Жанр: Электронное издание
Bersen09
...ят третий
год на дворе, Андрей Николаевич студент, в соцстрану его выпустили с преогромным трудом,
как и меня, впрочем. Иностранцев мы с ним видели на родине только издалека, да и то под
надежным присмотром. В делегации нашей половина искусствоведы в штатском, а если кто от
группы отстанет на полчаса, то вечером сразу собрание коллектива с проработкой морально
неустойчивых.
- И что же вы сделали? - с трудом сдерживая смех, спросила Аля.
Она живо представила, как все это выглядело: какое у него было лицо, как он подхватил
чемодан таким знакомым, неуловимым движением... Ей даже не до ревности стало!
- А что мне оставалось делать? Забыв про ревматизм, беру второй чемодан и придаю
лицу соответствующее выражение. Поднимаемся с девушками на их этаж, доносим чемоданы
до номера. Андрюшка, подлец, не переставая, болтает с Вивьен Ли, а я мычу что-то типа "не
дую инглиш".
- И все? - удивилась Аля. - Донесли чемоданы до номера - и все?
- Вот молодежь пошла! - хмыкнул Карталов. - А ты чего ожидала, интересно? Ну, не
совсем все, конечно... Только девушки исчезли, одарив нас прелестными улыбками, как мне
Андрей Николаевич сообщает: он, оказывается, пообещал, что мы придем ровно через полчаса
и расскажем юным итальянкам сказку на ночь!
Аля наконец не выдержала и рассмеялась.
- А почему через полчаса? - спросила она сквозь смех.
- Из деликатности, наверное, - улыбнулся и Карталов. - Чтобы пижамки успели
надеть.
- Рассказали?
- Ого! Девочки лежали в кроватках, как две отличницы, смотрели завороженными
глазами, а мы сидели рядом на креслицах и рассказывали им сказки А какие сказки, Павел
Матвеевич, помните? - спросила Аля.
- Убей бог! Про белого бычка, вероятно... Уж не знаю, что он там переводил.
- А потом что же было?
- А вот это ты у него спроси! - наконец засмеялся и Карталов. - Интересно, что он
тебе расскажет? Я, во всяком случае, почувствовал себя моложе лет на двадцать... Не человек,
а ветер, - улыбаясь, добавил он.
- Ветер... - Аля почувствовала, как улыбка сходит с ее лица. - Повеет и исчезнет... Не
волнуйтесь, Павел Матвеевич, - твердо сказала она. - Все так и будет, как я вам пообещала.
- Эх, Алька! - Он посмотрел на нее с тем непонятным выражением, которое так
знакомо было ей еще по первой встрече с ее любимым мастером. - А ты уверена, что так оно и
должно быть?
- Да, - вставая, ответила она.
- Ты к экзаменам хотя бы готова? - вздохнув, поинтересовался Карталов. - Ты бы с
ним хоть по-английски говорила, что ли.
- Мы говорим, - улыбнулась Аля. - Он хорошо по-английски говорит.
- А что он плохо делает, ты не знаешь? - спросил Карталов.
Глава 7
"Так все и будет, так и будет... - повторяла себе Аля, когда мысли ее все-таки
обращались к будущему. - Он уедет, потом я к нему съезжу, потом вернусь, потом он опять...
Он все правильно делает, он сразу все верно понял. И у нас все спокойно, ровно. О чем
переживать?"
Но чем больше она уговаривала себя таким образом, тем яснее ей становилось, что таких
легких, приятных и необременительных отношений у нее с Андреем не будет.
Когда он говорил о будущем, каждое его слово казалось ей предельно убедительным. Он
говорил: "Когда мы с тобой поедем в Кордову..." - и она послушно представляла себе
Кордову, расцвеченную красками его воображения. Он говорил: "В ноябре я приеду на
неделю", - и она гадала, какую роль будет в это время играть - может быть, Роксану в
"Сирано де Бержераке", о которой однажды упомянул Карталов?
Обо всем этом можно было думать, вслушиваясь в его спокойный голос - особенно если
закрыть глаза и чувствовать при этом, как легко и ласково он гладит ее голову, лежащую у него
на плече, как тихо целует в висок.
