и навсегда прояснить это. - Горячие волны возбуждения и
гнева прокатывались по всему его телу. -
Она рассказывала мне, что, когда вошла в комнату, он капал какие-то капли в ее
стакан с вином. Она спросила его, что это
такое. В ответ он лишь рассмеялся. Он сказал... Моя мама обычно не употребляет
грубых выражений, но она точно
повторила мне его слова: "Это заставит тебя трахаться, как крольчиха".
У Майкла на лбу нервно билась жилка, он прямо смотрел Еве в глаза.
- Она не знала, что это такое. Но мне ясно, что негодяй пытался влить ей
в вино "бешеного кролика".
- Она не выпила это отравленное вино?
- Нет, она испугалась. Она сказала, что не хочет ничего пить, и это
привело его в бешенство. Он стал обзывать ее и
пытался заставить выпить зелье насильно. Тут она поняла, что он за человек, и
убежала. Мама рассказывала, что была тогда
в ужасном состоянии - разбита, растоптана, лишена всяческих иллюзий. Она
вернулась домой. И потом всегда говорила:
"Лучшее, что я сделала в жизни, - это смогла тогда сбежать домой".
- А что же Драко?
- Он даже не помнил ее, - горько усмехнулся Майкл. - У него не хватило
порядочности даже на то, чтобы
запомнить, как ее зовут!
- Вы говорили с ним о ней?
- Мне хотелось увидеть, как он отреагирует на ее имя. Он даже не стал
притворяться, что помнит его. Она для него
ничего не значила. Все люди для него ничего не значили.
- Вы сказали ему об этом? Вы напомнили ему о ней?
- Нет. - Майкл сник. Казалось, из него выпустили весь пар. - Нет, я не
видел в этом смысла. Если бы я стал
настаивать на этом, я бы потерял работу.
- Нет! Не давай этим мыслям мучить тебя. - Карли нежно обняла Майкла. Они
сидели, обнявшись, в молчании, а
потом Ева поймала на себе взгляд Карли, полный ненависти. - Оставьте его в
покое! Вам нравится издеваться над людьми
слабее себя?
- Да, я занимаюсь исключительно этим целыми днями.
"А ты не слабая, - подумала Ева. - От кого ты это унаследовала? От тех,
кто тебя родил, или от тех, кто тебя
воспитал?"
- Вероятно, вам приходилось тяжело, Майкл, знать все это и продолжать
работать с ним бок о бок, видеться с Драко
каждый день, - заметила она.
- Я вынужден был выбросить все это из головы. Ведь я не мог изменить
того, что уже произошло! - Он пожал
плечами, пытаясь изобразить вызов. - Что бы я ни сделал, это ничего не изменит.
Но в один прекрасный день, когда я выйду
на сцену вместо него, все увидят, что я лучше. Этого будет достаточно.
- Теперь у вас появился такой шанс, не правда ли? - Ева намеренно не
щадила его. - Шанс оказаться в свете лучей
его славы, шанс спать с одной из его любовниц.
Майкл сжал зубы, пытаясь унять дрожь.
- Карли, это не так! Я не хочу, чтобы ты думала, что...
- Конечно, это не так. - Она взяла его за руку. - Просто у лейтенанта
извращенное воображение и испорченное
профессией восприятие жизни. Наверное, тяжело иметь дело с одними преступниками?
Незаметно для себя сам можешь
перенять их оценки людей.
- Мисс Лэндсдоун...
Карли проигнорировала Евино обращение, медленно и нежно поцеловав Майкла
в обе щеки.
- Ты пролил свой кофе, дорогой. Почему бы тебе не отправиться на кухню и
не сделать нам еще по чашечке?
- Да. Хорошо. - Он встал с дивана. - Моя мать прекрасная женщина!
- Конечно, - подтвердила Карли.
Когда Майкл скрылся за дверью в кухню, она повернулась к Еве и посмотрела
на нее с вызовом и гневом.
- Мне не нравится, когда кто-то пользуется его незащищенностью,
лейтенант. Сильные должны защищать слабых,
а не бить их ниже пояса.
- Я предпочитаю не нянчиться с людьми, а давать им возможность развивать
свою силу духа. - Ева прислонилась к
спинке кресла. - Майкл очень хорошо защищал свою мать. Для некоторых людей
семейные связи важнее всего. Кстати, вы
не рассказали, что вас удочерили, мисс Лэндсдоун.
