Жанр: Электронное издание
Gellis01
...могли
еще многое. Повинуясь очередному приказу, шедшему от отряда к отряду, они вышли
из соприкосновения с противником и в
боевом порядке последовали в Бристоль. Произошел еще короткий арьергардный бой,
когда дружина Юстаса попыталась
обратить отступающих в бегство, но Херефорд четко руководил своим отрядом, и
принц решил не продолжать
преследование, не желая оказаться один на один с городом, полным ярых
сторонников повстанцев.
- Он знал, - тяжело дышал Генрих, - он все знал! Засада не застала его
врасплох.
- Похоже. - Херефорд был подавлен, страдая от множества перенесенных ударов.
- Но дело, наверное, в другом.
Юстас уже несколько лет сражается то с вместе с отцом, то самостоятельно.
Стефан, конечно, дурак, но только не в военном
деле, и сына он обучил хорошо. Зайдя так далеко по подсказке Вильяма, у него
хватило ума быть осторожным. Тут я
виноват... Слишком увлекся. Думал, что будет, как спланировали... Мне следовало
знать, что все так просто не бывает.
- Пресвятая Богородица, меня всего изуродовали! Мы не можем взять
подкрепление в Бристоле и снова напасть?
- Можно попытаться. Только где его теперь найдешь? Юстас думал взять нас в
замке Дурели, который не особенно
крепок, или перехватить по пути. Он никогда не пойдет на Бристоль. Стефан
попытался было с целой армией, ничего у него
не вышло. Мне кажется, он сейчас на всех парусах летит в Оксфорд. Его потери
оказались меньше наших, но раны зализать
ему надо.
- Черт тебя побери, Роджер, давай повернем и попробуем еще раз!
- Повернуть можно, милорд, но люди устали, боюсь, они не выдержат.
- Это ты не выдерживаешь...
Херефорд сверкнул глазами.
- Вы второй раз называете меня трусом. Если я вас не устраиваю, поищите
другого, кто с такой готовностью будет ради
вашего дела проливать кровь, не щадя живота своего.
Генрих умерил свой гнев, не желая дальше выводить из себя и без того
расстроенного компаньона. Не на Херефорда
сердился Генрих, а на крушение своих планов.
- Нет, извини, я так не думаю, ты мне дорог. Просто наскакиваю со зла. Что же
нам делать теперь?
Херефорд угрюмо смотрел под ноги коня, помолчал и сказал глухо:
- Напишу в Бат, Девайзис и Шривенхем с просьбой, чтобы наши там попробовали
его захватить или погоняли подольше.
Чем больше у него будут потери, тем легче нам его будет поймать.
Юстас, как и предполагал Херефорд, благополучно скрылся в Оксфорде, оставив
своим противникам горькое сожаление,
что дали ему спокойно уйти. Он не вернулся в Лондон, а засел в своей крепости и
стал частыми набегами на их замки
держать Херефорда и Генриха в напряжении. Все их планы, как, например, намерение
взять Фарингдон, повисли в воздухе;
то они спешили на выручку Джону Фитц Джильберту в обороне Марлборо, то мчались
обратно на север укрепить Девайзис,
откуда они брали подкрепление для Джона. Херефорду было некогда даже подумать, и
это было хорошо, иначе в цепи неудач
мужество могло ему изменить. Вести с севера, которые поначалу были
обнадеживающими, стали тоже плохими.
Гонцы от Элизабет приезжали регулярно, исключая некоторые дни, когда они не
поспевали за передвижениями
Херефорда. Она успешно выполнила свою задачу, и Честер согласился упрочить
оборону сторонников Генриха в Йоркшире.
К сожалению, его войско, даже с учетом отряда Элизабет, было недостаточно
сильно, чтобы противостоять Стефану,
который, приступив к боевым действиям, проявил себя бойцом серьезным. Сначала
одна, потом другая крепости пали;
Честер был не из тех, кто мужественно сносит удары судьбы, и в письмах Элизабет
зазвучали нотки усталости и депрессии. В
один прекрасный июльский день Херефорд узнал, что она больше не может удерживать
отца и намерена вернуться в Честер.