Но в минуты, когда желание охватывало их и ничто не сдерживало стремительного
порыва друг к другу, - в эти минуты невозможно было верить в то, что они будут вот так
спокойно, ровно жить, разделенные бесконечным расстоянием.
- Милая моя, любимая моя, - шептал он на последнем, невыносимом взлете страсти, и
Аля ясно слышала страдание в его голосе. - Единственная моя, подожди... - И прижимал к
себе так, что в глазах у нее темнело.
Андрей никогда не повторял этих слов в спокойные минуты, когда прикосновения его
становились только ласковыми. Но ведь они были, эти слова, и эти объятия, и это страдание в
голосе, которое не относилось к соединенью тел... Она не могла все это забыть! И не хотела...
Аля не совсем понимала, зачем Андрей приехал на этот месяц в Москву. Кажется, у него
не было здесь особенных дел. Только однажды она слышала, как он с кем-то договаривался по
телефону о встрече на завтра, и даже спросила:
- Что-то важное, Андрей?
- Ничего, - пожал он плечами. - Визит в инстанции. Зачем - я не совсем понимаю.
И сколько она ни пыталась потом выудить из него хоть что-нибудь о визите и об
инстанциях, он только отшучивался, как обычно.
Поэтому она удивилась, когда Андрей сказал однажды утром:
- Аля, я тебя не смогу сегодня встретить.
Он всегда встречал ее вечером посте спектаклей или поздних репетиций, и на ее попытки
уверить его, что она прекрасно доберется домой сама, неизменно отвечал:
- Через пару недель ты всюду будешь добираться сама. Во всяком случае, без меня. Я
даже знать не буду, куда ты пошла после спектакля, так что смирись уж пока с моими оковами.
Она совсем не думала об оковах и идти никуда не собиралась! Но говорить ему об этом не
хотелось - все равно что оправдываться...
- Идешь сегодня куда-то? - спросила Аля, торопливо допивая кофе.
- Да. Встреча с друзьями юности, - ответил Андрей. - Извини, не зову тебя с собой.
- Совсем даже не обязательно... - пробормотала она. - Почему ты должен меня звать?
Да я и занята сегодня допоздна.
Но в душе у нее что-то дрогнуло при этом в общем-то вполне обыкновенном известии -
как от дурного предчувствия.
- Я тебя не зову потому, что моя бывшая жена тоже придет, - сказал он, пролистывая
газету.
- У тебя была жена? - стараясь говорить как можно более равнодушным голосом,
спросила Аля.
- Была. А ты думала, никогда не было?
- Вот уж не думала, - улыбнулась она (улыбка, впрочем, вышла кривоватая). - Я
думала, что даже не одна. Ты мужчина завидный и мальчиком невинным не кажешься. Я давно
тебя хотела спросить, Андрей... А кто была твоя жена?
- Флейтистка, - ответил он. - Она и сейчас флейтистка.
При этих словах Але представилось что-то прекрасное и воздушное - неуловимый,
легкий силуэт. Такой же легкий, как его походка...
- Возьми машину, - сказал он. - Наверное, я вернусь поздно.
Она и сама пришла поздно, но Андрея еще не было.
Аля вдруг поняла, что впервые входит в эту квартиру без него, и даже остановилась на
пороге, словно не решаясь пройти в комнату.
Этот дом, в котором она жила уже почти месяц, даже отдаленно не казался ей своим.
Обычно она старалась об этом не думать, да и некогда было особенно думать за бесконечными
репетициями, спектаклями, занятиями вокалом, в котором она была не сильна... Ей достаточно
было того, что Андрей встречал ее в этом доме, и она не обращала внимания на непонятно чем
пугающую тяжесть всего, что ее окружало: массивной мебели, старых ковров на дубовом
паркете, непроницаемых штор на окнах.
Однажды ночью дверца резного шкафа открылась с таким зловещим скрипом, что Аля,
едва начавшая засыпать, с криком вскочила на постели. Слыша этот скрип в тишине комнаты,
она почти физически ощутила, как одиночество подбирается к ее горлу, прикасается
холодными пальцами...