- Что? - Ее глаза подернулись дымкой смущения. - Какого черта я должна
была рассказывать? Я сама об этом редко
вспоминаю. И какое вам до этого дело?
- Мне нужно знать, когда вам стало известно, что вас удочерили.
Карли пожала плечами:
- Мои родители никогда не скрывали этого от меня. В нашем доме никогда не
делали из этого особого секрета.
- Они показывали вам бумаги о вашем удочерении?
- Бумаги? Да, конечно, медицинские карты, этнические исследования и
прочее. Мне рассказали, что моя природная
мать отдала меня другим людям, потому что хотела для меня лучшей судьбы, и так
далее и тому подобное. Правда это или
нет - не имеет значения. У меня есть мать.
Карли немного помолчала, а потом внимательно посмотрела на Еву.
- Вы намекаете, что моя мать когда-то имела близкие отношения с Ричардом?
- Она громко рассмеялась и
отбросила со лба густую прядь своих прекрасных волос. - Могу вас заверить, что
это не так. Мама никогда не встречалась с
Ричардом Драко. Они с отцом живут в счастливом браке почти тридцать лет. До
моего рождения она работала
туристическим агентом, а не актрисой.
- Я имею в виду не ее. Вы никогда серьезно не интересовались судьбой
женщины, которая дала вам жизнь?
- Никогда! У меня прекрасные родители, которых я люблю и которые любят
меня. Почему я должна интересоваться
женщиной, которая для меня никто - просто посторонний человек?
"Мать и дочь говорят одно и то же, слово в слово", - подумала Ева.
- Многие усыновленные дети интересуются своими настоящими родителями,
хотят знать, почему их отдали, даже
стремятся поддерживать отношения с ними...
- А я не хочу. В моей жизни нет пустот, которые можно и нужно было бы
заполнять. Уверена, что, если бы я
попросила, мои родители помогли бы мне найти ее. Если бы мне это было нужно. Но
мне не нужно. К тому же это было бы
им неприятно, - добавила она тихо. - Я никогда не позволю себе оскорбить их. И
вообще, какое это имеет отношение к делу?
- Вам говорит что-нибудь имя Анна Карвелл?
- Нет. - Карли слегка напряглась. - Вы хотите сказать, что это имя
женщины, которая отдала меня на удочерение? Я
не спрашивала вас об этом. И я не хочу знать этого имени.
- Вы никогда не слышали этого имени и никогда не встречались с женщиной с
таким именем?
- Нет. И не желаю! - Карли вскочила с дивана. - У вас нет права говорить
со мной об этом. Вы не имеете права
играть с моей жизнью!
- Вы никогда не интересовались именем своего настоящего отца?
- Да пошел он к черту! Если уж она для меня ничего не значит, то он - тем
более. Удачная сперма - и больше
ничего. Вы хотели это из меня вытащить и добились своего. А теперь ответьте,
какое все это имеет отношение к смерти
Ричарда Драко?
Ева ничего не ответила. В полной тишине она только наблюдала, как в
глазах Карли появилось выражение
недоверия, сменившееся ужасом.
- Нет, это ложь! Страшная, подлая ложь! Вы мерзкая сука! - Она схватила
маленькую изящную вазочку с
фиалками со стола и швырнула ее в стену. - Это неправда!
- Есть официальные документы, - спокойно произнесла Ева. - Ричард Драко -
ваш настоящий отец по рождению.
- Нет, нет!
Карли уставилась на Еву, а потом подняла стоящую на столе лампу.
Китайский фарфор разлетелся на куски с
грохотом разорвавшейся гранаты. Прежде чем Пибоди успела вмешаться, Ева сделала
ей знак не двигаться - и выдержала
пощечину Карли, не пытаясь защититься.
- Скажите, что это не так! Это не так!
Она билась в истерике и кричала, слезы градом текли по ее щекам. Ее
красота сильно померкла: бледное лицо,
темные глаза. Затем с воплем отчаяния она бросилась к Еве, схватила ее за куртку
и начала трясти.
- О боже! Боже мой!
- Карли?!
Майкл влетел в комнату из кухни. Один взгляд - и Ева поняла, что он
подслушивал и все слышал. Когда он
подбежал к девушке, пытаясь обнять ее, она оттолкнула его и встала, с вызовом
скрестив руки на груди.
- Не прикасайся ко мне! Не прикасайся ко мне!
Как догоревшая свечка, она, вспыхнув последний раз, без сил упала на
диван.
