Жанр: Электронное издание
Blake6
...олько, что Шип не
мог этого сделать. Это лишено всякого смысла.
- Если только он не главарь бандитов или не связан с ними. Или если Ридену
во время их поездки не стало известно, кто
такой Шип на самом деле.
- Я не верю этому, - повторила тетушка Эм, откидываясь в своем креслекачалке.
Летти мысленно вернулась к той ночи в хижине, вновь увидела Шипа в
старушечьем одеянии. Что же сказал тогда Джонни?
"Вы знаете, когда я смотрю на вас в этом обличье старой женщины, это мне
напоминает..." Ему не дали закончить. А ведь он,
возможно, увидел сходство с каким-то конкретным человеком. Очень даже
возможно...
Голос полковника, негромкий и язвительный, прервал ее мысли:
- Вы, кажется, намерены защищать этого человека, миссис Тайлер. Может быть,
вы с ним лично знакомы?
- К сожалению, нет.
- Неужели?
Неожиданно заговорил Рэнни, который до сих пор следил за разговором
сосредоточенно и хмуро:
- Полковник, я скажу вам то же, что сказал людям в простынях. Это мой дом.
И это моя тетушка.
Полковник Уорд очень внимательно посмотрел на него, потом коротко кивнул и
вновь повернулся к пожилой женщине:
- Простите, если я вас обидел. Я постараюсь закончить это поскорее. Вполне
очевидно, миссис Тайлер, если вы и незнакомы
с Шипом, то по меньшей мере знаете, как с ним связаться. Скажите, как вы это
делаете?
Летти понимала, что этот вопрос был неизбежным с самого начала, с того
момента, когда имя Шипа оказалось связанным с
Джонни и с ними двумя. Она была уверена, что тетушке Эм не удастся избежать
рассказа о передаче записки через дупло
дерева. А это было равнозначно выдаче Шипа федеральным войскам. Но какое это
имело значение теперь, когда на Шипа пало
такое страшное подозрение?..
Однако пока шел спор, к тетушке Эм вновь вернулись самообладание и
сообразительность. Она прямо посмотрела на
полковника и сказала не правду, за которую ей придется просить у бога прощения
еще до вечерней молитвы.
- Это была чистая случайность. Неожиданная встреча. Один из тех случаев,
когда происходит то, чего ждешь, и как раз в
нужный момент. Разве так не бывает?
- Что вы этим хотите сказать?
- Что пути господни неисповедимы.
- Вы очень хорошо понимаете, о чем я спрашиваю, - покраснев, сказал
полковник. - Если вы думаете, что, защищая этого
человека, совершаете героический поступок, то вы глубоко заблуждаетесь. На
каждый добрый поступок, который он совершил,
приходится один отвратительный, который перечеркивает все хорошее.
- Но это было простое совпадение, я же говорю вам! Правда, Летти?
Летти не могла не откликнуться на этот призыв, не могла в тот момент
обвинить тетушку Эм во лжи, даже если потом ей
пришлось бы об этом сожалеть.
- Да, это так. Как-то вечером я столкнулась с Шипом, когда возвращалась от
пруда Динка. Ведь вы, полковник, кажется,
сами говорили мне, что он иногда использует именно это место.
- Вторая случайная встреча?
В какой-то момент она подумала, что полковник знает больше, чем говорит. Но
потом сообразила, что он имеет в виду
встречу в ее спальне в ночь приезда в Сплендору.
- Странно, правда?
Ее ровный, лишенный эмоций голос, казалось, на секунду привел полковника в
замешательство. Но только на секунду.
- Неужели вы тоже готовы выгораживать его, мисс Мейсон? Я думал, вы
убеждены, что этот человек убил вашего брата? Что
же изменило ваше мнение?
В самом деле, что? Ей и самой хотелось бы знать.
- Какое-то время я действительно была убеждена в этом. Но теперь я вижу,
что это, как вы говорите, глубокое заблуждение.
Рэнсом чувствовал, как дрожит рука Летти, которую он сжимал, но вынужден
был сидеть и слушать, почти не вмешиваясь.
