Жанр: Электронное издание
Gellis01
... Раннулфа.
- Анна, сколь бы ни любил он меня, не думаю, что мне удастся убедить его, тем
более без видимых причин. Ради Бога,
что случилось? Мне казалось, что ты шла замуж охотно, и Раннулф тебе как будто
нравился.
- Раннулф тут не виноват. Я не гожусь для замужества. Не могу этого вынести!
Он... сделал мне больно. Я боюсь его.
- Что ты, Анна! - воскликнула Элизабет, сразу поняв, в чем дело. - Тебе уже
шестнадцать лет, тебя не должны
смущать такие вещи. Ты не видела, как спариваются животные? Тебе мама не
говорила ничего об этом?
- Да, говорила. Но я... - Анна снова разрыдалась. - Я думала, что это очень
приятно. Наверное, у меня все не так
устроено. Я не подхожу к роли жены... - Она горько плакала на руках Элизабет. -
А мне так хотелось...
Элизабет была огорошена, но ей все стало ясно. Роджер был, конечно, прав в
оценке сестры. Она оставалась ребенком и
либо не помнила, что говорили ей мать и другие женщины, наставляя перед
свадьбой, либо, оберегая ее, те ничего ей не
открыли, а сама она никаких выводов из того, что наблюдала, не сделала и
осталась полной невеждой в интимных делах
супружества. Элизабет готова была держать пари, что и Раннулф в этом отношении
не лучше. Его опыт едва ли выходил за
круг общения со шлюхами и крепостными девками. Элизабет спрятала улыбку, осознав
себя в странной роли проповедницы
послушания, терпения и смирения, уговаривая девочку быть уступчивей любовным
домогательствам мужа. Милая роль! Но в
том сумбуре чувств и мыслей она испытала горячую благодарность Роджеру за
относительную легкость, с которой они
миновали этот этап.
- Не реви, Анна. Пойдем присядем. - Усевшись на кровати, Элизабет привлекла к
себе Анну. - Ничего неправильного
в тебе нет. У всех девиц устроено все одинаково... Да, не удивляйся, и у меня
так же. Твоя мама выходила замуж давно,
возможно, забыла, а может быть, не хотела тебя пугать. А может, Раннулф подошел
к тебе слишком поспешно, но ты должна
радоваться этому, значит, он тебя любит.
Тут голос Элизабет слегка дрогнул, она не была уверена, что говорит правду, а
лгать ей не хотелось.
- Это правда, леди Элизабет? Или вы только успокаиваете меня?
- Правда! - твердо ответила Элизабет. "Роджер был совершенно прав. Люди -
разные. Анна довольно-таки глупа, так
что, поверив в любовь мужа, даже если он и не любит ее, будет счастлива. А если
и Раннулф не станет особенно
мудрствовать, то любовь и верность жены заставят его заботиться о ней, даже если
она поначалу безразлична".
- О Боже, - Анна стала всхлипывать с новой силой, - Боже, что я наделала!
- Что такое, Анна?
- Я... Я не поняла этого... Я оттолкнула его, не позволила ему поцеловать
себя... Не разговаривала с ним. Он так
рассердился, я думаю...
"Ничего страшного. Роджер, конечно, успокоит Ран-нулфа, тактично объяснит ему
неопытность Анны. Его только надо
перехватить сразу, как вернется. Бедняга Роджер, ему только этой заботы не
хватало!" - подумала Элизабет, а вслух
сказала:
- Вот это плохо, Анна, ты не должна была так поступать. Но ошибки можно
исправлять. Оденься в самое красивое
платье и, когда Раннулф вернется, встречай его с лаской. Если он пойдет с тобой,
извинись, постарайся объяснить, почему ты
оказалась такой глупенькой.
- А что если он не подойдет ко мне, не будет со мной разговаривать?.. Он был
таким сердитым. Роджер никогда не
бывает таким злым.
Элизабет снова сдержала улыбку. У Роджера не было такого повода злиться на
сестру, но он может приходить в ярость,
Элизабет это знала, когда его хорошенько уколоть.