Пальцы Андрея были горячи, когда она судорожно схватила его за руку в темноте. Она
почувствовала маленькую мозоль на его пальце и подумала, сразу успокаиваясь: вот, не
замечала при свете... Лица его не было видно в темноте, только слышалось дыхание.
- Не бойся, - прошептал он, не спрашивая, что с ней. - Я же здесь, Сашенька, не
бойся. Здесь, с тобой... Ну, иди ко мне.
Аля почувствовала, как его руки обхватывают ее горячим кольцом, словно обводят
волшебным кругом.
И вот теперь она вошла в пустую, темную квартиру одна - и замерла на пороге.
"Так и будет, - подумала она с пугающей ясностью. - Он уедет, и я войду сюда одна..."
Аля вздрогнула от этой мысли и поскорее включила свет. Ничего особенного не было в
этой комнате - ничего такого, чего она не видела бы каждый день. Но такого страшного,
такого отчетливого ощущения его отсутствия Аля просто не ожидала...
Это была совершенно чужая комната - как будто ничего не происходило, как будто
Андрея и не было никогда. Аля почувствовала, как спина у нее холодеет и дрожь пробегает по
всему телу. Его не было совсем, или он уехал навсегда - ничего другого она не могла себе
представить.
Аля беспомощно огляделась в поисках хоть чего-нибудь, что напоминало бы о нем.
"Нет-нет, не так все безысходно!" - с торопливым облегчением подумала она.
Рубашку он бросил на спинку стула - наверное, когда одевался перед уходом. Аля вдруг
с удивлением поняла: Андрей бросает рубашки где попало, как все мужчины, но при этом
почему-то не кажется, будто они лежат не на месте.
Эта смешная догадка показалась ей такой странной и такой прекрасной, что она едва не
задохнулась от неожиданности. Каждым своим прикосновением он создавал какой-то особый
порядок пространства, которого не было до него и который уже невозможно было изменить
после его исчезновения.
Рубашка была его любимая - наверное, старая, потому что светло-бежевая ткань стала
мягкой, тонкой и даже слегка протерлась на локтях. Але нравилось гладить его плечи под этой
старой тканью, которая совсем не чувствовалась и не мешала...
Она часто подсовывала Андрею эту рубашку, когда он переодевался, придя домой, и
теперь улыбнулась ей как живому существу.
Все-таки хорошо, что он не видел ее сейчас: при нем она, пожалуй, стеснялась бы того,
что сидит, держа в руках старую рубашку, и минута незаметно летит за минутой.
Сначала Аля не замечала, как идет время, не обращала внимания на бой старинных,
похожих на узкий шкаф часов. Но постепенно тоска подступала все неотвратимее, смешивалась
с тревогой. К двум часам ночи Аля уже не сидела неподвижно на диване с жесткой резной
спинкой, а ходила по комнате из угла в угол и, чтобы успокоиться, пыталась повторять
монологи из разных своих ролей.
Но монологи путались, Марина и Бесприданница перебивали друг друга, исчезали,
отступали... Впервые в жизни Аля не могла о них думать.
Когда в третьем часу она наконец услышала звук поворачивающегося в замке ключа,
нервы ее были так напряжены, что она даже не обрадовалась его возвращению.
- Ты не спишь? - спросил Андрей.
Аля вышла в прихожую и смотрела, как он раздевается: зачем-то откатывает рукава белой
льняной рубашки, потом вешает ее на витой крючок деревянной вешалки. Идет в комнату,
держась за стену...
- Что с тобой? - спросила она ему вслед. Он не ответил.
Когда Аля вошла в комнату, Андрей уже сидел на диване, привалившись к неудобной
деревянной спинке и закрыв глаза. Ей показалось бы, что он спит, если бы не застывшее,
странное выражение его лица. Он на себя был непохож в эту минуту, и она испугалась.
- Андрюша, тебе плохо? - присев рядом с ним, спросила Аля.
- Наверное. - Андрей наконец нарушил молчание, но голос был глухой, такой же
странный, как и лицо. - Не волнуйся, просто выпил... Не надо было.