"Мне удалось повлиять на отца, - говорилось в письме, - и он не вступит в
переговоры со Стефаном, не повернет на юг и
не станет вам мешать. Большего я не могу. Я вместе с ним вернусь в Честер, если
не будет других указаний, останусь там и
постараюсь упрочить его отношение в вашу пользу. К сему собственноручно печать
прилагаю, июля 12 дня, Элизабет
Херефорд".
Уронив голову на грудь, Херефорд погрузился в раздумья. "Других указаний", -
устало думал он; если бы они у него
были для собственной дружины! А настоящий кошмар только начинался. Когда Честер
покинул Йоркшир, Стефан тоже
освободился. Король был на редкость добродушным человеком, его трудно было
рассердить, еще труднее заставить что-то
предпринять. Но если его растревожить, он мог совсем обезуметь. Стефан пришел с
войском на юг и не стал воевать с
Генрихом, а принялся методично уничтожать и без того опустошенный край.
Королевским войскам было позволено делать
все; они могли совершать любые зверства и получили приказ специально выжигать
все на своем пути. Они не оставляли
после себя ни хижины, ни росточка и ничего живого и двигающегося. Что не могли
забрать с собой, валили в кучи и сжигали.
Детей и мужчин убивали всех без разбора, женщин использовали и тоже убивали.
Непроглядный ужас представляли собой
сгоревшие лачуги, выжженная земля и разлагающиеся трупы, покрывавшие всю землю.
В поисках короля с его войском Херефорд кидался в одну сторону, Генрих в
другую, но нигде его не было. Они не
слезали с коней ни знойным днем, ни душной, изматывающей ночью: это было самое
жаркое лето в Англии, какое только
могли вспомнить. В этих погонях Херефорд стал походить на смерть с горящими,
переполненными ужасом глазами, а у
железного Генриха отваливались руки и ноги, когда он падал с коня, чтобы урвать
короткий, не дававший отдыха сон. Не
надеясь усмирить непокорных герцогов Солсбери и Джильберта, воинственного графа
Херефорда и Генриха Анжуйского,
Стефан решил уморить их голодом и немало в этом преуспел.
Роджер из Херефорда скинул свой шлем и снял кольчужный капюшон. Его золотые
кудри выглядели комками мокрой
глины, а по лицу ручьями стекали пот и нескрываемые слезы. Опять они подоспели
слишком поздно, и поля с крестьянскими
хижинами вокруг крепости Девайзиса представляли собой дымящиеся пустыри. Он
сидел и рыдал, как измученный ребенок,
от безнадежности у него не было даже гнева. Полчаса спустя в крепости он
встретился с Генрихом, который от ярости и
отчаяния был почти в истерике.
- Мы же были тут, тут, ничего не заметили, как вдруг все кругом заполыхало! -
кричал он. - Клянусь тебе кровавыми
руками и ногами Христа, мы в полчаса поднялись и вылетели на них. А они прямо на
наших глазах растаяли как дым. Мы
прочесали все кругом, перевернули каждый камень - никого! С ними дьявол заодно,
только дьявол может сотворить такое!
"Боже мой! - думал Херефорд, молча валясь на лавку. - Стефан - помазанник
Божий на престол! Не гневим ли мы
Всемогущего, выступая против короля? Не наказание ли это нам - умирать с голоду
и пропадать нашим землям?" Генрих
продолжал неистовствовать и метаться по комнате, а Херефорд, захваченный этими
мыслями, но не решаясь высказать их
вслух, молча разглядывал свои грязные руки, будто пытаясь прочесть на них ответ.
- Милорд. - Вильям Боучемп тронул своего господина за плечо. Частенько
приходилось ему делать это в последние
дни, чтобы привлечь внимание Херефорда, и его сердце разрывалось от удрученного,
тусклого взгляда голубых глаз. -
Письма, милорд. - Другого ему сказать было нечего.
- От жены?