- Тебе надо запастись терпением. Вы ночью будете одни. - Тут Анну
передернуло. - Не повторяй своей ошибки,
Анна. Принимай его с готовностью. Это... Знаешь, очень трудно жить с сердитым
мужчиной. Ну, хватит, нельзя весь день
лить слезы! - Тон Элизабет стал строгим. - И не ходи жаловаться кому попало. Я -
твоя сестра и буду держать язык за
зубами, а другие не станут, и ты выставишь себя смешной. А кроме того, ты
портишь свой вид, покажешься мужу дурной,
мужчины не любят, когда женщины льют слезы. Пойдем, покажешь, где лежат вещи
Роджера и что он предпочитает
надевать.
Эта просьба пришлась Анне по душе, и в ободряющей компании Элизабет к ней
вернулась обычная жизнерадостность.
Вскоре к ним присоединились Кэтрин и леди Херефорд, и они провели остаток дня в
кругу других дам за разговорами возле
очага, где жарились орешки и происходил обмен наблюдениями жизни. Для многих
женщин подобные события - едва ли не
единственная возможность выехать из своих замков, обменяться новостями,
пообщаться с женщинами своего класса. Мужья
обычно не посвящали жен в свои дела, не брали их с собой, когда ездили ко двору
или на другие общественные мероприятия.
От этого интерес женщин к политической жизни только возрастал, и они с жаром
расспрашивали тех, мужья которых
придерживались более либеральных взглядов.
Тут на Элизабет легло главное бремя расспросов, поскольку все знали ее как
главного советчика своего отца. По мере
того как она отвечала на вопрос за вопросом, скрашивая свои ответы то пикантной
подробностью, то веселой шуткой, она
все больше убеждалась, что очутилась в этой неуютной позиции из-за собственной
гордыни и тщеславия. Ей хотелось, чтобы
весь мир знал, как высоко ее ценит отец, и теперь должна была соответствовать
той модели, которую для себя придумала.
Она не могла не позавидовать леди Сторм, в положении которой были одни только
преимущества. С первого момента
выхода в общество Ли повела себя как хорошенькая, невинная простушка. Таким
путем ей удавалось многое разузнать,
потому что никто не таился перед ней, считая, что она все равно ничего не
понимает. С другой стороны, она могла
подпустить слушок, полезный мужу. Она даже пыталась, не обращая внимания на
насмешки, представить дело так, что муж
безразличен к ней, лишь бы посодействовать планам лорда Сторма, правда, здесь у
нее успеха не было, потому что в этом
отношении муж оказался плохим партнером. Сторм был без ума от своей женушки и не
пытался это скрывать, не отходя от
нее ни на шаг, ревнуя и всячески оберегая. Вот этому, думала Элизабет, она не
завидовала: в таком внимании она бы
задохнулась. Роджер может восхищаться, но никогда не теряет от любви голову.
Элизабет несколько насторожило замечание мачехи, что Роджер пренебрегает
необходимым отдыхом, что может
подорвать репутацию жены, его самого или их обоих, и с облегчением вздохнула,
когда вбежавший паж сообщил, что
охотники возвращаются. Известие вызвало легкий переполох, и тема разговоров
переменилась. Элизабет с интересом
следила за тем, как повели себя после этого сообщения разные женщины. Леди
Солсбери и леди Варвик остались
совершенно безразличными и продолжали свою беседу как ни в чем ни бывало; леди
Ланкастер была в меру довольна и
заинтересована, а леди Глостер - просто раздражена: чем дольше муж отсутствовал,
тем для нее было лучше. Леди Сторм
сразу же поднялась, готовая побежать к двери или даже выскочить во двор, чтобы
увидеть поскорее своего милого. Можно
было подумать, что с таким нетерпением встречают красивого, тонкого и, может
быть, не очень здорового человека, а не
большущего детину, надменного, неприятного внешне, да еще и покалеченного.
Сделав такие наблюдения, Элизабет посмеялась над собой: а что она прочитала
бы на своем лице, глядя на себя со
стороны? Первым ее шагом было подойти к Анне, снова расстроенной и напуганной,
чтобы уговорить ее выйти Раннулфу
навстречу. Без поддержки пойти на сближение первой Анна не решалась, поэтому
Элизабет взяла ее за руку, и они пошли
встречать вдвоем.