Нельзя было себе позволить проявить больший интерес, хотя в эти мгновения
решалась его судьба. Впрочем, он думал сейчас
не о своей судьбе, его мучила смерть Джонни - Джонни, которого он благополучно
переправил в Техас. Когда они виделись в
последний раз, Джонни смеялся... А еще Рэнсом думал о женщине, сидящей рядом.
Сдержанность Летти удивляла и
беспокоила его. Он ожидал, что она тут же с горечью изобличит Шипа, окажет
полную поддержку офицеру федеральной
армии, укажет дерево и тайник. То, что она не сделала ни того ни другого,
вызвало у него какую-то странную, радостную
тревогу. Он отдал бы все, что у него есть, лишь бы узнать, что она думает, что
чувствует, что означает ее дрожь...
Летти изо всех сил старалась хоть немного успокоиться, но у нее ничего не
получалось. Она сознавала, что слаба - слаба
нравственно, умственно и физически. Она оказалась распутной, отдала себя в руки
убийцы! Не нужно винить климат,
обстоятельства или даже Шипа. Виновата она одна, и никто другой. Она опозорена.
Надежды на спасение нет. Жалкое
существо, порабощенное собственной чувственностью...
Боже! Но как же могло случиться, что человек, обнимавший ее, слившийся с
ней в такой страсти, оказался хладнокровным
убийцей? Как могла она этого не почувствовать? Он явился к ней, а руки его были
в крови. Какое это было для него
восхитительное развлечение - догнать ее на пароме и получить плату за спасение
Джонни, зная все это время, что Джонни уже
нет в живых. Ее возлюбленный убийца!
Но ведь он был так ласков, так удивительно нежен с ней...
Нежный и жестокий. Ласковый и свирепый. Добрый и злой. Должно же быть
какое-то объяснение этому! А может, их и в
самом деле двое? Два ночных всадника, именующих себя Шипом?..
Летти понимала, что ищет оправданий, чтобы успокоить свою совесть.
Оправданий не было. Существовал только один Шип.
А тетушка Эм была так уверена, что он невиновен. Она - чудесная женщина, но
ее обманули. Обманули так же, как Летти,
когда заставили поверить в благородного борца за справедливость. Все это только
легенды, милые старые сказки о рыцарях и
чести, о великих подвигах, совершенных при невероятных обстоятельствах. Может,
это когда-то и было, но теперь люди
совершают подвиги, только если вынуждены спасаться или если они рассчитывают
чего-то добиться - например, милости
женщины.
"Все, что я делал, все, что пытаюсь делать, - лишь для того, чтобы меньше
людей пострадало..." Слова! Пустые слова!
Рэнни крепче сжал ее руку, и это заставило Летти вернуться к
действительности. Полковник как будто собирался уходить -
он держал шляпу в руке. Стараясь выглядеть спокойной, Летти вежливо кивнула ему.
Уже спускаясь по лестнице, Уорд
обернулся:
- Ах да, я забыл сказать. Похороны состоятся сегодня во второй половине
дня. Когда и где, я пока не знаю. Думаю, примерно
через час эти будет известно, а может, и сейчас уже решено. Уверен, вы захотите
приехать.
Извещения о похоронах были расклеены на столбах и деревьях повсюду в
Накитоше и кое-где за городом, вдоль уходящих в
обе стороны дорог. Листки с соответствующими соболезнованиями на фоне плакучей
ивы окаймляли черные рамки. Время и
место прощания были вписаны от руки. Панихида по Джонни должна была состояться в
маленькой церкви к югу от города.
Тетушка Эм, как требовал обычай, с утра отвезла провизию в дом миссис
Риден. Вернулась она довольно скоро. Лицо было
бледное, с покрасневшими от слез глазами она сказала, что мать Джонни слегла и
никого не хочет видеть.