- Пибоди, отведи Майкла на кухню.
Майкл сделал шаг назад, с ненавистью глядя на Еву.
- То, что вы делаете, это жестоко. Жестоко!
Он вышел из комнаты, сопровождаемый Пибоди, а Ева склонилась над
девушкой. У нее все еще горела щека, но
она была абсолютно спокойна.
- Я сожалею.
- Неужели?
- Да.
Карли подняла голову, ее глаза были пусты.
- Я не знаю, кого сейчас больше ненавижу: себя или вас.
- Если вы не знали о кровном родстве между вами, вам не за что себя
ненавидеть.
- Я занималась с ним сексом! Я ласкала его своими руками. Позволяла ему
ласкать меня... Вы понимаете, что я
теперь чувствую? Какой грязной тварью я себя ощущаю?
"Боже, как я тебя понимаю!" Ева неожиданно почувствовала страшную
усталость и полное опустошение. Она
постаралась прогнать из головы своих собственных демонов и прямо посмотрела
Карли в глаза.
- Он был чужим человеком для вас.
Карли тяжело дышала.
- Он знал об этом? Мне теперь кажется, что знал. Как он добивался меня,
как он смотрел на меня! Слова, которые
он говорил... "Мы очень похожи", - говорил он и смеялся. - Она опять схватила
Еву за куртку. - Он знал?
- Не могу вам точно сказать.
- Я рада, что он мертв. Я бы хотела сама убить его. Какая досада, что
этот нож не оказался в моей руке! Я всегда
буду жалеть об этом.
- Какие комментарии, Пибоди?
- Никаких, сэр.
Они спускались на лифте. Пибоди стояла, отвернувшись к двери, и смотрела
прямо перед собой. Жуткая боль
разрывала тело Евы, билась глухими ударами в каждой клеточке.
- Тебе не понравилось, как я вела допрос?
- Не мне об этом судить, лейтенант.
- Не держи в себе, выплесни.
- Хорошо. Я не понимаю, зачем вам понадобилось говорить ей все это.
- Это было необходимо, - выпалила Ева. - Имеют значение все связи.
- Вы просто добили ее.
- В этом состоит мой метод, который выходит за рамки твоих стандартов.
- Вы сами спросили меня о моем мнении. Если и было необходимо рассказать
ей об этом, то почему обязательно
таким жестоким образом? Неужели нельзя было как-то смягчить удар?
- Смягчить удар? Ну-ка, скажи мне, как это можно было сделать. Расскажи
мне, как все это упаковать в коробочку с
розовой ленточкой. - Она повернулась к Пибоди, и, как недавно у Карли, глаза ее
пылали ненавистью. - Что ты, черт побери,
понимаешь в этом? Что ты можешь об этом знать? Ты, которая выросла в большой,
благополучной, счастливой и дружной
семье, все члены которой каждый вечер в полном составе собирались за столом,
чтобы сообщить друг другу приятные
новости прошедшего дня!
Ева задыхалась, ей не хватало воздуха. Она никак не могла вдохнуть его
полной грудью.
- Когда отец приходил к тебе на ночь сказать спокойной ночи, он не лез в
твою постель и не пытался обнять тебя
своими потными лапами! Отцы не пытаются трахнуть своих дочерей в твоем милом
тепленьком мирке!
Ева выскочила из лифта, пулей промчалась по холлу и бросилась на улицу.
Она шла по тротуару, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть изо всех сил
пуделя, который увязался следом. Голова
у нее раскалывалась от дикой боли, в мозгу с ошеломляющим грохотом взрывались
бомбы. Она чувствовала, как дрожат
руки, хотя держала их в карманах сжатыми в кулаки.
- Даллас...
- Не надо! - предупредила она Пибоди. - Не трогай меня сейчас.
"Она сможет убежать от этого, - уговаривала себя Ева. - Она сможет
победить накатывающую ненависть, от
которой хочется выть и кататься по земле. А когда она справится с этим,
останется лишь головная боль, тоска и жуткая
слабость во всем теле".
Когда Пибоди подошла к ней, Ева была бледна как смерть и сосредоточенна.
- Мои личные ремарки не имеют значения. Я извиняюсь за них.
- В этом нет необходимости.
- Есть. Я все равно считаю, что во время прошедшей беседы необходимо было
быть жестокой, но ты здесь не для
того, чтобы быть мальчиком для битья у своей начальницы.