Аля вспомнила, что он всегда пил мало и, в отличие от нее, любившей джин, всегда
только легкие вина. Она даже спросила его об этом однажды, а он, как обычно, отшутился:
- Что, Алечка, настоящий мужик должен водку хлестать стаканами?
- Да нет, - слегка смутилась она тогда, - пей, пожалуйста, хоть воду газированную,
мне же лучше.
И вот теперь она чувствовала сильный водочный запах, видела, что ему плохо, и не могла
только понять, было ли это только обычным физическим недомоганием непьющего человека.
Аля не чувствовала его в такие минуты, как эта - неважно, трезв он был или пьян, - и таких
минут было у них слишком много...
- Ляжешь? - спросила Аля. - Я постелила, пойдем.
Диван в кабинете, на котором они спали в первую ночь и на котором, как она поняла,
Андрей раньше спал один, теперь они не разбирали - стелили в небольшой комнате, когда-то
служившей спальней его родителям. Там стояла деревянная кровать, такая же массивная и
широкая, как и вся здешняя мебель. А в гостиной, где он сидел сейчас, спать было не на чем:
стоял только этот жесткий, неудобный диван, для спанья вообще непригодный.
Аля потянула Андрея за руку, пытаясь поднять.
- Подожди, - пробормотал он. - Подожди, ладно? Я тут прилягу на минутку...
Не дожидаясь ее ответа, он лег на этот дурацкий диван, даже не сняв туфли и неловко
подогнув ноги. Рука, которую он пытался подсунуть себе под голову, выскользнула из-под
щеки и свесилась вниз.
Аля достаточно навидалась за свою жизнь пьяных, и их вид не вызывал у нее ни
удивления, ни испуга. Но сейчас она испугалась - этого застывшего, неживого выражения...
- Андрюша, почему ты молчишь? - Она присела на корточки перед диваном, пытаясь
заглянуть ему в лицо. - Может, врача вызвать?
- Не надо. - Голос его звучал все так же глухо, но он по крайней мере слышал ее, и это
немного успокаивало. - Не надо, ничего страшного. Иди, ложись, я сейчас...
Какое там "ложись"! Аля села рядом и, приподняв его голову, положила ее к себе на
колени. Андрей не открыл глаза, но она увидела, как дрогнули его губы, нарушив пугающую
неподвижность черт.
- Ласточка моя... - вдруг произнес он, и Аля вздрогнула, услышав это неожиданное
слово. Андрей никогда так ее не называл, и она как-то даже не связывала с ним таких слов -
простых и жалобных. - Не уходи...
Аля гладила его волосы, чувствовала, как они льются меж пальцев, целовала висок -
набухшую синюю жилку, целовала незагорелую ложбинку на переносице и голое смуглое
плечо, прижатое к ее груди...
Ей ни о чем теперь не хотелось его спрашивать - ни о чем, что тревожило ее всего
полчаса назад: о его жене, обо всей его от нее скрытой жизни, об их неясном будущем. Она
чувствовала только медленное биенье этой набухшей жилки, и его дыхание, и горячее плечо, и
то, как он едва ощутимо пытается теснее прижаться виском к ее ладони.
Ей хотелось снять с него туфли и как-нибудь перевести на кровать, чтобы он мог хоть
ноги вытянуть, но она боялась пошевелиться, боялась нарушить эту незримую связь.
Аля не помнила, сколько времени провели они так, пока Андрей все-таки не встал сам и
не пошел, обнимая ее, в спальню, не помнила, сколько времени гладила она его голову,
лежащую у нее на коленях.
Утром лицо у Андрея было почти такое же, как обычно - только темные тени под
глазами напоминали о вчерашнем его состоянии, причины которого Аля так и не поняла.
- Андрюша, у тебя со здоровьем что-то? - осторожно спросила она, когда он вошел на
кухню, где Аля только что вынула из духовки запеченные бутерброды и посыпала их
зеленью. - Мне же обидно, ты пойми: мы с тобой сколько уже вместе, а я даже не знаю...
- Да ничего страшного, правда, Алечка, - ответил он, садясь за стол. - Напугал я тебя
вчера... Ну, пить много нельзя - не самый большой грех, а?