Белая дощатая церковь стояла у извилистой проселочной дороги. Узенькая, с
покатой крышей, она походила на тысячи
таких же церквей от Нью-Гэмпшира до Техаса, хотя кровельная дранка была из
кипариса, который мог появиться только из
луизианских болот. Приход был методистский. Священник - высокий худой мужчина с
руками, слишком длинными для его
рукавов, и выступающим кадыком - занял место за простенькой кафедрой, у которой
стоял покрытый цветами гроб.
Прихожане обмахивались платками, шляпами и веерами, терпеливо снося духоту.
День был слишком жаркий, а в церквушке
собралось слишком много народу. Воздух был плотно насыщен запахами перегретых
человеческих тел, выходных нарядов,
извлеченных из глубины шкафов, и пыльных церковных книг. Но самым сильным был
тяжелый аромат увядающих цветов
жасмина, призванный заглушить еле уловимый запах, который невозможно было
спутать ни с каким другим, - запах смерти.
Священник, то и дело вытиравший лицо платком, был краток в своем надгробном
слове. Закончив речь, он подал знак, гроб
подняли на плечи и вынесли его на церковный двор. Могила была вырыта в ряду
других могил, на каждой лежал могильный
камень цвета ржавчины, изготовленный из железняка. Гроб поставили рядом с
могилой.
Мать Джонни едва могла идти, ее приходилось поддерживать. За матерью к
гробу подошли другие родственники и соседи
покойного. Они шаркали ногами и покашливали; время от времени какая-нибудь
женщина всхлипывала и прижимала к глазам
платок, чтобы не зарыдать. Рядом с Летти, не стесняясь, плакала и размазывала по
щекам слезы тетушка Эм. Чуть подальше
стоял Мартин Иден с зажатой под мышкой шляпой, он, не мигая, смотрел прямо перед
собой. За ним, ближе к краю, стояли
полковник Уорд, Салли Энн и все ее семейство.
Священник подошел к гробу, поправил цветы, достал Библию и начал читать:
- Всему на этом свете есть свой срок, на все время отмерено под небесами...
Закончив читать молитву, священник произнес: "Аминь", которое как эхо
повторили глухими голосами собравшиеся, и
закрыл Библию. Он подошел к осиротевшей матери Джонни и произнес несколько слов
утешения. Короткая и простая
церемония закончилась. Вернее, почти закончилась - Рэнни достал из кармана
губную гармошку. Ни на кого не глядя, не
спрашивая ни у кого разрешения, он поднес ее губам, глубоко вдохнул, выдохнул -
и начал играть.
Чистые печальные звуки поднялись и поплыли в теплом воздухе. Каждая нота
была точна и тщательно выверена. Ясная и
простая мелодия рассказывала о дружбе, веселье, боевом братстве, сражениях и
одиночестве военных лагерей. Она пела о
Джонни, о его рыжих волосах и веснушках, его любви к жизни, широкой и доброй
улыбке, беззлобном юморе и готовности
понять другого. Эта невообразимо горькая мелодия без слов была данью Джонни,
реквиемом, криком боли.
Слушая, Летти вспоминала, как после того памятного разговора тревога на
лице Джонни сменилась облегчением и
доверием. А она подвела его, сама передала в руки убийцы. Она одной из последних
видела его живым. Джонни сказал ей: "Не
знаю, увижу ли я вас снова". Он не увидел.
Последние чистые звуки гармошки затихли. Мать Джонни плакала, другие
женщины вытирали глаза. Мужчины подходили
к Рэнни и пожимали ему руку. Постепенно все стали расходиться, тетушка Эм пошла
поговорить с Салли Энн и ее семейством,
а Летти все никак не могла отойти от заваленного цветами гроба.
Джонни был мертв, и она помогла убить его. И, словно этого было
недостаточно, теперь она покрывала своим молчанием
человека, его убившего. Ей нет прощения. Можно сказать, что она делает это ради
тетушки Эм, но от правды не скроешься. Она
ничего не сказала Уорду по той самой преступной слабости духа и плоти, которая
позволила ей отдаться Шипу.
Глядя на Рэнни, слушая, как он играет для своего друга, Летти окончательно
поняла, что она падшая женщина. Рэнни был
таким простым и добрым. То, что она с ним сделала, преступно. Всем будет лучше,
если она уедет.
