Жанр: Электронное издание
Krentsju2
...е-таки так не кажется...
- Нет, не поэтому.
- Тогда в чем же причина?
- Я просто подумал... если бы у меня была дочь... если бы я ничего не знал о ее жизни...
я бы хотел расспросить ее обо всем - о ее проблемах, о ее надеждах, о ее мыслях... Это не
праздное любопытство.
- Но у вас ведь нет дочери?
- У нас с женой не было детей...
- Мне очень жаль, - сказала Джордан.
- Мне тоже. Очень. Я не похож на вашего отца, которому ближе мальчики. Если бы я
мог иметь одного-единственного ребенка, я бы хотел, чтобы это была дочь, дочь, о которой я
мог бы заботиться...
- Если бы она у вас была, она бы сказала вам, что проголодалась, - рассмеялась вдруг
Джордан, заметившая, как он погрустнел.
- И я тоже, - сказал он и поднялся. - Давайте вернемся к машине. Неподалеку от
дворца есть отличный ресторанчик. И я знаком с хозяином.
- Во Франции я чувствую себя как дома. Может, в меня вселилась душа Жозефин
Бейкер?
- Сомневаюсь. Для этого вы недостаточно черная, - усмехнулся Некер.
- Это детали.
13
Факс принесли, едва я кончила завтракать.
"Полагаю, тебе известно, что жизнь в Нъю-Йорке парализована из-за снегопада.
Несколько раз звонила, но тебя не было - где-то ты развлекалась. Повезло - гуляешь в
Париже, а я мерзну в Нью-Йорке. Мне звонить бесполезно - я живу у друзей, дома у меня
проблемы с отоплением. Контора закрыта, съемки отменены, самолеты не летают. Все
сидят по домам. Завидую - ты в теплом отеле. Надеюсь, девочки все схватывают на лету и
беспокойства не причиняют. А ты, надеюсь, ведешь себя прилично и на провокации не
поддаешься.
Люблю, целую. Джастин".
Веду ли я себя прилично? Тинкер испарилась с каким-то никому не известным парнем,
Эйприл заколдована Мод, Некер обхаживает Джордан, а эта мерзавка советует мне вести себя
прилично!
Но Джастин взбесила меня не только поэтому. Почему она не сообщила, у каких она
друзей? Я их всех знаю и всем могу позвонить, что, думаю, им отлично известно. Ну и что, что
город парализован, контору так просто не закрывают! Я не собиралась звонить ей, но ведь
как-то я должна с ней связываться в экстренных случаях.
Что случилось с нашей рассудительной Джастин? Она меня окончательно подкосила, а
мне хватает сейчас волнений из-за Тинкер. Мы прилетели два дня назад, а она уже провела ночь
с каким-то незнакомцем. Ничего себе, утешительная новость. Она ведь такая ранимая, кто
знает, что случилось с ней после вчерашнего провала у Ломбарди. Какой подонок этим
воспользовался? Даже спросить не у кого.
Я все еще терзала в руке факс, когда столкнулась в фойе с Майком Аароном.
- Ага! Вот ты где, Фрэнки! Слушай, так дальше продолжаться не может. - Он схватил
меня за локоть, так что мне просто пришлось остановиться.
- Доброе утро, Майк, у тебя что-то случилось? - спросила я. Меня назначили в нашем
крохотном коллективе старшей, я здесь за все несу ответственность и не могу вести себя как
ребенок. "Поднимись над суетой!" - вот мой девиз, когда я на людях.
- Ты сегодня в окно смотрела? - спросил он вдруг.
- Да, а что?
- Сегодня свет просто удивительный. Такого второго дня уже не будет - сама знаешь,
какая в Париже обычно бывает погода в это время. При таком солнце и надо снимать девушек
- как они знакомятся с Парижем, а я не могу найти ни одной из них! Даже Мод куда-то
исчезла. Что, черт подери, происходит?
- Они, кажется, с цепи сорвались. Ты сам видел, что случилось вчера вечером.
- Я думал, ты за них отвечаешь, - сказал он.
- И отвечала. Но судьба распорядилась иначе.