Вильям протянул ему несколько коротких записок от Элизабет. Отец по-прежнему
ничего не предпринимал, засел в своем
любимом замке, охотился, жаловался дочери, "и весь исходит желчью", писала
Элизабет, что грозит совсем подорвать его
приверженность делу зятя. Честера надо вовлечь в какое-то дело, убеждала
Элизабет и спрашивала, на что нацелить отца,
чтобы не дать ему примкнуть к королю или кинуться в какую-нибудь отчаянную
авантюру. Пока Херефорд читал это, у него
ничего в душе не шевельнулось. Он настолько вымотался, что никаких чувств у него
не осталось, даже просьба жены о
помощи не нашла у него отклика. Не обратил он внимания и на то, что читалось
между строк: Элизабет страдала не только от
поведения отца, но и от плохих вестей или глухого молчания мужа. Следующее
письмо было из дома. Хоть на его землях все
было спокойно; у Стефана еще не дошли до его владений руки, и мать писала о
текущих делах, мелких проблемах с
крепостными, о видах на урожай. Пока лично его беда обходила стороной. Видно,
его достояние Стефан приберегал для
последнего решающего удара.
От двух последних писем мертвенное от усталости лицо Херефорда стало совсем
хмурым и озабоченным. Первой он
сломал печать на письме от Анны. Он развернул его, быстро пробежал и с
раздражением отбросил. Второе было от
Линкольна, и читал он его с жадностью.
- О Боже, - застонал он, - только этого и не хватало! Я же предупреждал его,
предупреждал!
Генрих, уныло глядевший в окно, услышав возглас Херефорда, утратившего, как
он считал, дар речи, подбежал к нему.
- Что еще на нас свалилось?
- Не на нас, хвала Деве Марии. На меня одного, только меня одного касается.
Когда я рассказывал вам о Ноттингеме, не
упомянул, что попал туда из-за жены, которую захватил Певерел. Я отбил ее в
турнире, где рыцарем чести выступал де
Кальдо, я взял его в плен. Потом по личным соображениям отдал его Линкольну,
предупредив, что де Кальдо коварный
предатель. И вот результат: уж не знаю как, ему удалось отнять у Линкольна
несколько замков и поднять против него город.
- Ну а тебе-то что? - спросил Генрих в недоумении. - Насколько я знаю,
вассалы Линкольна только и ждут, как бы
восстать против него. Если он сам взял де Кальдо и ты его предупреждал, ну и шут
с ним.
- Линкольн - отец сестриного мужа и родня мне. Моя сестра Анна замужем за
третьим сыном Линкольна Раннулфом.
Он вправе просить моей помощи, а кроме того, вот письмо от сестры. Она в панике:
мужа, как полагается, его отец призвал к
оружию, а она ждет ребенка.
Генрих перестал метаться и уставился на Херефорда, сощурив свои серые глаза.
- И что, пошлешь ему помощь?
- Кого? У нас тут поваренка лишнего нет! - махнул рукой Херефорд. - Вот если
только написать матери, чтобы она
потрясла крепостных, наскребла немного золотых, или, может быть, занять у
Честера... Господи Боже мой! - выкрикнул
Херефорд, как обращаются с жаркой мольбой, и уставился в землю. Он замолчал,
помотал головой на расспросы Генриха,
которому пока не говорил о колебаниях Честера, а мысль продолжала неоконченное
восклицание: "Слава Богу, может,
предательство де Кальдо даст решение задачи с Честером. Линкольн и Честер,
конечно, не очень любят друг друга, но
подавить бунт прислужника - тут Честер наверняка поможет своему сводному брату.
Потом, если Элизабет подстегнет его,
он не успокоится на де Кальдо, а сможет хорошенько тряхнуть всю провинцию. А
вдруг ей удастся подбить его напасть на
Ноттингем? Боже милостивый, это погонит Стефана на север и оставит нам Юстаса!"
- Роджер, ответь мне, не может Линкольн сам обратиться к Честеру за помощью?
Проницательность Генриха развязала Херефорду язык.