Она вернется в Бостон, где будет знать, чего от нее ждут, что разрешено, а
за что осудят. Она уедет сейчас, пока еще
возможно вернуть осознание того, кто она, для чего живет и что ей делать в
оставшиеся годы ее загубленной жизни. Но в
первую очередь, если она хочет хотя бы в будущем уважать саму себя, ей
необходимо кое-что сделать - то, что ей следовало
сделать еще несколько недель назад. Тогда это послужило бы благой цели, спасению
человеческой жизни.
К собственному стыду, Летти почувствовала, что ей не хочется этого делать
даже сейчас. Слезы хлынули у нее из глаз и
потекли по щекам.
Решение, если оно принято, надо выполнять как можно скорее. Так Летти
учили, так она обычно и поступала. Вернувшись
вместе со всеми в Сплендору, она пошла в свою комнату, сняла шляпу и перчатки и
села за стол, за которым всегда писала
письма. Перо громко скрипело в тишине комнаты - Летти не нужно было сидеть и
раздумывать, она продумала все, что должна
сказать, по дороге с похорон. Да и раньше она думала об этом в долгие сумеречные
часы на веранде, бессонными ночами,
засыпая и просыпаясь, снова и снова, в течение нескольких недель.
Ощущение, что наконец она хоть что-то делает правильно, придавало ей силы.
Она не отрывала перо от бумаги, пока не
написала последнюю строчку. Слеза - и откуда она только взялась? - упала на
страницу. Летти быстро взяла промокательную
бумагу и прижала ее к прозрачной капле, пока та не высохла. Слово, на которое
упала слеза, расплылось. Ну и пусть. Она не
может все снова переписывать.
Летти аккуратно сложила листок, взяла другой и опять обмакнула перо в
чернильницу. Так она и сидела с-пером в руке над
чистым листом. Слова не приходили. Наконец Летти положила перо и убрала бумагу.
Будет лучше, если это послание она
передаст на словах, лично. Она сделает это утром, пораньше.
Солнце опустилось, и в комнате сгущались тени. Это был тот самый сумеречный
час, когда летняя жара начинает уходить,
уступая место прохладе. Через раскрытые окна она слышала звук голосов на веранде
- там сидели Рэнни и тетушка Эм,
наслаждаясь дуновением вечернего ветерка. Где-то в полях за домом заворковала
пара голубей. Звук был жалобным, почти
отчаянным.
Летти взяла сложенное письмо, положила его в карман и направилась к двери.
Проходя мимо туалетного столика, она
машинально бросила взгляд на свое отражение в зеркале и остановилась,
пораженная. Бледная, сосредоточенная, со сжатыми
губами, она была похожа на свою бабушку на портрете, который висел в гостиной их
дома в Бостоне. Нахмурившись, Летти
отвернулась и быстро вышла.
Запах жарящейся курицы с чесноком, луком и разными травами висел над задним
двором и кухней. Было слышно, как Мама
Тэсс стучит кастрюлями, помешивая что-то на плите. Скоро позовут к ужину, ей
придется поторопиться.
Небо на западе становилось бледно-лиловым и золотым, в эти же цвета
окрасилась блестящая поверхность пруда Динка. От
воды шел легкий запах рыбы и гниющих водорослей. Поверхность казалась
неподвижной, но это было обманчивое впечатление
- по водной глади скользили насекомые, время от времени раздавался шлепок, и по
воде расходились круги от хвоста крупной
рыбы. Неподвижный силуэт в прибрежных кустах оказался голубой цаплей, застывшей
на одной ноге в ожидании ужина.
Везде рядом с жизнью таилась смерть, это неизбежно. Но ни один человек не
имел права навлекать смерть на другого
человека. Ни один!
Вот и дерево с дуплом. Летти положила письмо и вытащила руку, чувствуя, как
сердце сжимает боль. Шип придет сюда и
будет стоять на том же месте, где сейчас стоит она. Он достанет письмо,
прикоснется к бумаге, которая была в ее руках. Он
прочтет то, что там написано, и, может быть, улыбнется.