Получилось удачно: их окровавленные, измученные, но довольные мужья подъехали
вместе. Реакция женщин была
естественной. Анна побежала навстречу с криком:
- Раннулф, ты ранен, ой-ой, покажи мне! Тебе больно?
Элизабет осталась стоять на месте, руки опущены, в голосе огорчение:
- Роджер, ну как же так! Неужели нельзя было поосторожнее! Раз ты думаешь не
тем местом, каким полагается, мозги
твои, надеюсь, целы?
Реакция мужчин для тех, кто их знал, в равной степени была предсказуема.
Раннулф выглядел встревоженным, но
заботливость Анны заставила его практически простить ее и забыть все случившееся
ночью. Поэтому он тихо отвечал:
- Ничего. Не надо такого шума!
Роджер ухватил свою жену за уши, полностью лишив ее возможности вывернуться,
и, смеясь, громко поцеловал.
- То мне говорят, что голова у меня растет не на месте, то думаю я задницей,
но еще не указывали, что мозги мои в
икрах ног! Ну разве так надо встречать раненых героев? Вы должны все обмирать
надо мной, лить реки слез и выстроить
всех лекарей, что есть в замке, чтобы они занялись моими ранами!
- Отпусти мои уши, негодяй! Хочешь, чтобы они вытянулись, как у ведьмы?
Только этого и не хватает для моего
доброго имени. Роджер, где ты так вывалялся? Иди и снимай эту грязь!
- Иду, иду, но думаю, что заслужил хоть немного сочувствия. Посмотри на Анну
- вот как надо встречать мужа!
Раннулф, пожалей сестру, отправляйся с ней, пока она не упала в обморок. Она ни
за что не поверит, что ты не умираешь,
пока не увидит все своими глазами.
Раннулф подумал немного, смущенно улыбнулся жене, и они отправились в свою
комнату. Сначала они молчали, а когда
Анна снимала повязку и он поморщился, она стала бормотать свои извинения.
- Заживет, - ответил он безразлично.
- Я не только за это... - Голос Анны дрожал, глаза полны слез. - Я...
Раннулф, прости, пожалуйста... Я не понимала.
Он молчал, не зная, как лучше ответить на ее извинения, и думал, не
припугнуть ли ее еще для верности. Раннулф совсем
забыл про свою рану, как всякий мужчина, приученный переносить не слишком
сильную боль, но когда Анна снимала
кожаную куртку, наспех прибинтованную к свежей ране, та снова открылась, и он
вскрикнул от внезапной боли. Из глубокой
ссадины опять потекла кровь. Анна окончательно расплакалась из страха, что он
еще больше рассердится на нее за
неловкость.
- Ты лучше останови кровь, Анна, - деловито сказал Раннулф. - Что ты,
говоришь, не поняла? Что поняла, чего не
понимала раньше? Ты с кем разговаривала?
- Мне леди Элизабет сказала... Раннулф, мне совестно, я вела себя так глупо!
Голос ее дрожал, но руки уверенно промыли и перебинтовали рану.
Раннулф довольно улыбнулся. Вот как решают дела по-семейному: он пожаловался
брату Анны, она - его кузине. Он
посмотрел на заплаканное лицо жены.
- Ты больше не собираешься бросать меня? Не будешь просить у брата защиты для
себя?
Анна скользнула на пол и обняла колени мужа.
- Пожалуйста, не говори Роджеру, - прошептала она. - Он расскажет маме, надо
мной будут смеяться. Прошу тебя...
Раннулф схватил и рывком поднял Анну. Ему не хотелось быть грубым, но это
было ему неприятно: слишком часто он
видел на коленях своих сестер и мать.
- Не надо этого делать, Анна, не люблю, когда стоят предо мной на коленях. -
Он молча разглядывал жену. - Я рад,
что ты изменила поведение и мне не пришлось учить тебя. Тут, наверное, есть и
моя вина, - добавил он мягче, - мне
следовало самому быть внимательнее.