- Не самый, - невольно улыбнулась Аля. - Марихуану, наверное, тоже нельзя курить.
Как ты, бедный, терпишь... Почему ты не хочешь ни о чем мне сказать? - с отчаянием
вырвалось у нее.
- Родная моя, да о чем же тут говорить? - Андрей погладил ее руку, и Аля тут же
бросила вилки, которые раскладывала на столе - чтобы задержать свою руку в его руке. -
Была когда-то травма - ну, влез по молодости лет в драку, с кем не бывает? С тех пор
пятнадцать лет прошло, хорош бы я был, если б до сих пор об этом вспоминал, да еще тебе
жаловался. Выпил вчера напрасно, вот и все. Встретил друзей, разволновался, сама понимаешь.
Последнюю фразу он произнес особенно беспечным тоном.
- И... жену тоже встретил? - вырвалось у Али.
- Тоже, - кивнул он. - Только она мне давно уже не жена, не забывай, пожалуйста.
- Почему же ты тогда не хочешь мне ничего рассказать? - Голос у Али задрожал, и она
почувствовала, что вот-вот расплачется. - Я же вижу, я же чувствую - ты без равнодушия о
ней говоришь... Значит, не все прошло?
Андрей молчал. Аля видела: он не размышляет, что бы ей такое сказать, а просто молчит.
- Все прошло, Аля, поверь мне, - произнес он наконец. - Я до вчерашнего дня не был
в этом уверен, а теперь - все. Ты не думай, - сказал он, всмотревшись в ее лицо, - я не в том
сомневался, люблю ли ее до сих пор, а вот именно - все ли прошло. Много ведь всяких чувств
было понамешано, не одна любовь... Отчасти - оскорбленное самолюбие, хотя оно-то
все-таки последним было.
- Когда ты на ней женился? - спросила Аля.
- Когда же я мог жениться - конечно, рано, - усмехнулся Андрей. - В двадцать лет,
как только в архитектурный поступил. А она в Гнесинке училась. Три дня мы с ней были
знакомы, когда поженились. Но я умный мальчик был, начитанный и очень волновался, как бы
моя молодая жена не подумала, что я с ее помощью комплексы какие-то сиротские восполняю.
Очень старался мужественным быть. А ей моя мужественность не нужна была, только я
слишком поздно это понял. Вот и все.
По его тону Аля поняла, что более подробных объяснений не дождется.
- Не пей тогда больше, - вздохнув, сказала она. - Может, к врачу надо сходить, раз
голова болит?
- Больше не буду, - улыбнулся Андрей. - Я через три дня уезжаю. В Барселоне схожу.
Три дня, прошедшие до его отъезда, по закону подлости были так полны дел, что они
почти не виделись.
А в самый день отъезда вообще была назначена премьера того самого спектакля по пьесе
Вишневецкого, который Аля терпеть не могла. Режиссер с их курса ставил пьесу своего
литинститутского друга, в которой все реплики казались Але такими однообразными, что она
терялась, не зная, как их произносить.
- Сплошная сцена на коммунальной кухне, - говорила она, сидя накануне вечером в
кресле под торшером. - Ах, как все жизненно, я еще по старой квартире всю эту бытовуху
помню! А декорации - ты бы видел... Одно непонятно: при чем театр ко всей этой разборке?
- Это у него прием такой, - успокаивающим тоном сказал Андрей. - Он думает, что
это реализм.
- А я что должна думать? Мне скучно произносить пустые слова, я за ними ничего не
чувствую! - возмутилась Аля.
- А ты произнеси один раз - и забудь! Андрей улыбался, глядя на нее, и она видела, как
щурятся его глаза за стеклами очков и лучами расходятся от них морщинки.
- Андрюша, - смущенно произнесла Аля, - совсем я одурела. Ты уезжаешь завтра, а
я...
- Ничего. - Он произнес это слово так спокойно, что Але на мгновение показалось: так
оно и есть - ничего... - Все ведь нормально, правда? Я сейчас уеду, ты отыграешь спектакли,
сдашь экзамены, отпразднуешь выпускной и приедешь ко мне.