Я совершенно не собиралась лгать Майку и делать вид, будто знаю, где девочки. Тайн у
меня и без этого хватает. Не может их сфотографировать при солнечном свете - пусть
фотографирует хоть в заброшенной шахте. Проблемы "Цинга" меня не волнуют.
- Ну и какая из тебя дуэнья? - хмыкнул он.
- Отвратительная. - И я развела руками, давая понять, что совесть меня не мучит. -
Никогда не мечтала о карьере гувернантки. Не обучена.
- Это все равно что работать со съемочной группой на отдыхе, - возмутился Майк. -
Актеров увозят куда-нибудь подальше от дома, селят в гостиницу, и они начинают вести себя
так, будто их привычной жизни больше не существует, и все. Что они творят! Совершенно не
думают о последствиях. Раз им не надо спать в собственных постелях, их уже ничто не держит
- эти дряни превращаются в диких зверей, вырвавшихся из клеток. Это похоже на массовый
приступ истерии.
- Но дикие звери, в отличие от манекенщиц, ведут себя вполне предсказуемо, -
продолжила я. - А Париж - это даже не тихая, спокойная клетка. Думаю, даже если случится
худшее из возможного, перед показом они все-таки объявятся. - Я испытывала какое-то
извращенное наслаждение, рисуя происходящее в самом черном цвете и делая вид, будто меня
не волнует судьба моих подопечных. Терпеть не могу, когда меня называют "дуэньей".
- Ну и пошли они к черту! - сказал он с отвращением и сменил тему:
- Может, пойдем куда-нибудь перекусим?
- Почему бы и нет? Здесь или где-нибудь еще?
- Мне надо выбраться из этого проклятого отеля, иначе я задохнусь. Давай пойдем
погуляем и по дороге съедим по сандвичу. Может, на часок и в Лувр заглянем. Надо же сделать
хоть что-нибудь полезное.
- Идет. На самом деле я сама хотела затащить сегодня Эйприл в Лувр.
- Я в Париже был уже раз двадцать, а туда так и не заглядывал. Все время что-то
мешало.
- Пойду возьму пальто. Встретимся здесь.
- Не забудь надеть туфли поудобнее, - мрачно предупредил он.
Идя к себе в номер, я размышляла о невероятной галантности, с которой он пригласил
меня на прогулку. Ленч со мной - да, видно, Майку Аарону совсем сегодня не везет. Почему я
согласилась - ума не приложу, наверное, потому, что мне самой совершенно нечем заняться. В
гардеробной я случайно взглянула в зеркало. Господи, ну зачем я себя обманываю! Вид у меня
- как у старшеклассницы, которая собирается на первое свидание.
Я с ужасом смотрела на свое отражение. С ужасом и... волнением. Как же мне надоело
быть старушкой Фрэнки, добропорядочной дуэньей двадцати семи лет! Как собаку назовете,
так она и... Нет уж, спасибо!
А сегодня я разволновалась не из-за нынешнего Майка Аарона, типа с дурным характером
и дурными манерами, нет, я просто представила себя четырнадцатилетней девчонкой, которая
все отдала бы за прогулку с Майком по Парижу. Часто ли людям представляется возможность
осуществить детскую мечту? Ну же, Фрэнки, тебе просто необходимо передохнуть!
Я быстро просмотрела свой гардероб и остановилась на черном свитере и черных
обтягивающих брюках. Получилось довольно сурово. И, кажется, я смотрелась чересчур
тонкой, если, конечно, это возможно. Надо уравновесить все прической. Хорошо, что вчера я
вымыла голову!
И я вытащила черепаховые шпильки, которыми были заколоты волосы. Может, Джастин
права, и я зря не пользуюсь преимуществами, данными мне самой природой. Наверное, даже
сама Марта Грэм одобрила бы сейчас мой вид. Она умела использовать свои волосы в танцах!
Верблюжье пальто на красной подкладке нараспашку, красный шарф, мои любимые черные
сапоги на низком каблуке - и я готова! Результат потрясающий, но во всем наряде нет ничего
специального, нарочитого. Еще минут десять я красила глаза - и я уже похожа на опасную
искусительницу, хотя, кажется, я только и сделала, что оделась подобающим для прогулки
образом.