Он наклонился и поцеловал губы жены. Они теперь отвечали ему, хотя дрожь в
теле выдала присутствие страха. И
Раннулф забыл про обед и почести, ожидавшие его за успех на охоте. Его враз
возбудила бесстрашная готовность молодой
жены, так не похожая на то, что он встречал в женщинах прежде.
Разговор в спальне Роджера был совершенно другим. Во-первых, Элизабет не была
ни молчалива, ни испугана. Она
подробно расспросила, как прошла охота, пожалела, что сама не присутствовала на
ней, а Роджер охотно ей все рассказывал.
Обсуждая приключения. Элизабет помогала ему умыться, раскладывала белье, как
вдруг он прервал свой рассказ о втором
убитом кабане.
- Слушай, не может быть, чтобы ты успела растратить все мои деньги и
разогнать всех слуг. Объясни, что тебя заставило
в наших условиях делать работу горничной?
Элизабет пристально посмотрела на него.
- Мне надо тебе сказать то, что никто не должен слышать. Мои служанки не
смеют входить ко мне, пока их не позовут, и
я взяла на себя смелость приказать твоему мордастому камердинеру строго
следовать этому правилу. Надеюсь, у тебя не
будет возражений? - добавила она саркастично.
- Попробовал бы я! Итак, что случилось плохого? О хорошем уже известно.
- Ничего плохого, просто личные дела. Анна вела себя по отношению к Раннулфу
как дурочка...
- Слышал. А ты как узнала?
- Анна рассказала. Полагаю, Раннулф тоже тебе выложил. Мужики!
- При чем тут мужики? Значит, Анна прибежала жаловаться к тебе. Почему не к
матери?
- Она считает, что только я смогу уговорить тебя оставить ее здесь, а
Раннулфа отослать обратно.
- В самом деле? Господи помилуй, она так прямо и сказала? - Роджер не на
шутку рассердился. - Вот чем
оборачивается хорошее отношение к женщинам. Надо бы ему пройтись по ней палкой.
- Да не виновата она вовсе! - горячо заступилась Элизабет, тоже
рассердившись. - Ее, беднягу, не посвятили в эти
вещи, вот она и закусила удила.
Херефорд прикусил язык: он забыл, что это еще оставалось больным местом и для
Элизабет.
- В остальном все спокойно? - переменил он тему разговора.
- Развяжи эту штанину, Роджер, дай посмотреть, что У тебя с ногой. В замке
все спокойно. Но целое утро я успокаивала
Анну, а когда вышла, разговоры были самыми обычными. Увижу Ли, спрошу у нее.
Говоря это, она помогала ему раздеться и, подтолкнув его к стулу, начала
снимать повязку.
- Осторожно, больно!
- Ничего не поделаешь, терпи, - отвечала Элизабет без всякого сочувствия. -
Если бы сразу вернулся домой, одежда
бы не присохла к ране. - Она внимательно ее рассмотрела. - Ужасная дыра, -
сказала она смягчившись. - Может быть,
лучше зашить рану? Давай я отмочу повязку, чтобы она отошла легко.
- Не надо, только сразу.
Сорвав повязку, Элизабет лучше могла оценить состояние травмы и решила, что
накладывать шов не нужно. Ссадина
была длинная, рваная, но не глубокая, и, по ее мнению, должна хорошо заживать
под повязкой. Херефорд не стал прятать
вздоха облегчения; когда надо, он был настоящий стоик, но вовсе не считал нужным
казаться героем всегда и везде.
- Можешь сказать, какое бедствие ожидает нас сегодня вечером? - говорила
Элизабет, аккуратно забинтовывая ему
ногу. - Хочу знать, можно ли мне надеть светлое блюо.
- Ничего сказать не могу, - прошептал Херефорд, - мне что-то очень неважно.
Его голос был в самом деле таким жалким, что Элизабет вскочила и в тревоге
склонилась было над ним, но вовремя
заметила следящий за ней хитро прищуренный глаз. Притворившись, что не замечает
этого, Элизабет приблизилась и со всей
силой двинула его в ухо. Отскочив на безопасное расстояние, крикнула:
- Слабость - от недостатка крови в голове. Вот лучшее лекарство!
- Изверг! Откуда ты взялась такая! В тебе нет ни капли сочувствия. Я тут
истекаю кровью, умираю...