Ей так хотелось верить его словам! Да она и верила, что все это возможно - в ту минуту,
когда он говорил...
- У тебя будет много работы... там? - спросила она.
- У меня сейчас будет спокойная работа, - сказал Андрей. - Я ведь довольно много
понастроил за последнее время, знаешь? И теперь буду почти что отдыхать. Выдумывать, что в
голову взбредет.
- Откуда мне знать? - вздохнула она. - Я ведь даже не видела...
- Приедешь - я тебе покажу, - успокоил Андрей. - Мы с тобой много гулять будем,
по всей Испании проедемся. У меня там машина знаешь какая? - Он говорил таким голосом,
каким счастье обещают ребенку. - Шикарная, пижонская, мажорная, красного-прекрасного
цвета - вот какая! Здесь на такой ездить нельзя - и стыдно, и скорости слишком много, - а
там мы с тобой носиться будем, как два идиота.
- Ладно, - засмеялась Аля. - Раз такое дело - приеду!
- Я тебе буду звонить, - сказал Андрей все тем же спокойным тоном. - Ты здесь
будешь жить?
- Ты не обижайся, Андрюша, - смущенно ответила Аля, - но мне не очень хочется
здесь без тебя жить...
- Я не обижаюсь, - перебил он. - Мне здесь тоже не слишком уютно было, когда
родители умерли. Я ведь этот дом сам и не обжил - я тогда просто не умел... В нем только
память о них осталась, а моего как будто и ничего. Да, кстати, о бытовых проблемах, -
вспомнил он. - Я же того товарища темпераментного видел недавно.
- Кого, Рому?! - поразилась Аля. - Почему же ты мне ничего не говорил?
- Вот, говорю. Ты что так смотришь? - улыбнулся Андрей, поймав ее встревоженный
взгляд. - Ищешь синяков и огнестрельных ранений? Не волнуйся, все спокойно было.
- Что же он тебе рассказывал? - стараясь казаться спокойной, спросила Аля. - И где
ты его вообще нашел?
Да я его и не думал искать, - пожал плечами Андрей. - И он меня тоже. Он тебя возле
театра ждал, а тут как раз я подъехал. Он, правда, пытался что-то рассказывать, да мне его
слушать было ни к чему. Ну, он извинился за инцидент, сказал, что затмение на него нашло от
любви к тебе. Чему я, между прочим, охотно верю.
- На тебя тоже затмение от любви нашло? - поинтересовалась Аля.
- А что, не похоже? - улыбнулся он. - В общем, не волнуйся, все теперь будет
нормально.
- Да, - помедлив, произнесла Аля. - Везде все нормально... Ты не обижаешься, что я
тебя проводить не смогу?
- Нет. Я тебя в театр отвезу, ключи от машины тебе оставлю и поеду в Шереметьево на
такси. А вещи ты потом сама в Тушино перевезешь. Алечка, я не хочу, чтобы ты перед
спектаклем думала об этом, - сказал Андрей, глядя ей прямо в глаза своим непонятным,
необъяснимым взглядом.
Аля смотрела, как он сидит на том самом диване, положив руку на резной подлокотник в
виде головы сердитого грифа. Любимая ее рубашка расстегнута у него на груди, а загар уже
слегка сошел, и все его тело кажется светлым... Прикоснуться сейчас к волосам над высоким
лбом - и польются между пальцами, как вода, и карие глаза просветлеют за дальнозоркими
стеклами.
- Давай я хоть вещи твои сложу, - вздохнув, сказала Аля. - Прямо сейчас, ладно?
- Сложи, если хочешь, - кивнул Андрей. - А лучше ты меня поцелуй...
Может быть, если бы сегодняшний спектакль увлекал ее хоть немного, ей не было бы так
тоскливо в этот вечер. Но о спектакле Аля не думала совсем и молчала всю дорогу от
Пироговки до ГИТИСа, стараясь не смотреть на Андрея, чтобы не заплакать.
Лето уже началось, наступление сумерек было неощутимо, и они ехали по светлому,
прозрачному в июньской дымке городу - мимо маленьких мединститутских скверов, мимо
памятников Сеченову и Пирогову...