- Все нормально. Я уже немного привыкаю. - Пибоди попыталась улыбнуться,
но с ужасом увидела, как глаза Евы
наполняются слезами. - Боже мой, Даллас?!
- Молчи. Черт! Сейчас пройдет. - Она отвернулась и уставилась в стену
дома. - Мне надо пару часиков отдохнуть.
Воспользуйся общественным транспортом и отправляйся в управление. - Слезы и крик
разрывали ей грудь, пытаясь
вырваться наружу. - Встретимся в больнице имени Рузвельта через два часа.
- Хорошо, но...
- Через два часа, - бросила Ева и прыгнула в свою машину. Ей было
необходимо побыть дома, чтобы немного
успокоиться и собраться.
С восьмилетнего возраста Ева старалась, безжалостно ломая себя,
заблокировать свое подсознание, изо всех сил
загоняла внутрь мерзость, которая случилась в ее жизни. Она стремилась начать
жизнь с чистого листа, написать на ней
новую судьбу, кровью выводя строку за строкой. Но она хорошо знала чувство,
когда эта мерзость вырывается из своего
логова и начинает грызть ее душу и тело. Ева прекрасно понимала нынешнее
состояние Карли. Знала, через что ей придется
пройти, чтобы научиться жить с этим.
Дикая головная боль бушевала, как торнадо, в ее мозгу, когда она
подъехала к воротам своего дома. Глаза были
полны боли и ужаса, к горлу подступала противная липкая тошнота. Но она
приказала себе собраться. Собраться и спокойно
войти в дом.
- Лейтенант... - начал Соммерсет, увидев ее.
- Не трогай меня.
Ева пыталась говорить спокойно, но дрогнувший голос выдал ее. Неся себя,
как стеклянный сосуд, из которого
нельзя до времени выплеснуть ни капли ненависти и мерзости, она поднялась
наверх. Ей казалось, что, если удастся просто
полежать хотя бы час, с ней все будет в порядке. Но организм подвел ее. Она
бросилась в туалет и упала на колени. Ее рвало.
Когда в желудке уже ничего не осталось, не имея сил встать, Ева
растянулась на коврике. Очнулась она,
почувствовав холод на лбу. Блаженный холод.
- Рорк, оставь меня в покое.
- Не сейчас.
Она попыталась отвернуться от него, но он обнял ее.
- Я сейчас без сил...
- Вижу, дорогая.
Ева ощущала себя хрупкой, как стеклянная ваза, когда Рорк поднял ее на
руки и отнес в постель. Пока он снимал с
нее туфли и накрывал одеялом, ее начало трясти.
- Мне хотелось прийти домой.
Он ничего не сказал, лишь плотнее закутал ее в одеяло и поцеловал в лоб.
Лицо Евы было настолько бледным, что
на его фоне черные круги под глазами выглядели как дыры. Когда он приблизил
стакан с какой-то жидкостью к ее губам,
она резко отвернулась.
- Нет! Никаких транквилизаторов, никаких снотворных.
- Это чтобы остановить тошноту. Ну, выпей. - Он отвел прядь ее густых
волос со лба, решив, что ему придется
влить лекарство ей в горло насильно. - Ничего другого. Я обещаю.
Она выпила, потому что в желудке опять начались жжение и судороги, а в
горле все жгло и скребло, как будто она
проглотила ежа.
- Я не знала, что ты дома. - Внезапно слезы, которые последние часы жгли
ей грудь, хлынули из глаз. - Рорк! О
боже!
Она крепко прижалась к нему, пытаясь зарыться в теплой груди родного и
по-настоящему близкого человека. Все
ее маленькое тело трясло в лихорадке, и он прижал ее сильнее к себе.
- Расслабься. Что бы это ни было, пусть оно выходит из тебя.
- Мне противно то, что со мной происходит! Я ненавижу себя за это!
- Ш-ш-ш. Все равно ведь уже произошло, и с этим ничего не поделаешь.
Ева повернула голову, прижалась щекой к его плечу и, не открывая глаз,
все ему рассказала.
- Я знаю, что сейчас с ней творится. - Ей становилось легче, слабость
постепенно проходила. - Я знаю, что она
чувствует. И я видела себя в ней, когда она смотрела на меня!
- Ева, никто не знает лучше нас с тобой, сколько в мире мерзости. Ты
сделала то, что должна была сделать.
- Я могла бы...
- Нет.