- Только не здесь, - жестко отвечала Элизабет. - Истекать кровью и умирать
отправляйся на двор или в зал. Здесь ты
перепачкаешь все ковры. Эти дурные привычки у меня не пройдут!
Херефорд от души расхохотался. На миг ее опередив, несмотря на поврежденную
ногу, он настиг ее и обхватил в
страстном бесстыдстве полного хозяина.
- Отпусти, Роджер. Мы и так засиделись за разговором. Отпусти! Ты обидишь
гостей, хочешь, чтобы они рассердились
и уехали?
- Да. Я хочу, чтобы в замке, кроме нас двоих, не было ни одной живой души. -
Говорил он с большим чувством,
никаких следов веселья на лице у него не осталось. - Мне хочется всю тебя съесть
вместе с башмаками, Элизабет. - Она
конвульсивно дернулась, в глазах Херефорда отразилась боль, когда он разжал свои
руки. - Когда-нибудь, когда ты будешь
только моей... Только ты одна, чтобы не было никого и ничего... Может быть,
тогда я смогу тебя понять совсем.
Глава седьмая
Элизабет проснулась, крича от боли: кто-то ее сильно ударил. Задыхаясь от
страха, она вскочила, закрылась руками от
нового удара и увидела, что она лежит в постели, а ударил ее собственный муж. Он
замахивался снова, она в ужасе
отшатнулась, решив, что тот сошел с ума, и тут поняла, что он спит и ведет
борьбу во сне.
- Роджер! Проснись, Роджер! - трясла она его за плечи, но испугалась понастоящему,
когда его рука потянулась к
обнаженному мечу, стоявшему в изголовье.
- Ты что, Элизабет! - Меч был в его руке, он сел и положил его на колени. -
Тише, не кричи. Чего ты испугалась?
- Ты проснулся?
- Проснулся. Какой тут сон, когда тебе в ухо кричат! Тебе приснилось что-то
нехорошее?
- Это тебе снилось нехорошее. Убери свой меч. Ты мне поставил синяк под
глазом. Хорошенькое дело, мне еще надо
объяснять, что мне приснилось! Это ты дрался с кем-то во сне.
- Прости, Лизи! Ушиб тебя?
- Нет, - отвечала она едко, - просто получила синяк и свернутую челюсть.
- Ничто на свете не может заставить меня ударить тебя, Элиза, ничто и
никогда! - бормотал Херефорд, снова ложась и
прижимая ее к себе.
- Да что тебе приснилось, что ты так разбушевался во сне?
Роджер знал множество способов успокоить женщину, но в постели ему на ум
пришел только один.
- Не помню, - сказал он рассеянно и крепче обнял ее. За два месяца замужества
Элизабет поняла, что просить Роджера
не трогать ее - бесполезно. Всякий раз, как она просила об этом, он добивался
компромисса, лаская ее до тех пор, пока в
ней не пробуждалось желание, и сколь ни сладостно было ей потом, собственная
слабохарактерность казалась ей
унизительной. Но иногда его можно было отвлечь шуткой или вопросом.
- То ты колотишь меня до полусмерти, а теперь пытаешься задушить, - голос ее
звучал сухо, но свободной рукой она
гладила его по лицу и волосам. - Что это было, демоны или кто-то из реальных
людей?
- Довольно-таки реальные. Но давай поговорим о чем-нибудь другом, - обрезал
он, и Элизабет была готова заплакать
от досады.
Вообще говоря, ее страхи перед супружеством не оправдались. Роджер охотно, а
порой даже с удовольствием делился с
ней своими планами, но все же иногда он что-то скрывал от нее, причем довольно
значительное. Много раз Элизабет
заставала мужа сильно озабоченным, с низко поникшей головой. К этому же
относился и кошмар, повторявшийся чуть не
каждую ночь. На ее расспросы он неизменно отвечал смехом, отговаривался
пустяками или тем, что вникает в положение
женатого человека, и ей было совершенно ясно, что он старательно уклоняется от
разговора на эту тему.
- Вальтер тебя послушался, Роджер?