- Возможно. Между ними нет вражды, хотя они и не любят друг друга. Даже если
Линкольн обратится к нему, Честер
торопиться не станет. Ему нужно время подумать, особенно когда предстоит
потратить свои деньги. Вы должны извинить
меня, милорд, мне нужно срочно написать Честеру, Элизабет и Линкольну, чтобы
выяснить, что можно сделать и чего
ожидать, да и Анне тоже надо. Бедняга! Мало чем могу ее утешить, только сказать,
что муж ведет себя правильно... но ей от
этого не будет легче.
Солнце опустилось, и взошла луна, прежде чем Херефорд закончил со своей
корреспонденцией, тем более что написать
эти письма было нелегко. Проще всего было писать Элизабет. Он напрямую высказал
ей, чего ему хотелось бы от нее, и
также без околичностей и приукрашиваний описал свои серьезные затруднения. Ей
предстояло заставить отца пойти на
помощь Линкольну и в случае необходимости последовать с ним на север, но ни в
коем разе не участвовать в сражениях и по
возможности сразу уехать в Херефорд, если Честер и Линкольн серьезно включатся в
боевые действия: братья могут быть
разбиты, тогда Элизабет не избежать пленения.
Приукрашенное письмо Херефорд отправил Анне, постаравшись ее приободрить и
внушить смирение, сочетая
убеждение, любовь и восхищение ею. Ему было ясно, что все это для нее пустое, но
он правильно расценил, что видеть его
руку будет для нее уже утешением. Начиная письмо Честеру, он подергал себя за
ухо, расчесал пятерней волосы. Ему надо
было изложить положение Линкольна и убедить Честера вмешаться, не говоря ничего
о собственной выгоде, кроме личного
удовлетворения. Это было несложно; труднее было бороться с собственной совестью
и не писать, что сам он занят борьбой
со Стефаном на юге. Строго говоря, дело обстояло именно так, но сказать это
значило пообещать удержать Стефана на юге,
если он сможет, а вот это уже была неправда. Херефорд вздохнул и неправду
написал. Эта война и из него сделала лгуна.
Прав был Сторм, когда говорил, что, вывалявшись в грязи, легче в нее
погружаться. Что же останется от него, подумал
Херефорд, когда все закончится?
Последним и самым трудным было письмо Линкольну, где надо было
посочувствовать и приободрить, не обещая прямо
помощи и уж никак не говоря о намерении использовать его затруднения в своих
целях. Если Стефан бросится на север
против Честера, Линкольну придется тяжело, что тогда его ожидает - не угадать.
Херефорду было противно собственное
лицемерие, но, отправляя своего последнего курьера к Линкольну, он почувствовал
облегчение: хоть что-то он начал
предпринимать сам, а не плыл словно щепка по бурным водам обстоятельств.
Вернувшись в общий зал, где на соломенных .
хах, а то и просто на тростниковой подстилке на полу спали его измученные воины,
Херефорд стал снова размышлять. Он
так давно и так безуспешно гоняется за неуловимым врагом, что это преследование
слилось с его ночными кошмарами.
Чтобы не сойти совсем с ума, думал Херефорд, надо прекратить эту погоню словно в
сновидениях и отделаться от чувства
бесполезности своих усилий, которые неумолимо влекут его к поражению от
истощения сил и голода, чего и добивается
Стефан.
Вместо преследования короля с целью поймать и нанести ему поражение в
открытом бою им надо испробовать другое:
расчленить свои силы на маленькие отряды и разместить их на еще не подвергшихся
набегам землях, куда Стефан рано или
поздно все равно придет. Но размещать их надо не в замках. Бесполезность этого
показало разграбление окрестностей
Девайзиса. Дружины надо будет разместить в селениях, причем не разбивая лагерей,
которые обнаружат их пребывание и
численность. Конечно, тут есть доля риска оставить отряды вне защиты каменных
стен и без снабжения, которое имеется в
крепостях. Но это заставит их быть более бдительными. Кроме того, даже потерять
целый отряд не будет большим уроном,
потому что они будут малочисленными. Его новая идея развивалась дальше: они с
Генрихом могут быть наготове с
дружиной подходящего состава где-то в центре, а каждый из отрядов выделит гонцов
на быстрых лошадях. Возможно, что
сражение со слабым противником все же на какое-то время сможет задержать
Стефана, соблазненного перспективой легкой
победы; это даст им возможность настичь его и нанести сокрушительный удар
возмездия. Возможно, будет иначе, но по
крайней мере эти отряды - не беспомощные крестьяне и смогут защитить то, что еще
сохранилось на этой несчастной
земле.