Выйдя из лифта, я, незаметно покачивая бедрами (это мог бы понять только опытный
учитель танцев), направилась к Майку. Он меня не узнал.
- Ну что, идем? - спросила я.
- Фрэнки?
- Извини, что я задержалась. Звонила Габриэль, и мне пришлось лгать напропалую.
- Фрэнки!
Я взглянула на него весело и чуть свысока, словно он был моим младшим братишкой.
- Ты что-то забыл?
- А? - Он никак не мог оправиться от потрясения.
Все-таки мужчины такие примитивные создания!
- Я спросила, не забыл ли ты чего-нибудь, - терпеливо повторила я, натягивая перчатки
и тщательно разглаживая каждый палец, совсем как Марлен Дитрих.
- Нет, нет, я - ничего. - Мы вышли из отеля, и у меня появилось сильное подозрение
(а в таких вещах я редко ошибаюсь), что от ярлыка "дуэнья" я избавилась раз и навсегда. Даже
если собаку назвали не правильно, раз в год у нее бывает ее день, а сегодняшний день - точно
мой!
- Куда отправимся? - спросил Майк, когда мы оказались на улице.
- Давай спустимся по рю Бийяр к реке, - предложила я. - Так мы сократим путь и
пройдемся вдоль Сены.
- Ты неплохо знаешь Париж.
- Я часто бывала здесь со своим первым мужем, - нагло солгала я, идя как можно
быстрее, хотя это и трудно, когда в голове у тебя звучит вальс.
- С первым мужем? - переспросил он с любопытством. - Я его знаю?
- Слим Келли.
- Спортивный журналист? - В голосе его слышалось уважение.
Интересно, ну почему мужчины реагируют так, что все их мыслительные процессы так
легко просчитать? Моим мужем мог быть Тед Коппель, но это не вызвало бы такого фурора,
как имя Слима, живой легенды журналистики, о чем он сам никогда не уставал мне
напоминать.
- Угу.
- Слим Келли был твоим первым мужем, а кто же второй?
- Я с ним еще не встретилась. Но, поскольку я развелась только год назад, надежда на
эту встречу у меня еще осталась.
- А как насчет третьего?
- Время покажет, - бросила я через плечо, направляясь к площади Согласия.
- Господи, Фрэнки, нам обязательно так мчаться? - жалобно спросил Майк.
- Ты сказал, что задыхаешься в отеле, и я решила, что тебе надо поскорее проветриться.
- Я не говорил, что хочу со скоростью света мчаться мимо самого прекрасного в мире
вида.
- Можешь говорить что угодно, - ответила я, замедляя темп. - Боюсь, ты просто
немного не в форме.
Он на меня уставился, вернее, попытался уставиться, но моя грива вкупе с моей
очаровательной ухмылочкой (говорила ли я, что зубы у меня почти такие же замечательные,
как и ноги?) просто парализовала его взгляд.
- Не дразни меня, - только и сказал он.
И мы пошли дальше вверх по реке. А за ней открывался потрясающий вид города с
торчащим вверх фитилем Эйфелевой башни. Голубое бесконечное небо сияло над элегантными
старинными зданиями, каждое из которых было своего неповторимого серого оттенка. У меня
было то беспечное настроение, с которым я обычно брожу по Кони-Айленду, только здесь
вместо белоснежного песка и океана были чудеса архитектуры. Ну что ж, главное - не надо
выбирать, что мне нравится больше.
- Ты еще не проголодалась? - спросил Майк.
Я остановилась и посмотрела по сторонам. Через улицу - птичий рынок, прямо перед
нами - Иль де ла Сите и башни Нотр-Дам. Значит, мы каким-то образом умудрились
проскочить Лувр, что так же невозможно, как не заметить Пентагон.
- Наверное. Пока ты не спросил, я об этом не думала. Смешно, но в Париже я думаю о
еде в последнюю очередь.
- Это я заметил. Если и дальше так пойдет, ты станешь такой же тощей, как наши
девочки.
- Разве это плохо?