Он откинулся назад, повернув ее голову к себе, и теперь Ева могла видеть
его глаза. В них не было жалости,
которую она ненавидела. В них не было сочувствия, которое ее бесило. В них было
просто понимание.
- Ты не могла. Кто-нибудь другой - может быть, но не ты. Тебе необходимо
было точно знать, так ведь? Ты должна
была быть уверена, что она не знала, кем он ей приходился. Теперь ты точно
знаешь.
- Да, теперь я знаю точно. Никто на свете не сможет сыграть такие
чувства. У нее перед глазами постоянно
прокручивались сцены их близости. Кадр за кадром...
- Стоп! Ты ничего не можешь изменить здесь. Так или иначе, она найдет для
себя выход.
- А вдруг нет?! - Она закрыла глаза. - Я наорала на Пибоди...
- Она переживет это.
- Я полностью потеряла самообладание и орала прямо на улице! Я почти...
- Но ведь ты этого не сделала. - Он слегка потряс ее, чтобы она немного
пришла в себя. - Не серди меня, Ева.
Почему ты должна доводить себя до такого состояния? Ты не спала почти тридцать
часов. Ты подошла к такой фазе
расследования, когда оно сильно ранит самого следователя. Большинство людей на
твоем месте просто убежали бы от
ужаса, с которым столкнулись, или сошли с ума. С тобой не произошло ни того, ни
другого.
- Я развалилась на части.
- Нет, Ева. Ты обожглась и заблокировала свое сознание. - Он прикоснулся
губами к ее лбу. - Потом ты пришла
домой. Прилегла немного. Закрой глаза и выброси все из головы.
- Мне не следовало тебя прогонять. Я не хотела этого делать...
- Это все равно вряд ли получилось бы. - Глубокая внутренняя убежденность
в его голосе заставила ее улыбнуться.
- Я никогда не оставлю тебя одну. И ты это прекрасно знаешь.
- Да, я знаю. И я хочу, чтобы ты был рядом. - Она просунула руку ему под
рубашку, прежде чем он успел
отстраниться. - Мне необходимо, чтобы ты был. И ты есть. - Она потянулась к нему
губами, ища поцелуя. - Рорк!
- Тебе надо поспать.
- Я чувствую себя пустой, и мне это не нравится. - Она стала гладить его
по спине под рубашкой. - Наполни меня
чем-нибудь. Пожалуйста.
Рорк знал, что любовь заполнит все пустоты и щели, какими бы глубокими
они ни были. И он сделает это для нее -
и для себя. Нежно и терпеливо.
Он целовал ее, пока не почувствовал, что она полностью расслабилась и ни
о чем больше не думает. Его нежные
сильные руки летали над ней, как крылья, проникая под блузку и поглаживая ее
грудь, а затем замирали на время
очередного поцелуя. И когда она тяжело задышала, когда ее тело бессильно
откинулось на подушки, он раздел ее - без
единого слова или требовательного жеста его губы повторяли путь его пальцев,
ощущая, как все сильнее бьется у нее
сердце.
Ева полностью раскрылась перед ним, чего никогда не делала раньше. Только
перед ним она могла лежать вот так -
абсолютно голой. Она обнажала для него все: тело, сердце и мозг. И при этом
знала и верила, что и он делает то же самое.
Рорк аккуратно снял с нее всю одежду и разделся сам, он лег рядом с ней
и, нежно прижавшись к ее маленькому
трепещущему телу, ласкал ее, пока не почувствовал, что возросшее в ней желание
принадлежать готово вырваться наружу.
- Я люблю тебя. - Он смотрел ей в глаза, когда входил в нее. -
Бесконечно! Безгранично!
Ева задохнулась, а затем облегченно выдохнула. Она закрыла глаза, чтобы
подольше задержать в себе этот миг
счастья. Счастья полного блаженства и гармонии.
Ева крепко прижималась к нему, пытаясь еще на какое-то время сохранить
его тело около себя.
- Спасибо.
- Ненавижу говорить банальности, но я получил огромное удовольствие. Тебе
лучше?
- Намного. Рорк... Нет, полежи еще так минутку. Когда мы вместе, как
сейчас, я чувствую то, чего раньше никогда
не знала. Как будто в мире больше никого нет.
- Я тоже.
Она рассмеялась - весело, насколько могла.
- У тебя этих "никого" было намного больше.
- А кто считал?