Неделю назад младший брат Роджера вдруг появился неизвестно откуда и пару
дней пробыл с ними в Уоллингфорде. Он
не присутствовал на свадьбе и не появился, как обещал матери, после Крещения.
Вместе с ним в Уоллингфорд нагрянула
плохо организованная банда безземельных рыцарей со своей солдатней. Никакой
дисциплины в отряде не было, вели они
себя по-хамски и скоро потеряли одного человека, который неосмотрительно
позволил себе вольность с Элизабет. Ее
испуганный возглас и его вскрик от боли, когда она ткнула его своим кинжалом в
руку, привели к месту события Херефорда,
который, не говоря ни слова и не моргнув глазом, мгновенно расправился с
наглецом. Элизабет вспомнила о том, что
последовало за этим. Прибежал Вальтер, чтобы заступиться за своего человека.
Роджер уже знал от Элизабет, что ей ничего
не сделалось, и молча стоял над телом убитого, спокойно вытирая руки и нож. Он
не отвечал на вопросы разъяренного
Вальтера и, казалось, не слышал его криков. Даже когда Вальтер повернул его
лицом к себе, положив руку на плечо и подняв
другую, чтобы ударить, Херефорд не произнес ни слова. С ножом в руке Роджер
стоял не шевелясь, и у Элизабет,
наблюдавшей сцену, перехватило дыхание. Херефорд смотрел прямо в глаза брату, и
тот сразу стал пунцовым и опустил
руку, продолжая выкрикивать, что не останется ни на минуту там, где из-за
женщины оскорбляют и убивают рыцарей.
Элизабет думала, что Роджер от этого взорвется; ей была знакома ярость отца,
которой тот прикрывал свою неправоту,
она знала, как Роджер мог сразу рассвирепеть из-за пустяка и так же быстро
отойти, но сейчас она видела нечто совсем иное.
Ее муж тихо, даже ласково произнес:
- Это не просто женщина. Это - Элизабет Херефорд, моя жена. Кроме того,
Вальтер, уезжать тебе сейчас нельзя. Мне
нужно поговорить с тобой, рассказать о своих планах.
Последовала долгая пауза. Вальтер, пряча глаза, что-то говорил о клятве
Роджера не подставлять ему ловушку. Херефорд
посмотрел на свои руки, как бы желая удостовериться, что они чисты, и продолжал
тем же мягким тоном:
- Не надо, Вальтер, не надо со мной лукавить. Ты - плоть моей плоти, ты мой
брат, в нас течет одна кровь. Не
заставляй меня губить то, что я люблю всем сердцем.
Роджер тронул ее за руку, и они ушли. Элизабет совсем не трусиха, но до сей
минуты она ни разу не решилась упомянуть
имя Вальтера. Даже сейчас она почувствовала, как напряглись мышцы его плеча под
ее головой, и пожалела, что затронула
эту тему. Но это было так свойственно ей: она сама шла туда, где ей вовсе не
хотелось оказаться.
- Вальтер послушался? - настаивала она.
- Не знаю. Да, сначала он делал, как я ему сказал, пока не прошел его страх
передо мной и пока добыча была легкой. Но
в любой момент он может повернуть и ударить по ближайшему и богатому союзнику.
Ради Бога, Элизабет, ты можешь
спросить меня о том, что бы не вынимало душу?
- Ты слишком горд. Если на дереве оказалось одно гнилое яблоко, разве можно
яблоню считать плохой?
Херефорд пожал плечами.
- Видимо, так, но дело не только в гордости, я не могу отделаться от мысли,
что с Вальтером я поступил как-то не так.
Но в чем - не могу понять. Видит Бог, я ему дал больше, чем полагается младшему
в семье. Даже обращаюсь с ним, как со
своим наследником.
- Зачем ты на себя наговариваешь? Даже если ты что-то сделал или сказал не
так, ты же сам еще молод. Зачем ты себя
коришь?
- Я не корю себя, просто говорю, что ничего другого сделать не мог. Даже
сейчас, когда я стал многое понимать лучше,
оглядываясь назад, я не вижу, что сделал ему плохого. И все же...