- Я тебе все объясню, когда мы прекратим эту сумасшедшую гонку. На другой стороне
улицы есть место, где можно поесть, туда-то мы и пойдем.
- Как скажешь, Супер... парень.
- Поосторожней!
- Ты обидчивый, да?
- Нет, просто голодный.
Мы устроились на застекленной террасе ресторанчика под названием "Бистроке", и я
стала рассматривать меню.
- Боюсь, здесь не подают сандвичей, - заметила я.
- Это была фигура речи.
- Как и "пышные формы", да? - поинтересовалась я, изучая меню.
- Так я и знал! Ты поэтому все время задираешься? Ну, признайся, ты не можешь
простить мне этих "пышных форм". Фрэнки, это был комплимент!
- В наших краях это оскорбление, мазила.
- Пышные формы - это то, за что приятно подержаться, обо что можно согреться
морозной ночью, это сексуально, это возбуждает. Понимаешь, возбуждает!
- Прекрати орать.
- Разве я только что не сказал тебе, чтобы ты не тощала? - Он навалился на стол. - И я
именно это имел в виду! Я был женат на манекенщице. Никто не умел носить тряпки так, как
она, но, господи, к ней нельзя было даже прислониться, одни локти и больше ничего! Ляжки у
нее были как две острые сабли, об задницу можно было набить синяков, в ее груди нельзя было
зарыться.
- Так зачем же ты на ней женился?
- Если бы я только знал! В постели она напоминала железного кузнечика. Я был тогда
зеленым юнцом, и мне почему-то это нравилось.
- Да-да-да! Твоя вторая жена наверняка тоже была манекенщицей. Все вы, фотографы,
такие.
- Я не женился второй раз.
- Умный ход.
- Так ты простишь меня за... "пышные формы"?
- Ты мне напоминаешь Слима Келли. Он называл пиццу "пирожком" и умолял меня не
злиться, потому что когда он был ребенком, то все самое вкусное называл "пирожками". Он
просто не мог понять, что меня тошнит от этого слова.
- Обещаю, что больше никогда не буду говорить про "пышные формы". Но при одном
условии.
- При каком?
- Если ты не будешь называть меня "мазилой".
- Ой, Майк, извини! Не думала, что это тебя заденет. Ведь это дела столь давних дней. Я
совершенно не хотела быть бестактной.
- Понимаешь, Фрэнки, - сказал он сквозь зубы, - все игроки когда-нибудь да
промахиваются. Билл Брэдли говорит, что труднее всего ему было заставить себя забыть
последний бросок в финале 1971 года, потому что еще двадцать лет ему об этом напоминали
все таксисты. А Билл Брэдли - сенатор.
- Ты пытаешься меня убедить в том, что совершенных людей не бывает? - недоверчиво
спросила я.
- Ты ведь привлекательная женщина, так?
- А я все ждала, когда ты это заметишь. Шнобель и все такое...
- Черт подери!
- Все-все, я тебя прощаю, - поспешила добавить я и рассмеялась - такое у него было
выражение лица. - Я не в силах выслушивать новые извинения и рассказ о том, какой у меня
аристократический нос. Кстати, я обожаю свой нос и ценю его выдающиеся качества. Понял,
Майк?
- Иногда я кажусь себе полным идиотом.
- Тонкое наблюдение. Мы будем заказывать?
Когда два человека, уже привыкшие подтрунивать друг над другом, объявляют
перемирие, всегда возникает некоторое замешательство. О чем им теперь говорить, если они
решили перестать наконец пикироваться?
Мы с Майком погрузились в изучение меню и делали это весьма сосредоточенно и
серьезно, как два заправских ресторанных критика.
- Есть предложения? - спросил он наконец.
- Может, рагу?
- Какое рагу?
- Боюсь, выбрать будет трудно - здесь их три. А ты что скажешь?
- Бифштекс с жареным картофелем - тут уж не ошибешься.
- Мне то же самое, но без картофеля.
- Один бифштекс?
- Ну... с фасолью.
- Принято. - И он заказал на том французском, который мы оба учили в Линкольне. -
Вино? - спросил он.
- Да, пожалуй, стаканчик красного. - Я обычно не пью за ленчем, но пропади оно все
пропадом.