Воодушевившись первым за долгие недели проблеском надежды, Херефорд склонился
над своими картами, которые
давно лежали без движения, и несмотря на поздний час и усталость стал их
внимательно рассматривать. Было похоже, что
такое настроение Херефорда каким-то необъяснимым образом поправило ход событий.
Через день внезапно объявился
Вальтер, от которого несколько недель не было никаких вестей. Он въехал в
Девайзис израненный, всклокоченный, без трети
своих бойцов, но с радостным известием: он случайно столкнулся с шедшим на югозапад
войском Стефана и основательно
его потрепал.
- Они потеряли людей вдвое больше меня, - говорил он с гордостью, блестя
черными глазами. - И клянусь, мы бы
захватили короля самого, если бы не стало темнеть. Поэтому они сумели улизнуть и
спрятаться в одном из замков Генриха де
Траси. Уставшие и раненые, мы не рискнули преследовать их, чтобы не нарваться на
свежие силы из крепости.
- Благослови тебя Господь, Вальтер, ты словно луч света в темной ночи. Мы
давно ничего такого радостного ни от кого
не слышали. Ступай перевяжи свои раны, пока тебя не свалила лихорадка.
- Ты как старушка, Роджер! На мне одни царапины, - рассмеялся Вальтер. - Не
лучше ли нам поспешить туда, где я
оставил Стефана? Мои ратники должны передохнуть, а ваши свежие. Пошли, я еще
продержусь. Поменяю коня, переоденусь
и покажу вам дорогу.
Херефорд колебался. Он искренне жалел брата, и ему не хотелось отказываться
от своего нового плана. Херефорд
посмотрел на Генриха, тот с воодушевлением закивал:
- Даже если Стефана там уже нет, мне будет приятно посмотреть, как горят поля
его приспешников, а потом не
исключено, что, считая себя в безопасности, он там остановится. Мы сможем взять
замок? Что думаешь, Вальтер?
- Было уже темно, я его не разглядел и не имел охоты подходить близко. Но что
бы там ни было, Стефан Блуаский -
человек храбрый и боец добрый. Если бы не его твердое руководство и умение
собрать силы в кулак, мы бы не понесли таких
потерь, а может быть, даже одолели их полностью. Этот замок я не знаю, но такие
вещи всегда зависят от того, сколько на
штурм потратить времени и сил.
Генриху ответ понравился. Это была его первая встреча с Вальтером, и молодой
человек показал себя в самом лучшем
свете. С точки зрения Генриха Вальтер имел преимущества перед старшим братом. Он
и близко не был так щепетилен и
озабочен в вопросах чести. А Херефорд лопался от гордости, словно отец,
хвастающийся успехами собственного сына. И все
же он, не слушая протесты брата, решительно выпроводил Вальтера заняться собой.
Чем меньше тот будет демонстрировать
свои куда менее благопристойные черты, тем лучше для Херефорда.
- Ну конечно, ну конечно, я старуха и еще кто хочешь, только ты у меня сейчас
будешь умыт и перевязан, а после этого
уложен в постель на пару часов, пока мы соберемся. - Херефорд только громко
рассмеялся, когда Вальтер стал брыкаться и
ворчать что-то насчет роли курицы-наседки.
- Что ты меня таскаешь, будто я младенец и мне надо поменять мокрые пеленки?
Вот насчет передохнуть - это дело. А
ты давно на себя не смотрел? Если бы Боучемп не показал тебя, я бы прошел мимо,
не узнав. Ты выглядишь, как мой самый
последний и негодный наемник. Ты что, решил совсем не мыться и не менять белье?
Тебя по запаху даже в свинарнике
узнать можно.