- В Барселоне жарко уже, - сказал Андрей. - Ты приедешь, а я опять черный буду,
соленый и по тебе истоскуюсь.
Аля слушала его со странным чувством, которого не могла объяснить даже себе. Она не
то чтобы не верила его словам - как она могла ему не верить, когда он говорил такое? Но ей
казалось, что слова его живут отдельно от голоса, ровного и ласкового. Ей всегда так казалось,
кроме тех мгновений, когда бессвязные и страстные слова, срываясь с его губ, сливались со
своим смыслом. Или когда он произнес всего однажды: "Ласточка моя..."
Сейчас он опять говорил спокойно.
Аля почти с ужасом ждала минуты, когда Андрей выйдет из машины, достанет из
багажника чемоданы и обернется к ней с тем странным выражением в глазах, которого она так
и не могла объяснить.
О том, что будет, когда кончится спектакль, когда она выйдет из ГИТИСа на улицу и
увидит его машину, припаркованную напротив японского посольства, и поймет, что он в это
время уже так далеко, как будто в другой жизни... Об этом лучше было совсем не думать!
- Не думай об этом, Сашенька, - сказал Андрей так тихо, что Аля едва его услышала, а
услышав - вздрогнула: так легко он угадал ее мысли. - Не надо об этом думать. Все это не
так страшно, я постараюсь... Я потом так часто приезжать буду, что ты и не заметишь, правда,
милая моя, хорошая...
Он обнял ее так легко и мимолетно, что Аля не заметила, что машина уже остановилась.
Андрей открыл дверцу.
Ей вдруг показалось, что и он боится этого мгновения - последнего объятия и
последнего поцелуя, хотя она никогда не чувствовала, чтобы он чего-нибудь боялся. Даже
когда стоял на набережной, загораживая ее от пистолета... Та удивительная легкость, которую
Аля чувствовала в нем, словно спасала его от страха - всегда, но не сейчас.
Сейчас Аля чувствовала горячий, сжигающий трепет, которым весь он был охвачен.
Андрей опустил глаза. Аля вглядывалась в него так неотрывно, как будто навсегда хотела
запомнить - светлые волосы, карие глаза, легкая походка. Все остальное невозможно было ни
запомнить, ни даже назвать.
- Все, - сказал он, поднимая голову. - Мне пора.
"Как глупо, как же глупо, боже мой! - едва не плача, думала Аля, глядя на бесконечную,
совершенно неподвижную пробку по всей длине Ленинградского шоссе. - Полчаса бы назад
- и успела бы..."
Но полчаса назад еще никто не мог сказать наверняка, состоится ли спектакль.
Не пришла Лика, игравшая главную роль первой коммунальной красавицы. Вообще-то
Аля подозревала, что литинститутский драматург именно для Лики и создал свой
реалистический шедевр, но сейчас она меньше всего думала об этом. Каждая минута стучала у
нее в висках, отдавалась в коленях, и ноги вздрагивали от нетерпения. Все крутом нервничали,
строили самые невероятные предположения, гадали, что случилось с первой красавицей курса,
обрывали телефон...
Аля только смотрела на часы, и медленный, неотвратимый бег минутной стрелки
заставлял ее дрожать, как в ознобе.
Когда Лика наконец позвонила, Аля была уверена, что в аэропорт уже не успеет. Это с
ума ее сводило, она даже не пыталась вместе со всеми ахать и ужасаться тому, что Лика
подвернула ногу на ровном месте, "и вот думала, что просто растяжение, сделают заморозку, и
все, а оказался перелом..."
- Черт, сколько народу зря пришло! - услышала Аля раздосадованный голос Родьки
Саломатина. - А я-то, дурак, надеялся перед Спесивцевым блеснуть!
Кто перед кем надеялся блеснуть - об этом думать она уже не могла.
- Родька, как тебе не стыдно только? - укоряюще произнесла сердобольная Лина
Тарас. - Ты о человеке можешь подумать или только о карьере своей сомнительной?
- Не все же рожать сю
...Закладка в соц.сетях