Официант наполнил наши бокалы, и он поднял свой.
- За нас, прогульщиков, - провозгласил он, указывая на улицу за окном. - Если уж
прогуливать, так здесь.
- За прогульщиков! - поддержала я.
- А ты в школе прогуливала? - спросил он, когда мы чокнулись.
- Только один раз, и предупредила маму заранее, чтобы она не волновалась, если
позвонят из школы и спросят, что со мной.
- Да, ты, должно быть, была сложным и неуправляемым подростком.
- Ага, - хихикнула я. - В следующей жизни я буду Мадонной. А в этой я была
домашней кошечкой, кошечкой, занимающейся балетом.
- А что случилось? Почему ты не танцуешь?
- На третьем курсе Джуллиарда я здорово упала и повредила колени. Можно танцевать с
кровоточащими ступнями, а с больными коленками - нет.
- В баскетболе то же самое.
- Так ты поэтому не стал профессионалом?
- Очень мило с вашей стороны.
- Нет, я серьезно спрашиваю, без шуточек.
- Знаю, поэтому и мило. Знаешь, Фрэнки, не хочу тебя разочаровывать, но я был просто
героем школы, не больше. Среди старшеклассников наберется тысяч двести таких игроков.
Пятьдесят тысяч играют уже в университетских командах. И только пятьдесят из них каждый
год попадают в НБА. О тридцати из этих пятидесяти никто никогда не узнает, а человек десять
становятся обещающими новичками. Такой вот отбор.
- Значит, это почти так же трудно, как стать топ-моделью.
- Никогда про это не думал.
- Будешь теперь относиться к ним чуточку более уважительно?
- Наверное, да, - задумчиво сказал он. - Но спортивная карьера - это, пожалуй,
потруднее, чем позировать перед камерой.
- Забудь о том, что труднее, подумай о том, чего это стоит - добраться до вершины.
- Возможно, ты права. Просто всегда кажется, что работа модели такая... несерьезная.
- Майк, так нечестно. У топ-моделей борьба за выживание, за это, признаю, ими
слишком много восхищаются, с ними слишком носятся, им слишком много платят. Но они -
неотъемлемая и важнейшая часть огромной индустрии, они превращают все в потрясающее
шоу, искрометное, как фейерверк, и такое же мимолетное. А когда все заканчивается, поверь,
очень быстро, если они не успели вложить деньги в какое-нибудь прибыльное дело, им остается
только перелистывать старые блокноты. То же происходит и с баскетболистами. Представь себе
Клаудию Шиффер как Шакилла О'Нила моды.
- Ничего себе! Я рад за Билла Брэдли и его политическую карьеру.
- Я тоже.
- Ты хочешь сыра или десерт?
- Спасибо, нет. Я бы погуляла еще, пока солнце не зашло.
И мы гуляли вдоль реки, которая, с ее четырнадцатью мостами, всегда будет самой
красивой улицей этого древнего города. Иногда мы хотели свернуть на какую-нибудь боковую
улочку, но Сена манила нас назад. Она притягивает как магнит, и не только туристов, но и тех,
кто прожил в Париже всю жизнь.
Мы ничего не покупали, разве что по чашечке кофе, никуда не заходили - ни в музеи, ни
в галереи, не листали книги на лотках, не разглядывали ничего более значительного, чем
витрина зоомагазина, говорили о всякой ерунде, и, когда солнце уже зашло, мне стало казаться,
что мы почти подружились.
- Становится холодно, - сказал Майк. - Давай возьмем такси и поедем в отель, выпьем
чего-нибудь. Может, тебя ждет известие из бюро по розыску пропавших душ.
- Да, хватит прогуливать, - вздохнула я. - Но это был удивительный день.
- Один из лучших, - согласился он. Мне показалось, что он тоже вздохнул, но я могла и
ошибиться, что, по правде говоря, меня бы крайне удивило.
Когда мы вошли в залитый светом "Реле Плаза", то увидели за столиком у бара Тинкер,
Эйприл, Джордан и Мод.
- Явились наконец! - возмущенно сказала Эйприл.