- Ага, - со смехом отвечал Херефорд, наблюдая, как сквайры и несколько
служанок раздевали и купали Вальтера, - я
умерщвляю плоть, как это делали святые, в надежде, что Всевышний станет к нам
более милостивым. Ты мое послание
получил?
- О да! Только ответить было некогда. И ты знаешь, как я люблю писать.
- Тогда ты в курсе наших дел. Я вовсе не шутил, когда сказал, что ты стал для
нас как луч в долгом, долгом царстве
тьмы.
Вальтер задумчиво посмотрел на брата, вылез из ванны и жестом отпустил
сквайров и служанок. Когда он молча улегся в
постель и натянул легкое покрывало, его лицо ничего не выражало.
- Если ты поставил не на того, еще можно переиграть, - сказал он еле слышно.
Херефорд молча покачал головой, затем быстро присел на край кровати.
- Нет, так или иначе, во здравие или за упокой, я принадлежу Генриху, в этом
я поклялся, с ним и останусь. - Оба
замолчали. Херефорд медленным и нежным движением погладил брата по лицу. - Но ты
такой клятвы не давал. Ты, брат,
не веришь или не хочешь верить, но ты действительно мне дорог. Хоть я и злюсь
порой, ни на мгновение я не переставал
тебя любить. Мне хотелось бы, чтобы ты выбрался из всего этого подобрупоздорову.
Я сожалею, что втянул тебя в свои
дела. Проклинаю слабость, из-за которой оперся на тебя в минуту горя, когда
потерял Алана.
Сейчас Вальтер не отстранился от ласки брата, но и не отвечал. Выйдя из-под
его надзора, он хорошо поработал на дело
Генриха, с удовольствием занимаясь тем, что пришлось делать, но оставался
равнодушным к посулам наград и титула, о чем
ему написал Роджер. Единственный титул в стране, ради которого Вальтер был готов
пойти на брата, был титул графа
Херефордского. Лицом к лицу с братом, кого он одновременно обожал и ненавидел,
он снова стал жертвой своей
парализующей раздвоенности. Помогать Роджеру в решении стоящей перед ним дилемме
он не станет, но и отклонить
нежность сидящего рядом измученного человека-привидения он тоже не мог.
Херефорд первым нарушил затянувшееся молчание.
- Знаешь, Вальтер, мне хочется освободить тебя от данного мне обещания. Если
хочешь уйти, я найду для этого предлог.
- Голос Роджера дрогнул, и он помолчал, собираясь с силами. - Подожди до исхода
этой операции. Если мы захватим
Стефана, то надобность в твоем уходе отпадает, но если нас побьют... Что бы со
мной ни произошло, тебя я спасу.
Возможно...
- Успокаиваешь свою совесть? - засмеялся Вальтер, но смех был натянутым. -
Твои слова красивы, но ты остаешься
себялюбивой скотиной! А ты думаешь о моих чувствах? Ничуть! Ты тащишь меня и
выталкиваешь, когда тебе
заблагорассудится или когда хочешь снять с души грех. Помнишь наш уговор? Я
служу тебе, пока ты не подыщешь себе
человека или пока я не захочу освободиться. Итак, человека у тебя нет, и я еще
не готов. Когда мне надо будет уйти, я тебе
скажу.
Обняв Вальтера, который лежа оказался в невыгодном положении, Херефорд громко
поцеловал его в щеки, в лоб и в
губы, как тот ни брыкался.
- Не знаю другого такого типа, который бы свою доброту выражал таким гнусным
способом. Вполне возможно, прежде
чем сказать, что ты любишь меня, ты должен отправить меня на тот свет. -
Поднявшись, чтобы уходить, Херефорд не
заметил, как вздрогнул Вальтер и насколько открыто было у него выражение страха.
Никогда не узнать Херефорду, как
близка к истине была его шутка. Вальтер мог безоговорочно полюбить своего брата
только мертвого.
- Спи, - сказал Херефорд. Быстро наклонился к нему, потрепал по волосам и еще
раз поцеловал. - Я разбужу, когда
будем готовы выходить.