Рорк перевернулся на спину, увлекая ее за собой, и с радостью отметил,
что слабость уже прошла. Сила и ловкость
ее движений очень хорошо характеризовали состояние Евы. Она уже не была такой
бледной, но ее глаза были еще
подернутыми дымкой опустошенности. Это заставило его пожалеть, что он все-таки
не влил в нее транквилизатор.
- Кончай! - Она резким движением отбросила волосы назад, и ей почти
удалось посмотреть на него сердито.
- Кончать в каком смысле?
- Прекрати думать о том, как влить в меня эту жидкость. - Еве не нужно
было видеть веселые искорки в его глазах,
чтобы понять всю двусмысленность своих слов.
- Давай попробуем.
- Не могу. Полагаю, что и ты не сможешь. Нет, серьезно: ты не должен все
время беспокоиться обо мне. Впрочем,
я, кажется, пропустила тот последний день, когда тебя еще можно было приучить к
этому, Наверное, ты тогда покупал
Солнечную систему или что-то в этом роде.
- Только маленькую, почти необитаемую планету. Она все равно ни на что не
годится. Ладно, я воспользуюсь
передышкой, а ты поспи.
- Да, хорошо бы, но я не могу.
- Ева!
- Послушай, я обязательно прихвачу пару часиков позднее. И не тебе об
этом говорить: ты сам спал не больше
моего.
- Наши моторы работают на разной скорости.
Ева замерла, спустив одну ногу с кровати.
- Что это значит?
- То и значит.
Она нахмурилась, задумавшись.
- Это звучит оскорбительно для меня. Но я не могу понять точно - почему.
Когда пойму, я надеру тебе задницу.
- Ну что ж, я подожду. Однако едва ли ты что-нибудь поймешь, потому что
не только не спишь, но и не ешь. Тебе
надо что-нибудь бросить в желудок. А что тебя так рассмешило?
- Ты. Ты такая заботливая жена! - бросила она, когда он уже направлялся в
душ.
Рорк замер, ошеломленный,
- Теперь обиделся я.
- Ну и прекрасно. Теперь ты знаешь, как чувствует себя человек в таком
положении. Ладно, прикажи приготовить
мне что-нибудь поесть, - крикнула она ему вдогонку. - И пусти воду похолоднее,
чтобы успокоиться.
- Ну, ты у меня дождешься, - пробормотал он и приказал по телефону
приготовить для нее суп со специальными
протеиновыми добавками.
Ева ела с большим аппетитом и не оставила ни капли на тарелке. Это весьма
обрадовало Рорка. Слава богу, ее
голова вновь свежа, она одета, пистолет пристегнут.
- Я поеду в больницу, посмотрю, что мне удастся вытащить из Стайлса.
- Зачем? Ты же уже во всем разобралась.
Ева уставилась на него с немым вопросом во взгляде, и он пожал плечами.
- Я слишком хорошо знаю тебя, лейтенант. Пока ты ела и приводила себя в
порядок, ты уже все прокрутила в своей
головке, и для тебя не осталось никаких загадок.
- Ничего подобного. В этом деле еще масса белых пятен. Мне надо
посмотреть еще несколько баз данных и
переговорить с Уитни. Кстати, это касается и тебя.
- И что бы это могло быть?
Ева покачала головой.
- Если Стайлс не прояснит мне кое-что, разговор не будет иметь смысла. Я
смогу с тобой связаться?
- Весь к твоим услугам! Наверное, я буду занят приготовлением печенья.
Его холодный тон вызвал у нее лишь усмешку.
- У тебя это отлично получится, дорогой. - Ева повернулась, чтобы
поцеловать его и заметила, что он показывает ей
язык. - Слушай, парень! Если бы я каждый раз показывала тебе язык, когда делаю
это мысленно, то он у меня давно бы уже
стелился по земле, - Она остановилась перед дверью и оглянулась. - Но ты
великолепен и в гневе!
Пибоди стояла перед входом в главный корпус больницы, съежившись и хлюпая
покрасневшим от холода носом.
- Какого черта ты не ждешь внутри? - возмутилась Ева. - На улице
настоящий мороз!
- Я хотела перехватить вас. Мы можем поговорить минуту?
Ева внимательно посмотрела Пибоди в лицо.
- Хорошо. Давай пройдемся, чтобы разогнать кровь по жилам.
Она направилась прочь от стеклянных дверей, услышав пронзительный вой
сирены, г
...Закладка в соц.сетях