- Тебе давно было пора объявиться, - хмуро сказала Мод Майку.
- Где это вы были? - спросила Джордан обиженно.
И только Тинкер восхищенно воскликнула:
- Фрэнки! У тебя сногсшибательные волосы!
Мы с Майком переглянулись.
- Естественно, мы были в Лувре, - сказал он.
- И ни одной из вас я там не увидела, - сурово добавила я.
Да, пожалуй, мы подружились.
Подойдя к входной двери агентства "Лоринг", Джастин затаила дыхание и прислушалась.
За дверью стоял обычный шум - разговоры, полуистерические вскрики, злорадный смех, -
там наверняка целая куча манекенщиц. "Нет, ни в коем случае нельзя показываться им в таком
виде", - подумала она в панике и полезла в карман за вязаной шапочкой. В коридоре было
довольно тепло, но Джастин натянула шапочку на глаза, словно пытаясь спрятаться. Потом
подняла меховой воротник своего пальто и замотала шарф так, что видно было только кончик
носа. Замаскировавшись таким образом, проскользнула в приемную и, не замеченная никем,
шмыгнула к себе в кабинет. Там она облегченно вздохнула и заперла за собой дверь.
Она отлично представляла себе, как выглядит - губы покраснели и распухли, щеки горят,
вокруг глаз черные круги от недосыпа, волосы, высушенные без фена, которого у Эйдена нет,
висят как пакля. Видок подгулявшей дамы. Но чувствовала она себя просто изумительно. Они
так и не пошли на стадион, не меняли простыни, тем более не убирали кровать, ели от случая к
случаю, а душ, который они принимали вместе с Эйденом, вызывал у нее отвращение, потому
что мыло убивало запах его тела.
"Прекрати немедленно", - строго сказала себе Джастин, судорожно пытаясь как-то
украсить себя при помощи косметики из ящика своего стола. Ничего не помогало. Она достала
из бара запотевшую бутылку шампанского и прижалась к ней своей пылающей щекой. Нет,
помочь может только долгий крепкий сон в собственной постели. Но ей совершенно не хочется
спать в собственной постели... "Хватит!" - приказала себе Джастин и звонком вызвала
секретаршу.
- Доброе утро, Филис.
- Джастин! Не знала, что ты уже здесь. Сейчас подойду.
- Нет-нет, оставайся на месте и держи оборону. Просто просунь мне под дверь факсы от
Фрэнки.
- Ничего нет, Джастин, я только что проверяла.
- Не может быть!
- Сама удивляюсь. Они улетели четыре дня назад. Я звонила в телефонную компанию,
проверяла, есть ли связь с Парижем, все нормально. Хочешь, я позвоню ей в отель?
- Нет, пока не надо. Еще что-нибудь есть?
- Опять звонил Дарт Бенедикт, хотел пригласить на ленч.
- Не обращай внимания. Филис, слушай, пока нет ничего срочного, будешь просто
получать мои указания. У меня полно работы, и, пока никто не взял меня за горло, я бы хотела
спокойно с ней разобраться. - Про лицо и говорить нечего, но как бы она объяснила Филис
свой наряд? Глава агентства не ходит в розовых рейтузах и белом свитере. Надо будет днем
съездить домой переодеться.
- Хорошо, Джастин.
Город потихоньку приходил в себя, но некоторые улицы все еще были занесены снегом.
Но шум за дверью кабинета красноречиво говорил о том, что все девушки, которые не успели
получить чеки в пятницу, явились в бухгалтерию с квитанциями, на которых было указано, с
кем, почем и как долго они работали. Обычно это происходило допоздна по пятницам, но на
прошлой неделе большинство из них поехали из-за снегопада сразу домой, а сегодня у них
получился неожиданный выходной - студии фотографов только начинали снова
функционировать.
Черт! Главная сложность для агентства в том, что дела тем успешнее, чем больше и
дороже работают девушки, а от этого растет и без того немалая сумма кредита. Нет, Джастин
никогда не успокоится по поводу кредита. Она нянчилась с ним, как с единственным
наследником королевского рода, - берегла, лелеяла, вовремя кормила. В "Лоринге", как и в
других агентствах, платили девушкам раз в неделю, но деньги от клиентов поступают не сразу.