Повторное обещание Вальтера не принесло душе Херефорда облегчения. Он
искренне хотел освободить брата от этой
партизанщины, но признавался себе, что мотивами этого были не чистый альтруизм
или любовь. Его сильно заботила судьба
владений и титула, которые без надежной защиты король мог отобрать, если он
погибнет как бунтовщик. Самый младший
брат был еще ребенком, а надежда на Честера там, где дело его лично не касалось,
была плохая. Но если графом
Херефордским станет Вальтер, этого титула у него, Роджер был уверен, никто не
отберет. Их разговор натолкнул Херефорда
и на другие мысли. Когда вся эта заваруха закончится, а они проиграют, Вальтеру
будет нелегко найти подходящего мужа
для Кэтрин. Если он сосватает ее за одного из своих партизан, - других
возможностей сейчас у него нет, - она тоже станет
несчастной.
Херефорд решил поговорить об этом, когда они с братом уже ехали к замку де
Траси.
- Кэтрин - твоя любимица, и я давно хочу спросить тебя, как устроить ее
замужество.
- Ей только исполнилось тринадцать, у тебя еще достаточно времени, чтобы ее
обручить. И что ты меня спрашиваешь?
О замужестве Анны ты со мной не советовался.
- Ты теперь совсем взрослый, и Кэтрин тебе ближе других. Это во-первых. А
главное... - Херефорд стал подыскивать
слова, но решил говорить без обиняков. - А главное, исполнение контракта
помолвки ляжет на твои плечи, если все это для
меня закончится плохо; а зная тебя, я думаю, что ты не посмотришь на контракт,
если человек тебе окажется не по душе.
- Ты всегда такого мнения обо мне?
- Раньше я ошибался, может, ошибаюсь и сейчас, но ты спрашиваешь, я -
отвечаю. Вместо того чтобы спорить,
подумай, Вальтер, над этим.
- Да чего тут особенно думать! В нашей стране не много семей, какие
сравняются с нашей, если только ты не пошлешь
ее во Францию... - Вальтер сплюнул сквозь зубы и поерзал в седле, удобнее
устраивая ноющее тело. - Нет, все-таки самым
лучшим здесь будет Патрик Фитц Джильберт, старший сын Джона. Другие - все вторые
сыновья, которые Кэтрин не
подойдут, или парень Глостера - тьфу! Этот не подойдет по другой причине.
- Твои мысли точно совпадают с моими и с тем, что я слышал от Элизабет.
Кэтрин обожает настоящих рыцарей. Я уж
подумываю, может быть, совсем взрослый...
- Да, но это будет, видимо, вдовец, а я не знаю подходящего, у кого не было
бы сыновей. Ты думаешь, Кэтрин будет
носить ребенка, которому суждено стать вторым сыном?
- О, я и не подумал об этом. Что же, может, тогда мне поговорить с Фитц
Джильбертом и сделать формольное
предложение? Я уже прощупал его, парень свободен, и сам он не против.
- Если ты настроился на помолвку, не вижу, что тебе остается.
Херефорд снова задумался, как заговорить по другому делу, и снова решил, что
над выбором слов голову ломать не стоит.
Вальтер привык все выкладывать прямо и не церемонясь.
- В помолвке с Патриком есть еще одно преимущество. Если это произойдет, я
думаю, отец отдаст мне парня. Он мне
нравится, и, наверное, он мне платит тем же. Я мог бы взять его...
- На мое место, - закончил Вальтер. - Господи, ну до чего же ты упорный
негодяй! Дорого бы я дал узнать, почему ты
так стремишься избавиться от меня. Или мои удачи затеняют твое сияние? А, братец
дорогой?
Херефорд, сморщившись, замотал головой и спорить не стал. Возражать Вальтеру,
когда тот садился на этого конька,
было бесполезно.
- Если так думаешь, думай себе на здоровье. Но разве я тебе давал повод для
этого? Не надо, не говори. Мы все
переливаем из пустого в порожнее. Оставим, что я решу насчет Патрика, но ты
согласен, что он подойдет для Кэтрин?
- Это имеет для тебя значение?
- Говорят тебе, имеет! - Херефорд ска
...Закладка в соц.сетях