- Но доверять ты ему не можешь, Роджер... Бессмысленно сейчас говорить, что
ты сделал для него или не сделал... Разве
можно на него положиться в твоем большом деле? Если он обратится против тебя
или, еще хуже, против союзников, это же
будет катастрофа!
- Думаешь, я не понимаю? Оставь это, Лизи. У меня и так хватает забот.
Он надолго замолчал, и Элизабет решила, что он уснул. Она сама начала
дремать, когда темноту прорезал отблеск огня в
очаге. Это Роджер, откинув полог, выскользнул из постели. Он снова опустил
полог, но Элизабет было слышно, как он ходил
взад-вперед, шевелил дрова в камине, наливал вино. В этом не было ничего
необычного, после этого он снова ложился,
озябший и еще более пылкий, но иногда она находила его под утро в кресле у огня
или меряющим шагами комнату. Его
мрачное настроение менялось молниеносно, как только он замечал, что она
проснулась, и он становился шутливо-нежным
или поддразнивал ее, но Элизабет знала, что это вывеска, это только фасад, за
которым скрывается настоящий граф
Херефорд.
Ее начинали душить слезы, она боролась с ними: слезы не облегчали. Было
просто невыносимо сознавать, что она, такая
умная и предусмотрительная, какой себя считала, не может разобраться в
собственном муже, не может разглядеть в нем чтото
еще, что существует рядом с бодростью Роджера Херефорда, его умом и сильным
характером. Горше всего ей было от
мысли, что Роджер не доверяет ей полностью.
Элизабет и в голову не приходило, что Херефорд прячет от нее свою слабость и
свои страхи и что она сама
бессознательно сделала эту скрытность условием их брака. Она ясно показывала
Роджеру, что, несмотря на свою любовь к
отцу, она презирает его за безволие, и Роджер именно тем ее и привлекал, что
соединял в себе шарм Честера с упорством и
целеустремленностью. Более того, она не раз и не два подтверждала, что ее любовь
не настолько крепка, чтобы выдержать
разочарование, узнай она, что он терзается страхами так же, как все люди.
Поэтому второй натурой Херефорда вместе с
бессознательным желанием соответствовать представлению Элизабет о нем, как о
человеке сильном, было стремление
поглубже спрятать свою нерешительность и боязливость. В шестнадцать лет на него
свалилась неимоверно трудная задача
отстоять свое право первородного сына в стране, где не было никаких законов и
порядка, где право утверждается только
силой; он стоял перед выбором - либо увлечь за собой людей, показав свою силу и
бесстрашие, и расплачиваться за это
кошмарами во сне, либо лишиться всех прав и привилегий и кануть в нищету и
беззвестность. Херефорд выбрал кошмары
сновидений и бился с ними один на один в темноте ночи..
Элизабет вслушивалась во все ночные звуки, время, казалось ей, тянулось
вечно, хотя не прошло и четверти часа. Была
полная тишина, ставшая невыносимой. Отогнув полог, она выглянула наружу. Сначала
она не обнаружила Роджера, и сердце
у нее покатилось, но тут послышался легкий скрип, и она увидела его стоящим в
тени у щели бойницы.
- Роджер, ты замерзнешь! Что ты там делаешь?
Он замер, словно от удара, втянув голову в плечи.
- Извини, я потревожил тебя. Спи, Элизабет. Мне что-то не спится.
- Что тебя мучит?
Она поняла, что спросила его напрасно. Не время было приставать к Роджеру с
расспросами. Он отвечал ей глухо, не
повернувшись:
- Это мои заботы. Уверяю, что тут нет ничего, что бы тебя хоть как-нибудь
касалось.
Его так и следовало понимать, буквально. Голос звучал мягко, немного устало.
Он никогда и не помышлял отстранять
Элизабет от своих забот, будь то дела политические или домашние. Только свое
внутреннее противоборство он исключал из
сферы их общих интересов.
Однако для Элизабет это выглядело совсем в ином свете, и его слова
выстроились для нее в самую обидную комбинацию.
Она тут же разразилась потоком горьких упреков, суть которых сводилась к тому,
что его дела ее нисколько не интересуют,
потому что он сам для нее пустое место, и если он не в
...Закладка в соц.сетях