Раз в три месяца ей сообщают сумму ее задолженности, но в последнее время все стараются
выплачивать деньги как можно позднее, и это - постоянный повод для волнений. Надо бы
разобраться, но - не сегодня.
"Девушки добрались сюда сквозь заносы и снегопад, - думала Джастин, стоя у окна. -
Это свидетельствует о том, что все они в отличной форме. Волноваться надо, когда модель не
приходит за причитающимися ей деньгами".
Для девушек, о которых скоро придется волноваться, день выплаты был единственным
днем, когда они отвлекались от своей бурной жизни, состоящей из работы, внимания,
ухаживаний, вечеринок, сплетен, секса и наркотиков. Те, кто уже не давал себе труда следить за
собой, в эти дни предпочитали наркотикам алкоголь. Но если девушка не пришла за деньгами
- все, пожарная тревога, значит, дело серьезное, а не мелочи вроде похмелья, прибавки веса,
отказа от работы, отмены встречи в последнюю минуту, беспричинных рыданий или синяка под
глазом. Значит, здесь уже кокаин. Или, как это часто случалось в последнее время, героин.
Джастин не могла смириться с тем, что ничего не может с этим поделать. Ни нотации, ни
ужасающие примеры из жизни, ничто не могло удержать девушку от наркотиков, если она
вставала-таки на этот путь.
"Интересно, почему это я думаю о таких мрачных вещах на следующее утро после
упоительного уик-энда? - удивилась Джастин. - Может, организм требует компенсации
после переизбытка счастья?" Джастин перебрала в уме все причины и решила, что чего-то не
хватает и это что-то связано с Фрэнки. Она даже больше злилась, чем волновалась. Интересно,
не хватает физического присутствия Фрэнки или общения с ней? Без ее веселой суеты
агентство какое-то не такое. У Фрэнки просто нюх на моделей. Она в каждой девушке
по-прежнему видит новые возможности, еще одну историю про Золушку, фантастический
поворот судьбы. Но Фрэнки занимается этим только семь лет, а она - семнадцать, и за эти
годы она видела слишком много разбитых судеб.
Каждый раз, принимая на работу способную девочку, Джастин с болью в сердце думала о
том, что с ней станет через десять лет. Может, старые раны не давали ей спокойно читать
журналы мод, которые так быстро меняли свои предпочтения: то лицо сезона - бледногубая
женщина-вамп с огромными глазами, то немка-блондинка, потом секс-бомба брюнетка, затем
типично американское веснушчатое личико, а теперь обезумевшие редакторы, готовые на все,
лишь бы держать читательское внимание, объявили, что истинно новым имиджем стала еще
одна вамп, на сей раз с алым ртом, вытравленными волосами и глазами, слишком много
повидавшими.
Ну какая разумная женщина будет каждый месяц платить деньги, чтобы ей еще раз
показали, как далека она от немыслимого, совершенно искусственного и к тому же постоянно
меняющегося идеала? Наверное, только коллективное безумие позволяет издателям сбагривать
эту чушь, которую они публикуют только для того, чтобы все покупали тряпки и косметику. Но
безумие это поразило не только Америку. Даже в якобы благоразумной Франции сейчас
издается штук тридцать модных журналов.
"Как было бы здорово плюнуть на все и уйти, - подумала Джастин. - Не вникать в
судьбу еще одной многообещающей, выкинуть в корзину все модные журналы, собрать
вещички и махнуть в Новую Зеландию, в страну, где кажется, что ты снова погружаешься в
спокойные и благоразумные пятидесятые. Не покупать новую одежду - того, что у меня есть,
хватило бы в Окленде на всю жизнь. Загар будет единственным макияжем. Даже Си-эн-эн
смотреть не буду, - пообещала себе Джастин. - Продам агентство, вложу деньги в надежный
новозеландский банк, буду жить среди зеленых лугов и... разводить овец..."
Джастин недоверчиво покачала головой. Она как-то видела по телевизору стрижку овец, и
ей это не очень понравилось. Да, настроение
...Закладка в соц.сетях