Летти прислонилась лбом к живой коре. Она знала, что будет трудно, но не
ожидала, что так трудно.
Предательство... Он предал ее. Он взял ее тело и душу и так странно изменил
их, что она едва узнавала себя. Он разбудил в
ней такие первобытные инстинкты, которые глубоко спят у большинства
цивилизованных людей. С помощью влажного и
жаркого климата этих мест, где жизнь бьет ключом, он превратил ее в какую-то
шлюху. Только такая и может любить убийцу.
Любить? Нет, это невозможно! Ведь она почти не знала его. Он появлялся и исчезал
в сотне разных обликов и каждый раз был
совсем не похож на себя, такого, каким был в предыдущую встречу. Но он
прикасался к ней, обнимал ее, укрывал от бури...
Было в нем нечто такое, что заставляло ее искать новых встреч. Это было выше,
чем просто физическое влечение, и Летти знала
для этого только одно слово - "любовь".
Ведь если она не любит его, почему его предательство вызывает такую боль?
Почему она чувствует, что, выдавая его,
разрушает себя?
Летти не могла стоять здесь бесконечно. Становилось темно, ее наверняка уже
хватились. Она не хотела, чтобы тетушка Эм
и Рэнни обнаружили ее здесь. Они все узнают, разумеется, когда все закончится,
но тут ничего не поделаешь. Они тоже
подумают, что она их предала... Она очень сожалела об этом, ужасно сожалела, но
другого выхода не было. Решение,
единственно возможное, было принято. Теперь ей только оставалось пройти через
все это - если она сможет.
Летти выпрямилась и, подобрав юбки, пошла назад, в Сплендору.
Рэнсом вышел из-за ив у дальнего берега пруда. Он стоял и, прищурившись,
смотрел вслед Летти. Когда она скрылась из
вида, он направился к дереву с дуплом.
16.
Одни сумерки очень похожи на другие: солнце село, свет померк, наступила
ночь. Так было на протяжении тысячелетий и
будет еще тысячелетия. Единственным отличием этого вечера от всех других за
прошедшие недели - ив том числе от вечера
накануне, когда Летти оставила записку в дупле, - было то, что ветер дул с югозапада.
Горячий, сухой и порывистый, он
шелестел листьями деревьев, пока они не начали стучать, как маленькие бумажные
тарелки. Именно этот ветер Летти считала
причиной своей головной боли.
Они с тетушкой Эм сидели на веранде после ужина. Летти усиленно делала вид,
что читает, а тетушка Эм обметывала
наволочку, заменяя кружевную оборку, которая оторвалась во время стирки. Рэнни и
Лайонел были на кухне с Мамой Тэсс,
которая решила испечь пирожные, подслащенные черной патокой. Она собиралась
подать их с молоком, что охлаждалось в
ведерке, опущенном в колодец.
- Утром я заезжала в Элм Гроув и разговаривала с Питером. Он, кажется,
примирился с тем, что отцом у него будет янки, -
заметила тетушка Эм. - Томас пообещал ему маленькую тележку и пони. Конечно,
нехорошо покупать благосклонность
ребенка, но я полагаю, в любви и на войне все средства хороши.
- Боюсь, добиться благосклонности Салли Энн ему будет не так просто, -
усмехнулась Летти. Тетушка Эм пожала плечами:
- Салли Энн все еще прохладно к нему относится, но по крайней мере
разговаривает с ним. Не уверена, что она держит его
на расстоянии из-за того, что не испытывает к нему чувств. Скорее всего, причина
в ее сатанинской гордости. Представляю, что
будет, если после всего сказанного и сделанного она откажет ему! Но он сам в это
ввязался. А пока Элм Гроув защищен от
сборщика налогов или кого бы то ни было еще, кто задумал бы его захватить.
Ужасно смотреть на все с этой точки зрения, но
так уж выходит.
- Довольно практичный подход.
- Да, нам приходится быть практичными. - Тетушка Эм завязала узлом нитку и
подняла наволочку, чтобы рассмотреть ее. -
С Салли Энн я тоже говорила.
Она расстроена. Оказывается, Анжелика, подруга Мари Вуазен, получила
предложение, которое я не могу назвать иначе, как
непристойным. Какой-то мужчина набрался нахальства и предложил ей поехать с ним
в Новый Орлеан и стать его
любовницей. - Тетушка Эм тяжело вздохнула. - Но если она захочет быть
практичной, то согласится.
- Потому что она не чистой крови? - Голос Летти прозвучал резче, чем она
хотела.
- А что же ей делать? Она слишком хорошо воспитана и образована, чтобы
выйти замуж за освобожденного невольника. Но
у нее больше нет огромного приданого, которое могло бы убедить белого человека
взять ее в жены.
- Но любовницей!..
- Такие женщины пользуются в Новом Орлеане определенным уважением. У них
есть собственные дома, лошади, экипажи.
Подобная связь может длиться годами, часто так и бывает. Иногда эти мужчина и
женщина живут вместе до конца дней. Если
есть дети, отец обеспечивает их, дает им образование... Конечно, такое положение
ниже, чем положение жены, но гораздо выше
положения уличных женщин. Подобная жизнь совсем не так плоха.
- Наверное, нет. Для мужчины. Тетушка Эм пожала плечами:
- Я все думаю, кто же ей это предложил. Она нравилась О'Коннору. Надеюсь,
Анжелика не доверится ему, если это именно
он. Возможно, он слышал о таких связях, но будь я проклята, если он понимает,
как действуют такие договоренности. Он
продержит ее месяц или два, и на этом все кончится. Да я и не слышала, чтобы он
собирался переезжать в Новый Орлеан.
Летти делала вид, что ее очень интересует рассказ, на самом же деле ей
хотелось, чтобы собеседница помолчала. Все, что ей
было нужно, это посидеть тихо и дождаться часа, когда можно будет уйти спать, а
на самом деле отправиться на назначенную
встречу.
Большой бледно-зеленый мотылек подлетел к лампе, трепеща крылышками. Летти
протянула руку, чтобы отогнать его от
жаркого пламени за стеклом, и мотылек сел ей на руку, подрагивая крылышками.
Летти смотрела на него как завороженная. Ее
странно тронула его доверчивость. Он не мог знать, что ей доверять нельзя...
- Кстати, о переезде, - продолжала тетушка Эм. - Говорят, миссис Риден
будет жить у родственников в Монро. Она не может
оставаться здесь, где был убит ее сын. Во всяком случае, так рассказывают. Но
что касается меня, я бы уезжать не стала. У
каждого из нас своя тяжелая ноша, и все мы должны нести ее, кто как может.
- Да, это верно, - сказала Летти и сама не узнала своего голоса.
Тетушка Эм испуганно посмотрела на нее.
- Господи, как же вы бледны, моя милая. Надеюсь, вы не заболеваете? Новички
часто болеют, пока не привыкнут к жаре.
Может быть, вам дать лекарственного чая с сассафрасом? Старики говорят, он
разжижает и очищает кровь.
- У меня просто немного болит голова.
- Тогда я вам сейчас дам опийной настойки из запасов Рэнни? Я знаю, что
такое головная боль. У меня голова болит не
часто, но когда болит - это ужасно.
- Нет-нет, спасибо. Все и так пройдет. - Летти знала, что от опийной
настойки она заснет, а этого ей хотелось меньше всего. -
А вот и Рэнни с пирожными. Может, это как раз то, что мне нужно.
Летти казалось, что время остановилось и этот вечер никогда не кончится.
Но, наконец, часы в гостиной пробили
одиннадцать, пора было идти спать. Оказавшись в своей комнате, Летти немного
подождала, а потом выскользнула из темного
дома через окно на веранду.
В одних чулках она бесшумно прошла по веранде и спустилась с крыльца. Внизу
она остановилась, надела свои сапоги для
верховой езды, вышла за ворота и двинулась по дорожке - туда, где ее ждал
полковник. Он привел ей лошадь. Летти взобралась
в седло с его помощью и подобрала поводья.
Летти вполне могла отказаться от этой поездки - не было никакой
необходимости ей ехать самой. Вполне достаточно было ее
утреннего визита к полковнику, дальше он и его люди прекрасно обошлись бы без
нее. Но она не могла не поехать. Ей было
необходимо увидеть все своими глазами. "Это мой долг, - говорила она себе. - Я
это начала и должна знать, чем все закончится.
Ради Генри и ради всех других погибших должна увидеть, как схватят Шипа,
убедиться, что он больше никому не причинит
зла".
Однако дело было не только в этом. Ей хотелось знать, необходимо было
знать, кто этот человек, который обольстил и
обманул ее, использовал - и научил любить. Летти не могла больше выносить
неведения ни дня, ни часа. Любопытство
разъедало все внутри, как мучительная болезнь. Она знала, что не остановится, не
успокоится, пока не узнает его имени, не
поймет, что он за человек.
Но и это было еще не все. Как в конце какого-нибудь чудесного сна, Летти
чувствовала потребность задержать пробуждение.
Где-то в глубине души она продолжала надеяться, что реально существует человек,
который рискует собой ради спасения
других, принципы которого непоколебимы, кто борется со алом не потому, что может
что-либо выиграть или потерять, а
потому, что это - зло. В конце концов, кончина героя заслуживала того, чтобы на
ней присутствовали один-два плакальщика...
Ну а если все это сказки для наивных людей, Летти хотела сама в этом
убедиться. Она хотела посмотреть ему в лицо и
воочию увидеть в нем расчетливого убийцу, каким он наверняка и был на самом
деле. Ей были необходимы доказательства,
подтверждения, осознание своей правоты, чтобы неотступно преследовавшие ее
сомнения развеялись, чтобы она могла
заключить мир со своей душой.
Наконец, она должна была присутствовать при аресте Шипа ради Генри, чтобы
остаться верной его памяти. Она хотела
знать, что человек, которого она помогла поймать, - убийца ее брата, что она
добилась того, ради чего ехала так далеко. Летти
хотела убедиться, что она выполнила долг перед памятью Генри, что она может
уехать отсюда со спокойной совестью и больше
никогда не возвращаться.
Оправдания, опять оправдания! На самом деле она хотела самой малости - ей
просто надо было увидеть его. Летти
чувствовала, что должна встретиться с ним наедине во имя того, что между ними
было.
Летти и полковник добрались быстро - за полчаса до назначенного времени они
уже были в миле от места встречи. Люди
полковника заняли свои позиции задолго до темноты на случай, если Шип вздумает
осмотреть место до того, как подъехать
туда. Не было причин полагать, что он испугается ловушки, но лучше было все
предусмотреть. Полковник натянул поводья,
Летти остановилась рядом с ним.
- Вы уверены, что хотите встретиться с ним наедине? - спросил Уорд.
- Уверена.
- Я еще раз предупреждаю вас, это очень опасно. Он может попытаться
вырваться из окружения и тогда не пощадит вас.
- Спасибо за заботу.
- Дайте мне слово, что при первом же признаке опасности вы просто ляжете на
пол и не будете пытаться остановить его.
- Я обещаю вам.
- Мои люди и я будем рядом. Все закончится раньше, чем вы успеете это
понять.
- Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.
Уорд выругался:
- Как же я могу не беспокоиться, черт побери?! Мне не надо было позволять
вам ехать со мной. Вы же знаете: если чтонибудь
с вами случится, Салли Энн никогда мне этого не простит!
- Это, конечно, самый веский аргумент, - усмехнулась Летти.
- О черт, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду!
- Я понимаю и обещаю вам, что со мной все будет в порядке.
- Посмотрим, как вы сдержите свое обещание.
Дальше она поехала одна, предоставив полковнику добраться до места встречи
обходным путем. Ночь была душной и
безлунной, дыхание сухого ветра с равнин Техаса обжигало лицо. Ко
...Закладка в соц.сетях
